* * * *
– Паша, нам пора.
Открывать глаза не хотелось. Совсем. Теплые солнечные лучи, прикосновение шелковистой кожи Арины, ее локоны, щекочущие его обнаженную грудь, сплетение пальцев их рук… Блаженство, которое хотелось заскринить и сохранить навечно…
– Правда?
– Да, вечереет уже. Меня потеряют.
Павел вздохнул и открыл глаза. Ее лицо совсем рядом. Губы улыбались, но глаза были серьезны. Он попытался ее поцеловать, но девушка уперлась ладонями ему в грудь и со смехом отстранилась:
– Легче, легче, господин писатель! Нам еще обратно плыть. Сдюжишь ли после наших упражнений?
– Ты во мне сомневаешься? – Павел показательно напряг бицепс.
– Крут, крут! – Арина вывернулась из его объятий, вскочила на ноги, взяла свой сарафан и мешок с черникой. – Вставай, нам нужно быть в деревне засветло.
– Ладно.
Он поднялся и отыскал свою одежду, отброшенную в сторону в порыве страсти. Любовное приключение вышло стремительным и внезапным, и Павел сам еще не решил, как к нему относиться. Нет, все было чудесно, просто его не оставляло ощущение, что порыв, бросивший Арину в его объятия, как-то очень уж совпал с моментом, когда он начал задавать самые неудобные вопросы. Нет, может, конечно, у него паранойя, девушке просто захотелось приключения с писателем из Питера, и вовсе она его не отвлекала…
– Паша, не тормози!
– Иду-иду!
Берег… Солнечная дорожка была уже не золотистой, а почти багряной, а темная с прозеленью вода казалась почти черной…
– Ну что, наперегонки? – Арина толкнула его локтем в бок. – Спорим, я тебя сделаю?
– А на что? – встрепенулся Павел.
Лукавый смешок.
– На желание.
– Идет!
Девушка побежала вперед, держа сарафан и чернику над головой. Все произошло неожиданно: скользнула нога по илу, несколько махов руками в тщетной попытке удержаться и падение вправо – прямо на торчащую из воды острую корягу. Крик ужаса Павла, и крик боли Арины слились в один.
* * * *
– Боже, Арина, держись! Давай свой сарафан, я оторву подол и перевяжу тебя, а потом поплывем к деревне. Я тебя дотащу.
– Не… дотащишь… Слишком… далеко… Я… не выдержу.
– Тогда поплыву за помощью.
Улыбка, больше похожая на гримасу, выступившая на губах кровь, полные боли глаза…
– Ты же… знаешь, что я… умру раньше… чем…
– Тогда я… А, чччерт, телефон в деревне остался!
Ужас, паника и отчаяние накрывали Камнева штормовыми волнами.
– Но должен же быть выход! Я не могу тебя…
– Он есть… Плывем вон туда… – слабый жест вправо, в сторону еще двух мелких островов. – Где… тень от тех сосен… Видишь? Тут недалеко… Доплывем.
У Павла голова шла кругом: что за бред?!
– Доплывем, и?! Что дальше? Там «скорая» материализуется? Прямо посреди воды?
– Оставишь… меня там… положишь на спину.
– И?!
– Уплывай… Как можно скорее…
– Нет-нет-нет! Я тебя не брошу!
– Чем дольше мы… спорим… Тем меньше у меня… шансов… Верь мне… умоляю…
Слабое пожатие ее пальцев. Кровавые пузыри на губах.
И мысль. Внезапная, как снайперская пуля в голову. Чудесные исцеления! Если это не миф, значит…
Более он уже не рассуждал, осторожно взял ее сзади под мышки и поплыл, сопровождаемый кровавым следом на воде.
Силы утекали быстро. Невозможность работать руками, дополнительная тяжесть, постепенно остывающая вода… и мечущиеся в панике сумбурные мысли.
– Все…
– Что?! Это здесь?
– Да… Положи меня… на спину… и уплывай…
– Но…
– Иначе… он не придет…
Да кто «он»?! Вопрос бился в голове отбойным молотком, но не задавать же его сейчас! «Верь мне, умоляю». Ладно, поверим.
Плыть прочь и каким-то образом отделаться от мысли, что оставил умирать женщину, с которой только что занимался любовью. Плыть и не оглядываться, потому что тогда может не хватить сил на то, чтобы сделать еще хотя бы гребок.
Стало холодать. Павел плыл кролем, чтобы мышцы не стыли в воде, которая становилась все холоднее. Да, Камнев умел терпеть холод, закалялся, принимал ледяной душ, моржевал. Но плыть далековато и… Черт, а как же она там?
Павел обернулся и оцепенел – протоку между островами стремительно затягивала желтоватая мгла непроглядного тумана… А потом из нее послышался высокий звук. Мелодичный и в то же время пронзительный… будто кто-то в этом тумане играл на флейте. Играл странную мелодию, полную печали, тоски и в то же время надежды. На глаза Павла навернулись слезы, цепенеющее от холода тело пронзила болезненная дрожь, а следом накатила волна такого необоримого ужаса, что руки и ноги Камнева заработали просто на запредельных оборотах. Дальнейшего он почти не запомнил. И когда, полузамерзший, на подгибающихся ногах, выбрался на берег недалеко от деревни, адреналиновый допинг перестал действовать, и тьма погасила его сознание.
* * * *
– Да ты, мил человек, я гляжу, прямо в рубашке родился! – скрипучий голос Петра Ильича был первым, что услышал Павел, очнувшись. – Чудо, что живой. А ведь я тебя предупреждал.
Камнев лежал на своей кровати в доме Софьи Кузьминичны, укутанный до горла одеялом. В горнице кроме него и старика никого не было. Хозяйка, небось, хлопотала где-то по хозяйству – притащенный домой полуживым постоялец – не повод отлынивать от работы.
– Как же… предупреждали, – ответ Камнева прервался натужным кашлем. – Намеки только…
– У кого мозги есть, тому достаточно! – отрезал старик.
– Как Арина?
Петр Ильич, полоснул его хмурым взглядом.
– Жива, – неохотно проронил он, – и здорова. Но не твоими молитвами.
Павел аж поперхнулся.
