ЙОСЬКА-ПЕЧНИК
Дзинь, дзинь, дзик – Вовка проснулся. Из соседней комнаты доносилось постукивание и шкрябанье металла о камень. Вошла мама, включила репродуктор, потрепала сонного сына по волосам и ушла на работу в школу. Вовка потянулся, за окном моросило. По радио говорили о прошедшем пленуме партии, где генеральный секретарь ушел в отставку в связи с состоянием здоровья и преклонным возрастом. Десятилетнего мальчишку это не волновало, и хотя все его лицо, грудь и плечи покрывали пятнышки зеленки, он радовался свободным от учебы дням. Вовка оделся, накинул на плечи телогрейку, побежал под дождем за сарай в дощатый туалет, который летом смастерил с отцом. Вернувшись, умылся, намазал на ломоть черного хлеба густую сметану и быстро съел, запив сладким чаем.
В родительской комнате кто-то тяжело вышагивал. Вовка осторожно приоткрыл дверь. Мебель была сдвинута, половики свернуты, а у разобранной наполовину печки возился коренастый кривоногий дедок, заросший седой щетиной.
– Заходи, заходи, кнабенис. Будешь мне печь помогать ладить, – печник рукой указал на аккуратно сложенные кафельные изразцы и кирпичи.
Вовка не заробел, осмотрел изразцы, подошел к печке со стороны топки. О том, что печь надо ремонтировать, говорили еще год назад. А в начале осени при растопке она стала дымить так отчаянно, что тянуть с ремонтом дальше было нельзя. Накануне за ужином отец сказал, что в соседнем поселке нашел хорошего печника – старого литовца, который сможет перебрать печь. Местные мастера за работу не брались, особая сложность была в этой немецкой печке – хитро вделанная в нее чудо-духовка с бронзовой дверцей. Отец называл мастера полным именем, но Вовка запомнил только первую часть – Йоська, уж больно необычным оно было.
Пока печник снимал очередной ряд изразцов, мальчишка складывал в отдельную стопку огнеупорные кирпичи.
– Был бы ты постарше годка на три, обучил бы тебя ремеслу печному. А то помру, и некому будет в округе толковую печь сложить. Сложить-то сложат, но или все тепло в трубу уходить будет, или дымить печка станет, как оглашенная. Толку никакого – один перевод дров. А печь с духовкой – и вовсе вещь особая, тут так надо дымоходом обвить духовку, чтобы горячий воздух равномерно со всех сторон ее обволакивал. Держи крепче изразцы, не побей.
Йоська начал ловко вынимать кирпичи из чрева печки и передавать Вовке. Тот пыхтел, старался, но едва успевал их раскладывать. Вскоре в четыре руки печь разобрали до фундамента. Печник оглядел его, остался доволен. Пошел во двор за глиной и песком, привезенными отцом накануне. А вернулся, сокрушаясь:
– Не та глина, совсем не та! Здесь нужна особая глина, огнеупорная, вязкая. Знаю я, где такая есть. Завтра с утра поеду, накопаю и привезу. Ты пока очисти кирпичи и кафель от старой глины. Будешь молодцом, так покажу тебе ту самую особую глину. Место это единственное в округе, мой папаша нашел его при последнем кайзере. Доводилось ему в этих краях батрачить, и тогда печи здесь ставил, еще до Великой войны. В каждой местности печки на свой манер кладут, это как местный говор. Везде какие-то свои особые словечки, свои предания и названия озер и холмов. Или взять борщ, вроде борщ он и есть борщ, обыкновенная свекла да морковка, а попробуешь, так в каждом месте свой вкус. А сало? Свинки везде одинаковые, соль вроде обычная, а в каждой деревне, у каждого хозяина свой вкус. Или копчение рыбы: в этом деле от щепы вкус больше зависит, чем от рыбы. Хочешь, возьми хоть яблоневую щепу, хоть от груши или вишни, но никак нельзя щепу сосновую или другую хвойную. Так и печи: каждая на особый лад. Вот мать твоя из брянских краев, там у них главное место в доме – русская печь, огромная, с плитой на несколько чугунков и лежанкой наверху. Можно и варить, и жарить, и томить на долгом тепле, и спать в тепле на печке. Трое суток такая печь тепло держит, терпеливая. Оттого эта печь у мастеров и называется «русской». Только в вашей квартире на втором этаже этакую не поставить, тяжела она. Фундамент под нее специальный нужен, а то пол провалит. Но ничего, я вам духовку в печке с таким расчетом выложу, что и молоко топленое будет, и яблоки печеные, и тепло доброе и долгое. Ведь и для хорошего человека самое важное, чтобы от него исходило тепло доброе и ровное. В главном хороший человек и хорошая печь схожи.
