Когда можно матюкаться
Второй день наступившего года. Сегодня семья перемещается по маршруту прихожая–ванная, ванная–прихожая. Весь день ракетная опасность: гремит ПВО, сыплются осколки, гудит сирена. Снова задувает в открытые окна, и стены ходуном. Всё это на самом деле уже представляется таким обычным и повседневным, чем-то неотъемлемым, что лишнее упоминание о сирене, об опасности кажется банальным.
А вот ночь на четвертое января в Белгороде прошла спокойно. И даже выпал снег. Впервые с начала года. Словно знал, что будет безопасно. А Вовочка сказал:
– Всё затопило снегом.
* * *
Иногда смотрю в ВК воспоминания – свои же записи, сделанные в эту календарную дату в разные годы. 17 января 2023-го я писал: «...внезапный ночной подъем в 2.30 – над Белгородом работала ПВО долго и мощно. Проснулся и забегал Вовочка, просил потом полежать с ним. Матвей спал и ухом не повел».
В этот раз 17 января ночью всё повторилось с разницей в десять минут. ПВО заработала в 2.40 – сбивали тех же «вампиров», которые 30 декабря частично достали нас. Прибежали Вова с Матвеем, Лена ушла к Полине. Под утро мне снилось, что бахает. Проснулся, а оно и тут бахает, дети жмутся с двух сторон. Пять утра.
Сирена. Ракетная опасность. Вова проснулся, тормошит меня, а я все еще во сне.
– Папа, я знаю, что тебе сонно, но жизнь важнее! Давай пойдем в ванную. Буди Матвея.
Бужу Матвея, поднимаю, ставлю на ноги. Три зомби идут в ванную. Стелю одеяла, укрываю пледами, закидываю игрушками. Когда выходим, Лена говорит:
– Наверное, сбили одну ракету и несколько беспилотников.
– Ого! Это как ты определила? По звуку?
– Был один громкий бах и несколько потише.
Позже читаем в новостях: сбито десять ракет.
* * *
В школу дети не ходят, учатся удаленно. В сад дети не ходят. Полина не ходит туда, наверное, весь этот учебный год. И вряд ли уже попадёт – пора готовиться к школе. Жена высказалась о ситуации с дистанционным обучением:
– Я на месте учителей вообще бы повесилась. Прямо на уроке.
Лена вообще чаще стала высказываться о происходящем:
– Вокруг какая-то чертовщина творится. С нового года только две вещи хорошие произошли. Первое – это выпал снег. И второе – ввели дистанционку.
А вечерами теперь вместо фильма или сериала:
– Пойдем смотреть, сейчас новости будут.
* * *
7 февраля было сорок дней с трагедии 30 декабря. Сбежал с работы. Был дождь или мокрый снег, или то и другое вперемешку. Стихийный мемориал у «Маяка» – «Сердце Белгорода» с отверстиями от осколков – обложен красными цветами. Аккуратно усажено множество мягких игрушек. Сердце как будто выросло на вершине холма из цветов. Горят свечи в стеклянных банках. Дождь и мокрый снег, а они горят! Много людей, зонтов, фотоаппаратов, всё руководство. Молитва. Слез не было, пока не начали перечислять имена. Рабов Божьих. Отроков. Младенцев.
* * *
12 марта. В общей сложности ракетная опасность длилась весь день. Внезапно обнаружил, что мне нравится обустраивать спальное место детям в прихожей. А самое ценное – свои любимые игрушки – дети разместили в ванной, тоже завернули одеялами.
* * *
У школьников Белгорода праздник: в связи с продолжающимися атаками на город губернатор объявил три дня самоподготовки.
Матвей:
– Три дня выходных!
Вова:
– Так еще два выходных потом!
Матвей:
– Пять дней выходных!
* * *
Сейчас уже кажется странным, но еще в марте запущенный по городским громкоговорителям сигнал тревоги вовсе не означал, что обязательно будет обстрел и начнет работу ПВО. Как-то я был на утренней пробежке по набережной Везёлки, примерно в трех километрах от дома, когда зазвучала сирена. Но сейчас расскажу не об этом, уже привычном для белгородцев явлении, а о том, как лебеди летели над прудом за спорткомплексом Хоркиной.
Бегу я и слышу цоканье копыт. Здесь это часто можно услышать: как раз по этой дорожке лошадей водят в парк Победы, где они катают детей. Оглядываюсь по сторонам – нет никаких лошадей. Да и какие могут быть лошади? Какое детское катание? Ракетная опасность!
И вдруг замечаю! Два лебедя летят над водой, и этот звук – в точности цоканье копыт по асфальту – издает воздух, рассекаемый взмахами двух пар лебединых крыльев. Шеи вытянуты ровно параллельно глади воды, а туловища под наклоном: тяжелые задки отвисают.
