Велта Кирякова
Рыжая Победа
Мне снился сон. В нем я только проснулся, умылся холодной водой. Обтер лицо и распахнул окно в сад.
– Маша, – позвал я тихонько. Дочка подбежала. Я поставил ее на подоконник: – Посмотри, какая красота!
Трава только вчера покошена, и аромат зелени пьянит голову. Всюду, куда ни кинь взгляд, – деревья, а на них вишни – с кулак толщиной. Сочные, красные.
– Папа, хочу вишни, – кричит моя Маша.
– Сперва завтрак, – тут подходит жена и уводит ее за стол.
Я собираюсь закрыть окно, но тут слышу гул и вижу в чистом небе точку. Потом еще и еще.
Птицы? Целая стая птиц? Отчего гудят?
И понимаю, что птицы железные. Каждое перо у такой птицы – меч. Сбрасывают они перья-мечи в мой сад, рубят вишню, и красный сок начинает затапливать землю. Я оборачиваюсь к жене и дочери, чтобы крикнуть: «Бегите!», а их нет.
Я бегу во двор искать жену и дочь. А железные птицы уже там. Пьют сок вишен и щелкают косточками. Хочу пройти мимо них, но одна из птиц, самая большая, меня замечает. Крылья растопырила и ну наступать на меня, как петух. Хочу я сжать кулак и ударить, но чувствую, что нет силы в руке.
– Вот бы мне меч-кладенец, – мелькнула мысль.
А птица железная надо мной смеется:
– Что, Иван, неужели ты думаешь, что можешь победить меня? Мои мечи ковали мастера со всего мира. Смотри – этот из Англии, этот из Италии, этот из США, а этот из Франции. А этот – самый большой – из Германии. Закалили его кровью людской. А ты один. Нет у тебя помощи, и оружия у тебя нет.
Увидел я косу на траве. Схватил ее и рубанул птицу по крылу. Перья-мечи посыпались. Схватил первый попавшийся и давай рубить железных птиц направо-налево. Они меня в ответ лупят. Стерся у меня один меч, поднял я другой, затем третий, а птицы все не кончаются. Прорубаюсь сквозь них, как через железный лес.
И вот я уже не в своем саду и не в лесу, а в городе большом. Все дома разрушены. Птицы сверху разят мечами, а я уворачиваюсь. Укрылся в полуразрушенном доме. Дай, думаю, отдохну. А тут из стен змеи полезли шипучие:
– Сссссдавайся, Иван. Нет никого в мире сссссильнее этих железных птиц. Если ссссссдашься – пощадят тебя, сделают рабом. Будешь работать на них, как весь мир работает. Тебе дадут краюху хлеба и воды. А по большим праздникам – нальют кружку Баварского. Они добрые и милостивые господа. Сссссссдавайся, Иван.
Схватил я этих змей в кулак и об стену их головами приложил.
– Сами пейте свое Баварское! А я на своей земле сам себе хозяином буду.
Клубок змеиный сапогом придавил и вышел на улицу. Вижу – из каждого разрушенного дома люди выходят. Несут в руках кто меч, кто нож, кто косу. И все ко мне идут.
– Что, говорят, нам делать? Не годится наше оружие. Много железных птиц, не справиться.
– Меч-кладенец нам нужен, – отвечаю.
– Где же его взять?
Тут бабушка старенькая отвечает:
– Могу я вам сварить меч-кладенец.
– Да разве мечи варят, бабуся?
– Конечно, – говорит. – Не сложнее, чем борщ. Выкопайте яму да залейте в нее воды.
Вот начали мы все яму копать. Тяжело, сил нет. У кого лопаты, а кто голыми руками копает.. Выкопали большую яму, давай воду в нее носить. Ведра дырявые, вода проливается, но носим. Наносили воды доверху.
– Бросайте, – говорит бабка, – туда всё железо, что есть.
– Так мы ж без оружия останемся!
– Бросайте, говорю, – бабка губы поджала.
Бросили мы туда всё, что нашли: и оружие, и ведра дырявые.
Начала бабка вкруг ямы ходить-приговаривать: чуфырь-фуфырь, шагадам-тагадам.
Тут тишина упала такая, что звон в ушах. Вода из ямы ушла, а на дне меч лежит. Сверкает так, что глазам больно.
– Несите, – говорит старуха, – его мне.
Спустился я к мечу – не поднять. Спустился ко мне еще человек, другой – не поднять нам меч. А птицы железные полетели стаей в нашу сторону.
– Быстрее, – старушка торопит.
Спустились все и подняли меч наверх.
– Вложите мне в руку его, – старуха просит.
Вложили меч ей в руку. Она его поднимает. Птицы уже близко. Меч тут расти начал.
– Не удержать мне его, – старушка говорит, – помогите, хватайтесь все за него.
Подхватили мы меч. А рука, которая его держит, вдруг молодеть начала. Смотрим мы на старушку, а она в молодую женщину начала превращаться. Волосы огненно-рыжие, глаза голубые, и тоже растет, великаншей становится. И мы вместе с ней. Выросли мы до неба, стали огромными богатырями. Тут женщина закричала – и меч наш стал множиться. У всех в руках свой оказался. Птицы ринулись на нас, махнул каждый мечом по разу, и рухнули железные птицы наземь.
Тут я и проснулся. Лежу, пошевелиться не могу.
– Вот ведь странный сон, – думаю.
И понять не могу, где я. Все белое вокруг, кровать железная. А рядом на стульчике девчонка уместилась. Тоже вся в белом, халат ей велик, шапочка на нос веснушчатый сползает, прядь рыжая из-под нее выбилась. Сама спит.
-Эй, – говорю, – девочка, ты кто?
Она проснулась:
– Дяденька, вы очнулись? Я сейчас доктора позову.
– Заболел я что ли?
Она не ответила, убежала. Я оглядываться начал. А кругом люди в койках лежат. Кто стонет, кто уже на поправку пошел – сидит, книгу читает. Медсестры туда– сюда снуют. Вот и рыженькая моя подбежала к мужчине, который с раненым разговаривал, что-то прощебетала. И доктор ко мне направился.
А я смотрю на одеяло, которым укрыт, и понимаю, что с одной стороны одеяло проваливается. Потрогал – одна нога есть. Шевелится. А другой нет. Пустота. Тут я все и вспомнил. Как воевал, как ранили, как санитарка тащила меня на себе с поля боя.
Как же я без ноги воевать буду?
Доктор ко мне подошел:
– Как себя чувствуешь, боец?
А как я себя чувствую? Есть хочу. И дальше – фрицев бить:
– Вы не смотрите, что без ноги. Я наловчусь! Вы только отправьте меня обратно. Буду бить фашистов, пока не помру.
Смотрю, а доктор улыбается. На сестру смотрю – она прыснула со смеху.
