***
Батальон на харбинской базе подняли ночью по тревоге, в грузовиках перебросили на советскую границу. Боец Лю Кун поразился: сколько там уже скопилось солдат — казалось, их собирали со всей страны.
Командир батальона выступил с речью:
- Нужно очистить Чжэньбао от советских ревизионистов. Если русские побегут, мы двинемся дальше… Займём Владивосток и Хабаровск, чтобы устрашить Брежнева мощью китайского народа!
- Слава председателю Мао! – рванул строй глотками.
В пять часов вечера батальон двинулся к острову. Немного не дошли.
Командира на глазах Лю Куна разорвало в клочья, из всей роты в живых остались три человека.
Надим Тухватулин, лежавший в цепи, видел дорогу на китайском берегу, ту её часть, которая подходила к сопкам с задней стороны. По дороге ехали машины с солдатами, шло подкрепление. И когда ударил «Град», начался такой… киш-миш… Там всё горело, металл плавился. Такое творилось…
«Град» сжёг китайскую территорию на 20 километров, разнёс деревню со всеми штабами, тылами, госпиталями…
Громкоговорители на острове орали, умоляли:
- Прекратите стрелять снарядами, которые жгут землю! Иначе разобьем ваши собачьи головы! Ващенко, перестань стрелять!
Залп! Звука разрывов ещё не слышно, а земля уже вспухла в пламени и дыме. Она стеной поднялась вверх. В ней угадывались бревна, доски, ноги, туловища... Потом всё это медленно, плавно осело.
Китайский берег полыхал огнём. И установилась мёртвая, гробовая тишина.
Косинов лежал в красной кляксе замерзшей крови. Он слышал мощный шум и узнал этот звук по недавним учениям.
Остров зашатался, и донёсся обвальный грохот – десять громовых раскатов сразу. Снаряды неслись низко-низко над ним единым воющим потоком, в котором различались огромные красные сигары, обдающие жаром. Майор окончательно понял – это «Град».
После затянувшейся тишины принялась бить обычная артиллерия. Не очень комфортно, когда ты распростёрт среди разрывов, а стреляют свои. Один осколок всё-таки ему достался…
2
Обстрел оборвался так же неожиданно, как и начался. И эта пауза стала Косинову понятна – пора в атаку. Но почему-то с атакой медлили. Военная наука говорит, что медлить нельзя. Бей врага, пока он ошарашен. Ведь за валом у китайцев могло что-то остаться, и люди, и орудия. Так оно и вышло.
Атака наконец началась. Она послышалась как далёкое эхо и нарастала, подкатывалась ураганно с приближением сумасшедшего русского мата.
Майор весь напрягся, чтобы поднять левую руку. Он сумел даже помахать. Подбежали два солдатика. Они увидели его растерзанное тело, обгоревшие волосы, запёкшуюся маску разбитого в кровь, обожжённого лица. Один послушал сердце.
- Стучит, стучит!
- Живой, живой!
Косинова подхватили и понесли под свистом пуль. Ноги его волочились и били по кочкам, отдаваясь болью. Подобрали слетевший валенок, натянули – и побежали дальше. В затишке лежали другие раненые.
- Эй, сержант, иди сюда! Мы вот майора-пограничника притащили. Давай скорее. А то он еще умрёт!
Спасители были из взвода лейтенанта Храпова, Николай Шёпот и Абдул Газизов. Одного из них цапануло двумя пулями, пока нёс майора.
Подбежал сержант, Косинова подняли на руки. Он чувствовал, что пули летят уже высоко над головой.
Его притащили к БТРу. Шмяк, дикая боль, и он снова куда-то улетел. Почему солдаты швырнули его на землю? Почему? Но оказалось, что это снаряд попал в БТР, когда его затаскивали в люк! Косинов пролетел метров шесть, упал спиной в снег и отключился.
Видя, что смерть унесла майора, два пограничника, заботливо накрыв тело тулупом, принесли на КП его документы и оружие.
В качестве мертвеца его погрузили в другой БТР и увезли на заставу. Там майора положили в сарай среди трупов.
Отрядный начмед майор Вячеслав Квитко узнал о своём друге по списку невозвратных потерь.
- Как, Косинов убит? Да не может быть!
