Разумеется, вполне естественно стремление наших предков освободиться от бремени этих негативных чувств.
Ехали на тройке с бубенцами,
А вдали мелькали огоньки…
Эх, когда бы мне теперь – за вами,
Душу бы развеять от тоски.
Страдание, горе – это уже очень сильные чувства, по-настоящему глубокие, настраивающие человеческий организм на сугубо ущербный лад. Как правило, были связаны с потерей чего-то или кого-то дорогого, близкого.
Ах, зачем эта ночь так была хороша!
Не болела бы грудь, не страдала б душа.
Зачастую страдания соотносили с сердцем или душой человека.
О, если б мог выразить в звуке
Всю силу страданий моих –
В душе моей стихли бы муки
И ропот сомненья затих.
Отрицательные эмоции доставляли нашим предкам немало неудобств, разбалансировали нормальную функцию их организма. И, по закону действия-противодействия, это не могло не вызывать у них ответной реакции, в частности – соответствующих эмоций. Одной из них была ненависть. Это – сильнейшее, острейшее чувство неприятия чего-то или кого-то, желание произвести по отношению к виновнику ответную соответствующую акцию.
Мне ненавидеть бы вас надо
За то, что муки я терплю…
Я погубить порой вас рада,
Но я вас всё-таки люблю!
Другое ответное чувство было совсем иного характера. Его называли «презрением». Это – одно из самых труднообъяснимых эмоциональных состояний древних.
Вам не понять моей печали,
Когда в очах, вам дорогих,
Холодности вы не читали,
Презренья не видали в них.
Ненависть и презрение – это два диаметрально противоположных отношения к человеку. Ненавидеть – наивысшая степень неприятия, резко отрицательная настроенность по отношению к кому-то, полное от него отторжение. Презирать – означало также отрицательное отношение. Однако в этом понятии был заключён совсем иной смысл. Если ненавидеть можно того, кого порой оцениваешь достаточно высоко, то презирать – значит ценить кого-то предельно низко, демонстративно не замечать. И хотя по своей силе презрение уступало ненависти, нашими предками оно зачастую воспринималось более остро и болезненно. Здесь вступала в действие так называемая «обида» – осознание того, что тебя ценят очень низко.
Отрицательные эмоции, так же как и положительные, непременно получали своё отражение во внешнем облике наших предков. Чаще всего это были «слёзы», «плач».
Не осенний мелкий дождичек
Брызжет, брызжет сквозь туман –
Слёзы горькие льёт молодец
На свой бархатный кафтан.
Плакать – значило выделять из глаз капли солёной влаги (так называемые «слёзы»). Иногда этот процесс был довольно обильным. Он сопровождался искажением лицевых мышц, что вело к значительному изменению внешности человека. Порою плач бывал сверхинтенсивным, начинал сопровождаться бесконтрольным судорожным сотрясением тела и громкими, непроизвольными, невразумительными воплями. Это означало сильнейшую, наивысшую степень плача и называлось «рыданием».
О, сколько, сколько раз вечернею порою
В запущенном саду, на каменной скамье
Рыдала я, забытая тобою,
О милом, дорогом, о розах, о весне.
Приведённые выше примеры наглядно демонстрируют, в какой рабской зависимости находились наши предки от этих неведомых нам «чувств». Именно эмоции руководили поведением людей того времени, заставляя зачастую совершать поступки абсурдные и вредные. Следует отметить, что некоторым из них хватало разума на то, чтобы осознать вредоносность переполнявших их организм переживаний.
Хотел бы в единое слово
Я слить мою грусть и печаль
И бросить то слово на ветер,
Чтоб ветер унёс его вдаль.
Однако это вполне естественное стремление сбросить с себя путы чувств было в те времена неосуществимо. Освобождение от них пришло лишь спустя два столетия, когда был открыт ген эмоций и наконец-то навсегда удалён из человеческого организма. А в те далёкие времена человек был вынужден непрестанно жить под тяжким бременем своих переживаний.