Потом посерьезнела, глаза распахнула и говорит:
– Нет больше фашистов, дяденька! Победа у нас. Кончилась война!
И доктор подтвердил:
– Подлечим, домой поедешь, солдатик. Долго ты у нас пробыл, пора и честь знать. Победа!
Так вот у меня Победа и запомнилась – рыжей девчонкой-медсестричкой с распахнутыми синими глазами и голоском звонким, переливчатым:
– Победа!
г. Санкт-Петербург
Дмитрий Лазарев
Когда поет флейта
– Чокнутый ты, Пашка!
– Спасибо на добром слове, Света, – с улыбкой отозвался Павел Камнев, продолжая укладывать вещи в рюкзак. – Я в курсе.
– А взрослеть не пробовал?
– Пробовал, но мне не понравилось. Да и зачем? Для моей работы это не нужно.
Светлана хмыкнула:
– Охотник за чудесами!
Павел поднял вверх палец:
– Но-но, я попросил бы! Я специалист по журналистским расследованиям. И, между прочим, за мои статьи неплохо платят.
– Желтая пресса.
– А хоть бы и она. Их деньги ничуть не хуже любых других. И вообще, Света, ну чего ты опять начинаешь? Прямо как жена, ей-богу!
Сказал и сам смутился. Отношения у него с соседкой по лестничной площадке были сугубо платонические, хотя временами ему казалось, что со стороны Светы все не так просто. Попав в свое время под радиоактивный выброс на Фукусиме, она заполучила целый букет болезней, благодаря чему очень комплексовала и считала себя обузой. Павел относился к ней как к сестре и всегда помогал чем мог, а она, сделавшись абсолютной домоседкой, во время многочисленных командировок соседа ухаживала за его котом Мордаунтом и коллекцией кактусов. Камневу нравились их легкие дружеские отношения, а с ее стороны нет-нет да и проскальзывало участие, несколько избыточное для такого формата. Так что шутка насчет жены получилась, мягко говоря, не очень удачной.
– Балбес ты все-таки, – вздохнула Светлана. – Думаешь, сможешь вечно этак вот по миру мотаться в погоне за химерами? Когда-нибудь придется и нормальную работу найти. О тебе же забочусь!
– Когда-нибудь, – беспечно отмахнулся Павел. – До «когда-нибудь» еще дожить надо.
Камнев поймал грустный взгляд Светланы. Она не понимала, почему он каждый раз, как выходил на охотничью тропу, делался сам не свой. Не понимала, что для него это больше, чем просто интересная работа или увлечение. Хм, а что? Пожалуй, даже себе он не мог этого объяснить, где уж там растолковать Свете.
– Куда на этот раз? – со вздохом спросила она.
* * * *
До деревни Ламбасручей, притаившейся на берегу одного из тысяч заливов северной части Онежского озера, Павел добирался в два приема: из Питера до Петрозаводска поездом, а дальше нанял катер, владелец и рулевой которого Антон Покрыга божился, что по первому звонку моментом примчится и увезет Камнева обратно. Еще б ему не божиться – платил Павел щедро. Для связи Павел предусмотрительно захватил с собой спутниковый телефон – на смарт в местах, подобных Заонежью, надежды было мало.
– Эх, и чего тебя в такую глушь потянуло? – удивлялся Покрыга. – На Онего можно было и посимпатичнее места найти. И поближе… Не, я что, я ничего, деньги твои, охота пуще неволи.
Болтуну Антону собеседник не особо и требовался. Он сам с успехом и задавал вопросы, и отвечал на них, но видно было, что любопытство его прямо пожирает: Павел на обычного туриста походил мало – те все больше на Кижи да на петроглифы смотреть хотели. Ламбасручей был деревушкой непримечательной, и Антон про него даже толком рассказать ничего не мог. А ведь он тут, по его же словам, частенько экскурсоводом подрабатывал, потому как и места знал, и местные байки с легендами.
– А ты про целителя тамошнего слышал что-нибудь? – чуть подбросил дровишек в топку Антонова любопытства Павел.
– Шамана, что ли? – мигом отреагировал тот.
– Может, и шамана, – с сомнением отозвался Камнев.
Сведения, толкнувшие его на эту экспедицию, были довольно-таки туманными и противоречивыми. Поступили они от Дмитрия Есаулова, хорошего приятеля Павла и большого фаната Карелии, которую он исходил уже вдоль и поперек, но продолжал сюда ездить, как он сам выразился, «за эманациями». Последние годы он со своей командой с энтузиазмом обследовал онежские шхеры. Дошла очередь и до Ламбасручья. В окрестностях деревеньки группа Дмитрия провела несколько дней, и за это время в деревне произошло два случая чудесного исцеления, насколько он понял, – запущенного бронхита и сильной травмы ноги. Местные про исцеления говорили с неохотой, а потому, что там случилось на самом деле, можно было только гадать. А фактов было всего два – больные встали на ноги, внезапно и без видимых причин.
– Если по чесноку, настоящих шаманов, тех, что всерьез заморачиваются единением с природой, почитанием духов стихий и культом предков – можно сказать, и нет. Ну разве что парочка на все Заонежье найдется. Все, что есть, – либо дань традициям, либо развлекуха для туристов.
– А те, которых парочка? – поинтересовался Павел.
– Не, ну ты ж понимаешь, что «всерьез заморачивались» – это про веру, а не про реальную силу. Нешто ты всерьез думаешь, что кто-то из них наложением рук лечит?
– Ладно, – нисколько не смутившись, продолжил Камнев, – а как насчет места Силы?
Антон хмыкнул:
– Это типа Радкольского идола, что ли? Так вроде нету у Ламбасручья ничего подобного. Такие места здесь давно все на карандаше.
– Что возвращает нас к людям. Может, у кого-то способности пробудились?
Покрыга хохотнул:
– Давай расскажи мне байки из «Битвы экстрасенсов» про то, как в кого-то молния ударила, а кто-то клиническую смерть пережил, и потом началось…
– Не веришь в такое?
– Ты бы тоже не верил, если б каждый день туристов сказками да легендами кормил.
– А в места Силы, значит, веришь…
– Ну не то чтобы... Скорее, в пока не познанные явления. А человек… Чего в нем непознанного? – Антон махнул рукой. – Не, я фантастику читаю. Про колдунов всяких в том числе. Но это книжки, а реальность – совсем другая штука. В ней чудес не бывает.
Тут Павел мог бы с ним поспорить, но ему сейчас не полемика требовалась, а информация. А ее, похоже, у Покрыги больше не было.
– Погоди, ты про целителя ведь не просто так спрашиваешь? – спохватился Антон. – Что, случаи были? Прямо вот как факты? Не слухи?
– В том-то и дело, что факты, – задумчиво ответил Павел. – Самые что ни на есть. Иначе бы я не приехал.