– Дядя Йоська, а возьми меня завтра с собой. Я помогать тебе буду.
– Чего же не взять, парень ты справный. Только у отца разрешение испроси, да и встань пораньше, поутру за тобой заеду.
Йоська сложил инструмент в сумку и, громко стуча кирзовыми сапогами по ступеням деревянной лестницы, спустился во двор. Вывел из сарая старый проржавевший велосипед, закрепил на багажнике сумку и покатил домой, со зверским скрипом крутя педали.
Вовка чистил кирпичи от глины до прихода родителей. Мать нажарила рыбы, отец частенько ловил линей и щук в озере за холмами. Позвала обедать. Отец сидел за столом всегда на одном и том же месте, Вовка от него по левую руку.
– Как день прошел, сынок? Смотрел, как печь перекладывают? – в глазах отца вспыхнули насмешливые искорки. – Или испугался печника?
– Совсем не испугался. И не смотрел я, как он работает, а помогал! – сказал Вовка и увидел, как улыбнулась мать. – Пап, а почему ты позвал работать этого Йоську, он же старый уже, хромает...
– Да, сынок, стар он уже. Время не щадит никого. И я постарею, а когда-то даже и ты. А дедок этот остается лучшим мастером в округе, да, может, и во всей области. Я его с 54 года знаю, в пасторском доме, где начальная школа у нас, он печи перекладывал. Я думал, что уехал он давно в Литву, а оказывается, здесь остался. Великое мастерство в любой профессии – важнейшее дело. Мы все больше знаем артистов, вот Михаил Жаров – народный артист. А дедок этот – народный печник страны. Хорошо бы и тебе стать таким мастером в своем деле.
– Пап, отпусти меня завтра с Йоськой за глиной. Он утром заедет к нам. Ему для печи какая-то особая глина нужна, огнеупорная.
– Хорошо. Оденься для работы да поезжай. Поможешь печнику.
На следующее утро Йоська въехал во двор на лошадке, запряженной в старую телегу. Вовка, обутый в резиновые сапоги, уже нетерпеливо выхаживал вдоль сарая. Печник кивнул ему, и Вовка запрыгнул на телегу. Сзади раздалось приглушенное рычание. Вовка оглянулся: на другом конце телеги лежал большой рыжеватый пес. Йоська цыкнул на пса, передернул вожжи, и телега выкатилась на улицу Вокзальную. Называлась она так, потому что в конце ее стояло краснокирпичное здание вокзала, за ним был Станцевский пруд, из которого когда-то заправляли водой паровозы. А вот самой железной дороги не было. Вернее, она когда-то была, немецкая узкоколейка, но к середине пятидесятых годов ее разобрали. Вовка уже не видел ни шпал, ни рельсов, осталась лишь насыпь, уходившая куда-то далеко, за таинственное Центральное имение, в лес, на юго-запад, к большому железнодорожному разъезду.
За зданием бывшего вокзала телега свернула на проселочную дорогу, и лошадка затрусила вдоль насыпи к Центральному имению. Октябрь был в разгаре, ветер еще не обнажил деревья, и, пышные, они полыхали вдоль дороги всеми оттенками живого огня. Вскоре проселочная дорога сменилась брусчаткой, и телега вкатилась на территорию Центрального имения. Пес, недовольный тряской, спрыгнул с телеги и лениво побежал позади. По левую сторону дороги тянулся старинный заросший парк с каскадами прудов. По другой стороне стояли сараи и три громадных двухэтажных коровника из красного кирпича под остроконечной черепичной крышей. Распахнутые настежь ворота открывали пустоту, коровы еще паслись в поле, а здесь от них остались лишь огромные кучи навоза. За имением показалось зеркало озера, в народе его называли Киш-озеро. А следом и деревенька Варшава из трех каменных домов-бараков, будто в насмешку названная по имени польской столицы. За околицей лошадка свернула к лесу, дорога снова пошла вдоль старой насыпи. Вскоре подъехали к ветхому мосту через небольшую речку.