Этот длинный и сложный перечень эмоций, о которых шла речь выше, при всём их разнообразии и силе, блёкнет перед одним-единственным чувством, о котором пойдёт речь ниже. «Любовь» – самое загадочное, парадоксальное и труднопостижимое из чувств, которые переполняли наших предков. Главный её парадокс заключался в том, что она невозможна была в абсолютном одиночестве. Чтобы она возникла, необходим был ещё один человек, то есть – её объект. На первый взгляд, казалось бы, именно её, любви, было легко избежать (не общайся с этим объектом – и только). Однако же изучаемые нами источники свидетельствуют об обратном. Судя по дошедшим до нас стихам, именно любовь занимала главенствующее место в жизни древнего человека. Наши далёкие предки не только не старались избежать её, но всячески стремились к ней, «мечтали» о ней.
Не было ни одного поэта, который бы не слагал стихов о любви. Нам не удалось вывести её исчерпывающей формулы. Её характеристики крайне неоднозначны. Всякий раз она выступает в новом облике. Зачастую её чрезвычайно трудно узнать, причём даже в стихах одного и того же автора. Именно стихи о любви больше всего полны парадоксов и противоречий. И начинаются эти противоречия с её определения.
Любовь – она не связана,
Она, как птица, гордая.
Любовь бывает разная –
И сладкая, и горькая.
«И сладкая, и горькая»! Так с каким же знаком это чувство – плюс или минус? Впрочем, кажется, на этот вопрос однозначно ответить невозможно. Порою поэт рисует прямо-таки идиллическую картину.
В том саду, где мы с вами встретились,
Ваш любимый куст хризантем расцвёл.
И в моей груди расцвело тогда
Чувство яркое нежной любви.
Иногда в эту идиллию проникают интонации неблагополучия, близкой катастрофы. Обычно они появляются со словами: «ушёл, покинул, забыл».
Зажгли вы вновь во мне любовь,
Ушли и не вернулись вновь,
Но слово нежное «люблю»
Я не забуду никогда.
«Зажгли любовь» – уже одно это словосочетание вызывает отрицательную ассоциацию. Значит, любовь – болезнь? По всей вероятности – да. По крайней мере, умственные расстройства она явно вызывала. Причём сами авторы это осознавали.
Я люблю тебя, без ума люблю!
О тебе одной думы думаю,
При тебе одной сердце чувствую,
Моя милая, моя душечка.
Я всё ещё его, безумная, люблю!
При имени его душа моя трепещет.
Тоска по-прежнему сжимает грудь мою,
И взор горячею слезой невольно блещет.
Часто поэты сравнивают постигшее их чувство любви если не с болезнью, то со стихией.
Когда-нибудь, коль не теперь,
Придёт любовь, чтоб стать судьбою,
Придёт, как ливень, как метель,
Всё заслонив вокруг собою.
Зачастую это чувство, предполагающее отношения двоих, «загоралось» лишь в одном. Это была самая нежелательная, однако часто встречающаяся ситуация – так называемая «безответная» любовь.
Теперь и сам не рад, что встретил,
Что вся душа полна тобой…
Зачем, зачем на белом свете
Есть безответная любовь?!
Как выясняется, бывали случаи, когда в любовном процессе происходил какой-то сбой и один из влюблённых неожиданно менял объект своего чувства.
Любил я очи голубые,
Теперь влюбился в чёрные.
Те были нежные такие,
А эти – непокорные.
Случались совсем уж абсурдные ситуации. Автор стихов сам не мог определить: влюблён он или нет.
И грустно я так засыпаю,
И в грёзах неведомых сплю…
Люблю ли тебя – я не знаю,
Но кажется мне, что люблю!
Однако изучаемые нами источники свидетельствуют о том, что существовала и «ответная» любовь, которую называли «счастливой».
Помнятся летние ночи весёлые,
Нежные ночи приветные,
Очи лазурные, рученьки белые,
Ласки любви бесконечные.
Не уходи, побудь со мною!
Я так давно тебя люблю.
Тебя я лаской огневою
И обожгу, и утомлю.
