Событие четырнадцатое
Ложный вызов
1
Был солнечный летний день, время к обеду. Пётр Петрович совсем уж было собрался идти на обед, но тут в коридоре послышалось шарканье, и в открывшуюся дверь быстро, насколько это может сделать пожилая женщина, вошла Алексеева Наталья Петровна, бывшая птичница. Она тихонько, не ввязываясь ни в какие распри, жила на окраине села.
Сейчас женщина была встревожена, её глаза застилали слёзы.
- Что случилось, Наталья Петровна? – обеспокоенно спросил глава.
- Петрович, ограбили меня, пришли какие-то ироды и вынесли всё, пока я была в огороде, - поведала пенсионерка. – Мне кажется, они до сих пор в стайке сидят. Пойдём ко мне, посмотришь.
- Какие ироды? – ошарашенный услышанным, спросил Неугомонный. – Я сколько здесь живу, никого ещё ни разу не грабили. Да и брать-то у тебя нечего. Но услышанное его не на шутку растревожило, и он, поднявшись, сказал:
- Ладно, ты иди домой, а я сейчас захвачу с собой участкового и тоже подскочу к тебе.
- Михаил Михайлович, у нас ограбление, быстро собирайся, пойдём, – открыв дверь в кабинет участкового, выпалил он.
- Какое ещё к дьяволу ограбление? Ты, Петрович, случайно вчера горькую не употреблял? – не принял всерьёз известие участковый.
Но, услышав об Алексеевой, заметался по кабинету:
- Вот чёрт, а у меня пистолета нет, надену хоть портупею с кобурой.
- Ты ещё бронежилет натяни, – съязвил Неугомонный.
Не обратив на язвительный тон никакого внимания, Горохов напялил под китель бронежилет. Хотели поехать на УАЗе, но вспомнили, что нет бензина, кончился лимит, который был рассчитан только на две поездки в район, Ископаемый любил проводить совещания.
Добрались пешком и, тяжело дыша от быстрой ходьбы, повисли на заборе. Прислушались: из приземистой, покосившейся стайки, раскорячившейся посреди захламлённого двора, донеслись шорохи, сопровождаемые похрапыванием.
- Сволочи, ограбили и спят, видимо, пьяные, – прошептал участковый, поднимая две здоровенных палки, валявшиеся среди мусора, одну из них он подал Петру. - Ты, Петрович, встань у двери, а я полезу внутрь, как только крикну «бей!», лупи что есть силы гадов по голове!
Так и поступили. Неугомонный, подняв над головой дрын, застыл у входа в стайку, Горохов, сгорбившись, почти на четвереньках, иначе в неё было не войти, полез внутрь, в кромешную тьму. Он кряхтел, сопел, ругал мешавший бронежилет шёпотом, чтобы не разбудить бандитов. Наконец послышался облегчённый выдох:
- Уф-ф-ф… - И тут же истошный вопль: – Ай-я-я-й-и!.. Что же ты, сволочь, ниже пояса бьёшь?! - Затем - долгая возня, и радостный голос: - Петрович, поймал я эту тварь, не могу разобрать, что за оружие у него, похоже одновременно на кинжал и на штопор… - И вдруг опять крик: - Петрович, бей, он к тебе рванулся!
Неугомонный замер в ожидании врага. Что-то серое мелькнуло в проёме двери, и он изо всех сил саданул дрыном поверху, тут же сам взвыв от боли, получив сногсшибательный удар ниже пояса. Схватившись за место боли, он упал. Над ним с громким треском пролетела серая тень. Выскочивший наружу Горохов замахнулся дрыном, да так и замер с открытым ртом: глава перекатывался по грязной земле, а у стайки стоял здоровенный козел, который не мог двинуться с места, так как его винтообразные рога застряли в пробитых им же досках.
Долго, постанывая, стряхивали они с себя налипший мусор, стыдясь поглядеть друг другу в глаза, и вдруг оба схватились за животы, неудержимо хохоча.
- Изловили разбойников! - повизгивая сквозь хохот, издавал восклицания Горохов.
- Да, укатал нас бабушкин козлик! – вторил ему Неугомонный.
Отсмеявшись и договорившись никому об этом случае не рассказывать, они проследовали в дом.
2
Там царила идеальная чистота. В горнице стол, на нём квашеная капустка с постным маслом, огурчики, помидорчики, пирожки и прочие яства, а посредине возвышалась литровая бутыль с красивой иностранной этикеткой. За столом, смущённо опустив глаза, сидела хозяйка.
Увидев столь высокое начальство, Наталья Петровна встала навстречу дорогим гостям и, узрев их строгий взгляд (она же не догадывалась об их встрече с её любимым козлом), совсем смутилась и залепетала:
- Вы уж простите ради Христа старуху, наврала я вам, никто меня не грабил.
- Да мы уж в этом убедились, – сказал, почёсывая саднящие места, участковый.
- Одна я всё время, старик умер, дети разъехались, живут далеко, зовут к себе, но мне уезжать не хочется, вся моя жизнь здесь прошла, уеду - сразу помру от тоски. Нашло на меня сегодня, детки вы мои, захотелось с кем-то умным поговорить, рассказать о своей нескладной жизни. Вот я и обманула тебя, Петрович, так бы просто ты не пришёл.
Мужики, обманутые ею и избитые козлом, зашли в дом с твёрдым намерением устыдить пенсионерку. Но, услышав речь Натальи Петровны и увидев слёзы на её глазах, да ещё такой стол, стазу обмякли душой и телом.
Иностранная этикетка была для вида, сосуд хранил родной горёвский 50-градусный самогон. Выпили по стопке, закусили, и потекла беседа. Но то, что рассказала Наталья Петровна, затронуло гостей до глубины души.
- Я ведь, ребяты, замужем была два раза, – начала пенсионерка. – В тридцать четвёртом вышла замуж за местного кузнеца, Дмитрием его звали, хороший был мужик, добрый, а здоровый как конь, колесо железное заднее от трактора «Фордзон» на вытянутых руках поднимал. Народили мы с Дмитрием ребёночка, Федей назвали. Всё было хорошо, а тут тридцать седьмой год, народ московский и ленинградский вагонами в нашу Сибирь везли. Да всё в тюрьмы и лагеря, понастроили этого добра, куда ни пойди, везде колючая проволока. А мой Дмитрий по доброте душевной возьми как-то и скажи: «Вот изверги, за что над людьми издеваются!» Сказал-то это в кузне, их там трое было, он, бригадир да молотобоец. Кто донёс? Неизвестно. Но через два дня ночью к нашему дому подкатил «воронок», посадили моего Дмитрия Сергеевича в него и увезли неизвестно куда. Думала, Сибирь, куда ещё везти, определят где-нибудь недалёко, передачи буду носить. Нет, увезли куда-то, и ни слуху и ни духу по сей день, уже шестьдесят годков прошло.