– Я, вообще-то…
– Что? – перебил старик. – Спас ее? Да кабы не ты, с ней и вовсе ничего не случилось бы. Ты тут пришлый, чужак, не знаешь ничего, а нос свой везде суешь. У нас такого не любят. – Петр Ильич пожевал губы. – Про Арину забудь. Встречи с ней не ищи. И вообще, уезжай отсюда, да поскорее. На Мудр за твоими вещичками сплавали уже. Оклемаешься немного – и в Питер свой обратно… Нечего нам тут лихо будить.
– Что… это было? Там, на воде, в тумане… Я вроде как флейту слышал.
– Не твоего ума дело! – рассердился старик. – Сказано тебе – не лезь! – Он поднялся и поставил на тумбу рядом с кроватью накрытую платком кружку. – Выпей вот отвару, чтоб не разболеться. Чем скорее ты отсюда уедешь, тем лучше будет всем. Тебе в том числе.
Петр Ильич пошел на выход, но в дверях обернулся.
– И вот еще что: народ вопросами своими не мути – не скажут тебе ничего.
Дверь хлопнула.
* * * *
Павел не разболелся – крепкий, закаленный организм помог справиться с последствиями переохлаждения. На следующий день к вечеру он чувствовал себя уже вполне сносно и ждал, что его вот-вот вежливо или не очень попросят убраться. Впрочем, он уж и сам не очень-то хотел оставаться – какой смысл? Говорить с ним никто не хотел, местные косились мрачно да глаза отводили. Даже Софья Кузьминична с ним едва пару слов говорила, и только по необходимости. Арину Камнев увидел лишь раз, издали. Выглядела она здоровой, но при виде него тут же поспешила свернуть в переулок.
До этого Павла просто напрягал всеобщий бойкот, а тут уж он разозлился. Так, значит? Нос воротим? Да что он сделал-то такого?! Особенно Арине. Может, ей, конечно, строго-настрого запретили с ним общаться… Тоже, нашли преступника-святотатца! Возникло острое желание поговорить с «чокнутым» на острове Миж. Он в чем-то селян винил? Так может, были основания? И такой ли уж он чокнутый? Конечно, фиг Павлу здесь кто лодку даст, чтобы на Миж сплавать. Скорее, веслом по голове отоварят, судя по взглядам. Ну да ладно, он и сам обойдется. Хотят, чтобы его тут не было? Как угодно.
Камнев достал спутниковый телефон.
– Антон, привет. Это Паша. Мне твоя помощь нужна.
* * * *
К острову Миж причалили на всякий случай с противоположной от деревни стороны, чтобы гусей не дразнить. Антон согласился подождать, хотя и неизвестно было, насколько затянутся поиски «чокнутого» и разговор с ним. В конце концов, остров был больше всей деревни раз в пять и покрыт лесом. Ну и боязно было, что греха таить. Чокнутый одиночка с ружьем – тот еще образ. Но Павлу требовались ответы, а к кому и обращаться изгою, как не к другому такому же?
Он быстро добрался до нескольких заброшенных домиков в центре острова. Теперь осталось определить, куда именно «в лес» – на юг или на север? А потом Павел взглянул на озеро и все понял. Группа из пяти островов и точка посередине между ними – то самое место, куда он совсем недавно тащил по воде умирающую Арину. Место чудесного исцеления. На юг – это дальше от него, оттуда даже места этого не увидать. А вот север – самое оно. Причем вряд ли далеко. Судя по навигатору, на восточном берегу вскоре будет небольшая прогалина, как раз напротив нужной точки. Если что – идеальное место ля наблюдения. Значит, на север. Придя к такому выводу, Павел решительно углубился в лес. Отшагать он успел лишь четверть часа, когда…
– Занятно, значит, кто-то все же решил отыскать сумасшедшего? – произнес мужской голос.
Камнев обернулся и замер. Невысокий рыжий бородач стоял между двух елей и направлял на незваного гостя ствол своего дробовика.
* * * *
– Я знал, что рано или поздно это случится, – рыжий бородач, которого звали Виктором, задумчиво сидел на пеньке возле своей хижины, а ружье его хоть и не направленное уже на Павла, находилось в пределах досягаемости, чтобы он легко мог его схватить. – Они не смогут вечно хранить это в тайне.
– Что именно? Чудесные исцеления? Аномальный лечебный туман? Духов?
В последнем слове Камнева проскользнула легкая ирония, и Виктор усмехнулся:
– Скептики… Вот такие, как вы, и губят созданий тонкого мира.
– Вы хотите сказать, что они существуют?
– А как вы сами себе объясните странный желтый туман, звуки флейты, чудесным образом затягивающиеся страшные раны? Впрочем, не надо. Вы сейчас начнете изощряться в псевдонаучных гипотезах, так это все чушь. Духи существуют. Правда, мало где. Это энергетические создания, которые живут только за счет веры людской. А с верой нынче напряженно. Я не про официальные религии, если что. Про веру в чудеса, духов, их магическую силу. Оазисов подобной веры на Земле осталось совсем немного. И духи стремятся туда. Пан нашел свое пристанище здесь.
– Постойте, Пан? Это же греческий пастуший бог. Он не обладал целительскими способностями.
– Не придирайтесь. Я не знаю настоящего имени этого духа. А Пан тоже играл на флейте. Поэтому местного туманного музыканта я называю Паном. Коротко и звучно. Вы против?
Павел пожал плечами.
– Да ради бога. То есть вы хотите сказать, что этот Пан творит тут чудеса исцеления, а местные за это подкармливают его своей верой?