Печник по-стариковски аккуратно слез с телеги, велел Вовке взять вожжи и ждать, сам пошел осматривать мост. Собака увязалась за ним. Вовка никогда до этого места не доходил и на велосипеде с друзьями не доезжал, хотя слышал от старших, что здесь работал большой молокозавод. До войны сюда по узкоколейке привозили рабочих из их поселка. Молодой ельник скрывал остатки большого здания из красного кирпича. Вовка хотел осмотреть развалины, но оставить лошадь без присмотра опасался. Однако лошадка стояла спокойно, и, осмелев, мальчишка привязал вожжи к дереву, а сам отправился к руинам.
Это был большой цех завода. Крыша давно рухнула, стены стояли наполовину разобранные. Всюду валялись кирпичи и куски бетона. Остатки оборудования и металлических конструкций уже вывезли, сдали на лом. Вовка пролез через дыру в тыльной стене здания и оказался на склоне глубокого речного ущелья, хотя внизу бежал всего лишь какой-то ручей. Спуститься к нему мальчишка не решился, двинулся вдоль склона к мосту. Тропинки не было, он шел по траве, засыпанной толстым слоем листьев, мелких веток и хвои.
– Ой, е-о-о! – что-то под ногами Вовки подломилось, он провалился в широкий люк. Успел только зацепиться за край бетонного кольца, висел теперь на руках, беспомощно болтая ногами, не находя им опоры. Пытался кричать, но голос его сел, и хрип глухо оседал лишь поблизости. Пальцы затекли, сил держаться уже не оставалось...
И вдруг в последний момент кто-то сзади засопел, схватил Вовку за воротник куртки и потащил из колодца. Мальчишка подтянулся, оперся локтями о землю, затем спиной навалился на край колодца, с трудом вылез из ловушки. Рыжий пес, вывалив красный язык, насмешливо заглянул ему в глаза, затем неожиданно звонко залаял. Вскоре на лай пришел печник. Потряс Вовку за плечи, спросил, все ли в порядке. Мальчишка кивнул, хотя внутри у него все дрожало. Печник опустился на колени, заглянул в колодец, чертыхнулся. На самом дне лежали мины, рыжеватая вода их едва покрывала.
– Ну, парень, свезло тебе сегодня. Кто знает, чем бы дело закончилось, если бы свалился ты на дно. Мины-то снаряженные. Рыжика благодари. Где он? – Пес, уловив, что говорят о нем, тут же прижался к ногам хозяина. – Завтра заеду в сельсовет, расскажу про мины в колодце.
Йоська подошел к лошади, взял ее под уздцы, осторожно перевел через мост. Вовка и пес шагали следом. За мостом уселись на телегу и еще долго ехали по сосняку. Наконец оказались у старого заброшенного карьера на опушке леса. Печник провел лошадь по дну карьера в дальний угол. Вместе с Вовкой они сняли лопатами верхний слой дерна, под ним оказалась вязкая тяжелая глина. Настолько вязкая и тяжелая, что Вовка, набрав полную лопату, не смог поднять ее. А вот старый печник ловко грузил глину на телегу. Вовку, чтобы не путался под ногами, отправил собирать черные грузди по склонам карьера. Когда мальчишка вернулся с матерчатой котомкой, полной грибов, ярко-желтый песок и коричневатая глина уже занимали половину телеги.
– Хорошо, что вовремя вернулся, – обрадовался печник. – Я уже Рыжика хотел за тобой отправлять. Запомни это место, нигде в округе такой глины нет, ее и обжигать можно, и красить под обжиг. А теперь живо по местам.