- Осталась я одна, с маленьким ребёночком на руках, - продолжала хозяйка, - а в колхозе работать надо, в то время никаких отпусков по уходу за детьми не было. Не вышел на работу - первый раз предупреждение, не вышел ещё, можешь в лагерь загреметь, вот я и перебивалась по старухам, сегодня одной отдам Феденьку, завтра другой. Жить было голодно, завела я себе пять курочек, а кормить-то чем-то надо, вот я однажды сдуру в сапоге с килограмм пшеницы и попыталась унести, на току работала. Да, видно, по моим ужимкам, оглядывалась всё время, бригадир-то и определил, что я расхититель социалистической собственности, как потом зачитал прокурор на суде. Дали мне три года, Феденьку соседка забрала и ухаживала за ним, как за родным. Я, когда вернулась из лагеря, при встрече с ней как на икону на неё молилась, она уже стороной меня стала обходить, царство ей небесное, умерла в войну от непосильного труда, я и сейчас, когда в церкви бываю, за упокой души её свечку ставлю.
В сорок первом году повстречала второго своего мужа, Алексея, трактористом работал в соседнем колхозе. Тогда ведь бабы, имеющие детей, на танцы не ходили, а он меня увидел раз на мельнице (привозил зерно молоть) и через месяц заслал сватов. У меня один сын на руках, а у него-то оказалось двое, жена тоже за два килограмма пшеницы пять лет лагерей получила, да там и умерла. Поженились, полна горница детей, его-то дети старше моего, один на четыре года, другой на восемь, но жили дружно, некогда было распри разводить, работать надо было, а тут война.
Забрали Алексея на фронт. Видимо, он там храбрым был, письма редко приходили с фронта, но как только я письмо получала, он мне писал, что наградили медалью или орденом. А в сорок третьем получила письмо необычное, раньше приходили треугольные, а это квадратное, смотрю - в нём фотография, помятая, правда, письма-то в мешках доставлялись. Но различить человека хорошо можно, а я его не узнала, сидит исхудавший, седой, вся грудь в орденах и медалях, на плечах погоны капитана, он в разведке служил, но писать об этом нельзя было, и я узнала уже всё после войны, в сорок шестом году.
- Почему в сорок шестом? Война закончилась в сорок пятом, - спросил Пётр Петрович.
- А потому, что Алексей мой в сорок четвёртом году в плен попал. Уже был майором, пошли в разведку и попали под миномётный огонь, его контузило, а немцы подобрали и отправили в рабочий лагерь. В то время у них не хватало рабочих рук, и они обращались с пленными не так жестоко, как в начале войны. Освободили его американцы и домой отпустили только в сорок шестом. Пришёл, сообразили мы на радостях ещё одного сына, и, только он родился, вызвали моего мужа в органы и арестовали. После недолгих разбирательств дали ему десять лет лагерей.
- За что? – возмутился Горохов. – У человека вся грудь в орденах, а его под арест!
- За то, сказали, что не нужно было работать на немцев. Офицеру надо было или застрелиться, или повеситься.
Вытерев слёзы, Наталья Петровна вновь наполнила свою рюмку и стаканы гостей.
- Выпьем за упокой души моего мужа Алексея, – предложила она и была единогласно поддержана.
- Он что, умер в лагере? – спросил Пётр.
- Да нет, как только в пятьдесят третьем умер Сталин, его освободили. Умер он пять лет назад в собственной постели, старые раны не дали ему пожить дольше.
Перед уходом от Натальи Петровны Пётр Петрович, растроганный её рассказом, поклонился хозяйке в ноги и сказал, чтобы она в любое время, не стесняясь, заходила в его кабинет.
- Вот ты скажи, Горохов, что у нас за народ? – спросил Неугомонный, когда вышли на улицу. – Сколько хороших людей погубил Сталин, а они, как чуть что, подавай им Сталина, сами напакостят, как коты, а для наведения порядка им нужен тиран. Неужели жить под постоянным страхом, что за тобой сейчас придут, кому-то нравится? Или они думают, что за другими придут, а за ними нет?
Захмелевший Горохов по привычке потянулся за пистолетом, но, не обнаружив на месте кобуры, махнул рукой и ничего не ответил. Да и вряд ли кто знает ответ на этот вопрос.
Событие пятнадцатое
В поисках благодарности
1
Вот живёшь, живёшь, ни о чём таком крамольном не думаешь. Красота! И вдруг тебя начинает грызть червь сомнения: а зачем ты живёшь? Кому от этого польза? И он, этот червь, до того к тебе привяжется с глупыми вопросами, ну, просто деваться некуда.
Вот это самое и случилось с Неугомонным. А всему виной День Победы, самый дорогой праздник для российского человека. Ко Дню Победы президент страны присылал каждому фронтовику медаль и денежную помощь, от губернатора приходил подарок с поздравительной открыткой. Глава района, так как у него денег не было, отправлял только открытку. А глава местной администрации, несмотря на то, что деньги, потраченные на все подарки и открытки, изымались с местных территорий, не мог преподнести ветеранам ничего, и вся его заслуга сводилась к тому, что он исполнял роль почтальона, разносившего все указанные выше отправления. И после праздника по селу то там, то здесь раздавались хвалебные речи в адрес президента, губернатора и даже главы района:
- Вот какую медаль мне Президент оторвал!
- Губернатор-то такой подарок отмочил, ну просто загляденье!
- А этот, районный-то, прислал какую-то паршивую открытку, ну да хрен с ним, не забыл - и то ладно.
А про местного главу никто и не вспоминал. И до того стало обидно Петру Петровичу за такую несправедливость, что он поклялся сам себе всё исправить. И к очередному Дню Победы решил внести достойный вклад в дело прославления героического подвига ветеранов села Горёвка. Денег-то для этого нужно было не так и много, ветеранов осталось семь человек.
Собрал в кабинете местных предпринимателей. Для начала решил произнести пламенную речь:
- Уважаемые предприниматели села Горёвка, знаете ли вы о том, сколько жизней было отдано нашими земляками и сколько пролито крови для того, чтобы в нашем селе стояли ваши ларьки и палатки, а не немецкие?..
Никто не знает, сколько бы ещё продолжалась эта агитационная речь, если бы предприниматель Головченков не прервал её, он имел три магазина, считался самым богатым и мог себе позволить дерзости:
- Слушай, Пётр Петрович, кончай агитацию, говори, что ты хочешь, купеческое время дорого.
- Так вот, скоро Девятое мая, и я хотел бы от вашего имени поздравить фронтовиков.
- А мы тут при чём? - загалдели со всех сторон «купцы». - Поздравляй, мы тебе мешать не будем.
- Так сухая ложка рот дерёт, - прижатый к стенке догадавшимися, что от них надо, предпринимателями, попытался отшутиться Неугомонный. – Не мешало бы её смочить.
- Петрович, сколько можно, ты и так все жилы из нас вытянул. На краску в школу дай, на стекло в садик дай, на ограду в клуб дай. Имей совесть, мы налоги платим исправно.
Они ещё долго шумели, стараясь перекричать друг друга, Петр Петрович им не мешал, он присел на стул и молча ждал, когда выйдет весь пар. Накричавшись вволю, предприниматели притихли, и тогда встал самый сговорчивый из них, Курилин:
- Давайте, уважаемые, скинемся. Пётр Петрович, он, как банный лист к одному месту, если привяжется, не отстанет, да и не для себя же он просит, для наших же дедов и отцов. Говори, Петрович, сколько надо?