– Именно так. Но есть нюанс. Я уже пятнадцать лет занимаюсь изучением законов Тонкого мира и что усвоил твердо – так это принцип компенсации. Необходимо равновесие. Да, чудеса случаются, но все имеет свою цену. Светлое воздействие духа-чудотворца равновесие нарушает, что неизменно способствует возникновению темного анти-начала, которое будет творить сопоставимое зло. Если Пан исцеляет и спасает жизни, то анти-Пан будет нести болезни и смерть. А сельчане об этом забыли. Они узнали, что посередине протоки между пятью мелкими островами находится проход в тонкий мир, и стали возить туда на лодках всех своих подряд, грубо говоря, на любой чих. Это глупо. Чем чаще использовать силу Пана, тем скорее появится его темный антипод… Я пытался объяснить это местным, но они объявили меня сумасшедшим и чуть не побили. – Виктор в сердцах сплюнул. – Идиоты! Самовозникший темный дух – это не игрушки. Он может переборщить с компенсацией, и тогда… Что вы скажете, к примеру, если неведомая зараза выкосит половину населения Петрозаводска? Или неведомо откуда взявшийся ураган сравняет Медвежьегорск с землей? А ведь это вполне реальная перспектива! Думаете, почему никому нельзя присутствовать, когда Пан лечит своей музыкой? Не потому, что целебная магия рассеется, нет. Темному духу нужно тело, чтобы воплотиться. И лишний свидетель – первый кандидат.
Глядя на фанатичный блеск глаз Виктора, Павел начал понимать, почему местные называют его чокнутым. Его слова звучали временами просто дико, и даже если они были правдой, поверить мешала преувеличенная горячность рыжего отшельника. А в сочетании с прислоненным к пеньку дробовиком все это вызывало ощутимый холодок между лопаток, и в голове начала настойчиво пульсировать мысль: «Пора валить!». Где истина, где золотая середина во всем этом безумии? Жесткий старик и его ручная деревня, нашедшая себе карманного целителя, и явно неуравновешенный «ученый», пророчащий локальный апокалипсис… А между ними – неведомое нечто, играющее в тумане на флейте… и он, Павел Камнев, охотник за чудесами… Нужно предпринять нечто радикальное, что поможет, наконец, разобраться во всем этом хитросплетении сводящих с ума непоняток. И через секунду Павел сообразил, что именно.
– Я вас понял, – произнес он, медленно поднимаясь и стараясь держать руки на виду. – Но мы же с этим ничего не можем поделать, так?
Виктор горько усмехнулся:
– Ну вот и вы тоже.
– Что?
– Сочли меня сумасшедшим и решили сбежать. Впрочем, чего я ждал от скептика? Но мой вам совет: не хотите мне помогать – сами не копайтесь в этом. Уезжайте как можно скорее. Когда сельчане допрыгаются до проблем, тут будет опасно.
– А как же вы?
– Я? Я ученый, пусть большинство моих коллег и считает меня шарлатаном. Но это тема моей жизни. Тут все близится к финалу, и я его ни за что не пропущу. Даже если он будет последним, что я увижу.
Несколько секунд Павел смотрел на него, ощущая просыпающееся уважение к этому одержимому типу, готовому на все ради своей идеи.
– Что ж, как знаете, – тихо сказал Камнев. – Прощайте.
Отвернулся и двинулся прочь.
И только уже оказавшись в катере, рядом с изнывающим от нетерпения и любопытства Антоном Покрыгой, он взялся за спутниковый телефон.
– Алло, Света, привет… Как сама, как Мордаунт? … Отлично! Слушай, у меня к тебе дело на миллион. Ты можешь приехать в Петрозаводск?
* * * *
На сей раз катер Антона пристал к узкой косе, копьем врезающейся в воды Онего южнее острова Миж, уже почти в полной темноте. Над озером воцарилась облачная ночь. Павел вышел на берег сам и помог выйти порядком измотанной долгой дорогой Светлане. Между собой они уже все обговорили в Петрозаводске. Позади были и удивленные возгласы, и обвинения в сумасшествии, Павел в убедительности превзошел сам себя, и наступил этап принятия.
Покрыгу они оставили на западном берегу, а сами перебрались на восточный, где Павел принялся надувать резиновую одноместку, купленную нынче же утром в Петрозаводске. Тесновато, конечно, но по грузоподъемности двоих выдержит, тем более основательно исхудавшая последнее время Светлана весила немного. Главное – до точки добраться.
– Ты уверен? – в неведомо какой уж по счету раз прошептала Светлана.
Глупый вопрос. Как тут можно быть уверенным? Весь его план – чистейшая авантюра. Но уж ее-то недуг, пожирающий организм пятый год, всяко должен привлечь внимание духа. Нужно только тихо, неслышной тенью проскользнуть мимо спящей деревни и мрачного берега Мижа, на котором, возможно, несет бессонный дозор Виктор со своим дробовиком, а там… Свете уж точно терять нечего. А ему, Павлу? А жителям Ламбасручья и всех окрестностей, если, паче чаяния, одержимый «ученый» окажется прав? Впрочем, на последний случай у Павла все же имелся план. Не самый лучший, но какой уж есть.
– Все будет хорошо, Света, – едва слышно ответил Камнев, затыкая пробкой клапан надутой лодки. – Ну, ни пуха нам, ни пера!
– К черту!
* * * *
– Эй, далеко ли намылились?
От прозвучавшего в ночи голоса у Камнева аж зубы заныли. Из тени нависшей над водой ели выступила фигура Виктора. Даже в темноте можно было различить огненный цвет его шевелюры… и дробовик в руке.
– А ну, к берегу, а то продырявлю!
Не приходилось сомневаться, что этот угрозу исполнит, рука не дрогнет.
Скривившись, Павел повернул лодку к острову Миж. Близковато они к нему пошли все же.
– А я ведь знал, «скептик», что ты сюда вернешься, – в голосе бородача звучало что-то вроде мрачного торжества. – Таким, как ты, на все плевать, кроме своих интересов! Выходите, ну! Оба! Думаешь, я ничего не понимаю, да? Тебе же дух нужен, а не исцеление. Она, – бородач мотнул головой в сторону Светланы, – только приманка. Ты в деревню не просто так ездил – проверял, что воздействие накопилось, что вот-вот наступит компенсационная реакция. А твое тело – вот оно, только подставляй темному духу! Сила, могущество – вот что всегда нужно людям! И это никогда не изменится!