И тут случилось чудо: проводник замолчал, причем капитально – почти до самого конечного пункта их пути.
* * * *
В Ламбасручье ничего особо придумывать про цель своего приезда Павел не стал: писатель, решивший собрать материал для книги и как следует пропитаться атмосферой карельской глубинки. Местные не проявили ни особого недоверия, ни какого бы то ни было радушия – ну, хочешь, так живи, нам-то что за дело. О постое Павел договорился с пожилой женщиной – Софьей Кузьминичной, чей дом располагался на северной окраине деревушки. С его стороны – деньги и кое-какая помощь по хозяйству, с ее – место для ночевки и кормежка.
Поколол хозяйке дрова, принес воды, пообедал картошкой с укропом, запил молоком и свободен. Сперва он решил осмотреться. Деревенька была небольшая – чтобы пройти из конца в конец, меньше получаса требовалось. С трех сторон ее обступал приболоченный лес, с четвертой – озеро, на котором виднелось пять совсем мелких островов и один большой. Насколько Павлу было известно по тщательно изученным спутниковым снимкам, все они были необитаемы. Но на всякий случай туда стоило бы заглянуть. Павел прикинул, что до мелких можно и вплавь добраться, сунув сверток с одеждой и обувью в непромокаемый мешок, а вот до большого лодка нужна. Надо будет, кстати, узнать, у кого тут можно взять ее напрокат.
А вообще, местный пейзаж навевал покой и умиротворение: легкая рябь по воде, свежий ветерок, слегка шумящие сосны, березы и ели, проплывающие в вышине косматые обрывки облаков... Тишина, время от времени нарушаемая криками чаек над озером. Даже комары и прочий гнус, словно проявив снисхождение к приезжему, не особо донимали. Прямо хоть впадай в созерцательность и сиди тут целый день. Камнев поймал себя на мысли, что здесь хорошо разгружать нервы от интенсивной жизни в мегаполисе, и место для отпуска очень даже подходящее… дня на три-четыре, а потом он тут с тоски взвоет.
– Что, мил-человек, на острова наши заглядываешься?
Внезапно послышавшийся сзади скрипучий старческий голос заставил Павла вздрогнуть и обернуться. Перед ним стоял невысокий, сморщенный, седой как лунь старичок с жиденькой бороденкой и смотрел на приезжего с легким прищуром. Не сказать чтоб добрым или с хитрецой – скорее, просто оценивающим.
– Заглядываюсь, – признался Камнев. – Интересно смотрятся. Думаю вот навестить.
– Лучше не надо.
– А что так? – с улыбкой поинтересовался Павел. – Место нехорошее? Нечисть водится? Или медведи?
Старичок никак не отреагировал на шутку – не улыбнулся и не обиделся.
– Медведей там нет, врать не буду. Да и откуда им на островах-то взяться? Что же до нечисти… Ты вот шутишь, мил-человек, а зря. Не стоит с такими вещами-то.
– Вы серьезно?
– Ты писатель, я слышал? – ответил встречным вопросом старичок. – Мистику, поди, какую-нибудь пишешь?
– С чего вы взяли?
– Так ведь давненько уже на свете живу и кое-что в людях понимаю. В такие места, как наше, за другим и не ездят. Духов всем подавай саамских, легенды местные, нечисть ту же. Заонежье оно… как это говорится… располагает к такому… Ну что, прав я?
Камнев улыбнулся и развел руками.
– В точку попали, дедушка… Кстати, как вас звать-то? Я вот Павел, – он протянул руку.
Старик смотрел на него несколько секунд все с тем же оценивающим прищуром, а потом пожал руку с неожиданной для такого сухонького тела силой.
– Петр Ильич я… А ты, стало быть, легендами интересуешься али иным чем?
– Ни от легенд, ни от баек не откажусь. Мне б место это узнать получше. Если вы что расскажете, очень благодарен буду. Вот хотя бы про острова.
– Может, и расскажу… – чуть пожевав губы, произнес старик. – В другой раз… А на острова не езди. Особенно на Миж – большой который. Нечего тебе там делать.
Петр Ильич развернулся, собираясь уходить.
– Почему?! – взмолился Камнев. – Хоть это скажите! Если там святыня какая-то, я ж ничего трогать не буду, посмотрю только!
– Да какая святыня… Человек там. Нехороший. Странный. От людей сбежал, домишко себе в лесу изладил и живет... В общем, мозги у него не на месте. – Тут старик желчно усмехнулся. – А вот с ружьем он ладно управляется.
С этими словами он бодрой, хоть и слегка шаркающей походкой двинулся прочь по улице, оставив Павла в полном недоумении, но с разгоревшимся любопытством.
* * * *
На следующий день Софье Кузьминичне потребовалась помощь на огороде, так что время до обеда у Камнева оказалось загружено хозяйственными работами. Он взялся с охотой: Софья Кузьминична относилась к нему хорошо, хоть и не отличалась особой общительностью. Но Павел рассчитывал в ходе огородных работ развести хозяйку на разговоры о местных чудесах и легендах. Однако его ждало разочарование. «Легенды пусть сказывают те, кому делать нечего. А у меня работы много», – таков был ответ Софьи Кузьминичны. Тему островов она тоже не поддержала, проворчав: «Ты бы не отвлекался, иначе, того и гляди, мне вместо сорняков всю петрушку повыдергаешь». В общем, в плане информации вышел сплошной облом. Зато наградой за труд Павлу стала безумно вкусная грибная похлебка, которой зверски проголодавшийся охотник за чудесами умял аж две большие тарелки.
После обеда Камнев сначала прогулялся вдоль берега, надеясь повстречать Петра Ильича и вновь завести разговор на тему местного мистического колорита, но старик не показывался. Тогда Павел решил-таки сплавать на группу мелких островов, избрав для посещения самый крупный из них, который на картах значился как Мудр.
Сказано – сделано. Сунув одежду и обувь в непромокаемый мешок, Павел зашел в прохладную, но вполне терпимую воду и поплыл. В полном несоответствии со своей фамилией плавал Камнев хорошо, так что до острова Мудр добрался довольно быстро. Но когда пришло время выбираться на берег, нога его поехала по илистому дну, и он с размаху, во весь рост шлепнулся в воду.
Тут же откуда-то слева, из кустов, послышался заливистый, словно звон серебряного колокольчика, девичий смех. Павел замер, стоя на четвереньках в воде, а по спине его вдруг пробежала волна озноба. В голову первым делом стукнула вроде бы и дикая, но вполне естественная для этого места и обстоятельств мысль: «русалка!». Почему-то на этом пустом и поросшем лесом островке среди вод, да после туманных намеков и предостережений Петра Ильича мавка и тому подобная водяная нечисть казалась более уместной, чем просто девица из того же Ламбасручья.
