Звезды над Донбассом. Максим Черепанов, Владимир Софиенко, Владислав Русанов, Велта Кирьякова, Дмитрий Лазарев. Часть 2
Старик не возражал.
Спустя полчаса Лиза проводила медсестру. К тому времени в доме был накрыт стол, но погода стояла дивная, потому старик попросил начать празднование на свежем воздухе.
Снова началась подготовительная суета. Из роллеты на потолке веранды дочь выдвинула полотно большого сенсорного экрана и настроила трансляцию парада. Затем Лиза вывела на веранду отца, устроила его в любимом кресле, придвинула к нему небольшой стол, на который поставила коробочку с медалью. Ещё на пару минут женщина заскочила в дом и вернулась, неся перед собой парадный китель с орденами и медалями. Следом стали выходить гости: родственники, друзья.
Уже шла трансляция парада. На экране появилась главная площадь города Миллиона Роз с памятником Воину-победителю. Полукругом, обозначая границы площади, стояли административные здания с мраморными колоннами, украшенными гирляндами из роз. На парад собралось много горожан. То тут, то там мелькали радостные лица, воздушные шары, государственные флаги. Мимо площади, по прилегающей улице, катила боевая техника, слышался лязг гусениц вперемежку со звуками военного марша.
Эти звуки никак не отпускали Березина. К нему подходили гости, поздравляли, чего-то желали, разглядывали новую награду, но он едва слушал людей сквозь тот страшный голос войны. И память вновь подкидывала старику картины из прошлого.
…Гул приближающейся тяжёлой техники, страшный грохот, канонада… Танки подошли слишком близко и в упор обстреливали «трёшку». Они укрылись метрах в сорока, за земляным валом. Время было упущено, и теперь за естественными складками земли ополченцам было не достать вражескую технику даже «мухами».
Артиллерия ополченцев до сих пор молчала. Две бээмпэшки и вражеская пехота, засевшая в «зелёнке», блокировали все подступы к монастырю. Бойцы формирования «Суть времени», спешащие на подмогу к ополченцам, не могли пробиться по обстреливаемой местности. Остальная бригада «Восток», в которую входила «Суть времени», отбивала натиск врага у нового терминала. Наступал переломный момент, и обе стороны понимали это. С позиций врага снова обрушился артобстрел. В полуразвалившейся «трёшке» ждали следующей атаки: ополченцы залегли каждый у своей бойницы. Есть среди них и совсем юные… На вид – вчерашние школяры, студенты. В любое мгновение может оборваться их жизнь. Выдержат ли? Будут ли стоять до конца?
«Ташкент» неплохо знал своих ребят, а некоторых – с самого детства. С «Чапаем» – Юрой Синицыным – даже в садик один ходили. Юрка, белобрысый выпускник филфака, без леденцов – ни шагу. Вот и сейчас он открыл коробочку: разноцветные стекляшки монпасье напоминали о мирной жизни. В школе Юрка читал про героя Гражданской войны Чапаева, настолько впечатлился, что взял себе такой позывной. К тому же и война нынче шла та самая – гражданская… Когда вражеский снаряд попал в здание Краеведческого музея, Юркина мама была на работе – там же, в обрушившемся крыле...
Юрка почувствовал на себе взгляд «Америки» и, улыбнувшись, протянул ребятам коробку с леденцами.
«Весёлый» на передовой тоже не первый день. Его младшую сестрёнку убило миной прямо на школьном дворе. Этот не отступит, сдержанный, угрюмый. После гибели сестры никто не видел, как «Весёлый» улыбается. Его дом тоже накрыло «Градом» в том самом посёлке Весёлое, в нескольких километрах отсюда. Потому и позывной такой – «Весёлый». Никто не знал его настоящего имени. Сам он был молчалив, говорил редко и только по делу.
У дальней бойницы «Америка» – единственный кадровый военный в отряде, снайпер – наносил очередную засечку на прикладе СВД. Такие воины, как он, стоят десяти! Это он, Березин, учил ребят военным хитростям, благодаря ему те выходили из разных передряг живыми. Когда Сергей Березин появился в «Сути времени», к нему отнеслись с недоверием и даже сторонились. На это была причина: выяснилось, что он пришёл с вражеской стороны. Говорили, детство Березин провёл в городе Миллиона Роз, потом родители увезли его в столицу некогда единой страны. Ходили слухи, что родные отказались от него, когда он решил перейти на сторону ополченцев. Со временем сослуживцы стали доверять ему, самому опытному в группе.
Артобстрел пошёл на убыль и вскоре стих. Снаружи долетал дёрганый треск стрелкового оружия из «зелёнки».