* * *
Белгород обстреливают, гудит тревога, слышны разрывы сбитого чего-то. Вова из ванной зловеще комментирует:
– Всё, сегодня уже не 16 марта, а 666 марта!
Матвей кратко обобщает свое видение ситуации в городе:
– Я хоть и маленький, но мне при таких обстоятельствах тоже матюкаться хочется!
* * *
Дети ночуют в прихожей. Полину не видно, спрятанную под одеялами, подушками, игрушками. Спрашиваю Матвея:
– Матвей, а ты Полину не видел?
– Полина меня ночью сильно пугала. Я обернулся, а там голова какой-то девочки стоит. А потом я понял, что это Полина, а не какая-то голова другой девочки. Она меня так три раза пугала.
* * *
Беседа детей утром 18 марта.
Полина (5):
– Да, мощно сейчас бабахало!
Матвей (8):
– Но не так мощно, как тридцатого!
Вова (11):
– Не факт, вообще не факт.
* * *
Беседа с женой перед сном 19 марта.
– Посмотри, сколько одна «Точка У» стоит?
– Триста тысяч долларов.
– А один «вампир»?
– Сто шестьдесят пять тысяч долларов.
– Выходит, сейчас над городом сбили два миллиона долларов!
* * *
Утро. 5.30. Бах! За ним еще. Вскакиваю. Сонная жена:
– Это вылет.
– Как ты определяешь?
Ругаясь и расталкивая друг друга, бегут в ванную Вова с Матвеем. Иду к Полине. Спит. Не стал будить. Говорю мальчишкам ложиться, это вылеты. Идут, ложатся, иду, ложусь. Вылеты продолжаются. Смотрю харьковский канал. Да, у них прилеты. Нет света, нет воды. Сидят в укрытиях. Смотрю, какие светлые, молодые, красивые лица. И как они нас ненавидят! Вылеты и гул волнами длились до шести. На каждый вылет шквалом проклятий в адрес Белгорода огрызался харьковский чат. Ракеты летели транзитом через Харьковскую область (в Днепропетровск, Запорожье). Теперь я знаю, что крылатая ракета – это просто гул, наплывающий и стихающий. Без хлопка, без баха.
– Я персики собирала, – обиженно сообщает жена, – варенье варить собиралась. А теперь всё.
* * *
Бежал в спортзале на тренажерной дорожке. В ушах наушники, ничего не слышу. Незнакомая спортсменка робко так подошла и помахала перед лицом. Снял наушник.
– Вы извините, там сирена завыла, наверное, надо всем... Туда...
Передо мной в панорамном окне как раз автобусная остановка и два укрытия. Только теперь заметил, что из укрытий торчат люди. Обычно вижу, как маленькие человечки набиваются в бетонное нутро коробки, а тут не заметил. Остановил дорожку, ушел вглубь зала, и стало греметь.
В эти прилеты в пяти километрах от меня от взрыва погибла женщина, гулявшая с собаками; одна из двух собак осталась жива.
* * *
Перед сном очередной раз инструктирую мальчишек: как только сирена – сразу вскочили и бегом в ванную.
Вова:
– Я понял, я всё сразу слышу! У меня мозг и уши хорошо связаны!
И тут – сирена. Я только услышал, а Матвей уже перепрыгнул через меня и убежал. Хм...
Вернувшись в свои кровати после тревоги, Вова с Матвеем активно обсуждают план по захвату США, всего мира, Канады и Германии. Говорю Матвею:
– Матвей, зачем тебе это? Ты же добрый, овечек любишь!
Матвей:
– А еще жучков, паучков, зайчиков и собачек.
* * *
24 марта. Успели погулять с детьми во дворе до того, как на прогулку вышли двадцать два «вампира». Сбитые над нашими крышами.
* * *
После выборов президента стало неспокойно, тревожно в Белгороде. График сбился. Если вы понимаете, о чем я. Когда бомбят по два-три раза в день регулярно, примерно в одно время, к этому привыкаешь. Знаешь, что сейчас будет, готовишься. А когда весь день тишина – тревожно. Что-то пошло не так.
Особенно четкий график сформировался к выборам: стабильно трижды в день – сиди, «русня поганая», в подвалах, не ходи, БНР, голосовать!
В день выборов президента стали с женой свидетелями уникального звукового явления. Вернулись с избирательного участка. Не прошло и пяти минут, как началось. Одновременно: сирена, взрывы и колокольный звон на Смоленском соборе! На протяжении всего обстрела и сигнала ракетки звонил звонарь! Перезвонил и сирену, и взрывы.
Надеялись, что после выборов бомбить перестанут – не перестали. Но теперь другой график.
В новостях сказали, будут делать санитарную зону. Жена замечает:
– Похоже, санитарную зону делают не в ту сторону.