Впрочем, Камнев тут же овладел собой: тоже мне, охотник за чудесами, разрушитель мифов – женского смеха испугался!
– Здравствуйте! – твердым голосом произнес он, поднимаясь. – Рад, что вас повеселила моя неловкость. Может, покажетесь? Меня, кстати, Павел зовут.
– А я знаю, – из кустов вышла среднего роста очень симпатичная и чуть курносая ладная шатенка, одетая в сарафан и босая. Она, не стесняясь, мерила оценивающим взглядом фигуру Камнева от плеч до пяток, а в глазах блестели искорки недавнего смеха. – Про вас, господин писатель, полдеревни уже второй день судачит. Поплавать решили?
– Да вот, захотелось островки ваши обследовать. Из чистой любознательности. – Павел ответил незнакомке столь же откровенным взглядом. – А можно узнать ваше имя… неизвестная русалка?
Девица тряхнула пышными волосами и звонко рассмеялась.
– Арина, – представилась она и, снова не выказывая ни малейшего стеснения, вздернула сарафан выше колен, демонстрируя стройные, но довольно мускулистые ноги. – И как вам мой хвост, господин писатель?
– Очень симпатичный, Арина, – Камнев отвел взгляд от ее ног, ощутив, как запылали уши, и рассердился на себя: как мальчишка, ей-богу. – А вы-то что делаете на этом островке? Не меня же поджидаете?
Шатенка чуть склонила голову и с любопытством глянула ему прямо в глаза.
– Не-е-ет, господин писатель, – по имени она его упорно не называла. – Ваше появление здесь – это приятный сюрприз. В дополнение к черничнику, которым здесь все заросло. – Арина показала большой мешок, набитый темно-синими ягодами. – Такого изобилия в окрестных лесах нет, а на острова мало кто плавает.
– Интересно, почему? – ввернул Павел. – Боятся?
– Чего сразу боятся? – удивилась Арина. Показалось или нет, что в глазах ее при этом какая-то тень мелькнула? – Просто лодки сюда гонять не хотят – коряжника много. А заплыв с одеждой над головой ради черники... большинству кажется, что оно того не стоит. – Она снова тряхнула головой. – А мне даже нравится. Небольшое приключение. Так-то у нас тут скучновато. Думаю, вы меня понимаете.
– О да! – Большие карие глаза Арины притягивали взгляд Павла, и слова куда-то терялись. Он чувствовал себя неловко, стоя в воде и держа в руках мешок с одеждой.
Девица опять залилась звонким смехом.
– Вот что, вылезайте-ка на берег, единомышленник! Простудитесь еще, чего доброго – ветерок нынче свежий.
Тут Павел и впрямь ощутил, что покрывается гусиной кожей. Два осторожных шага по скользкому илу – и все, осталось только вылезти на высокий берег. Павел глянул вокруг, за что бы схватиться. Арина протянула руку.
– Смелее, единомышленник, я крепкая!
Он схватил ее за руку и оттолкнулся от дна. Рывок – и вот они оба стоят на берегу, едва ли не в объятиях друг друга, причем Арина не спешит отстраняться.
– Да вы, я гляжу, совсем замерзли, господин писатель, – с дразнящими нотками в голосе произнесла она. – Пожалуй, следует одеться.
Поняв по растерянности в глазах Камнева, что после такого начала он ожидал несколько иного продолжения, Арина снова рассмеялась, сделала шаг назад и отвернулась, с преувеличенным вниманием разглядывая что-то в зарослях.
– Одевайтесь, не буду вас смущать.
Камнев наскоро обтерся полотенцем, которое прихватил с собой в том же непромокаемом мешке, потом живо натянул одежду и кроссовки.
– Готовы? – девица обернулась. – Ну тогда пойдемте, покажу вам черничник. Проголодались, небось, после заплыва-то.
* * * *
– Скажите, Арина, а что не так с этими островами? – спросил Павел, когда голод немного отступил, а губы и язык его сделались темно-синими от ягодного сока.
– А с чего вы решили, будто с ними что-то не так?
– Ну, Петр Ильич не советовал мне сюда соваться.
– А, Петр Ильич… – Арина задумчиво изучала траву у себя под ногами, медленно водя по ней босой ступней. – Ну, он, наверное, больше про Миж говорил. Там один чокнутый живет...
– И почему же чокнутый? – осторожно поинтересовался Павел.
Арина пожала плечами, помолчала немного и неохотно сказала:
– Людей сторонится. Нервный. Чуть что – за ружье хватается. Нас, всю деревню, обвиняет в чем-то… Да ну его! – Она сердито дернула плечом. – Не хочу о нем говорить.
– Вообще-то, Петр Ильич и про эти острова тоже намекал. Туманно так, непонятно. Я когда нечисть упомянул, он ничего не ответил. Только посоветовал с этим не шутить… Тут есть что-то странное, да?
– Да ладно, чего тут странного? – судя по легкому напряжению в голосе, тема девице не нравилась. – Вы, писатели, любите придумывать всякое… Ну есть местная легенда, что здесь, на островах, саамские духи на летнее солнцестояние празднества устраивают. Ну так это же сказки… А Петр Ильич, он старый уже. Он ко всему такому серьезно относится. Серьезнее, чем надо. Так что вы его меньше слушайте… если, конечно, вам правда нужна, а не фантазии – чтобы мистики побольше напустить…
– Правда, конечно. А то я уже столько домыслов слышал и странных историй... Вот, например, про чудесные исцеления, которые у вас тут недавно случились…
Арина замерла.
– А это вы от кого слышали?
Камнев развел руками.
– Ну, у вас секреты, и у меня тоже. Может, обменяемся?
– Да чем же? – она плечами пожала. – Странного вам надо, чудесного… Говоришь вам, что у нас тут этого нет, все скучно, – вы не верите. Зачем тогда спрашивать? По-моему, так самый странный здесь вы, господин писатель. Впрочем, я только рада – хоть какое-то разнообразие в нашей глуши. Только я на ваши вопросы ответить не могу. Так, чтобы вам ответ понравился. Вы мне лучше скажите: что вам за охота в старых легендах копаться, всякую муть древнюю исследовать? Почему бы не писать… ну, скажем, про любовь? Это уж всяко приятнее. Разве не так, господин писатель? – Она искоса бросила на Камнева лукавый взгляд и чуть улыбнулась.
– А почему вы меня по имени не зовете, Арина?
Ее глаза чуть блеснули.
– А вам бы этого хотелось?
– Вообще-то, да.
– Ну, если так…
Она сделала к нему шаг, другой, оказалась совсем рядом, глянула снизу вверх, и Павел ощутил ее теплое дыхание на своем подбородке. Уши его снова вспыхнули, и пульс участился. Их взгляды встретились, и Камнев понял, что сейчас произойдет, за мгновение до…
– Ты губы испачкал, – тихо-тихо прошептала Арина.