– Вы ошибаетесь, – устало произнес Камнев. – Эта женщина – моя подруга, и она тяжело больна. Может, от еще одного раза ничего и не слу…
– Хватит! Ни одному твоему слову не верю! Идите! – он мотнул ружьем влево. -Если только…
Какая-то ночная птица выбрала именно этот момент, чтобы испустить громкий крик. Бородач вздрогнул, на мгновение дернув ствол в сторону, и Павел бросился на него. Секунду спустя они уже катались по земле, вырывая друг у друга оружие. Павлу помогла коряга, в которую бородач врезался плечом и взвыл от боли, ослабив хватку. Рывок – и ружье в руках Камнева, а затем удар приклада в лоб вырубил рыжего отшельника.
– Ты в порядке? – тревожно спросила Светлана.
– В полном. Помоги мне привязать его к дереву. Он не должен нам помешать…
«И если возникший темный дух выберет его, так тоже будет лучше…»
– Паш?
– Да?
– А то, что он говорил, про… ну, что тебе дух нужен, а… – Ее голос дрогнул.
Павел замер, словно его по щеке ударили.
– И ты ему поверила? – деревянным голосом спросил он.
Пару секунд Светлана смотрела ему в глаза, потом замотала головой.
– Нет, конечно, нет, – и взялась за конец веревки.
* * * *
Светлана все же сильно устала. Стало быть, план «Б». Павел разделся до трусов, спрятал сверток с одеждой в кустах и сел на весла. Туда он Свету довезет и вплавь вернется, а там уж… если Пан исцелит ее, обратно она и сама выгребет…
Тишина, нарушаемая только плеском весел… Природа замерла, словно предвкушая то, что должно произойти через несколько минут – грести уже недалеко… Вот, кажется, здесь. Примерно равное расстояние до Мудра и других мелких островов…
– Все, – он осторожно и нежно сжал дрожащие пальцы Светланы. – Дальше ты сама. Главное – ничего не бойся. Все будет хорошо, я с тобой.
Она только кивнула и отвернулась. Может быть, чтобы Павел не видел страха или слез в ее глазах. Камнев тихо, почти без всплеска, ушел в воду и поплыл кролем обратно к острову Миж.
На сей раз Павел не успел замерзнуть – вода только начала стынуть, когда он достиг берега. Вышел, оглянулся. Там, между островами, озеро заволакивала желтоватая мгла… Уфф, Пан среагировал! Слава богу! А потом послышалась тихая и печальная мелодия флейты. Эти звуки нагоняли тоску, что рвала его душу на части, а время от времени накатывали волны страха, одна другой сильнее. Чтобы отвлечься, Павел принялся энергично растираться полотенцем, одеваться, затем проверил, как там Виктор. Рыжий отшельник до сих пор не пришел в сознание. Павел даже испугался, не слишком ли сильно его долбанул… Но вскоре ему стало не до того. Мелодия флейты становилась все печальнее и пронзительнее. Сердце Павла словно схватила ледяная когтистая лапа, и, охваченный внезапным страхом, он полез в рюкзак за охотничьим ножом.
Мелодия звучала и звучала, и Павлу казалось, она никогда не кончится. Камнев судорожно сжал нож, затем медленно поднял его и поднес острием к своему горлу. Если отшельник прав, и темный дух… Павел надеялся, что у него будет мгновение, чтобы умертвить себя, не выпускать в мир зло, которое сегодняшний ритуал исцеления может вызвать к жизни… Себя или Виктора, если вдруг он поймет, что темный дух выбрал другое тело-носитель…
Мелодия полнилась тоской и болью, но постепенно в ней пробуждалась и надежда, и это, похоже, означало, что процесс исцеления входит в решающую фазу, и напряжение тоже достигло пика. Зашевелился и застонал позади Виктор…
Павел повернулся и посмотрел ему в глаза, гадая, как определить, завладел отшельником темный дух или нет… А если им самим? Сможет ли он надавить на нож, или промедлит пару секунд, и этого хватит духу, чтобы взять над ним власть?
Павел и Виктор напряженно смотрели друг на друга, не решаясь говорить: звучащая с воды мелодия была альфой и омегой, все остальные звуки при ней представлялись лишними, а в воздухе душным облаком висел страх, будто парализовавший обоих мужчин…
Когда мелодия закончилась, Павлу показалось, что он оглох. Какое-то время он растерянно оглядывался по сторонам, не в силах поверить, что можно уже разжать почти сведенные на рукояти ножа пальцы, что все прошло, и не надо никого убивать. Виктор ошибся, и этот сеанс исцеления еще не вызвал темного антипода.
Павел повернулся к воде и до боли в глазах стал всматриваться в темноту, туда, где постепенно рассеивалась желтая мгла тонкого мира. И вот из тумана черным призраком вынырнул неуклюжий силуэт надувной лодки, и послышался плеск весел. Света!
И тут Павла отпустило. Радость и невероятное облегчение накатили волной. Он упал на колени, выронив нож, и следил за приближающейся лодкой затуманившимся от выступивших слез взглядом.
* * * *
Антон Покрыга сидел в катере и улыбался. Просто так. Время от времени он обводил взглядом окрестности, пустынную воду на западе, узкую, поросшую лесом косу на востоке, потом поднимал свои руки и смотрел на них так, словно видел в первый раз. Опускал. Снова улыбался. Смотрел на ноги. Топал ими. Его переполняла радость. Нет, скорее, восторг. Вот оно, значит, как вышло. Надо же. От улыбки начали ныть щеки, но Покрыга продолжал растягивать губы до невозможности широко. Он щелкнул пальцами. Раз, другой. И нечто появилось в его правой руке.
Антон чуть склонил голову, разглядывая полученный предмет. Флейта, тонкая, изящная. И черная, как ночь. Он поднес было ее к губам, хотел сыграть, но остановился. Нет. Не здесь, не сейчас и не так. Его мелодия прольется в этот мир, и она будет такова, что ее стоит подождать. Совсем немного, но подождать. Там, на юго-западе, большое поселение, много людей. Он, пожалуй, сыграет там. Им понравится, ведь он так хорошо играет… Что? С чего он взял, если еще ни разу не брал в руки флейту? Ну просто знает.
Флейта в его руках – настоящее чудо. И то, что он здесь, в этом сильном теле, – тоже чудо. Чудеса случаются. Правда, у всего есть своя цена. Антон Покрыга снова заулыбался.