* * *
Недавно в городских пабликах ВК запустили голосование – включать ли ночью сирену ракетной опасности. Проголосовали так: 75 на 25. Эй, 25! Неужели лучше проснуться от взрыва (если повезет), чем от сирены, которая подарит вам десять секунд, которые, возможно, спасут вам жизнь?!
* * *
В марте и я впервые (похоже, последним в городе) открыл украинские каналы. «Плохой Харьков» и еще один, который, что позабавило, русскоязычный, в основном предупреждающий о входах/выходах и опасности/отбое. Сообщения публикуются на русском, ну, а комментарии уже двуязычные. Не знаю, стоит ли удивляться, или это норма, но, если коротко, нам всем желают смерти.
Всем. Абсолютно. Всем русским. Всему русскому.
Цитирую: «Мечтаю, чтобы вся рашка стала выключателем, нажал выкл. и ее нет». И под этим тысячи одобрительных смайлов. Написано на русском. Если кто-то в Белгороде погибает от прилета, там праздник! Разрушен дом, горят авто – праздник! Ребенку оторвало руки – праздник! Там же комментарий на русском: «смешались в кучу кони, люди» – это цитата уже из классики.
У меня нет ненависти к этим людям. Есть боль: жалко людей, которые не понимают, что они – это мы. Я так и подписан на эти каналы. Бывает, грохочет, и непонятно: это сюда или отсюда. А «Плохой Харьков» открыл – и сразу видно, вылет или прилет. Там уже всё знают – радуются или матерятся.
* * *
Случился «Крокус», и Белгород сошел с центральных каналов.
А у меня свои беды – не могу писать. Тексты висят в работе. Как месяц назад написал пять листов, так и ни с места. Открываю, смотрю, закрываю. И это бесит. Мозг как будто притупился, деградировал. Зато вдруг стихи записал! Двадцать лет не писал. А тут повылезли. Душа, чтоб ее, оголились и полезла, поперла!
* * *
3 апреля. С утра тихо. Жена лежит, охает:
– Это затишье... Чем дальше, тем хуже от него становится!
Понятно, почему. Отгремело – значит, есть два-три часа, чтобы успеть куда-то сбегать и вернуться, поехать и доехать целым.
А когда тихо, и тихо, и тихо – не знаешь ничего.
* * *
Утром под одеяло прилез Матвей. Чешет мне бороду и говорит:
– Буду обнимать тебя, как лягушку!
И предсказывает:
– Ракетная опасность сегодня будет: днем, утром, вечером и ночью.
Ракетная опасность случилась днем, утром и вечером. Ночью не было. Тоже мне Нострадамус!
* * *
Посреди бела дня самолет преодолел звуковой барьер. Видно этого не было, зато было очень громко слышно – так, что тряслись, а кое-где даже бились оконные стекла. Звук был очень похож на звук взрыва.
Полина на миг замерла, потом тихо сказала: «Пошла я в ванную». И пошла в ванную. Потом, когда начались мощные вылеты ракет в Чугуев Харьковской области, Полина пошла в ванную, ничего не говоря.
* * *
18 апреля. Первый раз сирена завыла около 23 часов. В коридоре я столкнулся:
а) с Вовой – он мимо меня прошмыгнул по коридору в ванную;
б) с Матвеем – он уперся в меня и поднял руки: еще спит, его надо нести. Полина на руках у Лены провисела в прихожей.
Сбили четырнадцать «вампиров». Отбой.
Второй раз – в 2.30. Ох, как неохота вскакивать!
а) Вова мимо меня прошмыгнул в ванную;
б) Матвей, свернувшись в клубок, и ухом не повел. Я закинул его на плечо, снес в ванную, он так и висел;
в) Лена просто легла с Полиной, Полина даже не проснулась.
Сбили 21. Отбой. Легли, в башке гудит. Лена:
– Это сирена воет?
– Это в голове воет.
* * *
19 апреля. Полночь. Ракетная. Грохочет. Дети в ванной, слушают.
Вова:
– Ого! Как будто таз взорвался!
Матвей:
– Или как микроволновка, полная еды!
А вечером Матвей сказал:
– После ночных обстрелов мы весь день были вялыми.
* * *
8 мая. Утро. Спим. Сирена. Подпрыгиваем, бежим. Лена к Полине, я к мальчишкам.
– Мальчики, мальчики, мальчики, мальчики!
Сонный Вова, огибая меня, выходит из комнаты. Матвей обхватывает мою голову, утыкается лицом между плечом и шеей, отказывается возвращаться в черную реальность. Подхватываю его, несу в ванную. Сидим, не включая свет. Два двадцать ночи. Воет, как зверюга.
– Воет, как зверюга, – говорю, – да?