Рыжая Победа
Мне снился сон. В нем я только проснулся, умылся холодной водой. Обтер лицо и распахнул окно в сад.
– Маша, – позвал я тихонько. Дочка подбежала. Я поставил ее на подоконник: – Посмотри, какая красота!
Трава только вчера покошена, и аромат зелени пьянит голову. Всюду, куда ни кинь взгляд, – деревья, а на них вишни – с кулак толщиной. Сочные, красные.
– Папа, хочу вишни, – кричит моя Маша.
– Сперва завтрак, – тут подходит жена и уводит ее за стол.
Я собираюсь закрыть окно, но тут слышу гул и вижу в чистом небе точку. Потом еще и еще.
Птицы? Целая стая птиц? Отчего гудят?
И понимаю, что птицы железные. Каждое перо у такой птицы – меч. Сбрасывают они перья-мечи в мой сад, рубят вишню, и красный сок начинает затапливать землю. Я оборачиваюсь к жене и дочери, чтобы крикнуть: «Бегите!», а их нет.
Я бегу во двор искать жену и дочь. А железные птицы уже там. Пьют сок вишен и щелкают косточками. Хочу пройти мимо них, но одна из птиц, самая большая, меня замечает. Крылья растопырила и ну наступать на меня, как петух. Хочу я сжать кулак и ударить, но чувствую, что нет силы в руке.
– Вот бы мне меч-кладенец, – мелькнула мысль.
А птица железная надо мной смеется:
– Что, Иван, неужели ты думаешь, что можешь победить меня? Мои мечи ковали мастера со всего мира. Смотри – этот из Англии, этот из Италии, этот из США, а этот из Франции. А этот – самый большой – из Германии. Закалили его кровью людской. А ты один. Нет у тебя помощи, и оружия у тебя нет.
Увидел я косу на траве. Схватил ее и рубанул птицу по крылу. Перья-мечи посыпались. Схватил первый попавшийся и давай рубить железных птиц направо-налево. Они меня в ответ лупят. Стерся у меня один меч, поднял я другой, затем третий, а птицы все не кончаются. Прорубаюсь сквозь них, как через железный лес.
И вот я уже не в своем саду и не в лесу, а в городе большом. Все дома разрушены. Птицы сверху разят мечами, а я уворачиваюсь. Укрылся в полуразрушенном доме. Дай, думаю, отдохну. А тут из стен змеи полезли шипучие:
– Сссссдавайся, Иван. Нет никого в мире сссссильнее этих железных птиц. Если ссссссдашься – пощадят тебя, сделают рабом. Будешь работать на них, как весь мир работает. Тебе дадут краюху хлеба и воды. А по большим праздникам – нальют кружку Баварского. Они добрые и милостивые господа. Сссссссдавайся, Иван.
Схватил я этих змей в кулак и об стену их головами приложил.
– Сами пейте свое Баварское! А я на своей земле сам себе хозяином буду.
Клубок змеиный сапогом придавил и вышел на улицу. Вижу – из каждого разрушенного дома люди выходят. Несут в руках кто меч, кто нож, кто косу. И все ко мне идут.
– Что, говорят, нам делать? Не годится наше оружие. Много железных птиц, не справиться.
– Меч-кладенец нам нужен, – отвечаю.
– Где же его взять?
Тут бабушка старенькая отвечает:
– Могу я вам сварить меч-кладенец.
– Да разве мечи варят, бабуся?
– Конечно, – говорит. – Не сложнее, чем борщ. Выкопайте яму да залейте в нее воды.
Вот начали мы все яму копать. Тяжело, сил нет. У кого лопаты, а кто голыми руками копает.. Выкопали большую яму, давай воду в нее носить. Ведра дырявые, вода проливается, но носим. Наносили воды доверху.
– Бросайте, – говорит бабка, – туда всё железо, что есть.
– Так мы ж без оружия останемся!
– Бросайте, говорю, – бабка губы поджала.
Бросили мы туда всё, что нашли: и оружие, и ведра дырявые.
Начала бабка вкруг ямы ходить-приговаривать: чуфырь-фуфырь, шагадам-тагадам.
Тут тишина упала такая, что звон в ушах. Вода из ямы ушла, а на дне меч лежит. Сверкает так, что глазам больно.
– Несите, – говорит старуха, – его мне.
Спустился я к мечу – не поднять. Спустился ко мне еще человек, другой – не поднять нам меч. А птицы железные полетели стаей в нашу сторону.
– Быстрее, – старушка торопит.
Спустились все и подняли меч наверх.
– Вложите мне в руку его, – старуха просит.
Вложили меч ей в руку. Она его поднимает. Птицы уже близко. Меч тут расти начал.
– Не удержать мне его, – старушка говорит, – помогите, хватайтесь все за него.
Подхватили мы меч. А рука, которая его держит, вдруг молодеть начала. Смотрим мы на старушку, а она в молодую женщину начала превращаться. Волосы огненно-рыжие, глаза голубые, и тоже растет, великаншей становится. И мы вместе с ней. Выросли мы до неба, стали огромными богатырями. Тут женщина закричала – и меч наш стал множиться. У всех в руках свой оказался. Птицы ринулись на нас, махнул каждый мечом по разу, и рухнули железные птицы наземь.
Тут я и проснулся. Лежу, пошевелиться не могу.
– Вот ведь странный сон, – думаю.
И понять не могу, где я. Все белое вокруг, кровать железная. А рядом на стульчике девчонка уместилась. Тоже вся в белом, халат ей велик, шапочка на нос веснушчатый сползает, прядь рыжая из-под нее выбилась. Сама спит.
-Эй, – говорю, – девочка, ты кто?
Она проснулась:
– Дяденька, вы очнулись? Я сейчас доктора позову.
– Заболел я что ли?
Она не ответила, убежала. Я оглядываться начал. А кругом люди в койках лежат. Кто стонет, кто уже на поправку пошел – сидит, книгу читает. Медсестры туда– сюда снуют. Вот и рыженькая моя подбежала к мужчине, который с раненым разговаривал, что-то прощебетала. И доктор ко мне направился.
А я смотрю на одеяло, которым укрыт, и понимаю, что с одной стороны одеяло проваливается. Потрогал – одна нога есть. Шевелится. А другой нет. Пустота. Тут я все и вспомнил. Как воевал, как ранили, как санитарка тащила меня на себе с поля боя.
Как же я без ноги воевать буду?
Доктор ко мне подошел:
– Как себя чувствуешь, боец?
А как я себя чувствую? Есть хочу. И дальше – фрицев бить:
– Вы не смотрите, что без ноги. Я наловчусь! Вы только отправьте меня обратно. Буду бить фашистов, пока не помру.
Смотрю, а доктор улыбается. На сестру смотрю – она прыснула со смеху.