Наивысшую степень любви, её самое сильное проявление наши предки называли «страстью». То уже была настоящая стихия. Но и это, совершенно аномальное, состояние человека древние поэты тоже воспевали в своих стихах.
Не уходи, побудь со мною,
Пылает страсть в моей груди.
Восторг любви нас ждёт с тобою…
Не уходи, не уходи!
Выражением любви служили, прежде всего особые – «нежные, ласковые» слова. Они способствовали установлению более тесных контактов с объектом чувства.
День и ночь роняет сердце ласку,
День и ночь кружится голова,
День и ночь взволнованною сказкой
Мне звучат твои слова.
Внешним же проявлением взаимного чувства служили чрезвычайно странные действия влюблённых – так называемые «объятия» и «поцелуи». Обняться – значило предельно тесно прижаться друг к другу, обхватив руками. Во время поцелуя влюблённые ещё и соединяли губы, замерев в этом положении на какое-то время. Это действие было не только странным, но и чрезвычайно негигиеничным. Тем не менее и этот абсурд был воспет в стихах древних поэтов.
Обойми, поцелуй,
Приголубь, приласкай,
Ещё раз поскорей
Поцелуй горячей!
В этой шали я с ним повстречалась,
И любимой меня он назвал.
Я стыдливо лицо закрывала,
А он нежно меня целовал.
Говоря о любви, нельзя не сказать ещё об одном чувстве, тесно примыкающем к ней. «Ревность» – ещё более загадочна и труднопостижима. Если любовь возникала на взаимном (или невзаимном) притяжении двоих, то в ревности – уже более сложная математика. Здесь были необходимы, по крайней мере, трое, и схема их взаимодействия – более замысловата. Всё основывалось на странном физическом явлении: одновременном притяжении двоих к одному, третьему. И когда эта взаимосвязь устанавливалась, начиналось самое загадочное и труднообъяснимое: интенсивное отторжение этих двоих (так называемых «соперников») друг от друга. Почему-то каждому из них было необходимо получить расположение третьего лица (любимого или любимой) и не допустить такого же отношения объекта своей любви к сопернику. Возникал треугольник, в котором всем троим было дискомфортно. Это и была ревность.
Вам не понять моей печали,
Когда вы ревности вулкан
В своей груди не ощущали
И не тревожил вас обман.
Часто отношения внутри образовавшегося треугольника накалялись предельно, становились взрывоопасными, катастрофическими.
Как сон, неотступный и грозный,
Мне снится соперник счастливый,
И тайно, и злобно кипящая ревность пылает,
И тайно, и злобно оружия ищет рука.
Между соперниками начиналась яростная непримиримая борьба. Это противоборство бывало настолько беспощадным, что нередко заканчивалось гибелью одного или обоих соперников.
Долго бились они на крутом берегу –
Не хотел уступить он красотку врагу.
Порою в этой борьбе уничтожался и третий в этом любовном треугольнике – сам объект их притяжения.
Ты невестой своей полюбуйся поди –
Она в сакле моей спит с кинжалом в груди.
Весь этот процесс взаимодействия троих был совершенно противоестественным. Его невозможно объяснить никакими существующими законами взаимосвязи предметов в природе. Впрочем, и все так называемые «чувства» наших предков (а любовь и ревность – в особенности) не подчинялись никаким законам природы. Они были противоестественны и абсурдны. И тем не менее наши прадеды упорно держались за них, не желая от них избавиться. Больше того – их поэты воспевали эти чувства в своих стихах, особенно – любовь.
Покуда дней златых весна,
Отрадой нам – любовь одна.
Друзья, любите, вновь и вновь:
Земного счастья верх – любовь!
Тема любви в стихах наших предков тесно связана с другой – дети. В изучаемый нами исторический период человечество уже умело изготавливать детей искусственно, в лаборатории. Однако, судя по дошедшим до нас источникам, люди тогда всё же почему-то предпочитали производить детей естественным путём. В отличие от нас, древние чрезвычайно дорожили своими детёнышами, придавая факту их существования какое-то особое, загадочное значение. Зачастую именно в детях видели древние главный смысл своей жизни, её цель и ценность.