Скинулись по триста рублей (в то время это были ещё неплохие деньги).
Обрадованный Пётр Петрович поехал в райцентр и купил всем фронтовикам часы «Победа», специально выпущенные к празднику. И ещё остались деньги на хороший обед.
Девятого мая фронтовики, подвыпив за праздничным столом и получив подарки не только от губернатора, но и от местной администрации в лице Петра Петровича, не скупились на благодарственные слова и в его адрес.
«Ну, наконец-то и моя доля в их радости появилась», – думал довольный глава.
Но радовался он рано, всё испортил ветеран Брагин. Он в школу к праздничному столу не пришёл. Брагин любил выпить, и не только выпить, а напиться до поросячьего визга. И на сей раз он загулял за три дня до праздника, напился и лежал дома на полу. Иногда ему виделся бой, он соскакивал и, взмахивая рукой, в которой как бы зажата граната, кричал:
- Не подходи, гады! Всех уложу!
Бывают разные фронтовики, но не нам судить их... Брагин и не видел, как домой ему принесли медаль и подарок от губернатора, а часы Петр Петрович решил вручить ему лично.
Рано утром Брагин поднялся и двинул в ларёк, похмелиться. Купил он, значит, шкалик водки и только хотел опрокинуть его в рот, продавщица спрашивает:
- Фронтовик Брагин, а ты получил часы «Победа» в администрации или нет?
- Отстань, у меня голова болит! – отвечает ей Брагин, а сам думает: «Вот Петрович, гад, заныкал подарок от губернатора!» – И припустил бегом в администрацию. И прямо в кабинет главы.
- Слушай, Петрович, - дышит перегаром Брагин, – отдавай часы, которые мне губернатор прислал!
- Почему это губернатор? – вылупил глаза тот. – Эти часы вам дарит сельская администрация, дорогой вы наш фронтовик товарищ Брагин. – И вынимает часы «Победа» из кармана.
- Не бреши! - бесцеремонно заявляет Брагин. – В твоей администрации нет денег, чтобы дорогие часы покупать. И зачем, скажи на милость, ты мои часы в свой карман запихал, стибрить хотел?
Пётр растерялся от такого хамства, покраснел и, кое-как вручив часы Брагину, выпроводил того за дверь.
Примерно через час Неугомонный шёл по делу в детский сад. У ларька он услышал, как Брагин, еле ворочая языком, показывая на него пальцем, говорил своим собутыльникам:
- Вон Неугомонный попёрся, часы мне губернатор прислал, а он хотел их стибрить, я эти часы прямо у него из кармана вытащил!
«Вот и вся благодарность», – подумал Пётр Петрович.
2
И тогда Пётр Петрович решил пойти другим путём. В селе, кроме ветеранов-фронтовиков, проживало ещё десяток вдов, мужья которых были фронтовиками. И Неугомонный решил плоды благодарности собрать через них. Пригласил к себе председателя Совета ветеранов Авдеева Степана Ивановича, бригадира пенсионной стройбригады Виктора Петровича и обратился к ним с просьбой:
- Уважаемые ветераны, а давайте мы окажем посильную помощь старушкам-вдовам, у многих на их усадьбах повалилась ограда, у некоторых крыши текут, да мало ли ещё что нужно отремонтировать. Я договорюсь с материалами, а вы поможете в меру ваших сил с ремонтом.
Приглашённые дали согласие, и даже с большим воодушевлением. Но вдруг Виктор Петрович заявил протест:
- Ты извини, Пётр Петрович, но к Кузьминишне мы не пойдём. (Как оказалось, эта вредная старуха тоже была вдова фронтовика.)
- Почему? – опешил Неугомонный.
- Потому что она потом всем будет рассказывать, что мы ничего не умеем, что толком ничего не сделали, а только выпрашивали самогон. Что хочешь делай, а к ней мы ни ногой.
- Ладно, делайте у других - и за это большое спасибо, – согласился глава и подумал: «Пойду сам поправлю ей оградку, может, и спасибо скажет, по селу всем разнесёт, она бабка болтливая, всё же какая-никакая, а благодарность».
И в намеченный день, взяв дома ящик с инструментами и гвоздями, Петр Петрович подался к старенькому дому Кузьминишны, необходимые материалы мужики доставили накануне. Увидев Неугомонного с инструментами, бабка удивлённо вылупила глаза:
- Неушто сам ряшил заплот ремантировать, щеголь, а ты хуш молот-то в руках умешь дяржать? Смори, испортишь древясину, поеду в рыйон с жалобой!
- Не бойсь, бабка, - бодро ответил Петрович, – я же не всю жизнь в конторе просидел. Ты бы лучше шла блины печь, забор починим, перекусим.
- Можа, табе ящё самогону напузырить? - ехидно спросила бабка.
«Съел блинков, чуть не подавился», - подумал Пётр Петрович и с остервенением начал раскидывать гнилые жерди.
Бабка не уходила, внимательно наблюдая за действиями «щеголя», как бы чего не натворил непотребного. Петр Петрович почти без отдыха уже заканчивал работу, всё ещё надеясь на бабкину благодарность, когда подошла соседка, заинтересованная происходящим:
- Кузьминишна, а чой-то тебе ограду сам глава ремонтирует? – донеслось до Неугомонного. Ответ бабки сразил его наповал.
- Дык вот губернатыр яму наказал: если заплот Кузьминишне не починишь, с работы сыму, вот он и стараица, вишь, как употел, не отдыхат дажа. Любит у канторе сядеть, боица, што с работи сымуть.
Петр Петрович забил последний гвоздь, зло про себя матюгнулся и, не оглядываясь, пошёл от дома злобной старухи.
- Эй, щеголь, а самогоночки не хошь рази? - ехидно бросила вслед бабка.
«Подавись ты своей самогоночкой!» - подумал вконец раздосадованный Пётр Петрович. И так ему вдруг от обиды захотелось выпить, что, спрятав в крапиву ящик с инструментами, он свернул в проулок, по которому можно было напрямую дойти до магазина. Еще был обеденный перерыв, на крыльце толпилось много народа и, подойдя к магазину сбоку, он решил пока на народ не выходить. Услышав своё имя, произнесённое в очереди, Пётр Петрович прислушался:
- Дал бог нам главу администрации, везде порядок навел, - произнёс женский голос.
- Да и пенсионерам помогает по мере сил, - подхватил другой.
- А как он этим вороватым козлам хвост закрутил! – восхищённо сказал мужской.
- В других сёлах говорят: «Нам бы такого главу», - это был голос председателя Совета ветеранов.
У Петра Петровича перехватило дыхание, на глаза навернулись слёзы, он тихонько, чтобы никто не услышал, отошёл от магазина и быстро зашагал в сторону своего дома.
«Да, какой же я глупый: оказывается, не та благодарность, про которую кричат, получив подарок, а та, которая глубоко хранится в сердцах людей, безошибочно определяющих, что ты за человек и достоин ли ты их благодарности», – подумал Пётр Петрович и горькую пить не стал. Ни к чему!