Потом посерьезнела, глаза распахнула и говорит:
– Нет больше фашистов, дяденька! Победа у нас. Кончилась война!
И доктор подтвердил:
– Подлечим, домой поедешь, солдатик. Долго ты у нас пробыл, пора и честь знать. Победа!
Так вот у меня Победа и запомнилась – рыжей девчонкой-медсестричкой с распахнутыми синими глазами и голоском звонким, переливчатым:
– Победа!
г. Санкт-Петербург
Дмитрий Лазарев
Когда поет флейта
– Чокнутый ты, Пашка!
– Спасибо на добром слове, Света, – с улыбкой отозвался Павел Камнев, продолжая укладывать вещи в рюкзак. – Я в курсе.
– А взрослеть не пробовал?
– Пробовал, но мне не понравилось. Да и зачем? Для моей работы это не нужно.
Светлана хмыкнула:
– Охотник за чудесами!
Павел поднял вверх палец:
– Но-но, я попросил бы! Я специалист по журналистским расследованиям. И, между прочим, за мои статьи неплохо платят.
– Желтая пресса.
– А хоть бы и она. Их деньги ничуть не хуже любых других. И вообще, Света, ну чего ты опять начинаешь? Прямо как жена, ей-богу!
Сказал и сам смутился. Отношения у него с соседкой по лестничной площадке были сугубо платонические, хотя временами ему казалось, что со стороны Светы все не так просто. Попав в свое время под радиоактивный выброс на Фукусиме, она заполучила целый букет болезней, благодаря чему очень комплексовала и считала себя обузой. Павел относился к ней как к сестре и всегда помогал чем мог, а она, сделавшись абсолютной домоседкой, во время многочисленных командировок соседа ухаживала за его котом Мордаунтом и коллекцией кактусов. Камневу нравились их легкие дружеские отношения, а с ее стороны нет-нет да и проскальзывало участие, несколько избыточное для такого формата. Так что шутка насчет жены получилась, мягко говоря, не очень удачной.
– Балбес ты все-таки, – вздохнула Светлана. – Думаешь, сможешь вечно этак вот по миру мотаться в погоне за химерами? Когда-нибудь придется и нормальную работу найти. О тебе же забочусь!
– Когда-нибудь, – беспечно отмахнулся Павел. – До «когда-нибудь» еще дожить надо.
Камнев поймал грустный взгляд Светланы. Она не понимала, почему он каждый раз, как выходил на охотничью тропу, делался сам не свой. Не понимала, что для него это больше, чем просто интересная работа или увлечение. Хм, а что? Пожалуй, даже себе он не мог этого объяснить, где уж там растолковать Свете.
– Куда на этот раз? – со вздохом спросила она.
* * * *
До деревни Ламбасручей, притаившейся на берегу одного из тысяч заливов северной части Онежского озера, Павел добирался в два приема: из Питера до Петрозаводска поездом, а дальше нанял катер, владелец и рулевой которого Антон Покрыга божился, что по первому звонку моментом примчится и увезет Камнева обратно. Еще б ему не божиться – платил Павел щедро. Для связи Павел предусмотрительно захватил с собой спутниковый телефон – на смарт в местах, подобных Заонежью, надежды было мало.
– Эх, и чего тебя в такую глушь потянуло? – удивлялся Покрыга. – На Онего можно было и посимпатичнее места найти. И поближе… Не, я что, я ничего, деньги твои, охота пуще неволи.
Болтуну Антону собеседник не особо и требовался. Он сам с успехом и задавал вопросы, и отвечал на них, но видно было, что любопытство его прямо пожирает: Павел на обычного туриста походил мало – те все больше на Кижи да на петроглифы смотреть хотели. Ламбасручей был деревушкой непримечательной, и Антон про него даже толком рассказать ничего не мог. А ведь он тут, по его же словам, частенько экскурсоводом подрабатывал, потому как и места знал, и местные байки с легендами.
– А ты про целителя тамошнего слышал что-нибудь? – чуть подбросил дровишек в топку Антонова любопытства Павел.
– Шамана, что ли? – мигом отреагировал тот.
– Может, и шамана, – с сомнением отозвался Камнев.
Сведения, толкнувшие его на эту экспедицию, были довольно-таки туманными и противоречивыми. Поступили они от Дмитрия Есаулова, хорошего приятеля Павла и большого фаната Карелии, которую он исходил уже вдоль и поперек, но продолжал сюда ездить, как он сам выразился, «за эманациями». Последние годы он со своей командой с энтузиазмом обследовал онежские шхеры. Дошла очередь и до Ламбасручья. В окрестностях деревеньки группа Дмитрия провела несколько дней, и за это время в деревне произошло два случая чудесного исцеления, насколько он понял, – запущенного бронхита и сильной травмы ноги. Местные про исцеления говорили с неохотой, а потому, что там случилось на самом деле, можно было только гадать. А фактов было всего два – больные встали на ноги, внезапно и без видимых причин.
– Если по чесноку, настоящих шаманов, тех, что всерьез заморачиваются единением с природой, почитанием духов стихий и культом предков – можно сказать, и нет. Ну разве что парочка на все Заонежье найдется. Все, что есть, – либо дань традициям, либо развлекуха для туристов.
– А те, которых парочка? – поинтересовался Павел.
– Не, ну ты ж понимаешь, что «всерьез заморачивались» – это про веру, а не про реальную силу. Нешто ты всерьез думаешь, что кто-то из них наложением рук лечит?
– Ладно, – нисколько не смутившись, продолжил Камнев, – а как насчет места Силы?
Антон хмыкнул:
– Это типа Радкольского идола, что ли? Так вроде нету у Ламбасручья ничего подобного. Такие места здесь давно все на карандаше.
– Что возвращает нас к людям. Может, у кого-то способности пробудились?
Покрыга хохотнул:
– Давай расскажи мне байки из «Битвы экстрасенсов» про то, как в кого-то молния ударила, а кто-то клиническую смерть пережил, и потом началось…
– Не веришь в такое?
– Ты бы тоже не верил, если б каждый день туристов сказками да легендами кормил.
– А в места Силы, значит, веришь…
– Ну не то чтобы... Скорее, в пока не познанные явления. А человек… Чего в нем непознанного? – Антон махнул рукой. – Не, я фантастику читаю. Про колдунов всяких в том числе. Но это книжки, а реальность – совсем другая штука. В ней чудес не бывает.
Тут Павел мог бы с ним поспорить, но ему сейчас не полемика требовалась, а информация. А ее, похоже, у Покрыги больше не было.
– Погоди, ты про целителя ведь не просто так спрашиваешь? – спохватился Антон. – Что, случаи были? Прямо вот как факты? Не слухи?
– В том-то и дело, что факты, – задумчиво ответил Павел. – Самые что ни на есть. Иначе бы я не приехал.