г. Екатеринбург
– Паша, нам пора.
Открывать глаза не хотелось. Совсем. Теплые солнечные лучи, прикосновение шелковистой кожи Арины, ее локоны, щекочущие его обнаженную грудь, сплетение пальцев их рук… Блаженство, которое хотелось заскринить и сохранить навечно…
– Правда?
– Да, вечереет уже. Меня потеряют.
Павел вздохнул и открыл глаза. Ее лицо совсем рядом. Губы улыбались, но глаза были серьезны. Он попытался ее поцеловать, но девушка уперлась ладонями ему в грудь и со смехом отстранилась:
– Легче, легче, господин писатель! Нам еще обратно плыть. Сдюжишь ли после наших упражнений?
– Ты во мне сомневаешься? – Павел показательно напряг бицепс.
– Крут, крут! – Арина вывернулась из его объятий, вскочила на ноги, взяла свой сарафан и мешок с черникой. – Вставай, нам нужно быть в деревне засветло.
– Ладно.
Он поднялся и отыскал свою одежду, отброшенную в сторону в порыве страсти. Любовное приключение вышло стремительным и внезапным, и Павел сам еще не решил, как к нему относиться. Нет, все было чудесно, просто его не оставляло ощущение, что порыв, бросивший Арину в его объятия, как-то очень уж совпал с моментом, когда он начал задавать самые неудобные вопросы. Нет, может, конечно, у него паранойя, девушке просто захотелось приключения с писателем из Питера, и вовсе она его не отвлекала…
– Паша, не тормози!
– Иду-иду!
Берег… Солнечная дорожка была уже не золотистой, а почти багряной, а темная с прозеленью вода казалась почти черной…
– Ну что, наперегонки? – Арина толкнула его локтем в бок. – Спорим, я тебя сделаю?
– А на что? – встрепенулся Павел.
Лукавый смешок.
– На желание.
– Идет!
Девушка побежала вперед, держа сарафан и чернику над головой. Все произошло неожиданно: скользнула нога по илу, несколько махов руками в тщетной попытке удержаться и падение вправо – прямо на торчащую из воды острую корягу. Крик ужаса Павла, и крик боли Арины слились в один.
* * * *
– Боже, Арина, держись! Давай свой сарафан, я оторву подол и перевяжу тебя, а потом поплывем к деревне. Я тебя дотащу.
– Не… дотащишь… Слишком… далеко… Я… не выдержу.
– Тогда поплыву за помощью.
Улыбка, больше похожая на гримасу, выступившая на губах кровь, полные боли глаза…
– Ты же… знаешь, что я… умру раньше… чем…
– Тогда я… А, чччерт, телефон в деревне остался!
Ужас, паника и отчаяние накрывали Камнева штормовыми волнами.
– Но должен же быть выход! Я не могу тебя…
– Он есть… Плывем вон туда… – слабый жест вправо, в сторону еще двух мелких островов. – Где… тень от тех сосен… Видишь? Тут недалеко… Доплывем.
У Павла голова шла кругом: что за бред?!
– Доплывем, и?! Что дальше? Там «скорая» материализуется? Прямо посреди воды?
– Оставишь… меня там… положишь на спину.
– И?!
– Уплывай… Как можно скорее…
– Нет-нет-нет! Я тебя не брошу!
– Чем дольше мы… спорим… Тем меньше у меня… шансов… Верь мне… умоляю…
Слабое пожатие ее пальцев. Кровавые пузыри на губах.
И мысль. Внезапная, как снайперская пуля в голову. Чудесные исцеления! Если это не миф, значит…
Более он уже не рассуждал, осторожно взял ее сзади под мышки и поплыл, сопровождаемый кровавым следом на воде.
Силы утекали быстро. Невозможность работать руками, дополнительная тяжесть, постепенно остывающая вода… и мечущиеся в панике сумбурные мысли.
– Все…
– Что?! Это здесь?
– Да… Положи меня… на спину… и уплывай…
– Но…
– Иначе… он не придет…
Да кто «он»?! Вопрос бился в голове отбойным молотком, но не задавать же его сейчас! «Верь мне, умоляю». Ладно, поверим.
Плыть прочь и каким-то образом отделаться от мысли, что оставил умирать женщину, с которой только что занимался любовью. Плыть и не оглядываться, потому что тогда может не хватить сил на то, чтобы сделать еще хотя бы гребок.
Стало холодать. Павел плыл кролем, чтобы мышцы не стыли в воде, которая становилась все холоднее. Да, Камнев умел терпеть холод, закалялся, принимал ледяной душ, моржевал. Но плыть далековато и… Черт, а как же она там?
Павел обернулся и оцепенел – протоку между островами стремительно затягивала желтоватая мгла непроглядного тумана… А потом из нее послышался высокий звук. Мелодичный и в то же время пронзительный… будто кто-то в этом тумане играл на флейте. Играл странную мелодию, полную печали, тоски и в то же время надежды. На глаза Павла навернулись слезы, цепенеющее от холода тело пронзила болезненная дрожь, а следом накатила волна такого необоримого ужаса, что руки и ноги Камнева заработали просто на запредельных оборотах. Дальнейшего он почти не запомнил. И когда, полузамерзший, на подгибающихся ногах, выбрался на берег недалеко от деревни, адреналиновый допинг перестал действовать, и тьма погасила его сознание.
* * * *
– Да ты, мил человек, я гляжу, прямо в рубашке родился! – скрипучий голос Петра Ильича был первым, что услышал Павел, очнувшись. – Чудо, что живой. А ведь я тебя предупреждал.
Камнев лежал на своей кровати в доме Софьи Кузьминичны, укутанный до горла одеялом. В горнице кроме него и старика никого не было. Хозяйка, небось, хлопотала где-то по хозяйству – притащенный домой полуживым постоялец – не повод отлынивать от работы.
– Как же… предупреждали, – ответ Камнева прервался натужным кашлем. – Намеки только…
– У кого мозги есть, тому достаточно! – отрезал старик.
– Как Арина?
Петр Ильич, полоснул его хмурым взглядом.
– Жива, – неохотно проронил он, – и здорова. Но не твоими молитвами.
Павел аж поперхнулся.