– Слушай приказ! – «Ташкент» обвёл бойцов взглядом. – Рассредоточиться по уцелевшим бойницам. Работать, часто меняя позиции, на всех этажах. Пусть думают, что нас здесь целая рота, – командир, заметив недоумение и даже усмешку на лицах бойцов, выдавил кислую улыбку: – Ну, или хотя бы взвод. Тогда появится шанс, что пехота из «зелёнки» не попрёт, – выиграем время до подхода наших.
– Командир, всё одно останемся здесь. Чего нам бегать, как тараканам? Не будет подмоги – вся территория перед «трёшкой» как на ладони. – «Ташкент» выхватил взглядом сказавшего это бойца: на усталом лице «Карася» обречённость.
«Неужели конец?..» – пронеслось в голове «Ташкента». Ему показалось, что в следующее мгновение эта мысль пришла всем бойцам.
– Эх, не видать нам Америки! – привычно выдал свою козырную фразу «Америка». – Не хотел я вам говорить… На той стороне однополчане мои из 63-й. Вижу их командира. Сейчас пойдут на нас.
Празднование завершилось, гости разошлись по домам несколько часов назад.
Вечерело. Огненный шар светила клонился на запад. Оно ещё ласкало весенним теплом, но в воздухе угадывалось: вот-вот потянет колючей прохладой.
Старый солдат Сергей Березин наблюдал, как из-за реки, с полей, плывут молочнокисельные рукава тумана. Казалось, время остановило ход, и только туман, искажая реальность, преображал пространство. Скоро он подкрался к залитой электрическим светом веранде.
Старик чувствовал, даже знал: сегодня должно что-то произойти – непременно хорошее, радостное. С таким предчувствием он проснулся утром. Березин был знаком с этим удивительным ощущением с детских лет: оно возникает само собой, как будто из ниоткуда, и не важно, идёт ли за окном серый дождь или сияет весеннее солнце.
– Папа, гости разъехались, надо ложиться спать. Уже холодает. – На веранде раздались шаги дочери Лизы.
– А ты накрой меня пледом. Я ещё побуду немного здесь, – ответил отец.
– Вот так всегда, – шутливо, как ребёнка, его укоряла дочь. – Ещё пять минут – и спать! – затем добавила: – А плед я, конечно, из дома захватила, папочка. Знаю ведь тебя… – она укрыла отца. Лиза пошла в дом, но у самой двери обернулась: – Слышишь, пять минут! – и погрозила пальцем. Она шагнула на порог, но отчего-то задержалась в дверном проёме, опять обернулась: – Папа… Пап, всё хорошо?
В кресле-качалке неподвижно сидел отец.
– Пять минут, – ответил он, стараясь говорить бодро.
Лиза тряхнула головой, будто отделываясь от дурной мысли, зашла в дом, но снова задержалась, наблюдая за отцом через стеклянную дверь. Размеренное покачивание кресла развеяло в женщине тревогу, и Лиза направилась вглубь дома.
Снова на веранде раздался шум. Или это чьи-то шаги?..
– Время ещё не истекло, – сказал старик, думая, что дочь вернулась.
Этот голос с лёгкой картавостью он узнал бы из тысячи других, хоть не слышал его многие десятки лет.
– Мишка, ты живой?.. – Холодный озноб пробежал по телу Березина, когда со двора из пелены тумана на веранду поднялся давний знакомый.
На нём полевая форма старого образца; точно такая же была и у него, Сергея Березина, в довоенное время – лейтенанта 63-й стрелковой.
Мишка, разудалый друг Мишка! Всё тот же открытый взгляд серых глаз, высокий лоб, насмешливая улыбка. Тогда ему было двадцать пять. Время не тронуло его.
– Ты на курсе был самым метким, – сказал Мишка, – я сразу понял, что это была твоя пуля. Знаю, Кешу и Юрáса ты уложил в том бою.
В Мишкином голосе не было упрёка, он говорил так, словно они с Берёзой давние друзья и встретились вспомнить минувшее.
Старик кивнул, затем, будто сбрасывая навязчивое прошлое, тряхнул головой. Глаза его с замутнёнными райками увлажнились, он посмотрел на друга, подбородок мелко затрясся, но сумел совладать с накатившими эмоциями. Теперь взгляд его стал ясным.
– Как ты догадался, что это именно я? – с вызовом в голосе прервал молчание он.
Мишка прошёл внутрь веранды, встал, прислонившись к перилам, – так, чтобы получше разглядеть постаревшего друга. Туман сгущался. Мишка, как будто играясь, тронул ладонью молочный сгусток – тот чудесным образом рассеялся.