И тут случилось чудо: проводник замолчал, причем капитально – почти до самого конечного пункта их пути.
* * * *
В Ламбасручье ничего особо придумывать про цель своего приезда Павел не стал: писатель, решивший собрать материал для книги и как следует пропитаться атмосферой карельской глубинки. Местные не проявили ни особого недоверия, ни какого бы то ни было радушия – ну, хочешь, так живи, нам-то что за дело. О постое Павел договорился с пожилой женщиной – Софьей Кузьминичной, чей дом располагался на северной окраине деревушки. С его стороны – деньги и кое-какая помощь по хозяйству, с ее – место для ночевки и кормежка.
Поколол хозяйке дрова, принес воды, пообедал картошкой с укропом, запил молоком и свободен. Сперва он решил осмотреться. Деревенька была небольшая – чтобы пройти из конца в конец, меньше получаса требовалось. С трех сторон ее обступал приболоченный лес, с четвертой – озеро, на котором виднелось пять совсем мелких островов и один большой. Насколько Павлу было известно по тщательно изученным спутниковым снимкам, все они были необитаемы. Но на всякий случай туда стоило бы заглянуть. Павел прикинул, что до мелких можно и вплавь добраться, сунув сверток с одеждой и обувью в непромокаемый мешок, а вот до большого лодка нужна. Надо будет, кстати, узнать, у кого тут можно взять ее напрокат.
А вообще, местный пейзаж навевал покой и умиротворение: легкая рябь по воде, свежий ветерок, слегка шумящие сосны, березы и ели, проплывающие в вышине косматые обрывки облаков... Тишина, время от времени нарушаемая криками чаек над озером. Даже комары и прочий гнус, словно проявив снисхождение к приезжему, не особо донимали. Прямо хоть впадай в созерцательность и сиди тут целый день. Камнев поймал себя на мысли, что здесь хорошо разгружать нервы от интенсивной жизни в мегаполисе, и место для отпуска очень даже подходящее… дня на три-четыре, а потом он тут с тоски взвоет.
– Что, мил-человек, на острова наши заглядываешься?
Внезапно послышавшийся сзади скрипучий старческий голос заставил Павла вздрогнуть и обернуться. Перед ним стоял невысокий, сморщенный, седой как лунь старичок с жиденькой бороденкой и смотрел на приезжего с легким прищуром. Не сказать чтоб добрым или с хитрецой – скорее, просто оценивающим.
– Заглядываюсь, – признался Камнев. – Интересно смотрятся. Думаю вот навестить.
– Лучше не надо.
– А что так? – с улыбкой поинтересовался Павел. – Место нехорошее? Нечисть водится? Или медведи?
Старичок никак не отреагировал на шутку – не улыбнулся и не обиделся.
– Медведей там нет, врать не буду. Да и откуда им на островах-то взяться? Что же до нечисти… Ты вот шутишь, мил-человек, а зря. Не стоит с такими вещами-то.
– Вы серьезно?
– Ты писатель, я слышал? – ответил встречным вопросом старичок. – Мистику, поди, какую-нибудь пишешь?
– С чего вы взяли?
– Так ведь давненько уже на свете живу и кое-что в людях понимаю. В такие места, как наше, за другим и не ездят. Духов всем подавай саамских, легенды местные, нечисть ту же. Заонежье оно… как это говорится… располагает к такому… Ну что, прав я?
Камнев улыбнулся и развел руками.
– В точку попали, дедушка… Кстати, как вас звать-то? Я вот Павел, – он протянул руку.
Старик смотрел на него несколько секунд все с тем же оценивающим прищуром, а потом пожал руку с неожиданной для такого сухонького тела силой.
– Петр Ильич я… А ты, стало быть, легендами интересуешься али иным чем?
– Ни от легенд, ни от баек не откажусь. Мне б место это узнать получше. Если вы что расскажете, очень благодарен буду. Вот хотя бы про острова.
– Может, и расскажу… – чуть пожевав губы, произнес старик. – В другой раз… А на острова не езди. Особенно на Миж – большой который. Нечего тебе там делать.
Петр Ильич развернулся, собираясь уходить.
– Почему?! – взмолился Камнев. – Хоть это скажите! Если там святыня какая-то, я ж ничего трогать не буду, посмотрю только!
– Да какая святыня… Человек там. Нехороший. Странный. От людей сбежал, домишко себе в лесу изладил и живет... В общем, мозги у него не на месте. – Тут старик желчно усмехнулся. – А вот с ружьем он ладно управляется.
С этими словами он бодрой, хоть и слегка шаркающей походкой двинулся прочь по улице, оставив Павла в полном недоумении, но с разгоревшимся любопытством.
* * * *
На следующий день Софье Кузьминичне потребовалась помощь на огороде, так что время до обеда у Камнева оказалось загружено хозяйственными работами. Он взялся с охотой: Софья Кузьминична относилась к нему хорошо, хоть и не отличалась особой общительностью. Но Павел рассчитывал в ходе огородных работ развести хозяйку на разговоры о местных чудесах и легендах. Однако его ждало разочарование. «Легенды пусть сказывают те, кому делать нечего. А у меня работы много», – таков был ответ Софьи Кузьминичны. Тему островов она тоже не поддержала, проворчав: «Ты бы не отвлекался, иначе, того и гляди, мне вместо сорняков всю петрушку повыдергаешь». В общем, в плане информации вышел сплошной облом. Зато наградой за труд Павлу стала безумно вкусная грибная похлебка, которой зверски проголодавшийся охотник за чудесами умял аж две большие тарелки.
После обеда Камнев сначала прогулялся вдоль берега, надеясь повстречать Петра Ильича и вновь завести разговор на тему местного мистического колорита, но старик не показывался. Тогда Павел решил-таки сплавать на группу мелких островов, избрав для посещения самый крупный из них, который на картах значился как Мудр.
Сказано – сделано. Сунув одежду и обувь в непромокаемый мешок, Павел зашел в прохладную, но вполне терпимую воду и поплыл. В полном несоответствии со своей фамилией плавал Камнев хорошо, так что до острова Мудр добрался довольно быстро. Но когда пришло время выбираться на берег, нога его поехала по илистому дну, и он с размаху, во весь рост шлепнулся в воду.
Тут же откуда-то слева, из кустов, послышался заливистый, словно звон серебряного колокольчика, девичий смех. Павел замер, стоя на четвереньках в воде, а по спине его вдруг пробежала волна озноба. В голову первым делом стукнула вроде бы и дикая, но вполне естественная для этого места и обстоятельств мысль: «русалка!». Почему-то на этом пустом и поросшем лесом островке среди вод, да после туманных намеков и предостережений Петра Ильича мавка и тому подобная водяная нечисть казалась более уместной, чем просто девица из того же Ламбасручья.