Вова отвечает: да. Матвей мне в шею отвечает: дя.
– Как будто гигантский комар-мутант!
Наконец, затихает, возвращаю на место Матвея, расходимся.
Ложусь в кровать, закрываю глаза и вдруг вижу старую сковородку, пространство вокруг меня сжимается в небольшое помещение, похожее на какую-то незнакомую кухню, деревянная лавка. Важная тонкая кошка подходит на носочках и настойчиво трется мордой о штанину, прикрывая зелёные глаза-плошки.
Это возвращается сон, который я видел до сирены.
* * *
Ночью на 9 мая три раза просыпались от сирены. А оказалось, их было четыре. Одну реально проспали. Не услышали. Адаптация? Или иммунитет?
9 мая по первому каналу только в вечерних новостях упомянули про ночной обстрел Белгорода. В кадре съемка с прилетами по жилым домам, там громко гудит сирена.
Вова кричит:
– Сирена! Сирена! Все в ванную!
Выключаем звук на телике. Сирена не выключается. Орет снаружи.
* * *
Несмотря на всё то, что сыплется на головы и пускает корни в душах, город продолжает жить культурной жизнью. Посетил мероприятие – чемпионат поэзии. Проходил он в «Октябре». С детства люблю это место. Прежде был просто концертный зал, теперь культурный центр. Много локаций, комнат. Большой зал, малый, столы, стулья, кресла-подушки, кофейня. Помещение, где проходил чемпионат, без окон и дверей. Как только вышел на сцену ведущий, Саша, взвыла сирена и раздались взрывы снаружи. Громко, ощутимо. Саша успокоил:
– Как раз хотел сказать, что если будет ракетная опасность, то никуда бежать и искать убежище не надо, мы уже в убежище, все будут прибегать сюда.
Одновременно с началом выступления одной из участниц, Даши, – очередная сирена. Это создало интересный эффект аккомпанемента. Будто кто-то включил ее специально для юной поэтессы, невозмутимо читающей стихи, будто сирена за стенами – это часть ее номера.
* * *
12 мая. Семь утра. Второй раз за утро сидим в ванной. Вова:
– Если нас будут по сто пятьдесят восемь тысяч миллиардов раз в день обстреливать, то от Белгорода ничего не останется.
* * *
Смотрим Казанский марафон. На экране спортсмены бегут по большому, красивому городу, где ни одного укрытия! Это замечает Полина.
– Папа, а там есть укрытия?
– Нет, там не бомбят.
Матвей (возмущенно):
– Нифига себе им везет! Хочу, чтобы наш дом был там!
* * *
Воет ракетная опасность. Входит жена. Смеется так, что аж плачет.
– Конечно, это нехорошо, – говорит, задыхаясь, сквозь слезы, – но сейчас, когда загудело, смотрю в окно, знаешь, там тетка с мопсом гуляет? Как загудело, смотрю, бежит, а мопс на плече у нее, как торпеда, – лапами кверху, глаза навыкате, и язык из пасти по ветру болтается.
В это время на Щорса, 55а, из-за попадания ракеты рухнул подъезд десятиэтажного дома.
* * *
После теракта с обрушением дома мы боялись, что детям снова сделают каникулы. И так этот учебный год они учатся лишь номинально. Дистанционное обучение с нахождением дома, в окружении своих игрушек, в близости кухни и холодильника, – тот еще образовательный процесс. Захотел – включил, захотел – выключил учителя. Никто не проконтролирует. Классную и домашку переписывают по пять раз, потому что писать не умеют и не хотят уметь. Ну, хоть получают и выполняют домашнее задание. Все выходные, чтобы взять на час телефон, писали по пять страниц прописей – с нуля. Палочки и крючочки. Один и другой.
Утром один закрывается в одной комнате, другой в другой. Уроки. Полина остается одна.
– Ты будешь в своей комнате? Или на надувном матрасе в прихожей?
– Лучше я пойду в ванную.
* * *
Прихожая в квартире – самое безопасное место, не считая ванной. Но в ванной не поспишь, а спать в прихожей детям очень нравится. Все вместе, втроем, два матраса, три подушки, три одеяла, три тысячи мягких игрушек. Полина просыпается и сразу спрашивает:
– Мама, мы сегодня где будем спать?
* * *
Слова «ракетная опасность» лично для меня стали уже какой-то банальщиной. Пишу текст или пост и уже думаю: чем их заменить? Читаешь новости, заметки, стихи – везде ракетная, ракетная, ракетная! В своем же тексте вижу – снова она, и снова, и опять. Что, больше слов других нет? Писать больше не о чем? А так и получается, что не о чем. Или это такая деформация восприятия реальности?
Вот и город наш губернатор уже назвал не прифронтовым, а фронтовым...
Январь – май 2024 года, Белгород.