Разыскал Петра в сарае, поднёс к его рту зеркало. Оно запотело…
Атака на острове наконец завершилась успешно, хотя и с потерями. Китайцев выбили. Среди погибших значился и Борис Головин. Замечательный парень. Отличный футболист, он занимался и гиревым спортом, борьбой, боксом. С желанием пошёл в армию и попал в погранвойска, где и хотел служить. Стал командиром группы гранатомётчиков. Как писали о нём газеты, этим грозным оружием он точно поражал нарушителей границы 15 марта 1969 года, пока во время атаки у него под ногами не взорвалась мина, смертельно ранив его осколками.
В 19 часов, с наступающей темнотой, пограничники покинули остров и пошли по заснеженному руслу реки, как вдруг все повалились от изнеможения. Медленно, по одному поднялись и потянулись дальше. Один из них остался лежать, как неживой. Артиллеристы с горы наблюдали за этой выбившейся из сил колонной. Неописуемую радость испытали они, когда и последний из упавших поднялся!
Бойцы шли на заставу Нижне-Михайловка. Среди них, тоже обессиленный, преодолевал метр за метром Николай Попов. Днём он взял пулемет ПКС, отправив пулемётчика подносить боеприпасы, и за весь бой выпустил пять тысяч патронов, сам вручную заряжая ленты. Пулемёт перегревался, а запасного ствола нет. Николай снимал раскалённый ствол и клал в снег, который моментально протаивал до земли. К концу дня пальцы занемели и почти не слушались. А в самой последней атаке Николай бежал со всеми, неистово крича «ура!».
В час-двадцать ночи уже 16 марта он вместе с другими добрался до заставы. Пограничники, остававшиеся там днём, переживали, что не участвовали в бою. Они чувствовали себя ущербно, как обделённые правом мщения.
Николай направился в зданьице заставского клуба, где жили офицеры. Сильно хотелось спать. Шумело в ушах и подташнивало от взрыва той, обеденной мины. Из-за того, что жажда в бою утолялась снегом, на голосовые связки села простуда, голос пропал, он мог изъясняться лишь шёпотом и жестами. Офицеры возле радиоприёмника ждали сообщения ТАСС, но Москва вещала о чем угодно, только не о Даманском. Зарубежные радиостанции лабали буги-вуги.
Перекусив баночной тушёнкой и немного приведя себя в порядок, Николай, прежде чем завалиться спать, сходил в столовую, где устроили избирательный участок, и проголосовал, не глядя сбросив бюллетень за кандидата в Верховный Совет СССР в обитую красной тканью урну.
3
Журналист Владимир Фридьев обретался в бывшем жилище Ивана Стрельникова вместе с компанией офицеров. Ночь после боя проходила в усталом напряжении и неопределённости: чего ждать дальше? Хорошей войны? Худого мира?
Под утро заставу подняли «в ружьё», и пограничники из тех, кто в бою не участвовал, на трёх БТРах-60ПБ отправились к острову во главе с майором Корниенко. Фридьев не упустил случая поучаствовать в операции. Двигались вдоль реки. Лес заслонял дорогу от китайцев.
Перебрасывались редкими словами. Почему-то вспоминали о временах великой дружбы, о том, сколько в Китае построили фабрик, сколько специалистов научили современным профессиям, сколько оружия передали…
По льду к острову шли, рассыпавшись цепью, вслушиваясь в ночную тишину. У берегового склона остановились, и группа разведки с приборами ночного видения бесшумно растворилась в темноте.
Минут через двадцать из тьмы послышался неясный звук, который вблизи не оставил сомнений, что это шумное хрипение и клокотание горла. Стало жутко и горько оттого, что на глазах умирает молодой парнишка. Трое ребят принесли раненого Юру Ахметшина.
Его ранило осколками в бою. Он долго лежал на снегу и вечером, когда приблизился китаец, притворился мёртвым. От удара штык-ножом спасла пачка фотографий любимой девушки.
БТР подскакивал на кочках. Ахметшин стонал и повторял:
- Только маме не сообщайте… Только маме… Не надо маме…
Второй раненый, найденный на рассвете, не приходил в сознание, но вскрикивал на каждой кочке.
На площадке у заставы взлетал вертолёт. Фридьев высунулся из люка, замахал руками. Но шасси уже отрывались от земли. И тогда радиорепортёр единственный раз воспользовался выданным ему автоматом: дал в воздух длинную очередь. Его сразу поняли. Вертолёт сел, к БТРу подбежали офицеры и среди них врач.