– Мы пытались перехватить ваши переговоры, но до нас дошли лишь пустые обрывки. – Мишка говорил безразлично, как будто не придавал сказанному особого значения. – Когда после Кеши упал Юрáс, я почему-то подумал о тебе, потом случайно по рации услышал позывной «Америка». Тогда меня осенило: это ты. Все на курсе знали твою козырную фразу. Даже размечтался, что встретимся с тобой, – Мишка криво усмехнулся, исподлобья посмотрел на старика.
– Но прежде тебе или кому-нибудь другому пришлось бы убить меня, – мрачно ответил Березин.
– Меня всё время мучил вопрос: почему ты перешёл к ополченцам? – равнодушно обронил Мишка.
– Армия не должна стрелять в свой народ! – «Америка» в упор посмотрел на друга и по воле судьбы – врага.
Мишка выдержал тот тяжёлый взгляд. Продолжил:
– И последний вопрос. Ты сразу понял, что в перекрестии прицела я, или это случилось после?
– Сразу. – Березин всегда был честен. – Старик не отвёл глаз от Мишки, сжал синюшные губы. Он знал, каким будет следующий вопрос и, не дожидаясь его, добавил: – Иначе ты убил бы того парня.
– Но он пришёл за нашими жизнями, – Мишка скрестил руки на груди.
– Он пришёл к нам на помощь, – был ответ Березина.
…С новой силой ожила «зелёнка», но теперь пули не устремлялись в проёмы бойниц. Стрельба поднялась неистовая, усилился миномётный обстрел.
– «Америка», глянь, что там происходит! Может, наши на прорыв пошли? – в голосе «Ташкента» тревога и надежда.
Березин прильнул к оптике.
– Это надо видеть, парни!.. – только и смог воскликнуть он.
Ополченцы как один кинулись к амбразурам в стене, через которые контролировали подступы и дорогу, ведущую к монастырю. Да, на это стоило посмотреть даже под шквальным огнём! По брусчатке в полный рост, не кланяясь пулям, не пытаясь увернуться от них, шёл молодой ополченец. Вокруг падали мины, усеивая всё вокруг смертоносным металлом, а неуязвимый солдат берцами вдавливал осколки в крошку разбитого камня. Казалось, невидимый покров спустился на защитника храма с обгоревшего креста на скелете луковки, чернеющей в задымлённом небе.
– Это же «Белка» с увольнительной идёт! – сказал кто-то, и бойцы недоумевающе переглянулись.– Он что, с ума сошёл – убьют же!
Ополченцы, не дожидаясь приказа, ударили со всех стволов по «зелёнке». В ответ часто застучал свинцовый дождь по мешкам с песком у амбразур.
Вдруг в «зелёнке» Березин заметил снайпера, залёгшего на изготовку: делал он это суетливо, и поэтому, казалось, неумело – будто сам нарочно под выстрел подставлялся. В перекрестие прицела «Америки» попало лицо противника: он сразу узнал своего давнего знакомого. Огонь! Враг, вздрогнув, взглянул в направлении выстрела и как будто узнал того, чья пуля его убила, затем улыбнулся привычно, как другу, и в следующее мгновение умер. «Америка» отпрянул от бойницы, перевернулся на спину, закрыл глаза.
– Чертяка! Что он творит?! Дошёл-таки! – через шум боя услышал Березин.
В этих словах были удивление и радость. На глазах у всех – и с той, и с этой стороны – ополченец совершил чудо! «Белка» сделал невозможное! Врагам он показал неуязвимость, а значит, правда на стороне защитников монастыря, да всего города Миллиона Роз. Своим товарищам он вернул веру в себя, в их правое дело. У обвалившихся ворот монастыря «Белка» принял бой. Его ПКМ[7] смолк, когда снаряды посыпались один за другим на позицию «Белки». Потом шёл долгий ожесточённый бой. Смертельно раненый «Ташкент» до последнего вздоха руководил защитой «трёшки»: в «зелёнке» догорала подбитая им БМП, когда под завалом стены погиб «Весёлый».
Ближе к полуночи противник, понёсший большие потери в технике и живой силе, отступил. Потом была радость встречи ополченцев со своими. А ещё – за братьев, не чокаясь…
Тело «Чапая» не нашли. В «зелёнке» лежали обгоревшие лоскуты униформы и оплавившаяся банка монпансье. Их и похоронили рядом с «Белкой», «Ташкентом» и «Весёлым».
Плотный туман проник на открытую веранду.