И даже в нашей старости себя мы веселим:
Младость вспоминаючи, на детей глядим.
Подобное отношение к детям в то далёкое время, как и в любое другое, абсолютно нелогично и абсурдно. Какой в этом смысл? Ведь дети – не ветки на дереве, они вырастут и без родителей.
Нельзя сказать, что наши прадеды не понимали этого. Ведь именно в наследство от них достались нам лаборатории по искусственному производству детей. А от их детских домов и интернатов – наши спецпитомники по выращиванию потомства. Разумеется, люди в те времена не могли не понимать, что их культ детей лишён всякого разумного смысла. Не случайно уже тогда была начата решительная борьба с ним: нередко родители переставали дорожить своими детьми, а то и вовсе отказывались от них. Однако, как и во всём другом, наши предки оказались непоследовательны и не довели начатого до конца. По крайней мере, их песни, посвящённые детям (чаще всего – «колыбельные», усыпляющие) полны нелепых «ласковых» обращений: дитятко прекрасное, свет мой ясный, птенчик любимый и т.п. Готовя своего ребёнка во взрослую жизнь, мать стремилась и в будущем сохранить с ним тесную связь.
Отправляясь в путь опасный,
Помни мать свою…
Спи, младенец мой прекрасный,
Баюшки-баю.
Подводя итоги, можно сказать следующее. Наши предки, жившие три столетия назад, находились на очень низкой ступени развития, хотя у них имелись значительные предпосылки для стремительного продвижения вперёд по пути цивилизации. Главным сдерживающим фактором было наличие в каждом из них гена эмоций, вследствие чего чувства преобладали над разумом. Это, бесспорно, отвлекало, рассеивало внимание, нарушало логику мысли и как результат – уводило от решения насущных жизненных проблем.
Начать хотя бы с того, что они не умели управлять природой и всецело зависели от неё, терпя от этого колоссальные проблемы.
А как люди тогда передвигались! На уровне доисторических первобытных своих сородичей. Затрачивая собственную мышечную энергию, поочерёдно переставляли ноги. Шли прямо по земле, даже если она бывала неровной, мокрой и грязной. Их различного рода механизмы для передвижения были нелепы – громоздки, оглушительны и удушающи. Преобразовывать свою биологическую энергию в механическую наши предки не умели. Биолёта ещё не знали.
Даже собственное горючее – эту самую их «пищу» им приходилось производить беспрестанно, в тяжких трудах. Сколько тратили они на это времени, сил, энергии! По сути только тем и занимались: ели, чтобы жить, и жили, чтобы добывать еду и заправляться ею, т.е. – есть.
Но главное – человек тогда жил под вечным нервным гнётом. В любую минуту, на каждом шагу он должен был самостоятельно ориентироваться, отвечать на массу вопросов, от которых зависела его жизнь. Накопленные человечеством знания не служили ему опорой: они не были ещё сконцентрированы в одном месте, как сейчас. Это мы теперь привыкли к тому, что нас неустанно и надёжно опекает Общий Разум. Мы свыклись с неусыпным Менторским надзором. Не изводим себя на каждом шагу раздумьями: куда повернуть, каким образом преодолеть препятствие, как поступить – Менторский голос всегда подскажет нам самое рациональное и надёжное решение. А наши бедные предки были лишены такой комфортной жизни, им всё приходилось решать самим.
И от всего-то они, неразумные, зависели: от милостей природы, урожая, удачи на охоте, от работы – своей и соплеменников, и ещё от многого. Не жизнь, а вечная борьба за неё. И главное – никакой свободы! Как только они выживали?!
А виною всему – всего-навсего – их эмоции. Их было множество. Они подстерегали человека на каждом шагу, беспощадно атаковали его, брали в плен, порабощали. Свои основные силы человечество тратило на борьбу с ними, а не на решение насущных задач.
Нам, не знакомым с эмоциями, невозможно по-настоящему понять, что это такое, постичь необъяснимую их силу и власть над своим хозяином. Впрочем, это ещё большой вопрос: кто был хозяином – сам человек или же его чувства?