Эпилог
Как так получилось, что какой-то паршивый Маратка Ильдусов разорил Горёвку до основания? Оставил людей без работы, а некоторых без пенсии. Где были районные и областные руководители? Неужели никто не видел, что творит этот прощелыга? Зачем их тогда выбирали? Не за шифер же и баранки, а надеялись на их ум, честь и совесть. А они, оказывается, просто сидели и протирали свои китайские штаны.
Петр Петрович видел, к чему ведёт безумное управление производством Маратки, и вместе с Божковым ходил по инстанциям, бил в колокола. Их успокаивали, всё, мол, происходит под их неусыпным контролем, намекая на то, что дело-то теперь не ваше, валите и не суйте свои носы не в свои дела. А один областной вождь прямо заявил:
- Господин Божков, не думай, что ты самый умный, таких управленцев, как Ильдусов, надо ещё поискать. Это отличный хозяйственник, который добьётся высокого подъёма производства!
Добился – разорил птицефабрику и смылся.
Выше мы уже останавливались на том, что Неугомоный и Ископаемый не сошлись характерами, и неуступчивый Пётр попал в немилость на почве земельного конфликта.
Новым яблоком раздора стала бесхозная электроподстанция (попросту - трансформаторная будка) в Горёвке. Как так получилось, что эта будка не имела своего хозяина, никто до сих пор не знает. «Энский энергосбыт» от неё отказался, птицефабрика во главе с Мараткой тоже. Казалось бы, отказались - и дьявол с ними, но беда в том, что через этот трансформатор получали электроэнергию жители трёх улиц в Горёвке, кроме того - детский сад, школа искусств, библиотека и сельская администрация. А за электроэнергию нужно было куда-то платить. Но оплату не принимали ни «Энергосбыт», ни птицефабрика – ведь трансформатор им не принадлежал.
В результате набралось не менее дюжины письменных отказов. С помощью юриста районной администрации Неугомонный подготовил акт и договор, по которому сторона, отказавшаяся принять оплату за электроэнергию, в дальнейшем не имела права предъявлять какие-либо претензии к потребителю.
В один из дней Неугомонного срочно пригласили в районную администрацию. Зайдя в кабинет, он увидел представителей «Энергосбыта» и Ископаемого, которые мирно вели беседу, мило улыбаясь друг другу.
- Неугомонный, ты подтверждаешь сумму долга за использованное электричество? – спросил глава района.
А сумма за несколько лет сложилась приличная. С бюджетных учреждений - около миллиона и столько же с частных лиц.
- Да, подтверждаю, – ответил Пётр.
- А как же ты собираешься её выплатить? – последовал новый вопрос.
- Никак!
- Ты что, сегодня выпил, что ли?! - возмущённо воскликнул Ископаемый.
Представители энергоснабжения насторожились.
- Платить мы не будем, – снова сказал Неугомонный и положил на стол подготовленные документы. Ознакомившись с ними, представители заскучали, перестали мило улыбаться, и дальнейшая беседа не клеилась.
«Что, съели? – подумал Пётр Петрович и единственный в данном кабинете улыбнулся. – Ну, вот, сейчас наконец-то шеф оценит мои действия положительно»
Но шеф повёл себя как-то странно, потупил взор и с глубокой ненавистью посмотрел на Пётра Петровича из-под насупленных бровей. Энергетики распрощались и вышли, вместе с ними вышел и Неугомонный.
- Вы что, вместе никогда не собираетесь, что ли? – спросил один из хозяев света у него.
- Почему вы так решили?
- Потому что ваш районный глава не знает о существовании этих бумаг.
- Не может быть. Этот акт мы готовили вместе с его юристом, он не мог не сказать Ископаемому об этом, к тому же печать на акте районная. А почему вас это интересует? – в свою очередь спросил Пётр.
- Так он согласился уже выплатить всё. А ты его поставил в неловкое положение.
Теперь Пётр Петрович понял, почему неласков был взор шефа, и ждал ответного удара с его стороны.
Ждать долго не пришлось, наутро раздался телефонный звонок, и в скрипучем голосе Ископаемого послышалась угроза:
- Ты что, самый умный, что ли? – И сразу, не дожидаясь ответа, последовал приговор: – Но ничего, ты допрыгался, ждать осталось недолго!
И, действительно, всё произошло скоро, неожиданно и мерзко. Приближались выборы глав местного самоуправления. Пётр Петрович начал готовиться к ним, помогала ему специалист первой категории Власова. Пётр доверял ей как себе. Обговорили предвыборную программу, все нюансы возможных препятствий на пути к избранию и прочее, прочее. Оставалась неделя до начала предвыборной агитации, и тут произошёл такой поворот, что у Петра Петровича закружилась голова.
Он сидел в своём кабинете. Вдруг дверь открылась, и вошёл Ископаемый.
- Ты на выборы не идёшь! – с порога заявил он. – Ты пойдёшь ко мне заместителем!
- Каким заместителем? – опешил Неугомонный. – Мы за всё время совместной работы не сказали друг другу ни одного доброго слова. И как будет выглядеть моё заместительство? Через неделю одному из нас нужно будет уходить, естественно, не тебе. А потом, что же, я буду каждый день ездить на работу за тридцать километров? На Рыжке, что ли?
- Ничего и слышать не хочу, сказал, будешь заместителем, значит будешь! – ещё раз твёрдо заявил Ископаемый и покинул кабинет.
«К чему вся эта комедия?» – недоумевал Неугомонный.
Но вторая часть этой комедии повергла Петра в шок. Оказывается, его верная помощница Галина Васильевна втихаря встретилась с Мараткой Ильдусовым и его сообщником Ископаемым, и они уговорили Власову стать главой Горёвки.
- А куда Петра Петровича? – спросит читатель. – Неужели в заместители?
Нет, мой читатель. Петр Петрович по этому поводу решил посоветоваться со своим старым другом Рыжкой. Когда он рассказал ему всё, мерин захохотал, а может, заржал, и тут Неугомонный заметил, что у его друга осталось всего три зуба, и ему так стало жалко коня, что он чуть не заплакал.
- А ты-то лучше меня, что ли? - видя, как опечалился Пётр, сказал Рыжка. – Какие уж нам заместители, я и за три дня теперь до районной администрации не дойду.
И отправили Петра совсем в другое место.
- Куда?
Пока не скажу, возможно, на том поприще родится другое повествование, не сатирическое, а юмористическое, уж в том месте юмора достаточно, на три книги. Но об этом как-нибудь после…
Утешение в случившемся Пётр Петрович находил в том, что из Власовой Галины Васильевны получился хороший глава Горёвской администрации.
А вот после неё главой стал бывший участковый Горохов Михаил Михайлович, чёрт его туда понёс, не иначе. Хороший был мужик, нет, надо было сесть не в свои сани. При решении каких-то проблем он, как всегда, хватался за кобуру, в которой не было пистолета, затем махал рукой и успокаивался, а проблемы оставались. Ну, да таких глав по области полно, не он один.