– Пришло твоё время, «Америка», – Мишка широко улыбнулся и протянул Березину руку.
– «Америки» давно нет. Его не стало много лет назад. Он остался там, в монастыре, где лежат его друзья и ты, Мишка, тоже, – говорил старик.
Вздохнул, будто выдыхая тяжесть прожитых лет, – теперь Березин дышал легко и ровно. Он смотрел на Мишку и знал: ничто не могло разрушить их дружбу. Старик скинул груз прошлого и даже как будто расправил плечи, насколько это было возможно сделать в кресле-качалке. Свобода, лёгкость наполняли его: никаких сожалений, упрёков – только радость от встречи.
Березин в ответ протянул руку Мишке, и они оба – невесомые – сквозь туман взмыли в небо. Сверху Березин увидел любимый город Миллиона Роз. Чернеющая лента реки отделяла его от терриконов с вышками шахт. Подсвеченные редкими огоньками, они казались сказочными гигантами, охраняющими подступы к городу, а сам он светился огоньками от кафе, ресторанчиков под открытым небом, огромного стадиона в виде чаши, фонарей в парках.
Мишка и Березин ещё раз пролетели над домом, разбуженным тревожными всполохами маячков «Скорой помощи». Во дворе стояли люди с носилками, чемоданчиками, Лиза у ступенек веранды куталась в шаль. Но больше Березина здесь ничто не держало...
Они с Мишкой летели дальше над раскинувшейся степью. Ветреную мартовскую ночь по волшебству сменил солнечный тёплый день. Воздух, наполненный ароматом весенних цветов, стал влажным и солоноватым. Впереди заблестела полоска воды.
– Куда мы, Мишка? – молчание нарушил Березин.
– Туда, где все примирились, Серый, – был ему ответ.
Теперь перед ними раскинулось бескрайнее море, в бухте, окаймлённой золотом песка, плескались люди, одетые в белые одежды.
– Америка! Вот мы и увидели Америку! – закинув голову к небу, кричал «Ташкент».
Рядом с ним был «Чапай» – улыбаясь, он протягивал вверх коробочку с монпансье. Тут же стояли Кеша, Юрáс и «Белка» и звали присоединиться к ним.
АНГЕЛ
1
Вадик сложил руки на худеньких коленках так, чтобы они лежали «правильно» — ровно, одна к другой, и отсутствующим взглядом уставился в одну точку. Замерев, он сидел на стуле рядом с белым столом, на котором высилась стопка из пухлых медицинских карточек.
Доктор в тщательно выглаженном белом халате, выбрав нужную, уже в который раз бегло пролистывал пожелтевшие страницы. Именно она, та карточка, приковала к себе всё внимание мальчика. Вадику было привычнее и даже спокойнее, когда вещи лежали строго на своих местах. Прямо сейчас хотелось ему одного: чтобы медкарта вернулась на своё прежнее место – именно так было, когда он вошёл в кабинет.
Глядя на мальчика со стороны, можно было подумать, что он о чём-то задумался – так глубоко ушёл в себя, что не видит и не слышит ничего вокруг. Ну, или просто уснул — ведь бывает, когда люди спят с открытыми глазами.
На самом деле Вадик не спал, он всё видел и слышал, может, даже получше самого доктора. Мальчик давно заметил, что взрослые – и врачи в этих ослепительно белых халатах, и даже мама – не замечают того, что видит и слышит он сам.
– …Где же я найду для него дельфинов?! – с горечью вздохнула молодая женщина.
Она с нежностью погладила сына по голове, её пальцы нервно подрагивали. От этого прикосновения Вадика как током ударило, дрожь пробежала по его телу. Это было так неприятно, что он чуть не вскрикнул, но мама, почуяв, что сын сжался от напряжения, сразу отдёрнула ладонь.
– Сейчас март, совсем скоро лето. Вы поезжайте в Харьков… или в Кры-ым… – доктор как будто хотел продолжить, но осёкся и, смутившись, поправил очки на переносице. – Хотя вот, знаете, в Киеве тоже отличный дельфинарий, – уже увереннее добавил он, глядя куда-то в сторону двери.
В этих словах доктора сквозило равнодушие: посетители уже отняли у него немало времени, отвлекая от важных повседневных дел.
Взгляд Вадика теперь был прикован к длинным ухоженным пальцам доктора, в которых он крутил шариковую ручку, то пристукивая ею по столу, то выкручивая колпачок.
– Да какой там Харьков!.. – с горечью возразила мама. – Там сейчас неизвестно что. Сами видите, что творится… Майданы да беспорядки! До нас ли сейчас дельфинариям!.. – в глазах её читалась растерянность.