Второй день наступившего года. Сегодня семья перемещается по маршруту прихожая–ванная, ванная–прихожая. Весь день ракетная опасность: гремит ПВО, сыплются осколки, гудит сирена. Снова задувает в открытые окна, и стены ходуном. Всё это на самом деле уже представляется таким обычным и повседневным, чем-то неотъемлемым, что лишнее упоминание о сирене, об опасности кажется банальным.
А вот ночь на четвертое января в Белгороде прошла спокойно. И даже выпал снег. Впервые с начала года. Словно знал, что будет безопасно. А Вовочка сказал:
– Всё затопило снегом.
* * *
Иногда смотрю в ВК воспоминания – свои же записи, сделанные в эту календарную дату в разные годы. 17 января 2023-го я писал: «...внезапный ночной подъем в 2.30 – над Белгородом работала ПВО долго и мощно. Проснулся и забегал Вовочка, просил потом полежать с ним. Матвей спал и ухом не повел».
В этот раз 17 января ночью всё повторилось с разницей в десять минут. ПВО заработала в 2.40 – сбивали тех же «вампиров», которые 30 декабря частично достали нас. Прибежали Вова с Матвеем, Лена ушла к Полине. Под утро мне снилось, что бахает. Проснулся, а оно и тут бахает, дети жмутся с двух сторон. Пять утра.
Сирена. Ракетная опасность. Вова проснулся, тормошит меня, а я все еще во сне.
– Папа, я знаю, что тебе сонно, но жизнь важнее! Давай пойдем в ванную. Буди Матвея.
Бужу Матвея, поднимаю, ставлю на ноги. Три зомби идут в ванную. Стелю одеяла, укрываю пледами, закидываю игрушками. Когда выходим, Лена говорит:
– Наверное, сбили одну ракету и несколько беспилотников.
– Ого! Это как ты определила? По звуку?
– Был один громкий бах и несколько потише.
Позже читаем в новостях: сбито десять ракет.
* * *
В школу дети не ходят, учатся удаленно. В сад дети не ходят. Полина не ходит туда, наверное, весь этот учебный год. И вряд ли уже попадёт – пора готовиться к школе. Жена высказалась о ситуации с дистанционным обучением:
– Я на месте учителей вообще бы повесилась. Прямо на уроке.
Лена вообще чаще стала высказываться о происходящем:
– Вокруг какая-то чертовщина творится. С нового года только две вещи хорошие произошли. Первое – это выпал снег. И второе – ввели дистанционку.
А вечерами теперь вместо фильма или сериала:
– Пойдем смотреть, сейчас новости будут.
* * *
7 февраля было сорок дней с трагедии 30 декабря. Сбежал с работы. Был дождь или мокрый снег, или то и другое вперемешку. Стихийный мемориал у «Маяка» – «Сердце Белгорода» с отверстиями от осколков – обложен красными цветами. Аккуратно усажено множество мягких игрушек. Сердце как будто выросло на вершине холма из цветов. Горят свечи в стеклянных банках. Дождь и мокрый снег, а они горят! Много людей, зонтов, фотоаппаратов, всё руководство. Молитва. Слез не было, пока не начали перечислять имена. Рабов Божьих. Отроков. Младенцев.
* * *
12 марта. В общей сложности ракетная опасность длилась весь день. Внезапно обнаружил, что мне нравится обустраивать спальное место детям в прихожей. А самое ценное – свои любимые игрушки – дети разместили в ванной, тоже завернули одеялами.
* * *
У школьников Белгорода праздник: в связи с продолжающимися атаками на город губернатор объявил три дня самоподготовки.
Матвей:
– Три дня выходных!
Вова:
– Так еще два выходных потом!
Матвей:
– Пять дней выходных!
* * *
Сейчас уже кажется странным, но еще в марте запущенный по городским громкоговорителям сигнал тревоги вовсе не означал, что обязательно будет обстрел и начнет работу ПВО. Как-то я был на утренней пробежке по набережной Везёлки, примерно в трех километрах от дома, когда зазвучала сирена. Но сейчас расскажу не об этом, уже привычном для белгородцев явлении, а о том, как лебеди летели над прудом за спорткомплексом Хоркиной.
Бегу я и слышу цоканье копыт. Здесь это часто можно услышать: как раз по этой дорожке лошадей водят в парк Победы, где они катают детей. Оглядываюсь по сторонам – нет никаких лошадей. Да и какие могут быть лошади? Какое детское катание? Ракетная опасность!
И вдруг замечаю! Два лебедя летят над водой, и этот звук – в точности цоканье копыт по асфальту – издает воздух, рассекаемый взмахами двух пар лебединых крыльев. Шеи вытянуты ровно параллельно глади воды, а туловища под наклоном: тяжелые задки отвисают.