Итак, заканчивая свою исследовательскую работу, несмотря на тщательно изученный обширный материал, доставшийся нам от предков, мы всё же не можем достоверно ответить на поставленный нами вопрос. Следует честно констатировать, что эта задача невыполнима.
Учитывая исключительную важность и сложность данного изыскания, исходя из интересов Большой науки, имея в виду заранее полученное разрешение Главного Менторского Центра, принимаю решение временно, до окончания данной работы, ввести себе ген эмоций из фондов Генерального Научного Управления. Уверена, что исследователю необходимо на собственном опыте проверить эффект его воздействия на человеческий организм. Только опытным путём может быть получен достоверный ответ на поставленный нами вопрос: действительно ли влияние чувств на поведение человека так велико и неодолимо? Верно ли наше предположение, что, только решительно избавившись от эмоций, человечество смогло наконец сделать грандиозный рывок вперёд по пути прогресса и цивилизации?
Итак, операция позади. Она оказалась не такой уж сложной и вовсе безболезненной. Впрочем, неожиданно пришлось пережить одно испытание. Врач-мужчина, будто забыв, что я-то – женщина, беззастенчиво шарил по моему телу взглядом и руками. Стыдно было ужасно! Других неудобств не наблюдалось. Введённый мне незнакомый ген никак не ощущаю, хотя всё время помню о нём, постоянно на эту тему размышляю.
Ну вот я и шагнула на три столетия назад, стала совсем такой же, как некая моя пра-прабабка в каком-нибудь непостижимом двухтысячном году. Быть может, в моём возрасте она сочиняла стихи, волновалась, влюблялась и совершала ещё всякие безрассудства. Как жаль, что я ничего этого не умею! А может быть, теперь-то и смогу? Ведь я же отныне, как и она, совсем беззащитна перед первопричиной этого – таинственными коварными эмоциями. Впрочем, в их силу я нисколько не верю. Хотя, конечно, эксперимент проведу до конца. А сейчас – в путь! Пора домой: ведь сегодня у меня будет гость. Включаю свой биолёт. Взлетаю.
Да, а вот моя-то прабабка тогда биолёта не имела. Это ей бы пришлось сейчас идти собственными слабыми ножками, да ещё и – по мокрой, грязной земле. Сегодня же в окружающей природе – дождь. А предки наши не умели даже раздвинуть тучи, организовать себе хорошую погоду. Вот как, к примеру, здесь сейчас: кругом по горизонту – непроглядная хмарь, а над городом – чёткий квадрат голубого неба. Ничто не мешает мне парить рядом с птицами. Так бы и летала, летала… Впрочем, стоп! Чем-то мой личный Ментор недоволен. В чём дело?
– Особь Ж-12-37! Вы отклонились от заданного курса. Река не входит в схему вашего движения.
– Да при чём тут схема? Мне просто захотелось поглядеть на реку при закате.
– Это нецелесообразно, так как удлиняет ваш путь.
– Отстань ты со своей целесообразностью! Хочется мне к реке, понимаешь? Вот будто магнитом притягивает. Не мешай!
– Вы ведёте себя очень странно.
– Находишь? Да нет, это – не я, а она, река. Ой, что это с ней?! Что здесь произошло? Как всё изменилось!
– Вы ошибаетесь: всё – как обычно. Никаких изменений не наблюдается.
– Как это «никаких изменений»? Да здесь же всё иначе! Ничего не узнать! Ослеп ты, что ли? А откуда здесь этот резвый игривый поток расплавленного золота?
– Это всего лишь заходящее солнце, как всегда, отражается в речной воде.
– Кто укрыл берега пёстрым радужным ковром?
– Ничего необычного. Начало лета – время активного цветения растений. А цветы имеют различную окраску. Вот и всё.
– А что за воздух здесь сегодня? Он прямо-таки густой от ароматов, посвиста, свиристения.