– Я, вообще-то…
– Что? – перебил старик. – Спас ее? Да кабы не ты, с ней и вовсе ничего не случилось бы. Ты тут пришлый, чужак, не знаешь ничего, а нос свой везде суешь. У нас такого не любят. – Петр Ильич пожевал губы. – Про Арину забудь. Встречи с ней не ищи. И вообще, уезжай отсюда, да поскорее. На Мудр за твоими вещичками сплавали уже. Оклемаешься немного – и в Питер свой обратно… Нечего нам тут лихо будить.
– Что… это было? Там, на воде, в тумане… Я вроде как флейту слышал.
– Не твоего ума дело! – рассердился старик. – Сказано тебе – не лезь! – Он поднялся и поставил на тумбу рядом с кроватью накрытую платком кружку. – Выпей вот отвару, чтоб не разболеться. Чем скорее ты отсюда уедешь, тем лучше будет всем. Тебе в том числе.
Петр Ильич пошел на выход, но в дверях обернулся.
– И вот еще что: народ вопросами своими не мути – не скажут тебе ничего.
Дверь хлопнула.
* * * *
Павел не разболелся – крепкий, закаленный организм помог справиться с последствиями переохлаждения. На следующий день к вечеру он чувствовал себя уже вполне сносно и ждал, что его вот-вот вежливо или не очень попросят убраться. Впрочем, он уж и сам не очень-то хотел оставаться – какой смысл? Говорить с ним никто не хотел, местные косились мрачно да глаза отводили. Даже Софья Кузьминична с ним едва пару слов говорила, и только по необходимости. Арину Камнев увидел лишь раз, издали. Выглядела она здоровой, но при виде него тут же поспешила свернуть в переулок.
До этого Павла просто напрягал всеобщий бойкот, а тут уж он разозлился. Так, значит? Нос воротим? Да что он сделал-то такого?! Особенно Арине. Может, ей, конечно, строго-настрого запретили с ним общаться… Тоже, нашли преступника-святотатца! Возникло острое желание поговорить с «чокнутым» на острове Миж. Он в чем-то селян винил? Так может, были основания? И такой ли уж он чокнутый? Конечно, фиг Павлу здесь кто лодку даст, чтобы на Миж сплавать. Скорее, веслом по голове отоварят, судя по взглядам. Ну да ладно, он и сам обойдется. Хотят, чтобы его тут не было? Как угодно.
Камнев достал спутниковый телефон.
– Антон, привет. Это Паша. Мне твоя помощь нужна.
* * * *
К острову Миж причалили на всякий случай с противоположной от деревни стороны, чтобы гусей не дразнить. Антон согласился подождать, хотя и неизвестно было, насколько затянутся поиски «чокнутого» и разговор с ним. В конце концов, остров был больше всей деревни раз в пять и покрыт лесом. Ну и боязно было, что греха таить. Чокнутый одиночка с ружьем – тот еще образ. Но Павлу требовались ответы, а к кому и обращаться изгою, как не к другому такому же?
Он быстро добрался до нескольких заброшенных домиков в центре острова. Теперь осталось определить, куда именно «в лес» – на юг или на север? А потом Павел взглянул на озеро и все понял. Группа из пяти островов и точка посередине между ними – то самое место, куда он совсем недавно тащил по воде умирающую Арину. Место чудесного исцеления. На юг – это дальше от него, оттуда даже места этого не увидать. А вот север – самое оно. Причем вряд ли далеко. Судя по навигатору, на восточном берегу вскоре будет небольшая прогалина, как раз напротив нужной точки. Если что – идеальное место ля наблюдения. Значит, на север. Придя к такому выводу, Павел решительно углубился в лес. Отшагать он успел лишь четверть часа, когда…
– Занятно, значит, кто-то все же решил отыскать сумасшедшего? – произнес мужской голос.
Камнев обернулся и замер. Невысокий рыжий бородач стоял между двух елей и направлял на незваного гостя ствол своего дробовика.
* * * *
– Я знал, что рано или поздно это случится, – рыжий бородач, которого звали Виктором, задумчиво сидел на пеньке возле своей хижины, а ружье его хоть и не направленное уже на Павла, находилось в пределах досягаемости, чтобы он легко мог его схватить. – Они не смогут вечно хранить это в тайне.
– Что именно? Чудесные исцеления? Аномальный лечебный туман? Духов?
В последнем слове Камнева проскользнула легкая ирония, и Виктор усмехнулся:
– Скептики… Вот такие, как вы, и губят созданий тонкого мира.
– Вы хотите сказать, что они существуют?
– А как вы сами себе объясните странный желтый туман, звуки флейты, чудесным образом затягивающиеся страшные раны? Впрочем, не надо. Вы сейчас начнете изощряться в псевдонаучных гипотезах, так это все чушь. Духи существуют. Правда, мало где. Это энергетические создания, которые живут только за счет веры людской. А с верой нынче напряженно. Я не про официальные религии, если что. Про веру в чудеса, духов, их магическую силу. Оазисов подобной веры на Земле осталось совсем немного. И духи стремятся туда. Пан нашел свое пристанище здесь.
– Постойте, Пан? Это же греческий пастуший бог. Он не обладал целительскими способностями.
– Не придирайтесь. Я не знаю настоящего имени этого духа. А Пан тоже играл на флейте. Поэтому местного туманного музыканта я называю Паном. Коротко и звучно. Вы против?
Павел пожал плечами.
– Да ради бога. То есть вы хотите сказать, что этот Пан творит тут чудеса исцеления, а местные за это подкармливают его своей верой?