Впрочем, Камнев тут же овладел собой: тоже мне, охотник за чудесами, разрушитель мифов – женского смеха испугался!
– Здравствуйте! – твердым голосом произнес он, поднимаясь. – Рад, что вас повеселила моя неловкость. Может, покажетесь? Меня, кстати, Павел зовут.
– А я знаю, – из кустов вышла среднего роста очень симпатичная и чуть курносая ладная шатенка, одетая в сарафан и босая. Она, не стесняясь, мерила оценивающим взглядом фигуру Камнева от плеч до пяток, а в глазах блестели искорки недавнего смеха. – Про вас, господин писатель, полдеревни уже второй день судачит. Поплавать решили?
– Да вот, захотелось островки ваши обследовать. Из чистой любознательности. – Павел ответил незнакомке столь же откровенным взглядом. – А можно узнать ваше имя… неизвестная русалка?
Девица тряхнула пышными волосами и звонко рассмеялась.
– Арина, – представилась она и, снова не выказывая ни малейшего стеснения, вздернула сарафан выше колен, демонстрируя стройные, но довольно мускулистые ноги. – И как вам мой хвост, господин писатель?
– Очень симпатичный, Арина, – Камнев отвел взгляд от ее ног, ощутив, как запылали уши, и рассердился на себя: как мальчишка, ей-богу. – А вы-то что делаете на этом островке? Не меня же поджидаете?
Шатенка чуть склонила голову и с любопытством глянула ему прямо в глаза.
– Не-е-ет, господин писатель, – по имени она его упорно не называла. – Ваше появление здесь – это приятный сюрприз. В дополнение к черничнику, которым здесь все заросло. – Арина показала большой мешок, набитый темно-синими ягодами. – Такого изобилия в окрестных лесах нет, а на острова мало кто плавает.
– Интересно, почему? – ввернул Павел. – Боятся?
– Чего сразу боятся? – удивилась Арина. Показалось или нет, что в глазах ее при этом какая-то тень мелькнула? – Просто лодки сюда гонять не хотят – коряжника много. А заплыв с одеждой над головой ради черники... большинству кажется, что оно того не стоит. – Она снова тряхнула головой. – А мне даже нравится. Небольшое приключение. Так-то у нас тут скучновато. Думаю, вы меня понимаете.
– О да! – Большие карие глаза Арины притягивали взгляд Павла, и слова куда-то терялись. Он чувствовал себя неловко, стоя в воде и держа в руках мешок с одеждой.
Девица опять залилась звонким смехом.
– Вот что, вылезайте-ка на берег, единомышленник! Простудитесь еще, чего доброго – ветерок нынче свежий.
Тут Павел и впрямь ощутил, что покрывается гусиной кожей. Два осторожных шага по скользкому илу – и все, осталось только вылезти на высокий берег. Павел глянул вокруг, за что бы схватиться. Арина протянула руку.
– Смелее, единомышленник, я крепкая!
Он схватил ее за руку и оттолкнулся от дна. Рывок – и вот они оба стоят на берегу, едва ли не в объятиях друг друга, причем Арина не спешит отстраняться.
– Да вы, я гляжу, совсем замерзли, господин писатель, – с дразнящими нотками в голосе произнесла она. – Пожалуй, следует одеться.
Поняв по растерянности в глазах Камнева, что после такого начала он ожидал несколько иного продолжения, Арина снова рассмеялась, сделала шаг назад и отвернулась, с преувеличенным вниманием разглядывая что-то в зарослях.
– Одевайтесь, не буду вас смущать.
Камнев наскоро обтерся полотенцем, которое прихватил с собой в том же непромокаемом мешке, потом живо натянул одежду и кроссовки.
– Готовы? – девица обернулась. – Ну тогда пойдемте, покажу вам черничник. Проголодались, небось, после заплыва-то.
* * * *
– Скажите, Арина, а что не так с этими островами? – спросил Павел, когда голод немного отступил, а губы и язык его сделались темно-синими от ягодного сока.
– А с чего вы решили, будто с ними что-то не так?
– Ну, Петр Ильич не советовал мне сюда соваться.
– А, Петр Ильич… – Арина задумчиво изучала траву у себя под ногами, медленно водя по ней босой ступней. – Ну, он, наверное, больше про Миж говорил. Там один чокнутый живет...
– И почему же чокнутый? – осторожно поинтересовался Павел.
Арина пожала плечами, помолчала немного и неохотно сказала:
– Людей сторонится. Нервный. Чуть что – за ружье хватается. Нас, всю деревню, обвиняет в чем-то… Да ну его! – Она сердито дернула плечом. – Не хочу о нем говорить.
– Вообще-то, Петр Ильич и про эти острова тоже намекал. Туманно так, непонятно. Я когда нечисть упомянул, он ничего не ответил. Только посоветовал с этим не шутить… Тут есть что-то странное, да?
– Да ладно, чего тут странного? – судя по легкому напряжению в голосе, тема девице не нравилась. – Вы, писатели, любите придумывать всякое… Ну есть местная легенда, что здесь, на островах, саамские духи на летнее солнцестояние празднества устраивают. Ну так это же сказки… А Петр Ильич, он старый уже. Он ко всему такому серьезно относится. Серьезнее, чем надо. Так что вы его меньше слушайте… если, конечно, вам правда нужна, а не фантазии – чтобы мистики побольше напустить…
– Правда, конечно. А то я уже столько домыслов слышал и странных историй... Вот, например, про чудесные исцеления, которые у вас тут недавно случились…
Арина замерла.
– А это вы от кого слышали?
Камнев развел руками.
– Ну, у вас секреты, и у меня тоже. Может, обменяемся?
– Да чем же? – она плечами пожала. – Странного вам надо, чудесного… Говоришь вам, что у нас тут этого нет, все скучно, – вы не верите. Зачем тогда спрашивать? По-моему, так самый странный здесь вы, господин писатель. Впрочем, я только рада – хоть какое-то разнообразие в нашей глуши. Только я на ваши вопросы ответить не могу. Так, чтобы вам ответ понравился. Вы мне лучше скажите: что вам за охота в старых легендах копаться, всякую муть древнюю исследовать? Почему бы не писать… ну, скажем, про любовь? Это уж всяко приятнее. Разве не так, господин писатель? – Она искоса бросила на Камнева лукавый взгляд и чуть улыбнулась.
– А почему вы меня по имени не зовете, Арина?
Ее глаза чуть блеснули.
– А вам бы этого хотелось?
– Вообще-то, да.
– Ну, если так…
Она сделала к нему шаг, другой, оказалась совсем рядом, глянула снизу вверх, и Павел ощутил ее теплое дыхание на своем подбородке. Уши его снова вспыхнули, и пульс участился. Их взгляды встретились, и Камнев понял, что сейчас произойдет, за мгновение до…
– Ты губы испачкал, – тихо-тихо прошептала Арина.