– Всё очень просто: в природе – время брачного периода, и птицы…
– Замолчи! Прекрати свои дурацкие комментарии! Не мешай мне наслаждаться! Это надо же быть слепым, глухим и замороженным, чтобы не понимать, как тут сегодня всё-всё иначе! Да не было, не было здесь никогда так дивно, так волшебно. Это же – просто чудо, сказка какая-то! Всё – такое лучистое, новорождённое и очень живое, весёлое – каждая песчинка, любая травинка… Ой, да это же – рифма!
Как нежно поглаживает река берега, как она причмокивает полусонно, усыпляет, завораживает. Толща воды глазу совсем неприметна, будто и нет её вовсе – так она чиста и прозрачна. Ой, а вон на самом дне озорной родничок так забавно извергает свои фонтанчики! Бурлит, шаловливо кувыркается, воронкой взвихривая водичку над собой. Не выпускает из плена сорванный листочек, и тот блуждающим корабликом всё кружит, кружит по замкнутому заколдованному кольцу.
А солнышко-то за день, видать, утомилось – смотрит полусонно, вполнакала. Лениво вынимает из реки последние свои лучики, стряхивает с них росу на травку и по-кошачьи поджимает под себя – на ночь устраивается. А, так вот, оказывается, где прячутся звёздочки днём! Мерцают в воде украдкой и легонько позванивают, перекликаются. В стайки собираются, скоро – снова на небо, по своим местам. Ишь, а там, на повороте, куст к самой реке приник, в чистой воде свои ветки полощет. Похож на женщину с длинными зелёными волосами… Нет, совсем не то, не так! Разве всё, что творится вокруг, передашь обычными словами? Какие-то они блеклые, тусклые. Здесь нужны стихи. Ах, как жаль, что я не умею сочинять стихов! Но ведь есть же те, что написал кто-то давным-давно, может быть, моя прабабка:
Погляди, посмотри, как чудесно
Убран звёздами купол небесный,
Как мечтательно смотрит луна
И какая вокруг тишина.
И всё же – что за великая загадка поселилась сегодня здесь? Почему всё так круто изменилось? Ведь глаз не оторвать! Что-то невидимое, неосязаемое разлито вокруг и сладко дурманит, карусельно кружа. Как-то совсем непривычно, ново. Хотя, действительно, кардинально ничего не изменилось. А всё – по-другому. Что-то появилось. Но – что? Что?!
А, может… Вполне вероятно… Ну, конечно! Да, да! Это же она – Красота! Она, она!
Ворвалась. Омыла. Покорила. В груди что-то ссохшееся, заскорузлое пробуждается, расправляется, оживает. И я точно знаю: это – она, моя душа. Скомканная, слежавшаяся, почти уже умершая…
– Эй ты, Ментор-всезнайка! Ну-ка скажи: где у человека его душа, а?
– Такой орган у людей отсутствует. Для него в человеческом организме нет места. К тому же, поскольку все необходимые для жизни функции уже выполняют другие органы, этот был бы явным излишеством.
– Эх ты, знаток! Сам ты – сплошное излишество! Ах-ха-ха!
– Как понять эти непривычные звуки и странную гримасу на вашем лице?
– Простого смеха не понимаешь? А ещё нас берёшься поучать!
– Особь Ж-12-37! Вы нерационально используете время. Эта незапланированная остановка у реки абсолютно нецелесообразна.
– Да ты глянь – красотища-то какая! Ведь глаз не оторвать.
– Ваш ответ невразумителен, как и некоторые другие фразы в этом разговоре. Вам надлежит срочно обратиться в Контроль-центр для проверки. У вас наблюдаются явные сбои в системе мыслительного аппарата.
– И не подумаю! Сам проверяйся.
– В таком случае придётся мне сигнализировать туда. Ваша адекватность вызывает некоторые сомнения.
– А ябедничать – нехорошо, просто мерзко!
– Ответ не понят.
– Да чего от тебя ещё-то ждать?