Ложный вызов
1
Был солнечный летний день, время к обеду. Пётр Петрович совсем уж было собрался идти на обед, но тут в коридоре послышалось шарканье, и в открывшуюся дверь быстро, насколько это может сделать пожилая женщина, вошла Алексеева Наталья Петровна, бывшая птичница. Она тихонько, не ввязываясь ни в какие распри, жила на окраине села.
Сейчас женщина была встревожена, её глаза застилали слёзы.
- Что случилось, Наталья Петровна? – обеспокоенно спросил глава.
- Петрович, ограбили меня, пришли какие-то ироды и вынесли всё, пока я была в огороде, - поведала пенсионерка. – Мне кажется, они до сих пор в стайке сидят. Пойдём ко мне, посмотришь.
- Какие ироды? – ошарашенный услышанным, спросил Неугомонный. – Я сколько здесь живу, никого ещё ни разу не грабили. Да и брать-то у тебя нечего. Но услышанное его не на шутку растревожило, и он, поднявшись, сказал:
- Ладно, ты иди домой, а я сейчас захвачу с собой участкового и тоже подскочу к тебе.
- Михаил Михайлович, у нас ограбление, быстро собирайся, пойдём, – открыв дверь в кабинет участкового, выпалил он.
- Какое ещё к дьяволу ограбление? Ты, Петрович, случайно вчера горькую не употреблял? – не принял всерьёз известие участковый.
Но, услышав об Алексеевой, заметался по кабинету:
- Вот чёрт, а у меня пистолета нет, надену хоть портупею с кобурой.
- Ты ещё бронежилет натяни, – съязвил Неугомонный.
Не обратив на язвительный тон никакого внимания, Горохов напялил под китель бронежилет. Хотели поехать на УАЗе, но вспомнили, что нет бензина, кончился лимит, который был рассчитан только на две поездки в район, Ископаемый любил проводить совещания.
Добрались пешком и, тяжело дыша от быстрой ходьбы, повисли на заборе. Прислушались: из приземистой, покосившейся стайки, раскорячившейся посреди захламлённого двора, донеслись шорохи, сопровождаемые похрапыванием.
- Сволочи, ограбили и спят, видимо, пьяные, – прошептал участковый, поднимая две здоровенных палки, валявшиеся среди мусора, одну из них он подал Петру. - Ты, Петрович, встань у двери, а я полезу внутрь, как только крикну «бей!», лупи что есть силы гадов по голове!
Так и поступили. Неугомонный, подняв над головой дрын, застыл у входа в стайку, Горохов, сгорбившись, почти на четвереньках, иначе в неё было не войти, полез внутрь, в кромешную тьму. Он кряхтел, сопел, ругал мешавший бронежилет шёпотом, чтобы не разбудить бандитов. Наконец послышался облегчённый выдох:
- Уф-ф-ф… - И тут же истошный вопль: – Ай-я-я-й-и!.. Что же ты, сволочь, ниже пояса бьёшь?! - Затем - долгая возня, и радостный голос: - Петрович, поймал я эту тварь, не могу разобрать, что за оружие у него, похоже одновременно на кинжал и на штопор… - И вдруг опять крик: - Петрович, бей, он к тебе рванулся!
Неугомонный замер в ожидании врага. Что-то серое мелькнуло в проёме двери, и он изо всех сил саданул дрыном поверху, тут же сам взвыв от боли, получив сногсшибательный удар ниже пояса. Схватившись за место боли, он упал. Над ним с громким треском пролетела серая тень. Выскочивший наружу Горохов замахнулся дрыном, да так и замер с открытым ртом: глава перекатывался по грязной земле, а у стайки стоял здоровенный козел, который не мог двинуться с места, так как его винтообразные рога застряли в пробитых им же досках.
Долго, постанывая, стряхивали они с себя налипший мусор, стыдясь поглядеть друг другу в глаза, и вдруг оба схватились за животы, неудержимо хохоча.
- Изловили разбойников! - повизгивая сквозь хохот, издавал восклицания Горохов.
- Да, укатал нас бабушкин козлик! – вторил ему Неугомонный.
Отсмеявшись и договорившись никому об этом случае не рассказывать, они проследовали в дом.
2
Там царила идеальная чистота. В горнице стол, на нём квашеная капустка с постным маслом, огурчики, помидорчики, пирожки и прочие яства, а посредине возвышалась литровая бутыль с красивой иностранной этикеткой. За столом, смущённо опустив глаза, сидела хозяйка.
Увидев столь высокое начальство, Наталья Петровна встала навстречу дорогим гостям и, узрев их строгий взгляд (она же не догадывалась об их встрече с её любимым козлом), совсем смутилась и залепетала:
- Вы уж простите ради Христа старуху, наврала я вам, никто меня не грабил.
- Да мы уж в этом убедились, – сказал, почёсывая саднящие места, участковый.
- Одна я всё время, старик умер, дети разъехались, живут далеко, зовут к себе, но мне уезжать не хочется, вся моя жизнь здесь прошла, уеду - сразу помру от тоски. Нашло на меня сегодня, детки вы мои, захотелось с кем-то умным поговорить, рассказать о своей нескладной жизни. Вот я и обманула тебя, Петрович, так бы просто ты не пришёл.
Мужики, обманутые ею и избитые козлом, зашли в дом с твёрдым намерением устыдить пенсионерку. Но, услышав речь Натальи Петровны и увидев слёзы на её глазах, да ещё такой стол, стазу обмякли душой и телом.
Иностранная этикетка была для вида, сосуд хранил родной горёвский 50-градусный самогон. Выпили по стопке, закусили, и потекла беседа. Но то, что рассказала Наталья Петровна, затронуло гостей до глубины души.
- Я ведь, ребяты, замужем была два раза, – начала пенсионерка. – В тридцать четвёртом вышла замуж за местного кузнеца, Дмитрием его звали, хороший был мужик, добрый, а здоровый как конь, колесо железное заднее от трактора «Фордзон» на вытянутых руках поднимал. Народили мы с Дмитрием ребёночка, Федей назвали. Всё было хорошо, а тут тридцать седьмой год, народ московский и ленинградский вагонами в нашу Сибирь везли. Да всё в тюрьмы и лагеря, понастроили этого добра, куда ни пойди, везде колючая проволока. А мой Дмитрий по доброте душевной возьми как-то и скажи: «Вот изверги, за что над людьми издеваются!» Сказал-то это в кузне, их там трое было, он, бригадир да молотобоец. Кто донёс? Неизвестно. Но через два дня ночью к нашему дому подкатил «воронок», посадили моего Дмитрия Сергеевича в него и увезли неизвестно куда. Думала, Сибирь, куда ещё везти, определят где-нибудь недалёко, передачи буду носить. Нет, увезли куда-то, и ни слуху и ни духу по сей день, уже шестьдесят годков прошло.