– Именно так. Но есть нюанс. Я уже пятнадцать лет занимаюсь изучением законов Тонкого мира и что усвоил твердо – так это принцип компенсации. Необходимо равновесие. Да, чудеса случаются, но все имеет свою цену. Светлое воздействие духа-чудотворца равновесие нарушает, что неизменно способствует возникновению темного анти-начала, которое будет творить сопоставимое зло. Если Пан исцеляет и спасает жизни, то анти-Пан будет нести болезни и смерть. А сельчане об этом забыли. Они узнали, что посередине протоки между пятью мелкими островами находится проход в тонкий мир, и стали возить туда на лодках всех своих подряд, грубо говоря, на любой чих. Это глупо. Чем чаще использовать силу Пана, тем скорее появится его темный антипод… Я пытался объяснить это местным, но они объявили меня сумасшедшим и чуть не побили. – Виктор в сердцах сплюнул. – Идиоты! Самовозникший темный дух – это не игрушки. Он может переборщить с компенсацией, и тогда… Что вы скажете, к примеру, если неведомая зараза выкосит половину населения Петрозаводска? Или неведомо откуда взявшийся ураган сравняет Медвежьегорск с землей? А ведь это вполне реальная перспектива! Думаете, почему никому нельзя присутствовать, когда Пан лечит своей музыкой? Не потому, что целебная магия рассеется, нет. Темному духу нужно тело, чтобы воплотиться. И лишний свидетель – первый кандидат.
Глядя на фанатичный блеск глаз Виктора, Павел начал понимать, почему местные называют его чокнутым. Его слова звучали временами просто дико, и даже если они были правдой, поверить мешала преувеличенная горячность рыжего отшельника. А в сочетании с прислоненным к пеньку дробовиком все это вызывало ощутимый холодок между лопаток, и в голове начала настойчиво пульсировать мысль: «Пора валить!». Где истина, где золотая середина во всем этом безумии? Жесткий старик и его ручная деревня, нашедшая себе карманного целителя, и явно неуравновешенный «ученый», пророчащий локальный апокалипсис… А между ними – неведомое нечто, играющее в тумане на флейте… и он, Павел Камнев, охотник за чудесами… Нужно предпринять нечто радикальное, что поможет, наконец, разобраться во всем этом хитросплетении сводящих с ума непоняток. И через секунду Павел сообразил, что именно.
– Я вас понял, – произнес он, медленно поднимаясь и стараясь держать руки на виду. – Но мы же с этим ничего не можем поделать, так?
Виктор горько усмехнулся:
– Ну вот и вы тоже.
– Что?
– Сочли меня сумасшедшим и решили сбежать. Впрочем, чего я ждал от скептика? Но мой вам совет: не хотите мне помогать – сами не копайтесь в этом. Уезжайте как можно скорее. Когда сельчане допрыгаются до проблем, тут будет опасно.
– А как же вы?
– Я? Я ученый, пусть большинство моих коллег и считает меня шарлатаном. Но это тема моей жизни. Тут все близится к финалу, и я его ни за что не пропущу. Даже если он будет последним, что я увижу.
Несколько секунд Павел смотрел на него, ощущая просыпающееся уважение к этому одержимому типу, готовому на все ради своей идеи.
– Что ж, как знаете, – тихо сказал Камнев. – Прощайте.
Отвернулся и двинулся прочь.
И только уже оказавшись в катере, рядом с изнывающим от нетерпения и любопытства Антоном Покрыгой, он взялся за спутниковый телефон.
– Алло, Света, привет… Как сама, как Мордаунт? … Отлично! Слушай, у меня к тебе дело на миллион. Ты можешь приехать в Петрозаводск?
* * * *
На сей раз катер Антона пристал к узкой косе, копьем врезающейся в воды Онего южнее острова Миж, уже почти в полной темноте. Над озером воцарилась облачная ночь. Павел вышел на берег сам и помог выйти порядком измотанной долгой дорогой Светлане. Между собой они уже все обговорили в Петрозаводске. Позади были и удивленные возгласы, и обвинения в сумасшествии, Павел в убедительности превзошел сам себя, и наступил этап принятия.
Покрыгу они оставили на западном берегу, а сами перебрались на восточный, где Павел принялся надувать резиновую одноместку, купленную нынче же утром в Петрозаводске. Тесновато, конечно, но по грузоподъемности двоих выдержит, тем более основательно исхудавшая последнее время Светлана весила немного. Главное – до точки добраться.
– Ты уверен? – в неведомо какой уж по счету раз прошептала Светлана.
Глупый вопрос. Как тут можно быть уверенным? Весь его план – чистейшая авантюра. Но уж ее-то недуг, пожирающий организм пятый год, всяко должен привлечь внимание духа. Нужно только тихо, неслышной тенью проскользнуть мимо спящей деревни и мрачного берега Мижа, на котором, возможно, несет бессонный дозор Виктор со своим дробовиком, а там… Свете уж точно терять нечего. А ему, Павлу? А жителям Ламбасручья и всех окрестностей, если, паче чаяния, одержимый «ученый» окажется прав? Впрочем, на последний случай у Павла все же имелся план. Не самый лучший, но какой уж есть.
– Все будет хорошо, Света, – едва слышно ответил Камнев, затыкая пробкой клапан надутой лодки. – Ну, ни пуха нам, ни пера!
– К черту!
* * * *
– Эй, далеко ли намылились?
От прозвучавшего в ночи голоса у Камнева аж зубы заныли. Из тени нависшей над водой ели выступила фигура Виктора. Даже в темноте можно было различить огненный цвет его шевелюры… и дробовик в руке.
– А ну, к берегу, а то продырявлю!
Не приходилось сомневаться, что этот угрозу исполнит, рука не дрогнет.
Скривившись, Павел повернул лодку к острову Миж. Близковато они к нему пошли все же.
– А я ведь знал, «скептик», что ты сюда вернешься, – в голосе бородача звучало что-то вроде мрачного торжества. – Таким, как ты, на все плевать, кроме своих интересов! Выходите, ну! Оба! Думаешь, я ничего не понимаю, да? Тебе же дух нужен, а не исцеление. Она, – бородач мотнул головой в сторону Светланы, – только приманка. Ты в деревню не просто так ездил – проверял, что воздействие накопилось, что вот-вот наступит компенсационная реакция. А твое тело – вот оно, только подставляй темному духу! Сила, могущество – вот что всегда нужно людям! И это никогда не изменится!