Доктор в который раз коротко взглянул в раскрытую карту – уточнил для себя имя-отчество мамы.
– Светлана Борисовна, – он старался говорить мягко, вкрадчиво, – Вадику всего пять лет. А дети с такими нарушениями могут начать говорить и к шести годам, случается, что сразу целыми предложениями.
– Да, я знаю, – тихо ответила она и засобиралась, понимая, что большего ей уже не скажут.
Светлана Борисовна поблагодарила доктора и вынула из затёртого полиэтиленового пакета коробку конфет. Изобразив лёгкое смущение, он невнятно пробормотал, мол, не надо было, но, кинув взгляд на дверь, шустро отправил коробку в ящик стола. Мысленно ставя для себя точку в решении очередного вопроса на сегодня, доктор закрыл медкарту и положил её верхней в общую стопку.
Вадик с удовлетворением отметил это: теперь всё на месте, как и было.
Наклонившись к нему, мама поймала его взгляд и чётко, тщательно артикулируя и разделяя слова, сказала:
– Вставай, сынок. Нам домой пора.
Доктор всегда старался завершить консультацию на позитивной ноте, а потому ради соблюдения формальностей добавил, когда посетители были уже на пороге:
– Не отчаивайтесь, мамочка. Аутизм — это не заболевание. Многое ещё можно исправить. Следуйте рекомендациям, что я давал ранее.
Светлана обернулась и кивнула.
– Я им следую, – не умея скрыть разочарования, ответила она.
2
Мама Вадика многого не знала. Это неправда, что он не умел говорить. Сын просто любил молчать. Лишние звуки отвлекали его от главного — они мешали ему правильно ориентироваться в пространстве. Вместе со внешними звуками, врывающимися в его мир, что-то важное как будто утрачивалось, терялось, исчезало из поля зрения, лишая его покоя и уверенности.
На самом деле и собеседник у Вадика был. Они познакомились ещё прошлым летом. В тот раз мама отлучилась на кухню, ненадолго оставив его одного в детской. Она знала, что Вадику комфортно в своей комнате: здесь всегда поддерживался строгий порядок — каждая вещь лежала на своём месте, к тому же на стенах висели особые рисунки, которые подсказывали мальчику, для чего нужна та или иная вещь.
Вадик знал, что за оконной рамой есть и другая картина. Как очередной рисунок он воспринимал уличную жизнь. Едва мама вышла из детской, мальчик забрался на стул, а с него – на подоконник, откуда мог часами наблюдать за тем, что происходит на улице. Но больше всего ему нравилось смотреть на клумбы с пышными розами, разбитые вдоль тротуара. Из своего окна на четвёртом этаже Вадик видел, как иногда за цветами ухаживают люди в жёлтых жилетах, – наверное, они тоже любили розы. Мальчик мечтал, что, когда вырастет, наденет такой же жёлтый жилет и будет поливать эти клумбы.
В городе, где они жили, росло много роз самых разных оттенков. Мама рассказывала Вадику, что их целый миллион, а может, и больше. Но считать сын ещё не умел, так что проверить не мог, хотя и без того было понятно: роз в их городе бессчётное количество. Розами украшали улицы, скверы, парки.
Забравшись на подоконник, Вадик недолго постоял, зачарованно глядя на улицу. Рука его потянулась к оконной ручке. Мальчик надавил на неё и повернул. Оказалось, мама забыла поставить защитную блокировку. Вадик потянул на себя створку окна, впуская в комнату летний зной и запахи улицы. Чтобы получше разглядеть, что внизу, Вадик уселся на подоконнике, свесив ноги наружу. Внизу благоухали розы, двигались фигурки людей, и мальчик с любопытством наклонил голову. В какой-то миг его стало тянуть вниз, он попытался удержаться на подоконнике, неловко двинулся, почувствовал, что теряет под собой опору. Ещё немного – и он бы сорвался с высоты, но вдруг чья-то рука мягко, крепко придержала его. Мальчик обернулся: мамы рядом не было. Его спаситель появился будто из воздуха.
На самом деле он и раньше всегда был рядом, но лишь теперь у Вадика появился дар видеть ангела. Мальчик это знал точно: похожий ангел, только совсем маленький, среди прочих игрушек висел у них на праздничной ёлке прошлой зимой. Мама тогда сказала, что этот ангелочек может выполнить любое желание, и Вадик загадал, чтобы к ним вернулся папа. Мама почти не рассказывала сыну про его отца, она становилась печальной, когда взгляд её падал на портрет, стоявший на трюмо в рамочке. Угол его перечёркивала чёрная лента.