- Осталась я одна, с маленьким ребёночком на руках, - продолжала хозяйка, - а в колхозе работать надо, в то время никаких отпусков по уходу за детьми не было. Не вышел на работу - первый раз предупреждение, не вышел ещё, можешь в лагерь загреметь, вот я и перебивалась по старухам, сегодня одной отдам Феденьку, завтра другой. Жить было голодно, завела я себе пять курочек, а кормить-то чем-то надо, вот я однажды сдуру в сапоге с килограмм пшеницы и попыталась унести, на току работала. Да, видно, по моим ужимкам, оглядывалась всё время, бригадир-то и определил, что я расхититель социалистической собственности, как потом зачитал прокурор на суде. Дали мне три года, Феденьку соседка забрала и ухаживала за ним, как за родным. Я, когда вернулась из лагеря, при встрече с ней как на икону на неё молилась, она уже стороной меня стала обходить, царство ей небесное, умерла в войну от непосильного труда, я и сейчас, когда в церкви бываю, за упокой души её свечку ставлю.
В сорок первом году повстречала второго своего мужа, Алексея, трактористом работал в соседнем колхозе. Тогда ведь бабы, имеющие детей, на танцы не ходили, а он меня увидел раз на мельнице (привозил зерно молоть) и через месяц заслал сватов. У меня один сын на руках, а у него-то оказалось двое, жена тоже за два килограмма пшеницы пять лет лагерей получила, да там и умерла. Поженились, полна горница детей, его-то дети старше моего, один на четыре года, другой на восемь, но жили дружно, некогда было распри разводить, работать надо было, а тут война.
Забрали Алексея на фронт. Видимо, он там храбрым был, письма редко приходили с фронта, но как только я письмо получала, он мне писал, что наградили медалью или орденом. А в сорок третьем получила письмо необычное, раньше приходили треугольные, а это квадратное, смотрю - в нём фотография, помятая, правда, письма-то в мешках доставлялись. Но различить человека хорошо можно, а я его не узнала, сидит исхудавший, седой, вся грудь в орденах и медалях, на плечах погоны капитана, он в разведке служил, но писать об этом нельзя было, и я узнала уже всё после войны, в сорок шестом году.
- Почему в сорок шестом? Война закончилась в сорок пятом, - спросил Пётр Петрович.
- А потому, что Алексей мой в сорок четвёртом году в плен попал. Уже был майором, пошли в разведку и попали под миномётный огонь, его контузило, а немцы подобрали и отправили в рабочий лагерь. В то время у них не хватало рабочих рук, и они обращались с пленными не так жестоко, как в начале войны. Освободили его американцы и домой отпустили только в сорок шестом. Пришёл, сообразили мы на радостях ещё одного сына, и, только он родился, вызвали моего мужа в органы и арестовали. После недолгих разбирательств дали ему десять лет лагерей.
- За что? – возмутился Горохов. – У человека вся грудь в орденах, а его под арест!
- За то, сказали, что не нужно было работать на немцев. Офицеру надо было или застрелиться, или повеситься.
Вытерев слёзы, Наталья Петровна вновь наполнила свою рюмку и стаканы гостей.
- Выпьем за упокой души моего мужа Алексея, – предложила она и была единогласно поддержана.
- Он что, умер в лагере? – спросил Пётр.
- Да нет, как только в пятьдесят третьем умер Сталин, его освободили. Умер он пять лет назад в собственной постели, старые раны не дали ему пожить дольше.
Перед уходом от Натальи Петровны Пётр Петрович, растроганный её рассказом, поклонился хозяйке в ноги и сказал, чтобы она в любое время, не стесняясь, заходила в его кабинет.
- Вот ты скажи, Горохов, что у нас за народ? – спросил Неугомонный, когда вышли на улицу. – Сколько хороших людей погубил Сталин, а они, как чуть что, подавай им Сталина, сами напакостят, как коты, а для наведения порядка им нужен тиран. Неужели жить под постоянным страхом, что за тобой сейчас придут, кому-то нравится? Или они думают, что за другими придут, а за ними нет?
Захмелевший Горохов по привычке потянулся за пистолетом, но, не обнаружив на месте кобуры, махнул рукой и ничего не ответил. Да и вряд ли кто знает ответ на этот вопрос.
Событие пятнадцатое
В поисках благодарности
1
Вот живёшь, живёшь, ни о чём таком крамольном не думаешь. Красота! И вдруг тебя начинает грызть червь сомнения: а зачем ты живёшь? Кому от этого польза? И он, этот червь, до того к тебе привяжется с глупыми вопросами, ну, просто деваться некуда.
Вот это самое и случилось с Неугомонным. А всему виной День Победы, самый дорогой праздник для российского человека. Ко Дню Победы президент страны присылал каждому фронтовику медаль и денежную помощь, от губернатора приходил подарок с поздравительной открыткой. Глава района, так как у него денег не было, отправлял только открытку. А глава местной администрации, несмотря на то, что деньги, потраченные на все подарки и открытки, изымались с местных территорий, не мог преподнести ветеранам ничего, и вся его заслуга сводилась к тому, что он исполнял роль почтальона, разносившего все указанные выше отправления. И после праздника по селу то там, то здесь раздавались хвалебные речи в адрес президента, губернатора и даже главы района:
- Вот какую медаль мне Президент оторвал!
- Губернатор-то такой подарок отмочил, ну просто загляденье!
- А этот, районный-то, прислал какую-то паршивую открытку, ну да хрен с ним, не забыл - и то ладно.
А про местного главу никто и не вспоминал. И до того стало обидно Петру Петровичу за такую несправедливость, что он поклялся сам себе всё исправить. И к очередному Дню Победы решил внести достойный вклад в дело прославления героического подвига ветеранов села Горёвка. Денег-то для этого нужно было не так и много, ветеранов осталось семь человек.
Собрал в кабинете местных предпринимателей. Для начала решил произнести пламенную речь:
- Уважаемые предприниматели села Горёвка, знаете ли вы о том, сколько жизней было отдано нашими земляками и сколько пролито крови для того, чтобы в нашем селе стояли ваши ларьки и палатки, а не немецкие?..
Никто не знает, сколько бы ещё продолжалась эта агитационная речь, если бы предприниматель Головченков не прервал её, он имел три магазина, считался самым богатым и мог себе позволить дерзости:
- Слушай, Пётр Петрович, кончай агитацию, говори, что ты хочешь, купеческое время дорого.
- Так вот, скоро Девятое мая, и я хотел бы от вашего имени поздравить фронтовиков.
- А мы тут при чём? - загалдели со всех сторон «купцы». - Поздравляй, мы тебе мешать не будем.
- Так сухая ложка рот дерёт, - прижатый к стенке догадавшимися, что от них надо, предпринимателями, попытался отшутиться Неугомонный. – Не мешало бы её смочить.
- Петрович, сколько можно, ты и так все жилы из нас вытянул. На краску в школу дай, на стекло в садик дай, на ограду в клуб дай. Имей совесть, мы налоги платим исправно.
Они ещё долго шумели, стараясь перекричать друг друга, Петр Петрович им не мешал, он присел на стул и молча ждал, когда выйдет весь пар. Накричавшись вволю, предприниматели притихли, и тогда встал самый сговорчивый из них, Курилин:
- Давайте, уважаемые, скинемся. Пётр Петрович, он, как банный лист к одному месту, если привяжется, не отстанет, да и не для себя же он просит, для наших же дедов и отцов. Говори, Петрович, сколько надо?