Втроем они расселись на телеге, лошадка тронулась к дому. Обратный путь всегда короче, порой казалось, что печник задремал, вожжи держит только для вида, а лошадь сама знает дорогу и бежит, куда надо, по доброй воле. Уже в поселке Йоська потрепал собаку по загривку и, ни к кому не обращаясь, выдохнул в воздух:
– Моя последняя собака. Ему шесть годков, мне шестьдесят, кто первый из нас уйдет? Кто знает? Живи дольше, Рудый, и я с тобой.
Во дворе дома Йоська подогнал телегу поближе к крыльцу, велел перетаскать ведрами глину и песок к печке. Целый час Вовка носил ведра на второй этаж, упарился, пока печник не сказал: довольно. Тем временем печь росла на глазах. Йоська ловко клал кирпичи, будто помнил, какой на каком месте стоял. Обкладывал их кафелем, приделав между кирпичами и изразцами крючочки из проволоки. Встраивал топку, затем тщательно выкладывал духовку. К вечеру дело дошло и до трубы, которая отводила дым в дымоход.
– Осталось нам навершие печки выставить, но на сегодня хватит работать. Пусть печь подышит и подсохнет, – Йоська влажной тряпкой вытер тяжелые, мозолистые руки. – Ты, мальчик, меня с утра жди, закончим завтра печку.
А Вовке назавтра назначено в школу, закончился его карантин. Но посмотреть, как печку первый раз затопят, хочется пуще неволи. Вовка натер до красноты уже подсохшие прыщики на груди. Показал маме. Та забеспокоилась и оставила сына дома еще на один день.
Утром Йоська приехал пораньше. Явился к печке, как на свидание, в чистых хромовых сапогах, гладко выбритым. Первым делом влез на стремянку и ощупал печь изнутри.
– Сохнет хорошо, равномерно. Теперь можно закрывать ее сверху, навершие поставим да красоту наведем. Великое дело – печь в доме. Человек стал человеком, когда огонь в костре научился поддерживать, а через тысячи лет и печь придумал, которая огонь укрощает, а тепло сутками держит. Запомни, Вовка, тепло в доме – важнейшее дело.
Печник устанавливал изразцы часа три да еще час кружил вокруг печи, правя и подделывая всяческие мелочи. Вовка все это время работал при нем: то инструмент подаст, то изразцы, то детали для крепления трубы. Наконец Йоська огладил печь со всех сторон, отошел к окну, полюбовался своим произведением.
– Ну, вот и все, Вовка, закончили мы работу. Добре греть печка будет и долго. Меня переживет и век этот тяжкий. Печь – самая крепкая часть дома. Стены и крыши рушатся, а печь остается. В сожженных деревнях после войны на месте домов только печи с трубами стояли. Так что через печь эту будет тебе память обо мне. Поминайте меня добрым словом, пока здесь живете. Неси газету или бересты на растопку, да полешек чуть. Затопим печь по первой.
Вовка стремглав кинулся в дровяной сарай, принес бересты да охапку еловых поленьев. Йоська аккуратно заложил дрова в топку, достал спички.
– Давай, малец, открой дымоход да запаливай бересту, поддувало не забудь приоткрыть.
Чиркнула спичка, береста вспыхнула. Следом дружно взялись поленья, печь загудела, запела веселым баском. Йоська потрепал Вовку по плечу, обнял печь, будто прощаясь, и двинулся из комнаты.
– Отца ждать не стану, не забудь дрова подкладывать. Да только полегоньку, не перекали, печь силу набирает постепенно. За деньгами приду через неделю, к тому времени и с печкой сроднитесь. Держи хвост трубой. Все течет, все меняется, а хорошее помнится лучше, чем плохое.
Больше Вовка Йоську-печника не видел, слышал только лет через пять от отца, что умер он в соседнем поселке. Где жил Йоська, там и похоронили его. А рыжий пес, как привидение, месяцами кружил по деревенскому кладбищу, покуда не сгинул.
Высокая печь в убранстве черного кафеля продолжала надежно служить и оберегать семью, пока через тридцать лет не умер отец Вовки, а еще через десять лет братья не забрали мать в город. В квартиру въехала семья из Казахстана. И согреваются они по сию пору у печи, где теплится Йоськина душа. Печь и нынешний век переживет, а вот уцелеет ли дом, наш большой дом?