– Вы ошибаетесь, – устало произнес Камнев. – Эта женщина – моя подруга, и она тяжело больна. Может, от еще одного раза ничего и не слу…
– Хватит! Ни одному твоему слову не верю! Идите! – он мотнул ружьем влево. -Если только…
Какая-то ночная птица выбрала именно этот момент, чтобы испустить громкий крик. Бородач вздрогнул, на мгновение дернув ствол в сторону, и Павел бросился на него. Секунду спустя они уже катались по земле, вырывая друг у друга оружие. Павлу помогла коряга, в которую бородач врезался плечом и взвыл от боли, ослабив хватку. Рывок – и ружье в руках Камнева, а затем удар приклада в лоб вырубил рыжего отшельника.
– Ты в порядке? – тревожно спросила Светлана.
– В полном. Помоги мне привязать его к дереву. Он не должен нам помешать…
«И если возникший темный дух выберет его, так тоже будет лучше…»
– Паш?
– Да?
– А то, что он говорил, про… ну, что тебе дух нужен, а… – Ее голос дрогнул.
Павел замер, словно его по щеке ударили.
– И ты ему поверила? – деревянным голосом спросил он.
Пару секунд Светлана смотрела ему в глаза, потом замотала головой.
– Нет, конечно, нет, – и взялась за конец веревки.
* * * *
Светлана все же сильно устала. Стало быть, план «Б». Павел разделся до трусов, спрятал сверток с одеждой в кустах и сел на весла. Туда он Свету довезет и вплавь вернется, а там уж… если Пан исцелит ее, обратно она и сама выгребет…
Тишина, нарушаемая только плеском весел… Природа замерла, словно предвкушая то, что должно произойти через несколько минут – грести уже недалеко… Вот, кажется, здесь. Примерно равное расстояние до Мудра и других мелких островов…
– Все, – он осторожно и нежно сжал дрожащие пальцы Светланы. – Дальше ты сама. Главное – ничего не бойся. Все будет хорошо, я с тобой.
Она только кивнула и отвернулась. Может быть, чтобы Павел не видел страха или слез в ее глазах. Камнев тихо, почти без всплеска, ушел в воду и поплыл кролем обратно к острову Миж.
На сей раз Павел не успел замерзнуть – вода только начала стынуть, когда он достиг берега. Вышел, оглянулся. Там, между островами, озеро заволакивала желтоватая мгла… Уфф, Пан среагировал! Слава богу! А потом послышалась тихая и печальная мелодия флейты. Эти звуки нагоняли тоску, что рвала его душу на части, а время от времени накатывали волны страха, одна другой сильнее. Чтобы отвлечься, Павел принялся энергично растираться полотенцем, одеваться, затем проверил, как там Виктор. Рыжий отшельник до сих пор не пришел в сознание. Павел даже испугался, не слишком ли сильно его долбанул… Но вскоре ему стало не до того. Мелодия флейты становилась все печальнее и пронзительнее. Сердце Павла словно схватила ледяная когтистая лапа, и, охваченный внезапным страхом, он полез в рюкзак за охотничьим ножом.
Мелодия звучала и звучала, и Павлу казалось, она никогда не кончится. Камнев судорожно сжал нож, затем медленно поднял его и поднес острием к своему горлу. Если отшельник прав, и темный дух… Павел надеялся, что у него будет мгновение, чтобы умертвить себя, не выпускать в мир зло, которое сегодняшний ритуал исцеления может вызвать к жизни… Себя или Виктора, если вдруг он поймет, что темный дух выбрал другое тело-носитель…
Мелодия полнилась тоской и болью, но постепенно в ней пробуждалась и надежда, и это, похоже, означало, что процесс исцеления входит в решающую фазу, и напряжение тоже достигло пика. Зашевелился и застонал позади Виктор…
Павел повернулся и посмотрел ему в глаза, гадая, как определить, завладел отшельником темный дух или нет… А если им самим? Сможет ли он надавить на нож, или промедлит пару секунд, и этого хватит духу, чтобы взять над ним власть?
Павел и Виктор напряженно смотрели друг на друга, не решаясь говорить: звучащая с воды мелодия была альфой и омегой, все остальные звуки при ней представлялись лишними, а в воздухе душным облаком висел страх, будто парализовавший обоих мужчин…
Когда мелодия закончилась, Павлу показалось, что он оглох. Какое-то время он растерянно оглядывался по сторонам, не в силах поверить, что можно уже разжать почти сведенные на рукояти ножа пальцы, что все прошло, и не надо никого убивать. Виктор ошибся, и этот сеанс исцеления еще не вызвал темного антипода.
Павел повернулся к воде и до боли в глазах стал всматриваться в темноту, туда, где постепенно рассеивалась желтая мгла тонкого мира. И вот из тумана черным призраком вынырнул неуклюжий силуэт надувной лодки, и послышался плеск весел. Света!
И тут Павла отпустило. Радость и невероятное облегчение накатили волной. Он упал на колени, выронив нож, и следил за приближающейся лодкой затуманившимся от выступивших слез взглядом.
* * * *
Антон Покрыга сидел в катере и улыбался. Просто так. Время от времени он обводил взглядом окрестности, пустынную воду на западе, узкую, поросшую лесом косу на востоке, потом поднимал свои руки и смотрел на них так, словно видел в первый раз. Опускал. Снова улыбался. Смотрел на ноги. Топал ими. Его переполняла радость. Нет, скорее, восторг. Вот оно, значит, как вышло. Надо же. От улыбки начали ныть щеки, но Покрыга продолжал растягивать губы до невозможности широко. Он щелкнул пальцами. Раз, другой. И нечто появилось в его правой руке.
Антон чуть склонил голову, разглядывая полученный предмет. Флейта, тонкая, изящная. И черная, как ночь. Он поднес было ее к губам, хотел сыграть, но остановился. Нет. Не здесь, не сейчас и не так. Его мелодия прольется в этот мир, и она будет такова, что ее стоит подождать. Совсем немного, но подождать. Там, на юго-западе, большое поселение, много людей. Он, пожалуй, сыграет там. Им понравится, ведь он так хорошо играет… Что? С чего он взял, если еще ни разу не брал в руки флейту? Ну просто знает.
Флейта в его руках – настоящее чудо. И то, что он здесь, в этом сильном теле, – тоже чудо. Чудеса случаются. Правда, у всего есть своя цена. Антон Покрыга снова заулыбался.
г. Екатеринбург
I Назад