Скинулись по триста рублей (в то время это были ещё неплохие деньги).
Обрадованный Пётр Петрович поехал в райцентр и купил всем фронтовикам часы «Победа», специально выпущенные к празднику. И ещё остались деньги на хороший обед.
Девятого мая фронтовики, подвыпив за праздничным столом и получив подарки не только от губернатора, но и от местной администрации в лице Петра Петровича, не скупились на благодарственные слова и в его адрес.
«Ну, наконец-то и моя доля в их радости появилась», – думал довольный глава.
Но радовался он рано, всё испортил ветеран Брагин. Он в школу к праздничному столу не пришёл. Брагин любил выпить, и не только выпить, а напиться до поросячьего визга. И на сей раз он загулял за три дня до праздника, напился и лежал дома на полу. Иногда ему виделся бой, он соскакивал и, взмахивая рукой, в которой как бы зажата граната, кричал:
- Не подходи, гады! Всех уложу!
Бывают разные фронтовики, но не нам судить их... Брагин и не видел, как домой ему принесли медаль и подарок от губернатора, а часы Петр Петрович решил вручить ему лично.
Рано утром Брагин поднялся и двинул в ларёк, похмелиться. Купил он, значит, шкалик водки и только хотел опрокинуть его в рот, продавщица спрашивает:
- Фронтовик Брагин, а ты получил часы «Победа» в администрации или нет?
- Отстань, у меня голова болит! – отвечает ей Брагин, а сам думает: «Вот Петрович, гад, заныкал подарок от губернатора!» – И припустил бегом в администрацию. И прямо в кабинет главы.
- Слушай, Петрович, - дышит перегаром Брагин, – отдавай часы, которые мне губернатор прислал!
- Почему это губернатор? – вылупил глаза тот. – Эти часы вам дарит сельская администрация, дорогой вы наш фронтовик товарищ Брагин. – И вынимает часы «Победа» из кармана.
- Не бреши! - бесцеремонно заявляет Брагин. – В твоей администрации нет денег, чтобы дорогие часы покупать. И зачем, скажи на милость, ты мои часы в свой карман запихал, стибрить хотел?
Пётр растерялся от такого хамства, покраснел и, кое-как вручив часы Брагину, выпроводил того за дверь.
Примерно через час Неугомонный шёл по делу в детский сад. У ларька он услышал, как Брагин, еле ворочая языком, показывая на него пальцем, говорил своим собутыльникам:
- Вон Неугомонный попёрся, часы мне губернатор прислал, а он хотел их стибрить, я эти часы прямо у него из кармана вытащил!
«Вот и вся благодарность», – подумал Пётр Петрович.
2
И тогда Пётр Петрович решил пойти другим путём. В селе, кроме ветеранов-фронтовиков, проживало ещё десяток вдов, мужья которых были фронтовиками. И Неугомонный решил плоды благодарности собрать через них. Пригласил к себе председателя Совета ветеранов Авдеева Степана Ивановича, бригадира пенсионной стройбригады Виктора Петровича и обратился к ним с просьбой:
- Уважаемые ветераны, а давайте мы окажем посильную помощь старушкам-вдовам, у многих на их усадьбах повалилась ограда, у некоторых крыши текут, да мало ли ещё что нужно отремонтировать. Я договорюсь с материалами, а вы поможете в меру ваших сил с ремонтом.
Приглашённые дали согласие, и даже с большим воодушевлением. Но вдруг Виктор Петрович заявил протест:
- Ты извини, Пётр Петрович, но к Кузьминишне мы не пойдём. (Как оказалось, эта вредная старуха тоже была вдова фронтовика.)
- Почему? – опешил Неугомонный.
- Потому что она потом всем будет рассказывать, что мы ничего не умеем, что толком ничего не сделали, а только выпрашивали самогон. Что хочешь делай, а к ней мы ни ногой.
- Ладно, делайте у других - и за это большое спасибо, – согласился глава и подумал: «Пойду сам поправлю ей оградку, может, и спасибо скажет, по селу всем разнесёт, она бабка болтливая, всё же какая-никакая, а благодарность».
И в намеченный день, взяв дома ящик с инструментами и гвоздями, Петр Петрович подался к старенькому дому Кузьминишны, необходимые материалы мужики доставили накануне. Увидев Неугомонного с инструментами, бабка удивлённо вылупила глаза:
- Неушто сам ряшил заплот ремантировать, щеголь, а ты хуш молот-то в руках умешь дяржать? Смори, испортишь древясину, поеду в рыйон с жалобой!
- Не бойсь, бабка, - бодро ответил Петрович, – я же не всю жизнь в конторе просидел. Ты бы лучше шла блины печь, забор починим, перекусим.
- Можа, табе ящё самогону напузырить? - ехидно спросила бабка.
«Съел блинков, чуть не подавился», - подумал Пётр Петрович и с остервенением начал раскидывать гнилые жерди.
Бабка не уходила, внимательно наблюдая за действиями «щеголя», как бы чего не натворил непотребного. Петр Петрович почти без отдыха уже заканчивал работу, всё ещё надеясь на бабкину благодарность, когда подошла соседка, заинтересованная происходящим:
- Кузьминишна, а чой-то тебе ограду сам глава ремонтирует? – донеслось до Неугомонного. Ответ бабки сразил его наповал.
- Дык вот губернатыр яму наказал: если заплот Кузьминишне не починишь, с работы сыму, вот он и стараица, вишь, как употел, не отдыхат дажа. Любит у канторе сядеть, боица, што с работи сымуть.
Петр Петрович забил последний гвоздь, зло про себя матюгнулся и, не оглядываясь, пошёл от дома злобной старухи.
- Эй, щеголь, а самогоночки не хошь рази? - ехидно бросила вслед бабка.
«Подавись ты своей самогоночкой!» - подумал вконец раздосадованный Пётр Петрович. И так ему вдруг от обиды захотелось выпить, что, спрятав в крапиву ящик с инструментами, он свернул в проулок, по которому можно было напрямую дойти до магазина. Еще был обеденный перерыв, на крыльце толпилось много народа и, подойдя к магазину сбоку, он решил пока на народ не выходить. Услышав своё имя, произнесённое в очереди, Пётр Петрович прислушался:
- Дал бог нам главу администрации, везде порядок навел, - произнёс женский голос.
- Да и пенсионерам помогает по мере сил, - подхватил другой.
- А как он этим вороватым козлам хвост закрутил! – восхищённо сказал мужской.
- В других сёлах говорят: «Нам бы такого главу», - это был голос председателя Совета ветеранов.
У Петра Петровича перехватило дыхание, на глаза навернулись слёзы, он тихонько, чтобы никто не услышал, отошёл от магазина и быстро зашагал в сторону своего дома.
«Да, какой же я глупый: оказывается, не та благодарность, про которую кричат, получив подарок, а та, которая глубоко хранится в сердцах людей, безошибочно определяющих, что ты за человек и достоин ли ты их благодарности», – подумал Пётр Петрович и горькую пить не стал. Ни к чему!