На вид ангелу было столько же лет, сколько Вадику. Он ничем не отличался от обычных мальчишек, каких Вадик встречал на улице: на нём была обыкновенная футболка, шорты и только два белоснежных крыла за спиной отличали его от других ребят.
Теперь ангел сидел рядом с мальчиком на подоконнике и беззаботно болтал босыми ногами – в точности как это любил делать Вадик.
– Ты прилетел исполнить моё желание? – первым спросил его он, обрадованный встречей.
И ангел нисколько не удивился, что тот может говорить.
– Я не могу исполнить твоё желание. Я прилетел, чтобы уберечь тебя, – просто, словно старому знакомому, ответил ангел.
– Значит, я никогда не увижу папу? – Вадик вмиг расстроился. Это было так несправедливо, ведь все сверстники в округе жили с мамами и папами.
– Увидишь, – ободряюще улыбнувшись, ответил Ангел, – только не сейчас.
Дверь в комнату неслышно приоткрылась, мама вошла внутрь. Увидев сына на подоконнике, она, испуганная, подскочила к нему и обняла за плечи. Мама разволновалась так, что и не заметила, что Вадик был не один.
Когда мальчик слез с окна, мама крепко-крепко прижала его к себе и заплакала, то и дело вздрагивая всем телом. А незримый ангел сидел напротив и светло улыбался.
Мама сделала всё, чтобы Вадик больше не сумел сам распахнуть окно, но никакие запоры не могли препятствовать ангелу прилетать к Вадику. Он проникал внутрь через закрытое окно, совсем скоро они с Вадиком стали лучшими друзьями.
Ангел подолгу разговаривал с мальчиком, порой рассказывал об удивительных и даже странных вещах. Например, о далёких прекрасных мирах, откуда он являлся. Там нет места злобе и несправедливости, утверждал ангел. В том мире всегда синее небо, расцвеченное радугой, там всегда с ним его самые близкие – мама, папа, бабушка и дедушка. Ещё ангел сказал, что у него есть старшая сестра, но она почему-то редко приходит к ним. Наверное, потому, что чёрным ангелам нельзя жить в их мире.
– А почему она чёрный ангел, а не белый, как ты и твои родители? – поинтересовался Вадик. Он всегда внимательно слушал своего друга и был рад каждой его истории.
Ангел умолк, его лицо стало задумчивым, наконец он ответил:
– Когда-то здесь, в этом городе, была война. Сестрёнка не вынесла горя и посланных ей испытаний — она лишила себя жизни.
– А что такое война? Ты расскажешь мне про испытания? И как это — лишить себя жизни? – забросал вопросами Вадик и удивился смене настроения своего друга: никогда он не видел ангела таким печальным.
Ангел молчал. Лицо его стало серьёзным, совсем как у взрослых.
– Не сейчас. Ещё не пришло время, но скоро ты обо всём узнаешь, – сказал он и растворился в воздухе.
3
Прошло много месяцев. Ангел не появлялся. Вадик даже волновался, что обидел нового друга своими расспросами. Мальчик не знал, как теперь ему поступить. Если бы мама подсказала, как вернуть друга!.. Но спросить её об этом Вадик не решался.
Тем мартовским днём они возвращались домой после поликлиники, где их консультировал доктор. Высоко в небе, прямо над головой, Вадику улыбалось яркое солнышко. Казалось, после зимних холодов оно вдохнуло жизнь на улицы города Миллиона роз. На кряжистом тополе о чём-то звонко скандалила стайка воробьёв. Старая ворона, сидящая по соседству, устав слушать их перебранку, сварливо каркнула и, слетев с тополиной ветки, перебралась на соседнее дерево. Улица шумела весенней капелью, шелестом шин, голосами людей. Окна домов сверкали умытыми дождём стёклами, кое-где ещё лежали холмики грязного рыхлого снега.
По дороге ехала уборочная машина, под её «брюхом» вращалась щётка-барабан — она смахивала остатки ледяной крошки на обочину. В воздухе уже чувствовалось весеннее оживление. Ещё немного, вот-вот – и природа задышит полной грудью.
Вадик шёл по улице и радовался погоде, предвкушая настоящее тепло. Он смотрел на высокое небо, улыбался солнцу. И вдруг заметил ангелов. Они появились из ниоткуда, будто по мановению волшебной палочки. Их было неисчислимо много. Встревоженным ульем они неслись над улицей. Их белоснежные крылья, переливаясь в лучах мартовского солнца, мелькали повсюду — они залетали в окна домов, опускались на тротуары. От одной такой стайки отделился ангел Вадика. Мальчик сразу узнал его и был очень рад снова увидеть своего друга. Ангел был чем-то встревожен, он как будто хотел что-то сказать Вадику.