Дзинь, дзинь, дзик – Вовка проснулся. Из соседней комнаты доносилось постукивание и шкрябанье металла о камень. Вошла мама, включила репродуктор, потрепала сонного сына по волосам и ушла на работу в школу. Вовка потянулся, за окном моросило. По радио говорили о прошедшем пленуме партии, где генеральный секретарь ушел в отставку в связи с состоянием здоровья и преклонным возрастом. Десятилетнего мальчишку это не волновало, и хотя все его лицо, грудь и плечи покрывали пятнышки зеленки, он радовался свободным от учебы дням. Вовка оделся, накинул на плечи телогрейку, побежал под дождем за сарай в дощатый туалет, который летом смастерил с отцом. Вернувшись, умылся, намазал на ломоть черного хлеба густую сметану и быстро съел, запив сладким чаем.
В родительской комнате кто-то тяжело вышагивал. Вовка осторожно приоткрыл дверь. Мебель была сдвинута, половики свернуты, а у разобранной наполовину печки возился коренастый кривоногий дедок, заросший седой щетиной.
– Заходи, заходи, кнабенис. Будешь мне печь помогать ладить, – печник рукой указал на аккуратно сложенные кафельные изразцы и кирпичи.
Вовка не заробел, осмотрел изразцы, подошел к печке со стороны топки. О том, что печь надо ремонтировать, говорили еще год назад. А в начале осени при растопке она стала дымить так отчаянно, что тянуть с ремонтом дальше было нельзя. Накануне за ужином отец сказал, что в соседнем поселке нашел хорошего печника – старого литовца, который сможет перебрать печь. Местные мастера за работу не брались, особая сложность была в этой немецкой печке – хитро вделанная в нее чудо-духовка с бронзовой дверцей. Отец называл мастера полным именем, но Вовка запомнил только первую часть – Йоська, уж больно необычным оно было.
Пока печник снимал очередной ряд изразцов, мальчишка складывал в отдельную стопку огнеупорные кирпичи.
– Был бы ты постарше годка на три, обучил бы тебя ремеслу печному. А то помру, и некому будет в округе толковую печь сложить. Сложить-то сложат, но или все тепло в трубу уходить будет, или дымить печка станет, как оглашенная. Толку никакого – один перевод дров. А печь с духовкой – и вовсе вещь особая, тут так надо дымоходом обвить духовку, чтобы горячий воздух равномерно со всех сторон ее обволакивал. Держи крепче изразцы, не побей.
Йоська начал ловко вынимать кирпичи из чрева печки и передавать Вовке. Тот пыхтел, старался, но едва успевал их раскладывать. Вскоре в четыре руки печь разобрали до фундамента. Печник оглядел его, остался доволен. Пошел во двор за глиной и песком, привезенными отцом накануне. А вернулся, сокрушаясь:
– Не та глина, совсем не та! Здесь нужна особая глина, огнеупорная, вязкая. Знаю я, где такая есть. Завтра с утра поеду, накопаю и привезу. Ты пока очисти кирпичи и кафель от старой глины. Будешь молодцом, так покажу тебе ту самую особую глину. Место это единственное в округе, мой папаша нашел его при последнем кайзере. Доводилось ему в этих краях батрачить, и тогда печи здесь ставил, еще до Великой войны. В каждой местности печки на свой манер кладут, это как местный говор. Везде какие-то свои особые словечки, свои предания и названия озер и холмов. Или взять борщ, вроде борщ он и есть борщ, обыкновенная свекла да морковка, а попробуешь, так в каждом месте свой вкус. А сало? Свинки везде одинаковые, соль вроде обычная, а в каждой деревне, у каждого хозяина свой вкус. Или копчение рыбы: в этом деле от щепы вкус больше зависит, чем от рыбы. Хочешь, возьми хоть яблоневую щепу, хоть от груши или вишни, но никак нельзя щепу сосновую или другую хвойную. Так и печи: каждая на особый лад. Вот мать твоя из брянских краев, там у них главное место в доме – русская печь, огромная, с плитой на несколько чугунков и лежанкой наверху. Можно и варить, и жарить, и томить на долгом тепле, и спать в тепле на печке. Трое суток такая печь тепло держит, терпеливая. Оттого эта печь у мастеров и называется «русской». Только в вашей квартире на втором этаже этакую не поставить, тяжела она. Фундамент под нее специальный нужен, а то пол провалит. Но ничего, я вам духовку в печке с таким расчетом выложу, что и молоко топленое будет, и яблоки печеные, и тепло доброе и долгое. Ведь и для хорошего человека самое важное, чтобы от него исходило тепло доброе и ровное. В главном хороший человек и хорошая печь схожи.
– Дядя Йоська, а возьми меня завтра с собой. Я помогать тебе буду.
– Чего же не взять, парень ты справный. Только у отца разрешение испроси, да и встань пораньше, поутру за тобой заеду.
Йоська сложил инструмент в сумку и, громко стуча кирзовыми сапогами по ступеням деревянной лестницы, спустился во двор. Вывел из сарая старый проржавевший велосипед, закрепил на багажнике сумку и покатил домой, со зверским скрипом крутя педали.
Вовка чистил кирпичи от глины до прихода родителей. Мать нажарила рыбы, отец частенько ловил линей и щук в озере за холмами. Позвала обедать. Отец сидел за столом всегда на одном и том же месте, Вовка от него по левую руку.
– Как день прошел, сынок? Смотрел, как печь перекладывают? – в глазах отца вспыхнули насмешливые искорки. – Или испугался печника?
– Совсем не испугался. И не смотрел я, как он работает, а помогал! – сказал Вовка и увидел, как улыбнулась мать. – Пап, а почему ты позвал работать этого Йоську, он же старый уже, хромает...
– Да, сынок, стар он уже. Время не щадит никого. И я постарею, а когда-то даже и ты. А дедок этот остается лучшим мастером в округе, да, может, и во всей области. Я его с 54 года знаю, в пасторском доме, где начальная школа у нас, он печи перекладывал. Я думал, что уехал он давно в Литву, а оказывается, здесь остался. Великое мастерство в любой профессии – важнейшее дело. Мы все больше знаем артистов, вот Михаил Жаров – народный артист. А дедок этот – народный печник страны. Хорошо бы и тебе стать таким мастером в своем деле.
– Пап, отпусти меня завтра с Йоськой за глиной. Он утром заедет к нам. Ему для печи какая-то особая глина нужна, огнеупорная.
– Хорошо. Оденься для работы да поезжай. Поможешь печнику.
На следующее утро Йоська въехал во двор на лошадке, запряженной в старую телегу. Вовка, обутый в резиновые сапоги, уже нетерпеливо выхаживал вдоль сарая. Печник кивнул ему, и Вовка запрыгнул на телегу. Сзади раздалось приглушенное рычание. Вовка оглянулся: на другом конце телеги лежал большой рыжеватый пес. Йоська цыкнул на пса, передернул вожжи, и телега выкатилась на улицу Вокзальную. Называлась она так, потому что в конце ее стояло краснокирпичное здание вокзала, за ним был Станцевский пруд, из которого когда-то заправляли водой паровозы. А вот самой железной дороги не было. Вернее, она когда-то была, немецкая узкоколейка, но к середине пятидесятых годов ее разобрали. Вовка уже не видел ни шпал, ни рельсов, осталась лишь насыпь, уходившая куда-то далеко, за таинственное Центральное имение, в лес, на юго-запад, к большому железнодорожному разъезду.
За зданием бывшего вокзала телега свернула на проселочную дорогу, и лошадка затрусила вдоль насыпи к Центральному имению. Октябрь был в разгаре, ветер еще не обнажил деревья, и, пышные, они полыхали вдоль дороги всеми оттенками живого огня. Вскоре проселочная дорога сменилась брусчаткой, и телега вкатилась на территорию Центрального имения. Пес, недовольный тряской, спрыгнул с телеги и лениво побежал позади. По левую сторону дороги тянулся старинный заросший парк с каскадами прудов. По другой стороне стояли сараи и три громадных двухэтажных коровника из красного кирпича под остроконечной черепичной крышей. Распахнутые настежь ворота открывали пустоту, коровы еще паслись в поле, а здесь от них остались лишь огромные кучи навоза. За имением показалось зеркало озера, в народе его называли Киш-озеро. А следом и деревенька Варшава из трех каменных домов-бараков, будто в насмешку названная по имени польской столицы. За околицей лошадка свернула к лесу, дорога снова пошла вдоль старой насыпи. Вскоре подъехали к ветхому мосту через небольшую речку.