– Ещё раз рекомендую немедленно обратиться в Контроль-центр. Кроме того, напоминаю: вам следует ускоренными темпами продвигаться к месту вашего обитания. У вас сегодня по графику – встреча с особью мужского пола М-91-13. Цель встречи – создание образцовой заготовки будущего человека для заселения вновь открытой планеты номер 932 в созвездии 147-прим.
– Тише ты! Чего орёшь-то на весь белый свет! Без тебя знаю, для чего встреча. А вот за напоминание – спасибо. Мне с Тринадцатым очень хочется встретиться. Итак, в путь!..
– Дорогой! Ну, наконец-то! Я так ждала тебя!
– Ждала? Но я прибыл на полторы минуты раньше назначенного срока.
– Да что мне эти назначенные сроки! Я всегда тебя жду. Без тебя мне так грустно, милый!
– «Милый» – что это значит?
– Это значит, что ты – мой единственный, желанный, самый красивый на свете. Ты – мой любимый!
– Странно: я не понимаю, о чём ты говоришь. Это язык какой планеты?
– Язык моего сердца, родной!
– Очень странно! О такой планете я даже никогда не слышал. Из какого она созвездия?
– Из созвездия Влюблённой души, мой любимый!
– Нет, не знаю. Наверное, открыта совсем недавно. Впрочем, это не важно. Давай займёмся делом, ради которого встретились.
– Подожди, милый! Хоть поговори со мной!
– Поговорить? На какую тему? С какой целью?
– Ну что ты, в самом деле – всё «дело» да «цель»! Скажи лучше: ты хоть иногда видишь меня во сне?
– Разумеется, нет. Снов я никогда не вижу. Ведь они – показатель нарушения важных процессов в организме. А у меня всё – в идеальном порядке.
– Очень жаль! А вот мне сегодня приснилось, что ты пришёл с большим букетом красивых цветов. Скажи, ты когда-нибудь мне подаришь хоть один цветочек?
– Цветы? Это – часть растений в определённый период их развития. Они тебе для чего-то нужны? Если да, я до-ставлю их в нужном количестве.
– Ничего доставлять мне в нужных количествах не надо! Подари мне когда-нибудь цветочек просто так, чтобы порадовать. Я тогда обниму и поцелую тебя, мой милый!
Я прошу всего лишь цветочек. Ты же стихов ведь сочинять не умеешь и песен мне петь никогда не будешь. Как же я завидую своей далёкой прабабке, которой её любимый когда-то пел:
Пусть, милая, тебе спокойно спится,
А я пока всю рощу осмотрю,
Скажу, чтоб вовремя запели птицы,
Задую звёзды и зажгу зарю.
– Ты зря перешла на этот странный язык – я его не понимаю. Мы только попусту тратим время. Нам давно пора приступить к делу. Оно ответственное. Предстоит заселять вновь открытую планету. Туда будут поставлять только идеальных обитателей. Чтобы их вырастить, питомнику требуется образцовый человеческий материал. Искусственный, из лабораторных пробирок не годится. Необходим натуральный, естественный, к тому же – элитный. Произвести одного инопланетянина поручено нам. Ведь у нас, по заключению Главного Центра, – идеальное сочетание генов. Итак, не будем медлить. Приступим к делу!
– Ну как ты можешь! Значит, для тебя любовь – это просто «дело»? Что такое ты говоришь: «поручено произвести человеческий материал»! Да ведь это же будет твой ребёнок, твоя кровиночка! А ты помнишь, что у нас с тобой уже есть ребёнок, сын? И – что? Где он? Что с ним? Мы ведь даже никогда не видим его. Так зачем же нам ещё один – такой же сирота?
– Повторяю: у нас очень удачное сочетание генов. Потому нам и дают это ответственное поручение по производству будущих обитателей новых планет. Их выращивают в специальных питомниках квалифицированные специалисты. Они обеспечены всем необходимым. Зачем же нам посещать эти питомники? Это было бы абсолютно нецелесообразно.
– Эх ты – «производство», «поручение», «нецелесообразно»...