– Здравствуй, Ангел! – первым выкрикнул мальчик. – Мама, смотри — там ангел!
Сын хотел, чтобы мама непременно увидела его друга, но вместо этого она схватила Вадика на руки, крепко прижала к себе, заглянула в его лицо и расплакалась:
– Что ты сказал, сынок? – взволнованно шептала она. – Повтори, что ты сказал!!! – уже громче воскликнула мама. – Это ты мой ангел, сынок!
Вокруг творилось что-то странное, невообразимое. Сначала содрогнулся воздух, затем ударило удушливым жаром, следом накрыло пронзительным воющим звуком. Вадик почувствовал, что какая-то сила толкнула маму в спину; ещё секунду она держалась на ногах, затем, не выпуская сына из рук, упала навзничь. В последний момент матери всё же удалось повернуться набок, прикрыв собой Вадика от неведомой злой силы, что отобрала жизнь её самой, а теперь грозит и ему.
Вадик лежал, уткнувшись лицом в грязный снег. Наконец ему удалось чуть повернуть голову, и он увидел, как вздымается кверху земля и чёрные комья вперемежку с кусками асфальта падают на тротуар. Окрестные дома вздрагивали и сыпали разбитым стеклом из окон. Вокруг лежали люди, кровь... Вадик видел, как чья-то злобная невидимая рука легко раскидывает тяжёлые машины, корёжит металл.
С новой силой застучал по асфальту дождь из железных осколков. И ангелы, прикрывая своими крыльями людей, незримо падали на асфальт.
Вадик высвободился из-под тяжести материнского тела и перевернулся на спину: теперь он заметил, что и его накрыл крыльями ангел.
– Что это, ангел?! – пересилив в себе ужас от происходящего, вымолвил Вадик.
– Война! – ответил тот и чуть слышно добавил: – А ты живи! Слышишь, пожалуйста, живи!
Чуть позже взрывы прекратились. Стихло. Казалось, страх, невыносимый, тошнотворный, парализовал улицу оглушённого города Миллиона роз. Наконец в округе стали различимы стоны раненых. На дороге перевернутая уборочная машина беспомощно скрежетала, вращая щёткой.
До этого дня Вадику никогда не было так страшно. Он с трудом поднялся с холодного асфальта. Вокруг зашевелились и другие люди – те, кто выжил. А ангелы, побитые, истерзанные смертоносным металлом, так и остались лежать, распластав крылья.
г. Петрозаводск
Владислав Русанов
ЖИВАЯ ВОДА
Вальдемар Карлович Вайс, глава Донецкого республиканского отделения магов-хранителей, любил прогуливаться по улицам города на рассвете. Жаль, не часто удавалось. Работа магов-хранителей всё больше связана с тёмным временем суток, а если ты половину ночи гонял упырей или суккубов, то к утру уже валишься с ног. Лишь изредка выпадают спокойные дежурства, когда ты просто отвечаешь на звонки, мониторишь ситуацию по республике, отвлекаясь только на кружку крепкого кофе, чтобы не уснуть. Даже остаётся немного времени, чтобы почитать или написать что-то своё, ведь Вальдемар Карлович до событий 2014 года был известным писателем, издавал многотомные эпопеи об эльфах, вампирах и вампирах-эльфах в Москве и Санкт-Петербурге. А что тут такого? Хобби как хобби, не хуже чем у других. И конечно, планируя дефиле по бульвару, нужно учитывать комендантский час. Его ведь никто не отменял. Тут уж или накрываться «вуалью невидимости» или доставать красное удостоверение, разрешающее перемещаться по городу в любое время суток.
В это утро Вайс решил не раздражать патрули комендатуры, а соткал из воздуха и воды прозрачный колпак, отводящий любой взгляд в его сторону. Вышел на крыльцо штаб-квартиры магов на бульваре, поёжился – в апреле ночи ещё холодны – и зашагал в сторону оперного театра, постукивая тростью по ФЭМ-плитке. Хорошо же...
Он не торопясь дошёл до бюста Пушкина, именуемого в народе «головой». Постоял недолго и зашагал обратно. Теперь навстречу ему попадались редкие прохожие. Как правило, счастливые владельцы собак, которых питомцы будили ни свет ни заря и вытаскивали на увлекательные прогулки. Например, полусонная старушка с жизнерадостным рассел-терьером, который метался от скамейки к скамейке, желая пометить весь бульвар, а его хозяйка засыпала на ходу, двигаясь, как гружёная баржа за буксиром.
Вальдемар и сам когда-то любил погулять с собакой. Он улыбнулся весёлому псу и хотел помахать рукой, но вовремя вспомнил, что его никто не видит...
Внезапно из кустов выскочил огромный муравей. Да-да... На первый взгляд самый обычный муравей, только полтора метра в длину. Он бросился к собаке. Щёлкнули мощные жвалы, ломая за долю секунды хребет пса. Терьер даже не взвизгнул. Упал замертво. А насекомое-переросток замерло на секунду, выставив брюшко в позе угрозы, и впившись в старушку фасеточными глазами. За долю мгновения до того, как муравей атаковал, Вайс в длинном выпаде пригвоздил его голову к тротуару. Запустить в трость стихию Огня – приём, отработанный за много лет до автоматизма.
Похоже, хозяйка собаки так и не поняла, что произошло. Подхватив трупик любимца на руки, она со всех ног кинулась прочь.
Маг остался один на один с агонизирующим муравьём.
Насекомое поражало чудовищными размерами. Сразу припомнилась «Плутония» Владимира Обручева и муравьи, укравшие имущество путешественников. Но если у классика фантастики муравьи были вполне материальны, то убитый Вальдемаром шестиногий хищник в течение минуты растаял, не оставив после себя даже лужицы на тротуаре.
Хмыкнув, маг-хранитель вернулся в офис. Чутьё подсказывало, что Донецк находится на пороге очередной дерзкой и масштабной провокации украинских колдунов. Пожалуй, даже и не украинских. Тут ощущался след какой-то из магических школ Западной Европы. Почерк напоминает албанских магжи или «Общества Туле». Хотя и ворлоки, и новые тамплиеры могли устроить похожее колдовство.
Да, русская армия неотвратимо вытесняла врага на правый берег Днепра, освободив Харьков, Сумы и Чернигов, но говорить о победе ещё рановато. Вооружённые силы Украины отчаянно сопротивлялись, а оккультные войска всячески их поддерживали. Работы магам-хранителям хватало.
В своём кабинете Вайс уселся в кресло и задумался. С того дня, как Донецкая Народная Республика стала субъектом федерации России, его обязали обо всех нештатных ситуациях докладывать в Москву, во Всероссийский Совет магов-хранителей. Муравья-убийцу, несомненно, язык не поворачивался назвать обычным происшествием. Но не посчитают ли в столице, что Вальдемар Карлович перетрудился и довёл себя до галлюцинаций? Но инструкция есть инструкция. Вальдемар Вайс всегда был человеком долга. Он включил компьютер, проверил соединение с интернетом и отстучал короткое сообщение. Посидел. Вытащил телефон:
– Анна, доброе утро. Разбудил?
– Нет, я уже проснулась, – ответила заведующая информационно-аналитическим отделом Совет магов-хранителей.
– Точно?
– Точно-точно. На работу собираюсь.
Магичка третьей категории Анна работала в главной библиотеке республики. Ну, а кого ещё назначать в руководство информацией и аналитикой?
– Бери карандаш и бумагу, записывай. Необходимо проанализировать все источники информации...
– Абсолютно все?
– Не перебивай старших! Абсолютно все. От радио– и телеканалов до записей в соцсетях. Меня интересует любое упоминание о нападениях гигантских насекомых. За минувшие пару недель, думаю, будет достаточно.
– Нападениях на кого?
– На людей, на домашних животных... Да хоть на велосипед!
– Принято. А насколько большими должны быть насекомые? Шершень...
– От полуметра в длину и больше. Если шершень будет величиной с курицу, записывай.
– Ого! А так бывает?
– Вот и узнаем заодно – бывает или нет.
– Вайс! Ты в порядке?
– В порядке. Тараканы в моей голове всё ещё крошки-малыши.
– Ну, ладно... Поверю на слово.
Отключив телефон, Вальдемар глянул на монитор компьютера. Там моргал ответ из центра. Моргал – следовательно, имел высшую категорию важности.
«Ничего не предпринимать до приезда эксперта. Эксперт из Санкт-Петербурга прибудет в течение двух суток».
– Ишь ты... – скривился Вайс. – Аж из самого Санкт-Питерсбурха!
«Ничего не предпринимать» он не собирался. Если городу, за который отвечает маг-хранитель, грозит опасность, то бездействовать, сложа руки, преступно. Иное дело, что достойно противостоять любой опасности можно лишь тогда, когда поймёшь её природу. Откуда взялись гигантские муравьи пока непонятно.