Эпилог
Как так получилось, что какой-то паршивый Маратка Ильдусов разорил Горёвку до основания? Оставил людей без работы, а некоторых без пенсии. Где были районные и областные руководители? Неужели никто не видел, что творит этот прощелыга? Зачем их тогда выбирали? Не за шифер же и баранки, а надеялись на их ум, честь и совесть. А они, оказывается, просто сидели и протирали свои китайские штаны.
Петр Петрович видел, к чему ведёт безумное управление производством Маратки, и вместе с Божковым ходил по инстанциям, бил в колокола. Их успокаивали, всё, мол, происходит под их неусыпным контролем, намекая на то, что дело-то теперь не ваше, валите и не суйте свои носы не в свои дела. А один областной вождь прямо заявил:
- Господин Божков, не думай, что ты самый умный, таких управленцев, как Ильдусов, надо ещё поискать. Это отличный хозяйственник, который добьётся высокого подъёма производства!
Добился – разорил птицефабрику и смылся.
Выше мы уже останавливались на том, что Неугомоный и Ископаемый не сошлись характерами, и неуступчивый Пётр попал в немилость на почве земельного конфликта.
Новым яблоком раздора стала бесхозная электроподстанция (попросту - трансформаторная будка) в Горёвке. Как так получилось, что эта будка не имела своего хозяина, никто до сих пор не знает. «Энский энергосбыт» от неё отказался, птицефабрика во главе с Мараткой тоже. Казалось бы, отказались - и дьявол с ними, но беда в том, что через этот трансформатор получали электроэнергию жители трёх улиц в Горёвке, кроме того - детский сад, школа искусств, библиотека и сельская администрация. А за электроэнергию нужно было куда-то платить. Но оплату не принимали ни «Энергосбыт», ни птицефабрика – ведь трансформатор им не принадлежал.
В результате набралось не менее дюжины письменных отказов. С помощью юриста районной администрации Неугомонный подготовил акт и договор, по которому сторона, отказавшаяся принять оплату за электроэнергию, в дальнейшем не имела права предъявлять какие-либо претензии к потребителю.
В один из дней Неугомонного срочно пригласили в районную администрацию. Зайдя в кабинет, он увидел представителей «Энергосбыта» и Ископаемого, которые мирно вели беседу, мило улыбаясь друг другу.
- Неугомонный, ты подтверждаешь сумму долга за использованное электричество? – спросил глава района.
А сумма за несколько лет сложилась приличная. С бюджетных учреждений - около миллиона и столько же с частных лиц.
- Да, подтверждаю, – ответил Пётр.
- А как же ты собираешься её выплатить? – последовал новый вопрос.
- Никак!
- Ты что, сегодня выпил, что ли?! - возмущённо воскликнул Ископаемый.
Представители энергоснабжения насторожились.
- Платить мы не будем, – снова сказал Неугомонный и положил на стол подготовленные документы. Ознакомившись с ними, представители заскучали, перестали мило улыбаться, и дальнейшая беседа не клеилась.
«Что, съели? – подумал Пётр Петрович и единственный в данном кабинете улыбнулся. – Ну, вот, сейчас наконец-то шеф оценит мои действия положительно»
Но шеф повёл себя как-то странно, потупил взор и с глубокой ненавистью посмотрел на Пётра Петровича из-под насупленных бровей. Энергетики распрощались и вышли, вместе с ними вышел и Неугомонный.
- Вы что, вместе никогда не собираетесь, что ли? – спросил один из хозяев света у него.
- Почему вы так решили?
- Потому что ваш районный глава не знает о существовании этих бумаг.
- Не может быть. Этот акт мы готовили вместе с его юристом, он не мог не сказать Ископаемому об этом, к тому же печать на акте районная. А почему вас это интересует? – в свою очередь спросил Пётр.
- Так он согласился уже выплатить всё. А ты его поставил в неловкое положение.
Теперь Пётр Петрович понял, почему неласков был взор шефа, и ждал ответного удара с его стороны.
Ждать долго не пришлось, наутро раздался телефонный звонок, и в скрипучем голосе Ископаемого послышалась угроза:
- Ты что, самый умный, что ли? – И сразу, не дожидаясь ответа, последовал приговор: – Но ничего, ты допрыгался, ждать осталось недолго!
И, действительно, всё произошло скоро, неожиданно и мерзко. Приближались выборы глав местного самоуправления. Пётр Петрович начал готовиться к ним, помогала ему специалист первой категории Власова. Пётр доверял ей как себе. Обговорили предвыборную программу, все нюансы возможных препятствий на пути к избранию и прочее, прочее. Оставалась неделя до начала предвыборной агитации, и тут произошёл такой поворот, что у Петра Петровича закружилась голова.
Он сидел в своём кабинете. Вдруг дверь открылась, и вошёл Ископаемый.
- Ты на выборы не идёшь! – с порога заявил он. – Ты пойдёшь ко мне заместителем!
- Каким заместителем? – опешил Неугомонный. – Мы за всё время совместной работы не сказали друг другу ни одного доброго слова. И как будет выглядеть моё заместительство? Через неделю одному из нас нужно будет уходить, естественно, не тебе. А потом, что же, я буду каждый день ездить на работу за тридцать километров? На Рыжке, что ли?
- Ничего и слышать не хочу, сказал, будешь заместителем, значит будешь! – ещё раз твёрдо заявил Ископаемый и покинул кабинет.
«К чему вся эта комедия?» – недоумевал Неугомонный.
Но вторая часть этой комедии повергла Петра в шок. Оказывается, его верная помощница Галина Васильевна втихаря встретилась с Мараткой Ильдусовым и его сообщником Ископаемым, и они уговорили Власову стать главой Горёвки.
- А куда Петра Петровича? – спросит читатель. – Неужели в заместители?
Нет, мой читатель. Петр Петрович по этому поводу решил посоветоваться со своим старым другом Рыжкой. Когда он рассказал ему всё, мерин захохотал, а может, заржал, и тут Неугомонный заметил, что у его друга осталось всего три зуба, и ему так стало жалко коня, что он чуть не заплакал.
- А ты-то лучше меня, что ли? - видя, как опечалился Пётр, сказал Рыжка. – Какие уж нам заместители, я и за три дня теперь до районной администрации не дойду.
И отправили Петра совсем в другое место.
- Куда?
Пока не скажу, возможно, на том поприще родится другое повествование, не сатирическое, а юмористическое, уж в том месте юмора достаточно, на три книги. Но об этом как-нибудь после…
Утешение в случившемся Пётр Петрович находил в том, что из Власовой Галины Васильевны получился хороший глава Горёвской администрации.
А вот после неё главой стал бывший участковый Горохов Михаил Михайлович, чёрт его туда понёс, не иначе. Хороший был мужик, нет, надо было сесть не в свои сани. При решении каких-то проблем он, как всегда, хватался за кобуру, в которой не было пистолета, затем махал рукой и успокаивался, а проблемы оставались. Ну, да таких глав по области полно, не он один.
Назад |