– Внимание, внимание! Задание по производству заготовки нового инопланетянина на сегодня отменяется! График был составлен до введения особи Ж-12-37 постороннего вредного гена. Теперь же он может испортить произведённый человеческий материал. Возможно, задание перенесут на более поздний срок, когда опасный ген будет из организма означенной особи удалён.
– Слушай, ты! Мы тебе что – машины по производству детей, чтобы нас включать и выключать, когда тебе вздумается? И ещё – запомни: я тебе больше не «особь», а человек, женщина, ты слышишь? И никогда, никогда больше не клейми меня этими жуткими номерами! Теперь у меня будет человеческое имя. Пусть отныне меня зовут, например, Ева. Так звали когда-то одну прекрасную женщину, самую первую на Земле. Это она из своего немыслимого далека научила меня жить, а не существовать – чувствовать, быть живой, а не бесчувственной марионеткой.
– Ну, кажется, я здесь больше не нужен. У меня по графику сегодня – ещё одна встреча.
– А, я знаю, знаю, куда ты так спешишь – к той носатой лаборантке. Она уже давно разнюхала тебя и уцепилась – не оторвать. Милый, ты не ходи к ней больше, ладно? Никогда! Зачем она тебе? Ты приходи ко мне. Я буду ждать тебя всегда – каждый день, каждую минуту. Но учти: если ты всё же пойдёшь к своей носатой – я ни перед чем не остановлюсь! Ты слышишь меня, слышишь? Ушёл!..
– Особь Ж-12-37! Внимание!
– Ты снова – за своё?! Не «особь» я, понял?
– Вам надлежит незамедлительно явиться в Главный Контрольный центр для срочного удаления введённого вам гена эмоций.
– Это – чтобы снова превратиться в бесчувственную болванку? Ну уж нет, не дождётесь! Не бывать этому!
– Посторонний ген чрезвычайно пагубно влияет на функциональные способности вашего организма. У вас наблюдаются явные сбои в логике – как речи, так и поведения.
– Да идите вы со своей логикой! Она меня абсолютно не устраивает! Я теперь хочу жить иначе, понятно?
– Вы странно ведёте себя, странно говорите. Видите сны, а это – очень негативный фактор. К тому же и во снах вы ведёте себя неадекватно, а это настораживает.
– А значит, от вас ни днём никуда не спрячешься, ни даже ночью! Вы и сны наши подсматриваете! Какой кошмар! А мы-то ещё наших предков жалеем: свободы у них, видишь ли, не было. Да чтоб у них свободу отнять, темницы были нужны, колючая проволока. А мы-то сейчас и без этого обходимся. Ни шагу самостоятельно не сделаешь – всё только по указке. Вся жизнь – под присмотром. Всё, хватит! Надоело! Не желаю так жить больше!
– Ж-12-37! Кажется, вам требуется срочная помощь.
– Нет, ни в коем случае! Уж твоя-то помощь мне точно ни к чему! Уволь!
– Я передал сигнал тревоги. Скоро сюда прибудут операторы Главконтрольцентра, чтобы освободить вас от постороннего гена, который так вам мешает. Осталось ждать совсем недолго – они уже близко.
– Близко?! Да это же конец! Что же делать, что?! От них ведь никуда не спрятаться, не скрыться! Впрочем… Эй ты, всезнайка! Ну-ка скажи: на биолёте можно долететь до планеты 932 в созвездии 147-прим? У меня – ребёнок там, сынок. Мне повидать его надо, обнять, приласкать. Я колыбельную ему спою, очень красивую.
Спи, дитя моё, усни!
Сладкий сон к себе мани.
В няньки я тебе взяла
Ветер, солнце и орла!
Ну, так долечу я до него на своём биолёте?
– Это совершенно исключено. На биолёте можно передвигаться только в земной атмосфере. А до другой планеты следуем добираться лишь в специальной ракете.
– А если всё же попробовать – на биолёте?
– В таком случае пассажир превратится в блуждающую мини-звезду, вечно странствующую по космосу.
– Блуждающая, вечно странствующая звезда! Это же прекрасно! Об этом можно только мечтать! Это просится в стихи. И они уже давным-давно написаны: