– Подними вверх руку, — просил он, и любой из парней без лишних вопросов поднимал, ожидая, что будет дальше.
– А теперь резко опусти так и громко скажи: «Да ну и хрен с ним».
Кто-то просто смеялся, а кто и действительно махал рукой и произносил «волшебную фразу». Все эту шутку знали, но как-то машинально в нее «ловились», да не по одному разу. Может, людям она просто нравилась? Ведь после нехитрого действия действительно становилось легче.
– Дайте мне пустые коробки, — чей-то капризный тон вырвал Андрея из этих мыслей, и он увидел перед собой ухоженную женщину лет сорока, в деловом костюме, с аккуратной дорогой подвеской, на которую и устремился взгляд комплектовщика и даже задержался там на некоторое время. Такие женщины всегда нравились ему, но не в нынешней ситуации.
– Пустые коробки, говорю, дайте, — раздраженно повторила она. – Молодой человек, мне долго ждать, пока вы там выйдете из своего наваждения?
– У нас нет пустых коробок, — тихо сказал Андрей.
– Что это значит нет? – взвилась женщина. – У вас целый склад коробок.
– У нас склад не коробок, — терпеливо сказал Андрей, – а продукции.
– Ну так продукция в коробках. Вы меня за дуру держите?
– В коробки собираются оптовые заказы, их и так не хватает.
– Молодой человек, — взвилась женщина, – я не хочу с вами спорить. Просто дайте мне коробки и все. Вы обязаны.
Андрея начало это раздражать. Выдача пустых коробок капризным и наглым дамам в его должностные обязанности не входила, нигде и никак прописана не была.
– У нас тут не магазин коробок, — ответил он ей и хотел было развернуться, но тут женщина применила последний аргумент. Точно, как же он мог про него забыть!
– Немедленно несите коробки, — сказала она, – а то я позову управляющего.
– Зовите управляющего, — вздохнул Андрей. – Коробки от этого не появятся. У управляющего их нет.
Но тут он увидел тележку, которая стояла за женщиной и, очевидно, была именно ее тележкой. Вместительная и широкая, она была полностью набита товаром, даже с горкой. Шампуни вперемешку с порошками, освежителями, туалетной водой, зубной пастой, средствами для чистки унитазов, кондиционерами для белья и мужскими бритвами. Андрей представил, как тащит она это все до машины – а машина у такой женщины наверняка есть – и никто ей не помогает, и ругается она на пути, и злится, и падают эти шампуни из ее рук. Он взглянул на нее и понял, что не хочет, чтобы эта женщина расстраивалась.
– Ладно, — произнес он. — Сейчас выставлю что-нибудь, будут коробки. Подождите немного.
– А, испугался, – торжествующе произнесла женщина. – И правильно, сейчас позвала бы управляющего, уволили бы тебя к чертовой матери.
«Лучше бы ты молчала, дура», — сердито подумал Андрей и отправился на склад. Там ревела музыка и стоял мат: парни старались переорать друг друга и радио, хотя ничто не мешало сделать его тише.
– Кинь мне пару этих, — кричал кто-то. – 13 300.
– 13 300? Нет такого артикула.
– Ой, мать твою. 13 200! Парочку.
– Другое дело. А то что-то ты попутал, я гляжу.
– Да, заработался маленько.
Андрей подошел к кипе коробок, посмотрел артикулы, нашел нужный, снял три коробки, поставил их друг на друга, взял обеими руками и понес в сторону зала.
– Андрюх, — окликнул его Мишаня. – Ты это, чего дурью маешься?
– Чего? – не понял Андрей. Неразговорчивый обычно Мишаня, и тут решил о чем-то его спросить! Верно, что-то важное!
– Тебе чего, за это платят?
– За что? – удивился Андрей.
– Ну вот за то, что коробки таскаешь, — ответил Мишаня. – Взял бы да на тележку положил.
– Так они не тяжелые, — ответил Андрей. — Да и пока тележку найдешь…
– А я бы тележки дождался, — расслабленно произнес Мишаня, – чем надрываться. Правильно, парни?
– Правильно, правильно, — вторил ему Макс. Андрюху это, конечно, удивило: старший смены, как-никак, его должно заботить, чтоб работа скорее исполнялась. – У тебя, Андрюха, скоро энтузиазма-то поубавится.
– Смотри, пупок надорвешь, а это здесь никто не оценит, — включился Санек. — Уволят без выплаты пособия, да и все.
«Чокнулись вы, что ли, все», — Андрей развернулся и вышел в зал. «Какая ерунда, — раздраженно думал он. – Нашли о чем спорить. Быстрее взять коробки и выставить их, чем попусту трепаться. Какая разница, тележка—не тележка».
– Молодой человек, ну что вы так долго, — раздраженно сказала женщина в костюме. Андрей аж сморщился, увидев ее. – Давайте я вам помогу.
Она схватила пару флаконов со средствами и спешно, кое-как, поставила на полку.
– Давайте я сам, — сказал Андрей.
– Нет уж, давайте помогу.
Поможет она, как же, думал Андрей. Коробки ей нужны скорее, потерпеть не может.
– Слушайте, а чего вы тут работаете, — неожиданно начала женщина.
– В смысле, как чего? – повернулся к ней Андрей.
– Ну вот зачем вам это? Коробки какие-то таскаете целыми днями, грузите что-то, расставляете. Вы же молодой! Вам нужно будущее свое устраивать. Занялись бы бизнесом, знаете, что такое свое дело?
«Вот оно, мое дело», — усмехнулся Андрей, глядя на аккуратно расставленные ряды моющих средств. Но к женщине прислушался.
– А хотите, я вам помогу, — сказала она, вытаскивая новую порцию флаконов из коробки.
– Да вы и так помогаете.
– Да нет, я не об этом, — она засмеялась. – Я не об этом. Я о своем деле. Введу вас в бизнес. Будете работать со мной.
– Что за бизнес, — прошептал Андрей. На мгновение его голова закружилась. «Вот он, счастливый случай», - думал он, и у него аж дух захватило: он подумал, что понравился этой милой женщине. Может, она увидела, что его уровень выше, что ему действительно не место здесь, среди коробок этих, да просто Омск не дает, просто растерялся он в этом городе. Нужно помочь, подтолкнуть парня. Он же способен, со всем справится. Она разовьет его, вырастит, и станет он ее полноценным бизнес-партнером. Да и в жизни, конечно, партнером. А как иначе? Не просто же так она предлагает ему? Значит, она одинока. Значит, хочет выхватить его из толпы, из окружающей серой среды, и забрать его в свой мир – мир возможностей, мир больших, настоящих дел и больших, настоящих радостей. Она так хороша, — он посмотрел на дорогую подвеску, потом выше, на лицо женщины. А Женька что? Да вряд ли он вспомнит о Женьке.
Но к своим годам Андрюха уже точно знал: так не бывает. Здесь что-то не так.
– Вот, возьмите, — она протянула Андрею какую-то брошюру. – Почитаете на досуге.
Андрей свернул ее и сунул в карман штанов, мельком разглядев, что там изображены в большом количестве какие-то духи, помады, туши, карандаши для ресниц и прочая косметика.
– И все? – разочарованно произнес он.
– Если заинтересует, звоните. Я вас подпишу. Будете строить бизнес в моей ветви. Все очень просто: для начала вам нужно купить пакет из пробников и набор первичных инструкций. Заключим договор…
– Так это что, сетевой маркетинг? – догадался Андрей.
– Да. Самый быстрый и честный бизнес. Если вы, конечно, настроены к жизни позитивно и хотите зарабатывать.
«Где-то я все это слышал», — подумал Андрей и ответил коротко:
– Нет, спасибо.
Коробки уже освободились, и он протянул одну из них женщине.
– Разве вы не хотите отсюда уйти, стать свободнее? Разве вам это нравится?
– Не хочу, — ответил Андрей, проигнорировав второй вопрос.
– Ну, ваше дело, — разочарованно протянула женщина, принимая коробку. – Это ведь просто ваша работа, верно?
– Это мое призвание, — ответил он, глядя ей в глаза. – Всего доброго.
Андрей развернулся и отправился в столовую для сотрудников. Попасть в нее можно было прямо из торгового зала, минуя склад. Он приложил электронную карту к считывателю, и дверь поддалась.
На «кухне», как называли все это маленькое помещение для приема пищи, оборудованное кулером и микроволновкой, уже сидели Руслан и Юрик — парочка из области, они все время работали вместе, приезжали на одной машине, ходили вместе в курилку, на обед, работали в зале, и даже жили они вместе – снимали одну квартиру на двоих, так дешевле. Общались они в основном друг с другом, остальные парни считали их туповатыми, но ничего такого им не показывали: на складе все были равны. Юрик громко кашлял, так, что сидевшая рядом администратор Лена даже отодвинулась от него подальше, а Руслан выговаривал ему:
– Ну ты даешь, братан. Не хочешь даже на больничный идти. Не дело это – с таким кашлем на работу приперся. Я же тебе говорил утром.
Андрюха взглянул на часы и присвистнул: он и не думал, что прошло больше половины дня. Складская работа такая: бывает, день тянется, как резина, и думаешь уже, что он никогда не кончится, а бывает… Бывают и такие вот сюрпризы, как сегодня. Правда, и власть «дорожки» над ним слабела, надо спуститься к Вовану, если он там еще жив, думал Андрей. Следом за ним на кухню зашел и Макс. Руслан, увидев его, оживился.
– Макс, давай разрули наш спор, — запричитал он. – Как старший смены. Вот скажи, человек с температурой под 38 и кашлем что должен делать – работать или дома сидеть?
– А кто это с кашлем? – поинтересовался Макс.
– Так кто же? Юрец наш, конечно, кто же еще до такого додумается. Совсем башки нет у парня.
– А ну-ка покажись, — сказал Макс Юре, и тот повернул к нему красное от продолжительного кашля лицо. Глаза его были воспалены, а под носом болталась сопля. Выглядел Юра, скажем прямо, не очень.
– Так а чего ты, — начал Макс, – на самом деле, дома не сидишь?
– Ну а чего? – огрызнулся Юра. – Мне кто-то платить будет за то, что я дома сижу? Деньги-то мне нужны. Нам вон за хату платить, — напомнил он Руслану. – Так что будет температура хоть сорок – а я на работу выйду.
– Ишь ты, герой какой! – передразнил его Макс. – Я на работу выйду! Нам тут всем деньги нужны, не только тебе. И семьям нашим. Андрюхе вон на пивко, — он нервно засмеялся. – А ты вот заразишь нас – здесь полсмены на больничный слягут. Ты не о себе думай-то, а о парнях. Мы-то чего, из-за тебя тоже болеть должны?
– Ну, — неуверенно подхватил Руслан, хотя он думал, что Макс станет убеждать Юрика заботиться о своем здоровье. Но оказалось, способ Макса действеннее.
– Я тебе как старший смены говорю: давай домой иди. Прямо сейчас. А то я вообще Ирине расскажу. И Санек тебя домой отправит, да любой.
– Чего, серьезно? – спросил Юрий. – Ну ладно, что-то мне действительно хреново.
– Давай, лечись, — сказала Лена. Всем казалось, что она и не слушает их разговор, оказалось: нет, слушает. – Выздоравливай, — говорит.
Юра встал и, охая, направился к выходу. Андрюха распаковал «Доширак» и стал неспешно заливать его горячей водой.
– Чего, Андрюх, тоже пообедать решил? Дошираком, смотрю, разжился. Зарплату, что ль, получил?
– Угу, — буркнул Андрей. – Кредит взял.
– Обед — это правильно, — сказал Макс. – Война войной, а обед по расписанию. Верно я говорю, Рус?
– Верно, — ответил тот.
– Верно, — повторил Макс. – А теперь иди поработай. А то парни там умаялись уже, а тебя я, как ни зайду, здесь вижу.
– Так и я, как ни приду, ты заходишь! – возмутился Руслан.
– Давай, давай, не спорь! – сказал Макс.
– А ты тоже обедать? – спросил Андрей.
– Да нет, — Макс почему-то призадумался. – Я уже этих Дошираков наелся, тошнит от них. Я так, водички попить. День какой-то сегодня дурацкий. И все галдят, бегают туда-сюда.
– Обычный день, — усмехнулась Лена. – Приятного аппетита, — сказала она Андрею.
– Да какой там, — Андрей поморщился, глядя на Доширак. После дорожки и есть-то не хотелось, он и пришел сюда потому только, что умаялся, посидеть хотел. Надеялся, что Женька будет. А ее вот нет.
– Вот скажите мне, — обратился он к Максу с Леной. – Почему Доширак так по-дурацки рекламируют? Вот показывают семью обычную, молодую – муж, жена, детишки, все такие счастливые, возвращаются домой, дом шикарный, отдельный, мебель дорогущая, за окном сад какой-то цветет, одеты – знаете, ну, по-простому, но со вкусом. Улыбки у всех, радость такая, ну просто… И вот мама, жена, значит, ставит кастрюлю на стол, открывает, а там – ммм, у всех слюньки текут, — лапша растворимая вот эта, разведенная в воде. И все такие: мама, ни фига себе, как вкусно!
Макс засмеялся:
– Ну а ты чего хотел?
– Да покажите вы, как есть на самом деле, — возмутился Андрей, наворачивая Доширак. – Неужели такая семья лапшой будет питаться? Покажите грузчиков таких, как мы, которые умаялись и жрут в перерыве Доширак свой, потому что на другое просто денег не хватает да и времени. Пять минут на все. Все равно ведь только мы эту дрянь и едим…
– Ну да, ну да, — Макс, казалось, задумался о чем-то своем.
– Мальчики, хватит ерунду какую-то обсуждать. – встряла Лена. Она как администратор лапшу, конечно, не ела. Заказывала пиццу себе, ей доставляли прямо на работу. Иногда салатов каких-нибудь, горячих блюд. Грузчики, конечно, их ели только дома. – Сегодня ведь Крым присоединили! Это так классно!
– Ага, — сказал Макс. – Я тоже смотрел. Молодцы, чего. Теперь будем туда ездить. Я там служил вообще, Андрюха знает, в Севастополе. И еще приезжал недавно, с женой отдыхать, деньги у них нелепые какие-то – гривны, все по-украински. Я вот думаю: что за ерунда, вокруг все русские, а тут этот театр – флаги эти желто-голубые, мова. Посмешище какое-то.
– Это точно, — усмехнулся Андрей. – Он в Крыму никогда не бывал, но очень рвался. Было не с кем поехать, а одному грустно: все отдыхают, купаются, любят друг друга, счастливые. А он будет на берегу с бутылочкой пива сидеть, один… Хотя? Почему бы и нет.
– Все говорят вот сейчас о какой-то истории своей, о независимости, целостное государство, блин. Я сижу и думаю: какая еще история? Какое государство? Украина вообще не страна, а гадость какая-то. Только вонь от нее, только страдания людям. Смысла никакого нет в этой стране, они сами это понимают, идиоты эти, что у них у власти. Вот и бесятся.
– Сволочи. Новая власть, твою мать. Чем только ни занимаются, а всего-то надо: услышать людей на юге и востоке. Которых больше, кстати. Просто услышать и все.
– Ребят, ну хватит о политике, — улыбнулась Лена. – Там же солнце. Вот что самое главное. Там тепло и солнце.
– А я вот главное, наткнулся в Интернете на какой-то пост, — не замечая ее слов, продолжил Андрей. – Пишет какая-то дура, но богатая вся, расфуфыренная такая. У нее ребенок в школу ходит, где-то, я не понял, то ли на Украине, то ли вообще в России. И вот ему там в школе объясняют, что Крым присоединили, все радуются, мол, учителя, и дети. И вот ребенок домой приходит, а она ему говорит: «Чего радуешься-то? Стыдно должно быть! Это то же самое, что у соседки, мол, больной, лежачей, кошелек украсть». Ну ни хрена себе, думаю, сравнения у человека. Написал ей: дура ты. Это правый сектор, что ли, старушка, это сволочи все ваши на Майдане, до зубов вооруженные – это старушка, что ли? Захожу к ней на страницу. Ну, посмотреть, кто такая вообще, что за личность. Пишет: «Любовь вообще что-то лишнее в моей системе ценностей. Не понимаю тех, кто говорит, что люди должны любить. Люди никому ничего не должны, только себе. Люди должны думать, люди должны действовать, люди должны не быть овощами. А любить? Пусть этим занимаются те, кто ни на что другое не способен».
– Что, так и написала? – переспросила Лена. Казалось, настроение ее испорчено.
– Так и написала, — подтвердил Андрей. – Ну, я стал читать дальше. И знаешь, этих гадов всех… Читаю, блин, и думаю. Вот кто ни выступает против Крыма – у каждого «любовь – это не ценность». Вот буквально у каждого, хоть где-нибудь да промелькнет.
– Я вообще не понимаю, как против Крыма можно выступать, — произнес Макс. – Это идиоты какие-то, ей-богу.
– Это не идиоты, Макс, – лицо Андрея стало мрачным и серьезным. – Это враги.
– Да их вон целый Майдан в Москве собрался против Крыма. Я когда узнал, аж охренел. Это как вон с твоим Дошираком – показывают не то, что надо. Точно такая же история. Вы, блин, покажите, как оно есть на самом деле. Не надо вот этих «Мы за мир», «Мы за невторжение». Они просто кроме частной собственности ничего не знают. С 91-го года. Это у них в крови, это их религия, — Макс, похоже, не на шутку распалился. – Они не понимают просто, что на Украине живые люди, для них это что-то неодушевленное, стерильное. Просто какое-то понятие, слово: Украина, а обозначает оно частную собственность. А частную собственность трогать нельзя. Она неприкосновенна. Однако вот же, с Крымом прикоснулись. Отсюда и все вопли их. Они выходят на эти площади не за мир, а за свое богатство. За то, чтобы они богатели дальше, и им никто не мешал со своим Крымом, не лез, чтоб не мешали в Европу ездить, коньяки хлестать. Вот и все. Вот и вся их свобода.
– Чтоб такие, как мы, не мешали, — сказал Андрей.
– Ребят, ну а что, ездить в Европу – это плохо, что ли? Частная собственность – это плохо? – спросила Лена. – Вы щас заговоритесь тут. Вот теперь у нас частная собственность на Крым.
– Эх, Лена, Лена, — махнул рукой Макс, выкинул пластиковый стаканчик в урну и вышел из кухни. Андрей опять вспомнил шутку Вована и про себя улыбнулся: «Да ну и хрен с ним».
– Главное ведь любовь, — медленно сказала Лена, как будто убеждая в этом себя. – Не понимаю я тех, кто так пишет. Да и нет у меня знакомых таких, мои подружки все любят. Или надеются, что полюбят, — она улыбнулась как-то грустно. Андрей с Леной остались на кухне вдвоем.
«Любовь – это, конечно, главное, — внутренне соглашался Андрей. – Но зачем о ней так много говорить?» Лене было слегка за 30, и она относилась ко второй категории – тех, кто своего счастья ждет, да никак не дождется, и уже начинает нервничать, покусывая заусенцы. Она следила за собой, за счет чего и выглядела привлекательно – зарплата администратора была неплохой. Но тем не менее, ее привлекательность не подкупала парней на складе. Не подкупала и Андрея. А Лена ведь искренне считала себя чуть ли не главной красавицей в магазине.
– У тебя есть девушка? – спросила Лена. Нет, она, конечно, не предлагала Андрею ей стать и совсем не за тем спрашивала, а потому лишь, что не умела – а может, и не хотела – говорить на другие темы, кроме любви. Ну, помимо рабочих, разумеется.
– Нет, — покачал головой Андрей, доедая «Доширак».
– Мне интересно, а почему ее у тебя нет? А ведь была же?
– Была, — односложно признался Андрей.
– А чего вы расстались? Она тебя бросила, да? – спросила Лена, сделав грустное выражение лица.
«Угадала, зараза», — подумал Андрей, но не ответил.
– Ничего, еще встретишь, — сказала Лена как-то утешающе, как будто Андрей только что жаловался ей на одиночество. Но ничего ж такого не было, подумал Андрей и посмотрел на нее искоса.
– И я встречу, — добавила Лена. – Я очень хочу.
– Главное к лету успеть, — подмигнул ей Андрей. – Чтобы было с кем в Крым ехать.
Устав от женского разговора, Андрей вернулся на склад, где разговоры шли, конечно, мужские – иных и не могло быть, ведь здесь работали только парни. По правде говоря, и от мужских разговоров Андрей устал и их не желал слушать, но тут уже, в отличие от «кухни», никуда не денешься, не возьмешь и не выйдешь. «Работать, негры, солнце еще высоко», — любил повторять Вован.
– Парней, конечно, жаль, — говорил Руслан и качал головой. Андрей понял, что упустил какую-то историю.
– Вы о чем? – спросил он.
– Да отловили их. Помнишь, история была? Грабанули инкассаторов, пару человек пришили и смотались быстро. Весь город на ушах стоял, потом забыли немного. Я думал, они уже на островах греются.
– Да все думали, — подхватил Игорь.
Андрей пытался вспомнить, что за история с грабителями инкассаторов, которую он пропустил, и уже готовился сказать парням, что, мол, не помнит он, о чем они вообще говорят, как вдруг его словно ударило током: да, была такая новость. Он еще не работал тогда здесь, а только приехал в Омск. Пришив, как говорили парни, инкассаторов, бандиты не забыли и двоих прохожих – дело происходило со стороны двора, а там случайно оказались старушка и молодая мама с коляской. Вспомнив об этом, Андрей недоуменно посмотрел на Руслана, а затем и на Макса.
– Эй, вы чего, парни? Кого вы жалеете?
Макс промолчал, а Руслан не стал:
– Рискнули ребята, да не повезло им. Это ж сколько у них – десять лямов на руках было! Вали куда хочешь. Во идиоты!
– Хотели ребята свободы, — как будто мечтательно произнес Игорь.
– Да вы что, чокнулись все? – сказал Андрюха. – Парни ваши убили старуху и молодую мать. У меня таким вообще нет оправдания. Пусть сидят, заслужили.
– Ну да, они беспредельщики, конечно, — медленно произнес Макс, как будто думая о чем-то своем. – Они, конечно, беспредельщики…
– Так, беспредельщики, – преравал их Санек, который, по всей видимости, услышал конец разговора. – У меня к вам разговор. Как раз о беспредельщиках. Сделайте-ка радио потише.
Руслан нашел на коробках пульт от музыкального центра и вообще вырубил звук. Наступила тревожная тишина. По тому, как Санек молчит и всех оглядывает, Андрей понял: наступает тяжелый разговор. Возле коробок бродил растерянный Валера – тот самый мужик шестидесяти лет, который никак не мог запомнить артикулы и потому записывал их аккуратно в столбик на кусок картона.
– Валер, иди тоже сюда, — Санек описал в воздухе приглашающий жест.
– А? Что? – засуетился Валера.
Андрей заметил, как подошли Вован с Серегой – видимо, старший смены позвал всех парней. Случалось такое редко, и Андрей терпеть не мог подобные разговоры. Но следующая фраза Санька прозвучала неожиданно:
– Пацаны, — сказал Санек, – вы все знаете, что крысятничество – это самый чудовищный грех.
– Ну, знаем, — усмехнулся Игорь. – И что?
– Тааак, — громко сказал Вован. – Начинается. У тебя опять паранойя, что ли?
– Я тебе поговорю щас, — взорвался Санек. – Вылетишь вообще отсюда. За свои опоздания, и за свою наркоманию. Все знают, что ты наркоман.
– Ну, за что еще? – насмешливо сказал Вован.
– За язык твой борзый.
– Все знают, что ты с начальством трешься, — крикнул Вован.
– Заткнись, я тебе говорю, — побагровел Санек.
– Ну так, чего хотел? – продолжал наступление Вован. – У меня вообще-то работа.
– Кошель украли у меня. Из раздевалки.
Парни притихли, только Валера как-то негромко охнул. Но молчание Вована длилось недолго.
– Ну, поздравляю, — сказал Вован. – Ищи лучше, чем на парней вешать.
– Я тебе сказал, засранец, — медленно проговорил Санек. – Я обыскал все, понял. В раздевалке нигде нет.
– Мою куртку обыскал? – зло спросил Вован, и старший смены промолчал. – Нет, ты чего вот думаешь, что это я, что ли, сделал?
– Ну, почему сразу ты? Я вот всех собрал, чтобы нормально, по-человечески поговорить. Ну, мало ли, забылся кто.
– Ты сам, по ходу, забылся, — психовал Вован. – Меня вызвал? Вызвал. Значит, подозреваешь.
– Ну, подозреваю, — неуверенно сказал Санек.
– Так вот, знаешь что: пошел ты… — Вован развернулся, вышел со склада и громко хлопнул дверью.
Санек не знал, как вести разговор дальше. Вован, в принципе, сказал за всех. Однако факт оставался фактом: кошелек у старшего смены действительно украли, придумывать бы эту историю он точно не стал. Тогда кто?
– По камерам посмотри, — неуверенно произнес Валера.
– Да, камер-то там нет, это ж раздевалка. Да и вообще внизу камер нет, — махнул рукой Санек. У него наступила какая-то апатия.
– Не, Санек, это не я, — нарушил молчание Игорь. – Ты знаешь, я не крыса.
– И не я тоже, — сказал Руслан. – Может, новенький?
Ну, конечно, кто, кроме Руслана, мог еще это сказать. Серега посмотрел на Руслана спокойно и даже как-то презрительно. Парни затаили дыхание, ведь вполне могла начаться драка. Но нет, этого не случилось.
– Да ты – ладно, — отвлек их внимание Санек. – Я на тебя и не думаю, ты ж нормальный парень, иди уже.
Логика Санька была, конечно, странной: откуда он мог знать, что Серега ни при чем, «при чем» мог быть кто угодно. Но заводить такой разговор без фактов – это, конечно, была ошибка Санька.
– А может, ты, Андрюха, а? Стихоплет? Тебе ж на опохмел не хватало утром. Да и вообще, не нравишься ты мне. Мутный какой-то, молчаливый.
– Нравлюсь – не нравлюсь, — сказал Андрей. – А я никогда ни у кого не крал. Запомнил бы ты это.
Санек встал, отряхнулся и направился в строну торгового зала:
– Пойду с охранниками поговорю.
Признаться, после этого разговора уважения у парней к Саньку не прибавилось. Кроме Руслана, конечно: он всегда и во всем Санька поддерживал. Но и настроение у всех ухудшилось: Санек Саньком, но ведь кто-то действительно крыса. Парни хотели быстрее замять тему, забыть о ней. На их счастье, Макс показал свежую товарную накладную: из-за разговора они задержались, и теперь нужно было быстро собрать огромный заказ.
– Слышали, — прервал тягостное молчание Макс, – новость из Казани?
– Какую? – спросил Андрей. Татарстан напоминал ему о Женьке, и почему-то сразу захотелось услышать.
– Парни девять месяцев строили электростанцию в Иране. Поехали из Татарстана, значит… Это я по телеку утром видел, — зачем-то уточнил Макс. – Работали там каждый день, жрать, говорят, нечего было, ничего не давали. А зарплату говорят – когда в Казань вернетесь. Ну, вернулись они, говорят: где зарплата? А нет, говорят, зарплаты. Фирма закрылась, говорят, на которую вы работали, начальника нет в России, да и не начальник он больше. Так что все, ребят, извините, есть еще какие-нибудь вопросы?
– Ну, козлы, — нервно засмеялся Игорь.
– А чего? – крикнул Руслан. – Чем они думали в самом деле? Сразу ж было понятно, что обманут.
– Ой, — рассмеялся Макс. – Одному тебе все сразу понятно!
– Невыплата зарплаты – это вообще самый страшный грех, — неожиданно даже для самого себя произнес Андрей.
– О, да ты коммунист! – присвистнул Макс.
– Мне кажется, рабочий человек по природе своей должен быть коммунистом. Даже если он ничего не знает о коммунизме и ничего не говорит об этом. Я не представляю себе рабочего-некоммуниста.
– Ну да, я тоже, конечно… – задумался Макс. – Не против тех старых времен.
– Хотите, чтобы Сталин вас расстреливал? – усмехнулся Руслан. – Не живется вам спокойно.
– Коммунизм – это не Сталин, — спокойно сказал Андрей. – Коммунизм – это справедливость. Одно слово. И все. Сталин здесь ни при чем.
– Коммунизм – это несвобода, — возразил Руслан.
– Да уж лучше, чем такая свобода, — усмехнулся Макс. – Что вот мы живем такие, свободные, а жрать нечего.
– Свобода – это ложь, — сказал Андрей. – Ее нет. Когда отменяли льготный проезд для стариков, какие-то еще медицинские крохи, в общем, копейки какие-то, которые государство тратило… была монетизация льгот, ну помните? – Макс кивнул, а остальные его, казалось, не слушали. – Выступали всякие по телевизору… И говорили, мол, этими льготами мы унижаем стариков – мол, подсовывая ему бесплатный проезд, мы признаем тем самым, что он уже старый, немощный и не способен сам на него заработать и сам его себе оплатить. А может, старику обидно до слез: я же сам, я могу, мне восемьдесят, а я еще могу работать, ведь кто не работает, тот не ест. А вы мне тут суете проездной свой…
– А теперь резко опусти так и громко скажи: «Да ну и хрен с ним».
Кто-то просто смеялся, а кто и действительно махал рукой и произносил «волшебную фразу». Все эту шутку знали, но как-то машинально в нее «ловились», да не по одному разу. Может, людям она просто нравилась? Ведь после нехитрого действия действительно становилось легче.
– Дайте мне пустые коробки, — чей-то капризный тон вырвал Андрея из этих мыслей, и он увидел перед собой ухоженную женщину лет сорока, в деловом костюме, с аккуратной дорогой подвеской, на которую и устремился взгляд комплектовщика и даже задержался там на некоторое время. Такие женщины всегда нравились ему, но не в нынешней ситуации.
– Пустые коробки, говорю, дайте, — раздраженно повторила она. – Молодой человек, мне долго ждать, пока вы там выйдете из своего наваждения?
– У нас нет пустых коробок, — тихо сказал Андрей.
– Что это значит нет? – взвилась женщина. – У вас целый склад коробок.
– У нас склад не коробок, — терпеливо сказал Андрей, – а продукции.
– Ну так продукция в коробках. Вы меня за дуру держите?
– В коробки собираются оптовые заказы, их и так не хватает.
– Молодой человек, — взвилась женщина, – я не хочу с вами спорить. Просто дайте мне коробки и все. Вы обязаны.
Андрея начало это раздражать. Выдача пустых коробок капризным и наглым дамам в его должностные обязанности не входила, нигде и никак прописана не была.
– У нас тут не магазин коробок, — ответил он ей и хотел было развернуться, но тут женщина применила последний аргумент. Точно, как же он мог про него забыть!
– Немедленно несите коробки, — сказала она, – а то я позову управляющего.
– Зовите управляющего, — вздохнул Андрей. – Коробки от этого не появятся. У управляющего их нет.
Но тут он увидел тележку, которая стояла за женщиной и, очевидно, была именно ее тележкой. Вместительная и широкая, она была полностью набита товаром, даже с горкой. Шампуни вперемешку с порошками, освежителями, туалетной водой, зубной пастой, средствами для чистки унитазов, кондиционерами для белья и мужскими бритвами. Андрей представил, как тащит она это все до машины – а машина у такой женщины наверняка есть – и никто ей не помогает, и ругается она на пути, и злится, и падают эти шампуни из ее рук. Он взглянул на нее и понял, что не хочет, чтобы эта женщина расстраивалась.
– Ладно, — произнес он. — Сейчас выставлю что-нибудь, будут коробки. Подождите немного.
– А, испугался, – торжествующе произнесла женщина. – И правильно, сейчас позвала бы управляющего, уволили бы тебя к чертовой матери.
«Лучше бы ты молчала, дура», — сердито подумал Андрей и отправился на склад. Там ревела музыка и стоял мат: парни старались переорать друг друга и радио, хотя ничто не мешало сделать его тише.
– Кинь мне пару этих, — кричал кто-то. – 13 300.
– 13 300? Нет такого артикула.
– Ой, мать твою. 13 200! Парочку.
– Другое дело. А то что-то ты попутал, я гляжу.
– Да, заработался маленько.
Андрей подошел к кипе коробок, посмотрел артикулы, нашел нужный, снял три коробки, поставил их друг на друга, взял обеими руками и понес в сторону зала.
– Андрюх, — окликнул его Мишаня. – Ты это, чего дурью маешься?
– Чего? – не понял Андрей. Неразговорчивый обычно Мишаня, и тут решил о чем-то его спросить! Верно, что-то важное!
– Тебе чего, за это платят?
– За что? – удивился Андрей.
– Ну вот за то, что коробки таскаешь, — ответил Мишаня. – Взял бы да на тележку положил.
– Так они не тяжелые, — ответил Андрей. — Да и пока тележку найдешь…
– А я бы тележки дождался, — расслабленно произнес Мишаня, – чем надрываться. Правильно, парни?
– Правильно, правильно, — вторил ему Макс. Андрюху это, конечно, удивило: старший смены, как-никак, его должно заботить, чтоб работа скорее исполнялась. – У тебя, Андрюха, скоро энтузиазма-то поубавится.
– Смотри, пупок надорвешь, а это здесь никто не оценит, — включился Санек. — Уволят без выплаты пособия, да и все.
«Чокнулись вы, что ли, все», — Андрей развернулся и вышел в зал. «Какая ерунда, — раздраженно думал он. – Нашли о чем спорить. Быстрее взять коробки и выставить их, чем попусту трепаться. Какая разница, тележка—не тележка».
– Молодой человек, ну что вы так долго, — раздраженно сказала женщина в костюме. Андрей аж сморщился, увидев ее. – Давайте я вам помогу.
Она схватила пару флаконов со средствами и спешно, кое-как, поставила на полку.
– Давайте я сам, — сказал Андрей.
– Нет уж, давайте помогу.
Поможет она, как же, думал Андрей. Коробки ей нужны скорее, потерпеть не может.
– Слушайте, а чего вы тут работаете, — неожиданно начала женщина.
– В смысле, как чего? – повернулся к ней Андрей.
– Ну вот зачем вам это? Коробки какие-то таскаете целыми днями, грузите что-то, расставляете. Вы же молодой! Вам нужно будущее свое устраивать. Занялись бы бизнесом, знаете, что такое свое дело?
«Вот оно, мое дело», — усмехнулся Андрей, глядя на аккуратно расставленные ряды моющих средств. Но к женщине прислушался.
– А хотите, я вам помогу, — сказала она, вытаскивая новую порцию флаконов из коробки.
– Да вы и так помогаете.
– Да нет, я не об этом, — она засмеялась. – Я не об этом. Я о своем деле. Введу вас в бизнес. Будете работать со мной.
– Что за бизнес, — прошептал Андрей. На мгновение его голова закружилась. «Вот он, счастливый случай», - думал он, и у него аж дух захватило: он подумал, что понравился этой милой женщине. Может, она увидела, что его уровень выше, что ему действительно не место здесь, среди коробок этих, да просто Омск не дает, просто растерялся он в этом городе. Нужно помочь, подтолкнуть парня. Он же способен, со всем справится. Она разовьет его, вырастит, и станет он ее полноценным бизнес-партнером. Да и в жизни, конечно, партнером. А как иначе? Не просто же так она предлагает ему? Значит, она одинока. Значит, хочет выхватить его из толпы, из окружающей серой среды, и забрать его в свой мир – мир возможностей, мир больших, настоящих дел и больших, настоящих радостей. Она так хороша, — он посмотрел на дорогую подвеску, потом выше, на лицо женщины. А Женька что? Да вряд ли он вспомнит о Женьке.
Но к своим годам Андрюха уже точно знал: так не бывает. Здесь что-то не так.
– Вот, возьмите, — она протянула Андрею какую-то брошюру. – Почитаете на досуге.
Андрей свернул ее и сунул в карман штанов, мельком разглядев, что там изображены в большом количестве какие-то духи, помады, туши, карандаши для ресниц и прочая косметика.
– И все? – разочарованно произнес он.
– Если заинтересует, звоните. Я вас подпишу. Будете строить бизнес в моей ветви. Все очень просто: для начала вам нужно купить пакет из пробников и набор первичных инструкций. Заключим договор…
– Так это что, сетевой маркетинг? – догадался Андрей.
– Да. Самый быстрый и честный бизнес. Если вы, конечно, настроены к жизни позитивно и хотите зарабатывать.
«Где-то я все это слышал», — подумал Андрей и ответил коротко:
– Нет, спасибо.
Коробки уже освободились, и он протянул одну из них женщине.
– Разве вы не хотите отсюда уйти, стать свободнее? Разве вам это нравится?
– Не хочу, — ответил Андрей, проигнорировав второй вопрос.
– Ну, ваше дело, — разочарованно протянула женщина, принимая коробку. – Это ведь просто ваша работа, верно?
– Это мое призвание, — ответил он, глядя ей в глаза. – Всего доброго.
Андрей развернулся и отправился в столовую для сотрудников. Попасть в нее можно было прямо из торгового зала, минуя склад. Он приложил электронную карту к считывателю, и дверь поддалась.
На «кухне», как называли все это маленькое помещение для приема пищи, оборудованное кулером и микроволновкой, уже сидели Руслан и Юрик — парочка из области, они все время работали вместе, приезжали на одной машине, ходили вместе в курилку, на обед, работали в зале, и даже жили они вместе – снимали одну квартиру на двоих, так дешевле. Общались они в основном друг с другом, остальные парни считали их туповатыми, но ничего такого им не показывали: на складе все были равны. Юрик громко кашлял, так, что сидевшая рядом администратор Лена даже отодвинулась от него подальше, а Руслан выговаривал ему:
– Ну ты даешь, братан. Не хочешь даже на больничный идти. Не дело это – с таким кашлем на работу приперся. Я же тебе говорил утром.
Андрюха взглянул на часы и присвистнул: он и не думал, что прошло больше половины дня. Складская работа такая: бывает, день тянется, как резина, и думаешь уже, что он никогда не кончится, а бывает… Бывают и такие вот сюрпризы, как сегодня. Правда, и власть «дорожки» над ним слабела, надо спуститься к Вовану, если он там еще жив, думал Андрей. Следом за ним на кухню зашел и Макс. Руслан, увидев его, оживился.
– Макс, давай разрули наш спор, — запричитал он. – Как старший смены. Вот скажи, человек с температурой под 38 и кашлем что должен делать – работать или дома сидеть?
– А кто это с кашлем? – поинтересовался Макс.
– Так кто же? Юрец наш, конечно, кто же еще до такого додумается. Совсем башки нет у парня.
– А ну-ка покажись, — сказал Макс Юре, и тот повернул к нему красное от продолжительного кашля лицо. Глаза его были воспалены, а под носом болталась сопля. Выглядел Юра, скажем прямо, не очень.
– Так а чего ты, — начал Макс, – на самом деле, дома не сидишь?
– Ну а чего? – огрызнулся Юра. – Мне кто-то платить будет за то, что я дома сижу? Деньги-то мне нужны. Нам вон за хату платить, — напомнил он Руслану. – Так что будет температура хоть сорок – а я на работу выйду.
– Ишь ты, герой какой! – передразнил его Макс. – Я на работу выйду! Нам тут всем деньги нужны, не только тебе. И семьям нашим. Андрюхе вон на пивко, — он нервно засмеялся. – А ты вот заразишь нас – здесь полсмены на больничный слягут. Ты не о себе думай-то, а о парнях. Мы-то чего, из-за тебя тоже болеть должны?
– Ну, — неуверенно подхватил Руслан, хотя он думал, что Макс станет убеждать Юрика заботиться о своем здоровье. Но оказалось, способ Макса действеннее.
– Я тебе как старший смены говорю: давай домой иди. Прямо сейчас. А то я вообще Ирине расскажу. И Санек тебя домой отправит, да любой.
– Чего, серьезно? – спросил Юрий. – Ну ладно, что-то мне действительно хреново.
– Давай, лечись, — сказала Лена. Всем казалось, что она и не слушает их разговор, оказалось: нет, слушает. – Выздоравливай, — говорит.
Юра встал и, охая, направился к выходу. Андрюха распаковал «Доширак» и стал неспешно заливать его горячей водой.
– Чего, Андрюх, тоже пообедать решил? Дошираком, смотрю, разжился. Зарплату, что ль, получил?
– Угу, — буркнул Андрей. – Кредит взял.
– Обед — это правильно, — сказал Макс. – Война войной, а обед по расписанию. Верно я говорю, Рус?
– Верно, — ответил тот.
– Верно, — повторил Макс. – А теперь иди поработай. А то парни там умаялись уже, а тебя я, как ни зайду, здесь вижу.
– Так и я, как ни приду, ты заходишь! – возмутился Руслан.
– Давай, давай, не спорь! – сказал Макс.
– А ты тоже обедать? – спросил Андрей.
– Да нет, — Макс почему-то призадумался. – Я уже этих Дошираков наелся, тошнит от них. Я так, водички попить. День какой-то сегодня дурацкий. И все галдят, бегают туда-сюда.
– Обычный день, — усмехнулась Лена. – Приятного аппетита, — сказала она Андрею.
– Да какой там, — Андрей поморщился, глядя на Доширак. После дорожки и есть-то не хотелось, он и пришел сюда потому только, что умаялся, посидеть хотел. Надеялся, что Женька будет. А ее вот нет.
– Вот скажите мне, — обратился он к Максу с Леной. – Почему Доширак так по-дурацки рекламируют? Вот показывают семью обычную, молодую – муж, жена, детишки, все такие счастливые, возвращаются домой, дом шикарный, отдельный, мебель дорогущая, за окном сад какой-то цветет, одеты – знаете, ну, по-простому, но со вкусом. Улыбки у всех, радость такая, ну просто… И вот мама, жена, значит, ставит кастрюлю на стол, открывает, а там – ммм, у всех слюньки текут, — лапша растворимая вот эта, разведенная в воде. И все такие: мама, ни фига себе, как вкусно!
Макс засмеялся:
– Ну а ты чего хотел?
– Да покажите вы, как есть на самом деле, — возмутился Андрей, наворачивая Доширак. – Неужели такая семья лапшой будет питаться? Покажите грузчиков таких, как мы, которые умаялись и жрут в перерыве Доширак свой, потому что на другое просто денег не хватает да и времени. Пять минут на все. Все равно ведь только мы эту дрянь и едим…
– Ну да, ну да, — Макс, казалось, задумался о чем-то своем.
– Мальчики, хватит ерунду какую-то обсуждать. – встряла Лена. Она как администратор лапшу, конечно, не ела. Заказывала пиццу себе, ей доставляли прямо на работу. Иногда салатов каких-нибудь, горячих блюд. Грузчики, конечно, их ели только дома. – Сегодня ведь Крым присоединили! Это так классно!
– Ага, — сказал Макс. – Я тоже смотрел. Молодцы, чего. Теперь будем туда ездить. Я там служил вообще, Андрюха знает, в Севастополе. И еще приезжал недавно, с женой отдыхать, деньги у них нелепые какие-то – гривны, все по-украински. Я вот думаю: что за ерунда, вокруг все русские, а тут этот театр – флаги эти желто-голубые, мова. Посмешище какое-то.
– Это точно, — усмехнулся Андрей. – Он в Крыму никогда не бывал, но очень рвался. Было не с кем поехать, а одному грустно: все отдыхают, купаются, любят друг друга, счастливые. А он будет на берегу с бутылочкой пива сидеть, один… Хотя? Почему бы и нет.
– Все говорят вот сейчас о какой-то истории своей, о независимости, целостное государство, блин. Я сижу и думаю: какая еще история? Какое государство? Украина вообще не страна, а гадость какая-то. Только вонь от нее, только страдания людям. Смысла никакого нет в этой стране, они сами это понимают, идиоты эти, что у них у власти. Вот и бесятся.
– Сволочи. Новая власть, твою мать. Чем только ни занимаются, а всего-то надо: услышать людей на юге и востоке. Которых больше, кстати. Просто услышать и все.
– Ребят, ну хватит о политике, — улыбнулась Лена. – Там же солнце. Вот что самое главное. Там тепло и солнце.
– А я вот главное, наткнулся в Интернете на какой-то пост, — не замечая ее слов, продолжил Андрей. – Пишет какая-то дура, но богатая вся, расфуфыренная такая. У нее ребенок в школу ходит, где-то, я не понял, то ли на Украине, то ли вообще в России. И вот ему там в школе объясняют, что Крым присоединили, все радуются, мол, учителя, и дети. И вот ребенок домой приходит, а она ему говорит: «Чего радуешься-то? Стыдно должно быть! Это то же самое, что у соседки, мол, больной, лежачей, кошелек украсть». Ну ни хрена себе, думаю, сравнения у человека. Написал ей: дура ты. Это правый сектор, что ли, старушка, это сволочи все ваши на Майдане, до зубов вооруженные – это старушка, что ли? Захожу к ней на страницу. Ну, посмотреть, кто такая вообще, что за личность. Пишет: «Любовь вообще что-то лишнее в моей системе ценностей. Не понимаю тех, кто говорит, что люди должны любить. Люди никому ничего не должны, только себе. Люди должны думать, люди должны действовать, люди должны не быть овощами. А любить? Пусть этим занимаются те, кто ни на что другое не способен».
– Что, так и написала? – переспросила Лена. Казалось, настроение ее испорчено.
– Так и написала, — подтвердил Андрей. – Ну, я стал читать дальше. И знаешь, этих гадов всех… Читаю, блин, и думаю. Вот кто ни выступает против Крыма – у каждого «любовь – это не ценность». Вот буквально у каждого, хоть где-нибудь да промелькнет.
– Я вообще не понимаю, как против Крыма можно выступать, — произнес Макс. – Это идиоты какие-то, ей-богу.
– Это не идиоты, Макс, – лицо Андрея стало мрачным и серьезным. – Это враги.
– Да их вон целый Майдан в Москве собрался против Крыма. Я когда узнал, аж охренел. Это как вон с твоим Дошираком – показывают не то, что надо. Точно такая же история. Вы, блин, покажите, как оно есть на самом деле. Не надо вот этих «Мы за мир», «Мы за невторжение». Они просто кроме частной собственности ничего не знают. С 91-го года. Это у них в крови, это их религия, — Макс, похоже, не на шутку распалился. – Они не понимают просто, что на Украине живые люди, для них это что-то неодушевленное, стерильное. Просто какое-то понятие, слово: Украина, а обозначает оно частную собственность. А частную собственность трогать нельзя. Она неприкосновенна. Однако вот же, с Крымом прикоснулись. Отсюда и все вопли их. Они выходят на эти площади не за мир, а за свое богатство. За то, чтобы они богатели дальше, и им никто не мешал со своим Крымом, не лез, чтоб не мешали в Европу ездить, коньяки хлестать. Вот и все. Вот и вся их свобода.
– Чтоб такие, как мы, не мешали, — сказал Андрей.
– Ребят, ну а что, ездить в Европу – это плохо, что ли? Частная собственность – это плохо? – спросила Лена. – Вы щас заговоритесь тут. Вот теперь у нас частная собственность на Крым.
– Эх, Лена, Лена, — махнул рукой Макс, выкинул пластиковый стаканчик в урну и вышел из кухни. Андрей опять вспомнил шутку Вована и про себя улыбнулся: «Да ну и хрен с ним».
– Главное ведь любовь, — медленно сказала Лена, как будто убеждая в этом себя. – Не понимаю я тех, кто так пишет. Да и нет у меня знакомых таких, мои подружки все любят. Или надеются, что полюбят, — она улыбнулась как-то грустно. Андрей с Леной остались на кухне вдвоем.
«Любовь – это, конечно, главное, — внутренне соглашался Андрей. – Но зачем о ней так много говорить?» Лене было слегка за 30, и она относилась ко второй категории – тех, кто своего счастья ждет, да никак не дождется, и уже начинает нервничать, покусывая заусенцы. Она следила за собой, за счет чего и выглядела привлекательно – зарплата администратора была неплохой. Но тем не менее, ее привлекательность не подкупала парней на складе. Не подкупала и Андрея. А Лена ведь искренне считала себя чуть ли не главной красавицей в магазине.
– У тебя есть девушка? – спросила Лена. Нет, она, конечно, не предлагала Андрею ей стать и совсем не за тем спрашивала, а потому лишь, что не умела – а может, и не хотела – говорить на другие темы, кроме любви. Ну, помимо рабочих, разумеется.
– Нет, — покачал головой Андрей, доедая «Доширак».
– Мне интересно, а почему ее у тебя нет? А ведь была же?
– Была, — односложно признался Андрей.
– А чего вы расстались? Она тебя бросила, да? – спросила Лена, сделав грустное выражение лица.
«Угадала, зараза», — подумал Андрей, но не ответил.
– Ничего, еще встретишь, — сказала Лена как-то утешающе, как будто Андрей только что жаловался ей на одиночество. Но ничего ж такого не было, подумал Андрей и посмотрел на нее искоса.
– И я встречу, — добавила Лена. – Я очень хочу.
– Главное к лету успеть, — подмигнул ей Андрей. – Чтобы было с кем в Крым ехать.
Устав от женского разговора, Андрей вернулся на склад, где разговоры шли, конечно, мужские – иных и не могло быть, ведь здесь работали только парни. По правде говоря, и от мужских разговоров Андрей устал и их не желал слушать, но тут уже, в отличие от «кухни», никуда не денешься, не возьмешь и не выйдешь. «Работать, негры, солнце еще высоко», — любил повторять Вован.
– Парней, конечно, жаль, — говорил Руслан и качал головой. Андрей понял, что упустил какую-то историю.
– Вы о чем? – спросил он.
– Да отловили их. Помнишь, история была? Грабанули инкассаторов, пару человек пришили и смотались быстро. Весь город на ушах стоял, потом забыли немного. Я думал, они уже на островах греются.
– Да все думали, — подхватил Игорь.
Андрей пытался вспомнить, что за история с грабителями инкассаторов, которую он пропустил, и уже готовился сказать парням, что, мол, не помнит он, о чем они вообще говорят, как вдруг его словно ударило током: да, была такая новость. Он еще не работал тогда здесь, а только приехал в Омск. Пришив, как говорили парни, инкассаторов, бандиты не забыли и двоих прохожих – дело происходило со стороны двора, а там случайно оказались старушка и молодая мама с коляской. Вспомнив об этом, Андрей недоуменно посмотрел на Руслана, а затем и на Макса.
– Эй, вы чего, парни? Кого вы жалеете?
Макс промолчал, а Руслан не стал:
– Рискнули ребята, да не повезло им. Это ж сколько у них – десять лямов на руках было! Вали куда хочешь. Во идиоты!
– Хотели ребята свободы, — как будто мечтательно произнес Игорь.
– Да вы что, чокнулись все? – сказал Андрюха. – Парни ваши убили старуху и молодую мать. У меня таким вообще нет оправдания. Пусть сидят, заслужили.
– Ну да, они беспредельщики, конечно, — медленно произнес Макс, как будто думая о чем-то своем. – Они, конечно, беспредельщики…
– Так, беспредельщики, – преравал их Санек, который, по всей видимости, услышал конец разговора. – У меня к вам разговор. Как раз о беспредельщиках. Сделайте-ка радио потише.
Руслан нашел на коробках пульт от музыкального центра и вообще вырубил звук. Наступила тревожная тишина. По тому, как Санек молчит и всех оглядывает, Андрей понял: наступает тяжелый разговор. Возле коробок бродил растерянный Валера – тот самый мужик шестидесяти лет, который никак не мог запомнить артикулы и потому записывал их аккуратно в столбик на кусок картона.
– Валер, иди тоже сюда, — Санек описал в воздухе приглашающий жест.
– А? Что? – засуетился Валера.
Андрей заметил, как подошли Вован с Серегой – видимо, старший смены позвал всех парней. Случалось такое редко, и Андрей терпеть не мог подобные разговоры. Но следующая фраза Санька прозвучала неожиданно:
– Пацаны, — сказал Санек, – вы все знаете, что крысятничество – это самый чудовищный грех.
– Ну, знаем, — усмехнулся Игорь. – И что?
– Тааак, — громко сказал Вован. – Начинается. У тебя опять паранойя, что ли?
– Я тебе поговорю щас, — взорвался Санек. – Вылетишь вообще отсюда. За свои опоздания, и за свою наркоманию. Все знают, что ты наркоман.
– Ну, за что еще? – насмешливо сказал Вован.
– За язык твой борзый.
– Все знают, что ты с начальством трешься, — крикнул Вован.
– Заткнись, я тебе говорю, — побагровел Санек.
– Ну так, чего хотел? – продолжал наступление Вован. – У меня вообще-то работа.
– Кошель украли у меня. Из раздевалки.
Парни притихли, только Валера как-то негромко охнул. Но молчание Вована длилось недолго.
– Ну, поздравляю, — сказал Вован. – Ищи лучше, чем на парней вешать.
– Я тебе сказал, засранец, — медленно проговорил Санек. – Я обыскал все, понял. В раздевалке нигде нет.
– Мою куртку обыскал? – зло спросил Вован, и старший смены промолчал. – Нет, ты чего вот думаешь, что это я, что ли, сделал?
– Ну, почему сразу ты? Я вот всех собрал, чтобы нормально, по-человечески поговорить. Ну, мало ли, забылся кто.
– Ты сам, по ходу, забылся, — психовал Вован. – Меня вызвал? Вызвал. Значит, подозреваешь.
– Ну, подозреваю, — неуверенно сказал Санек.
– Так вот, знаешь что: пошел ты… — Вован развернулся, вышел со склада и громко хлопнул дверью.
Санек не знал, как вести разговор дальше. Вован, в принципе, сказал за всех. Однако факт оставался фактом: кошелек у старшего смены действительно украли, придумывать бы эту историю он точно не стал. Тогда кто?
– По камерам посмотри, — неуверенно произнес Валера.
– Да, камер-то там нет, это ж раздевалка. Да и вообще внизу камер нет, — махнул рукой Санек. У него наступила какая-то апатия.
– Не, Санек, это не я, — нарушил молчание Игорь. – Ты знаешь, я не крыса.
– И не я тоже, — сказал Руслан. – Может, новенький?
Ну, конечно, кто, кроме Руслана, мог еще это сказать. Серега посмотрел на Руслана спокойно и даже как-то презрительно. Парни затаили дыхание, ведь вполне могла начаться драка. Но нет, этого не случилось.
– Да ты – ладно, — отвлек их внимание Санек. – Я на тебя и не думаю, ты ж нормальный парень, иди уже.
Логика Санька была, конечно, странной: откуда он мог знать, что Серега ни при чем, «при чем» мог быть кто угодно. Но заводить такой разговор без фактов – это, конечно, была ошибка Санька.
– А может, ты, Андрюха, а? Стихоплет? Тебе ж на опохмел не хватало утром. Да и вообще, не нравишься ты мне. Мутный какой-то, молчаливый.
– Нравлюсь – не нравлюсь, — сказал Андрей. – А я никогда ни у кого не крал. Запомнил бы ты это.
Санек встал, отряхнулся и направился в строну торгового зала:
– Пойду с охранниками поговорю.
Признаться, после этого разговора уважения у парней к Саньку не прибавилось. Кроме Руслана, конечно: он всегда и во всем Санька поддерживал. Но и настроение у всех ухудшилось: Санек Саньком, но ведь кто-то действительно крыса. Парни хотели быстрее замять тему, забыть о ней. На их счастье, Макс показал свежую товарную накладную: из-за разговора они задержались, и теперь нужно было быстро собрать огромный заказ.
– Слышали, — прервал тягостное молчание Макс, – новость из Казани?
– Какую? – спросил Андрей. Татарстан напоминал ему о Женьке, и почему-то сразу захотелось услышать.
– Парни девять месяцев строили электростанцию в Иране. Поехали из Татарстана, значит… Это я по телеку утром видел, — зачем-то уточнил Макс. – Работали там каждый день, жрать, говорят, нечего было, ничего не давали. А зарплату говорят – когда в Казань вернетесь. Ну, вернулись они, говорят: где зарплата? А нет, говорят, зарплаты. Фирма закрылась, говорят, на которую вы работали, начальника нет в России, да и не начальник он больше. Так что все, ребят, извините, есть еще какие-нибудь вопросы?
– Ну, козлы, — нервно засмеялся Игорь.
– А чего? – крикнул Руслан. – Чем они думали в самом деле? Сразу ж было понятно, что обманут.
– Ой, — рассмеялся Макс. – Одному тебе все сразу понятно!
– Невыплата зарплаты – это вообще самый страшный грех, — неожиданно даже для самого себя произнес Андрей.
– О, да ты коммунист! – присвистнул Макс.
– Мне кажется, рабочий человек по природе своей должен быть коммунистом. Даже если он ничего не знает о коммунизме и ничего не говорит об этом. Я не представляю себе рабочего-некоммуниста.
– Ну да, я тоже, конечно… – задумался Макс. – Не против тех старых времен.
– Хотите, чтобы Сталин вас расстреливал? – усмехнулся Руслан. – Не живется вам спокойно.
– Коммунизм – это не Сталин, — спокойно сказал Андрей. – Коммунизм – это справедливость. Одно слово. И все. Сталин здесь ни при чем.
– Коммунизм – это несвобода, — возразил Руслан.
– Да уж лучше, чем такая свобода, — усмехнулся Макс. – Что вот мы живем такие, свободные, а жрать нечего.
– Свобода – это ложь, — сказал Андрей. – Ее нет. Когда отменяли льготный проезд для стариков, какие-то еще медицинские крохи, в общем, копейки какие-то, которые государство тратило… была монетизация льгот, ну помните? – Макс кивнул, а остальные его, казалось, не слушали. – Выступали всякие по телевизору… И говорили, мол, этими льготами мы унижаем стариков – мол, подсовывая ему бесплатный проезд, мы признаем тем самым, что он уже старый, немощный и не способен сам на него заработать и сам его себе оплатить. А может, старику обидно до слез: я же сам, я могу, мне восемьдесят, а я еще могу работать, ведь кто не работает, тот не ест. А вы мне тут суете проездной свой…