Печник по-стариковски аккуратно слез с телеги, велел Вовке взять вожжи и ждать, сам пошел осматривать мост. Собака увязалась за ним. Вовка никогда до этого места не доходил и на велосипеде с друзьями не доезжал, хотя слышал от старших, что здесь работал большой молокозавод. До войны сюда по узкоколейке привозили рабочих из их поселка. Молодой ельник скрывал остатки большого здания из красного кирпича. Вовка хотел осмотреть развалины, но оставить лошадь без присмотра опасался. Однако лошадка стояла спокойно, и, осмелев, мальчишка привязал вожжи к дереву, а сам отправился к руинам.
Это был большой цех завода. Крыша давно рухнула, стены стояли наполовину разобранные. Всюду валялись кирпичи и куски бетона. Остатки оборудования и металлических конструкций уже вывезли, сдали на лом. Вовка пролез через дыру в тыльной стене здания и оказался на склоне глубокого речного ущелья, хотя внизу бежал всего лишь какой-то ручей. Спуститься к нему мальчишка не решился, двинулся вдоль склона к мосту. Тропинки не было, он шел по траве, засыпанной толстым слоем листьев, мелких веток и хвои.
– Ой, е-о-о! – что-то под ногами Вовки подломилось, он провалился в широкий люк. Успел только зацепиться за край бетонного кольца, висел теперь на руках, беспомощно болтая ногами, не находя им опоры. Пытался кричать, но голос его сел, и хрип глухо оседал лишь поблизости. Пальцы затекли, сил держаться уже не оставалось...
И вдруг в последний момент кто-то сзади засопел, схватил Вовку за воротник куртки и потащил из колодца. Мальчишка подтянулся, оперся локтями о землю, затем спиной навалился на край колодца, с трудом вылез из ловушки. Рыжий пес, вывалив красный язык, насмешливо заглянул ему в глаза, затем неожиданно звонко залаял. Вскоре на лай пришел печник. Потряс Вовку за плечи, спросил, все ли в порядке. Мальчишка кивнул, хотя внутри у него все дрожало. Печник опустился на колени, заглянул в колодец, чертыхнулся. На самом дне лежали мины, рыжеватая вода их едва покрывала.
– Ну, парень, свезло тебе сегодня. Кто знает, чем бы дело закончилось, если бы свалился ты на дно. Мины-то снаряженные. Рыжика благодари. Где он? – Пес, уловив, что говорят о нем, тут же прижался к ногам хозяина. – Завтра заеду в сельсовет, расскажу про мины в колодце.
Йоська подошел к лошади, взял ее под уздцы, осторожно перевел через мост. Вовка и пес шагали следом. За мостом уселись на телегу и еще долго ехали по сосняку. Наконец оказались у старого заброшенного карьера на опушке леса. Печник провел лошадь по дну карьера в дальний угол. Вместе с Вовкой они сняли лопатами верхний слой дерна, под ним оказалась вязкая тяжелая глина. Настолько вязкая и тяжелая, что Вовка, набрав полную лопату, не смог поднять ее. А вот старый печник ловко грузил глину на телегу. Вовку, чтобы не путался под ногами, отправил собирать черные грузди по склонам карьера. Когда мальчишка вернулся с матерчатой котомкой, полной грибов, ярко-желтый песок и коричневатая глина уже занимали половину телеги.
– Хорошо, что вовремя вернулся, – обрадовался печник. – Я уже Рыжика хотел за тобой отправлять. Запомни это место, нигде в округе такой глины нет, ее и обжигать можно, и красить под обжиг. А теперь живо по местам.
Втроем они расселись на телеге, лошадка тронулась к дому. Обратный путь всегда короче, порой казалось, что печник задремал, вожжи держит только для вида, а лошадь сама знает дорогу и бежит, куда надо, по доброй воле. Уже в поселке Йоська потрепал собаку по загривку и, ни к кому не обращаясь, выдохнул в воздух:
– Моя последняя собака. Ему шесть годков, мне шестьдесят, кто первый из нас уйдет? Кто знает? Живи дольше, Рудый, и я с тобой.
Во дворе дома Йоська подогнал телегу поближе к крыльцу, велел перетаскать ведрами глину и песок к печке. Целый час Вовка носил ведра на второй этаж, упарился, пока печник не сказал: довольно. Тем временем печь росла на глазах. Йоська ловко клал кирпичи, будто помнил, какой на каком месте стоял. Обкладывал их кафелем, приделав между кирпичами и изразцами крючочки из проволоки. Встраивал топку, затем тщательно выкладывал духовку. К вечеру дело дошло и до трубы, которая отводила дым в дымоход.
– Осталось нам навершие печки выставить, но на сегодня хватит работать. Пусть печь подышит и подсохнет, – Йоська влажной тряпкой вытер тяжелые, мозолистые руки. – Ты, мальчик, меня с утра жди, закончим завтра печку.
А Вовке назавтра назначено в школу, закончился его карантин. Но посмотреть, как печку первый раз затопят, хочется пуще неволи. Вовка натер до красноты уже подсохшие прыщики на груди. Показал маме. Та забеспокоилась и оставила сына дома еще на один день.
Утром Йоська приехал пораньше. Явился к печке, как на свидание, в чистых хромовых сапогах, гладко выбритым. Первым делом влез на стремянку и ощупал печь изнутри.
– Сохнет хорошо, равномерно. Теперь можно закрывать ее сверху, навершие поставим да красоту наведем. Великое дело – печь в доме. Человек стал человеком, когда огонь в костре научился поддерживать, а через тысячи лет и печь придумал, которая огонь укрощает, а тепло сутками держит. Запомни, Вовка, тепло в доме – важнейшее дело.
Печник устанавливал изразцы часа три да еще час кружил вокруг печи, правя и подделывая всяческие мелочи. Вовка все это время работал при нем: то инструмент подаст, то изразцы, то детали для крепления трубы. Наконец Йоська огладил печь со всех сторон, отошел к окну, полюбовался своим произведением.
– Ну, вот и все, Вовка, закончили мы работу. Добре греть печка будет и долго. Меня переживет и век этот тяжкий. Печь – самая крепкая часть дома. Стены и крыши рушатся, а печь остается. В сожженных деревнях после войны на месте домов только печи с трубами стояли. Так что через печь эту будет тебе память обо мне. Поминайте меня добрым словом, пока здесь живете. Неси газету или бересты на растопку, да полешек чуть. Затопим печь по первой.
Вовка стремглав кинулся в дровяной сарай, принес бересты да охапку еловых поленьев. Йоська аккуратно заложил дрова в топку, достал спички.
– Давай, малец, открой дымоход да запаливай бересту, поддувало не забудь приоткрыть.
Чиркнула спичка, береста вспыхнула. Следом дружно взялись поленья, печь загудела, запела веселым баском. Йоська потрепал Вовку по плечу, обнял печь, будто прощаясь, и двинулся из комнаты.
– Отца ждать не стану, не забудь дрова подкладывать. Да только полегоньку, не перекали, печь силу набирает постепенно. За деньгами приду через неделю, к тому времени и с печкой сроднитесь. Держи хвост трубой. Все течет, все меняется, а хорошее помнится лучше, чем плохое.
Больше Вовка Йоську-печника не видел, слышал только лет через пять от отца, что умер он в соседнем поселке. Где жил Йоська, там и похоронили его. А рыжий пес, как привидение, месяцами кружил по деревенскому кладбищу, покуда не сгинул.
Высокая печь в убранстве черного кафеля продолжала надежно служить и оберегать семью, пока через тридцать лет не умер отец Вовки, а еще через десять лет братья не забрали мать в город. В квартиру въехала семья из Казахстана. И согреваются они по сию пору у печи, где теплится Йоськина душа. Печь и нынешний век переживет, а вот уцелеет ли дом, наш большой дом?
Назад |