* * *
Белгород обстреливают, гудит тревога, слышны разрывы сбитого чего-то. Вова из ванной зловеще комментирует:
– Всё, сегодня уже не 16 марта, а 666 марта!
Матвей кратко обобщает свое видение ситуации в городе:
– Я хоть и маленький, но мне при таких обстоятельствах тоже матюкаться хочется!
* * *
Дети ночуют в прихожей. Полину не видно, спрятанную под одеялами, подушками, игрушками. Спрашиваю Матвея:
– Матвей, а ты Полину не видел?
– Полина меня ночью сильно пугала. Я обернулся, а там голова какой-то девочки стоит. А потом я понял, что это Полина, а не какая-то голова другой девочки. Она меня так три раза пугала.
* * *
Беседа детей утром 18 марта.
Полина (5):
– Да, мощно сейчас бабахало!
Матвей (8):
– Но не так мощно, как тридцатого!
Вова (11):
– Не факт, вообще не факт.
* * *
Беседа с женой перед сном 19 марта.
– Посмотри, сколько одна «Точка У» стоит?
– Триста тысяч долларов.
– А один «вампир»?
– Сто шестьдесят пять тысяч долларов.
– Выходит, сейчас над городом сбили два миллиона долларов!
* * *
Утро. 5.30. Бах! За ним еще. Вскакиваю. Сонная жена:
– Это вылет.
– Как ты определяешь?
Ругаясь и расталкивая друг друга, бегут в ванную Вова с Матвеем. Иду к Полине. Спит. Не стал будить. Говорю мальчишкам ложиться, это вылеты. Идут, ложатся, иду, ложусь. Вылеты продолжаются. Смотрю харьковский канал. Да, у них прилеты. Нет света, нет воды. Сидят в укрытиях. Смотрю, какие светлые, молодые, красивые лица. И как они нас ненавидят! Вылеты и гул волнами длились до шести. На каждый вылет шквалом проклятий в адрес Белгорода огрызался харьковский чат. Ракеты летели транзитом через Харьковскую область (в Днепропетровск, Запорожье). Теперь я знаю, что крылатая ракета – это просто гул, наплывающий и стихающий. Без хлопка, без баха.
– Я персики собирала, – обиженно сообщает жена, – варенье варить собиралась. А теперь всё.
* * *
Бежал в спортзале на тренажерной дорожке. В ушах наушники, ничего не слышу. Незнакомая спортсменка робко так подошла и помахала перед лицом. Снял наушник.
– Вы извините, там сирена завыла, наверное, надо всем... Туда...
Передо мной в панорамном окне как раз автобусная остановка и два укрытия. Только теперь заметил, что из укрытий торчат люди. Обычно вижу, как маленькие человечки набиваются в бетонное нутро коробки, а тут не заметил. Остановил дорожку, ушел вглубь зала, и стало греметь.
В эти прилеты в пяти километрах от меня от взрыва погибла женщина, гулявшая с собаками; одна из двух собак осталась жива.
* * *
Перед сном очередной раз инструктирую мальчишек: как только сирена – сразу вскочили и бегом в ванную.
Вова:
– Я понял, я всё сразу слышу! У меня мозг и уши хорошо связаны!
И тут – сирена. Я только услышал, а Матвей уже перепрыгнул через меня и убежал. Хм...
Вернувшись в свои кровати после тревоги, Вова с Матвеем активно обсуждают план по захвату США, всего мира, Канады и Германии. Говорю Матвею:
– Матвей, зачем тебе это? Ты же добрый, овечек любишь!
Матвей:
– А еще жучков, паучков, зайчиков и собачек.
* * *
24 марта. Успели погулять с детьми во дворе до того, как на прогулку вышли двадцать два «вампира». Сбитые над нашими крышами.
* * *
После выборов президента стало неспокойно, тревожно в Белгороде. График сбился. Если вы понимаете, о чем я. Когда бомбят по два-три раза в день регулярно, примерно в одно время, к этому привыкаешь. Знаешь, что сейчас будет, готовишься. А когда весь день тишина – тревожно. Что-то пошло не так.
Особенно четкий график сформировался к выборам: стабильно трижды в день – сиди, «русня поганая», в подвалах, не ходи, БНР, голосовать!
В день выборов президента стали с женой свидетелями уникального звукового явления. Вернулись с избирательного участка. Не прошло и пяти минут, как началось. Одновременно: сирена, взрывы и колокольный звон на Смоленском соборе! На протяжении всего обстрела и сигнала ракетки звонил звонарь! Перезвонил и сирену, и взрывы.
Надеялись, что после выборов бомбить перестанут – не перестали. Но теперь другой график.
В новостях сказали, будут делать санитарную зону. Жена замечает:
– Похоже, санитарную зону делают не в ту сторону.
* * *
Недавно в городских пабликах ВК запустили голосование – включать ли ночью сирену ракетной опасности. Проголосовали так: 75 на 25. Эй, 25! Неужели лучше проснуться от взрыва (если повезет), чем от сирены, которая подарит вам десять секунд, которые, возможно, спасут вам жизнь?!
* * *
В марте и я впервые (похоже, последним в городе) открыл украинские каналы. «Плохой Харьков» и еще один, который, что позабавило, русскоязычный, в основном предупреждающий о входах/выходах и опасности/отбое. Сообщения публикуются на русском, ну, а комментарии уже двуязычные. Не знаю, стоит ли удивляться, или это норма, но, если коротко, нам всем желают смерти.
Всем. Абсолютно. Всем русским. Всему русскому.
Цитирую: «Мечтаю, чтобы вся рашка стала выключателем, нажал выкл. и ее нет». И под этим тысячи одобрительных смайлов. Написано на русском. Если кто-то в Белгороде погибает от прилета, там праздник! Разрушен дом, горят авто – праздник! Ребенку оторвало руки – праздник! Там же комментарий на русском: «смешались в кучу кони, люди» – это цитата уже из классики.
У меня нет ненависти к этим людям. Есть боль: жалко людей, которые не понимают, что они – это мы. Я так и подписан на эти каналы. Бывает, грохочет, и непонятно: это сюда или отсюда. А «Плохой Харьков» открыл – и сразу видно, вылет или прилет. Там уже всё знают – радуются или матерятся.
* * *
Случился «Крокус», и Белгород сошел с центральных каналов.
А у меня свои беды – не могу писать. Тексты висят в работе. Как месяц назад написал пять листов, так и ни с места. Открываю, смотрю, закрываю. И это бесит. Мозг как будто притупился, деградировал. Зато вдруг стихи записал! Двадцать лет не писал. А тут повылезли. Душа, чтоб ее, оголились и полезла, поперла!
* * *
3 апреля. С утра тихо. Жена лежит, охает:
– Это затишье... Чем дальше, тем хуже от него становится!
Понятно, почему. Отгремело – значит, есть два-три часа, чтобы успеть куда-то сбегать и вернуться, поехать и доехать целым.
А когда тихо, и тихо, и тихо – не знаешь ничего.
* * *
Утром под одеяло прилез Матвей. Чешет мне бороду и говорит:
– Буду обнимать тебя, как лягушку!
И предсказывает:
– Ракетная опасность сегодня будет: днем, утром, вечером и ночью.
Ракетная опасность случилась днем, утром и вечером. Ночью не было. Тоже мне Нострадамус!
* * *
Посреди бела дня самолет преодолел звуковой барьер. Видно этого не было, зато было очень громко слышно – так, что тряслись, а кое-где даже бились оконные стекла. Звук был очень похож на звук взрыва.
Полина на миг замерла, потом тихо сказала: «Пошла я в ванную». И пошла в ванную. Потом, когда начались мощные вылеты ракет в Чугуев Харьковской области, Полина пошла в ванную, ничего не говоря.
* * *
18 апреля. Первый раз сирена завыла около 23 часов. В коридоре я столкнулся:
а) с Вовой – он мимо меня прошмыгнул по коридору в ванную;
б) с Матвеем – он уперся в меня и поднял руки: еще спит, его надо нести. Полина на руках у Лены провисела в прихожей.
Сбили четырнадцать «вампиров». Отбой.
Второй раз – в 2.30. Ох, как неохота вскакивать!
а) Вова мимо меня прошмыгнул в ванную;
б) Матвей, свернувшись в клубок, и ухом не повел. Я закинул его на плечо, снес в ванную, он так и висел;
в) Лена просто легла с Полиной, Полина даже не проснулась.
Сбили 21. Отбой. Легли, в башке гудит. Лена:
– Это сирена воет?
– Это в голове воет.
* * *
19 апреля. Полночь. Ракетная. Грохочет. Дети в ванной, слушают.
Вова:
– Ого! Как будто таз взорвался!
Матвей:
– Или как микроволновка, полная еды!
А вечером Матвей сказал:
– После ночных обстрелов мы весь день были вялыми.
* * *
8 мая. Утро. Спим. Сирена. Подпрыгиваем, бежим. Лена к Полине, я к мальчишкам.
– Мальчики, мальчики, мальчики, мальчики!
Сонный Вова, огибая меня, выходит из комнаты. Матвей обхватывает мою голову, утыкается лицом между плечом и шеей, отказывается возвращаться в черную реальность. Подхватываю его, несу в ванную. Сидим, не включая свет. Два двадцать ночи. Воет, как зверюга.
– Воет, как зверюга, – говорю, – да?
Вова отвечает: да. Матвей мне в шею отвечает: дя.
– Как будто гигантский комар-мутант!
Наконец, затихает, возвращаю на место Матвея, расходимся.
Ложусь в кровать, закрываю глаза и вдруг вижу старую сковородку, пространство вокруг меня сжимается в небольшое помещение, похожее на какую-то незнакомую кухню, деревянная лавка. Важная тонкая кошка подходит на носочках и настойчиво трется мордой о штанину, прикрывая зелёные глаза-плошки.
Это возвращается сон, который я видел до сирены.
* * *
Ночью на 9 мая три раза просыпались от сирены. А оказалось, их было четыре. Одну реально проспали. Не услышали. Адаптация? Или иммунитет?
9 мая по первому каналу только в вечерних новостях упомянули про ночной обстрел Белгорода. В кадре съемка с прилетами по жилым домам, там громко гудит сирена.
Вова кричит:
– Сирена! Сирена! Все в ванную!
Выключаем звук на телике. Сирена не выключается. Орет снаружи.
* * *
Несмотря на всё то, что сыплется на головы и пускает корни в душах, город продолжает жить культурной жизнью. Посетил мероприятие – чемпионат поэзии. Проходил он в «Октябре». С детства люблю это место. Прежде был просто концертный зал, теперь культурный центр. Много локаций, комнат. Большой зал, малый, столы, стулья, кресла-подушки, кофейня. Помещение, где проходил чемпионат, без окон и дверей. Как только вышел на сцену ведущий, Саша, взвыла сирена и раздались взрывы снаружи. Громко, ощутимо. Саша успокоил:
– Как раз хотел сказать, что если будет ракетная опасность, то никуда бежать и искать убежище не надо, мы уже в убежище, все будут прибегать сюда.
Одновременно с началом выступления одной из участниц, Даши, – очередная сирена. Это создало интересный эффект аккомпанемента. Будто кто-то включил ее специально для юной поэтессы, невозмутимо читающей стихи, будто сирена за стенами – это часть ее номера.
* * *
12 мая. Семь утра. Второй раз за утро сидим в ванной. Вова:
– Если нас будут по сто пятьдесят восемь тысяч миллиардов раз в день обстреливать, то от Белгорода ничего не останется.
* * *
Смотрим Казанский марафон. На экране спортсмены бегут по большому, красивому городу, где ни одного укрытия! Это замечает Полина.
– Папа, а там есть укрытия?
– Нет, там не бомбят.
Матвей (возмущенно):
– Нифига себе им везет! Хочу, чтобы наш дом был там!
* * *
Воет ракетная опасность. Входит жена. Смеется так, что аж плачет.
– Конечно, это нехорошо, – говорит, задыхаясь, сквозь слезы, – но сейчас, когда загудело, смотрю в окно, знаешь, там тетка с мопсом гуляет? Как загудело, смотрю, бежит, а мопс на плече у нее, как торпеда, – лапами кверху, глаза навыкате, и язык из пасти по ветру болтается.
В это время на Щорса, 55а, из-за попадания ракеты рухнул подъезд десятиэтажного дома.
* * *
После теракта с обрушением дома мы боялись, что детям снова сделают каникулы. И так этот учебный год они учатся лишь номинально. Дистанционное обучение с нахождением дома, в окружении своих игрушек, в близости кухни и холодильника, – тот еще образовательный процесс. Захотел – включил, захотел – выключил учителя. Никто не проконтролирует. Классную и домашку переписывают по пять раз, потому что писать не умеют и не хотят уметь. Ну, хоть получают и выполняют домашнее задание. Все выходные, чтобы взять на час телефон, писали по пять страниц прописей – с нуля. Палочки и крючочки. Один и другой.
Утром один закрывается в одной комнате, другой в другой. Уроки. Полина остается одна.
– Ты будешь в своей комнате? Или на надувном матрасе в прихожей?
– Лучше я пойду в ванную.
* * *
Прихожая в квартире – самое безопасное место, не считая ванной. Но в ванной не поспишь, а спать в прихожей детям очень нравится. Все вместе, втроем, два матраса, три подушки, три одеяла, три тысячи мягких игрушек. Полина просыпается и сразу спрашивает:
– Мама, мы сегодня где будем спать?
* * *
Слова «ракетная опасность» лично для меня стали уже какой-то банальщиной. Пишу текст или пост и уже думаю: чем их заменить? Читаешь новости, заметки, стихи – везде ракетная, ракетная, ракетная! В своем же тексте вижу – снова она, и снова, и опять. Что, больше слов других нет? Писать больше не о чем? А так и получается, что не о чем. Или это такая деформация восприятия реальности?
Вот и город наш губернатор уже назвал не прифронтовым, а фронтовым...
Январь – май 2024 года, Белгород.