Юру Ахметшина спасти не удалось. Курсанту школы сержантов Ханкайского погранотряда Леониду Просвирякову повезло больше.
Когда борт БТРа прошила граната, Леонид с залитым кровью лицом ощупью нашёл люк и с помощью Шамсутдинова вывалился на снег.
Очнулся в сумерках, пробиваемый холодом. Не сразу вспомнил, кто он и как оказался на поляне. Встал на коленки, поднялся и тут же рухнул совсем без сил. От потери крови не приходилось ждать ничего, кроме резкой слабости. Усилий тела хватало лишь на то, чтобы ползти, как лётчику Маресьеву. Он в школе читал «Повесть о настоящем человеке» Бориса Полевого и потом не раз встречал имя лётчика-героя в газетах.
После захода солнца Леонид обнаружил себя в ложбинке и услышал чужие голоса. Китайцы подошли и, судя по интонации, злобно ругнулись. Раз-другой-третий пнули по корпусу. Один уселся сверху, срезал погоны и саданул в грудь штыком. Лезвие пробило дюжину фото, комсомольский билет, водительское удостоверение в толстой обложке и соскользнуло по ребру. Встав на ноги, китаец выстрелил в грудь из карабина. В глазах Леонида потемнело, упала мгла.
Очнувшись, он увидел в небе сияние звезд. Китайцев нет. Ему стоило сверхчеловеческого усилия держать сознание, чтобы не впасть в сон с последующим окоченением смерти.
Медленно-медленно он пополз. Близко, как за стенкой у соседей, послышалась родная речь. Пограничники подбирали раненых, но Леонида в лощине не заметили. Было бы обидно умереть в десятке шагов от своих.
Вся оставшаяся ночь ушла на сотню метров до берега. Но в его борьбе за жизнь китайцы поставили ещё одно препятствие. Они со своего берега заметили ползущего по льду и открыли огонь. Заметили и наши. Солдат-шофёр выскочил на своем ГАЗ-66 и прикрыл Леонида бортом. Его затащили в машину, простреленного, исколотого, обмороженного.
Семь месяцев лежал он в госпитале и перенёс несколько ампутаций. Отличные германские протезы позволили ему почувствовать себя более или менее полноценно.
Солдат, заставский водитель, спасший Просвирякова, был его земляком и другом. Через месяц он пошёл на дембель, храня медаль «За отвагу» в дембельском чемодане, в белой тряпочке для подшивки воротничков.
Чтоб как новенькая блестела к прибытию домой.
4
На следующий после сражения день, 16 марта, яншинской мангруппе приказали пройти на БТРах по периметру острова и тщательно обследовать территорию. Владимир Фёдоров попал в этот наряд. Когда ехали по китайской стороне, пограничников бросало то в жар, то в холод. Они, как в зеркале, видели себя отличной мишенью. При желании китайцы могли не оставить от них и потрохов. Стояла коварная, зыбкая тишина. Тот берег безмолствовал. Вернувшись восвояси, участники рискованного рейда с облегчением вздохнули.
«Танк Леонова», застрявший на протоке, глубоко волновал советскую сторону. 17-го марта попытались отбуксировать его к своему берегу. Китайцы открыли заградительный огонь. На прямую наводку вышли четыре их самоходки ИСУ-122. Младшему сержанту Анатолию Власову, говорили, каких-то сантиметров не хватило, чтобы накинуть крюк на буксирное кольцо, когда он погиб. Эвакуационная группа отошла.
В ответ на непримиримые действия и за гибель сержанта вновь по китайскому берегу ударили «Градом». И снова китайцы понесли огромные потери.
Целую неделю пригнанные отовсюду школьники собирали куски тел и хоронили их в братских могилах. Старшеклассница Мэй Лунь ужасалась: мертвецов сложили штабелями, как дрова. Было очень страшно. Ребятам даже лопат не выдали, только кирки. Они долбили мёрзлую землю и плакали. Ходили слухи, что русские высадили парашютный десант в Харбине. Началась паника — люди бежали из домов в страхе перед советским наступлением. Никого страшнее «советских ревизионистов» тогда и представить было нельзя.
Тем не менее и в последующих наших операциях секретный танк отбить так и не удалось. Как сказал Гомер, гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына!.. Впоследствии этот танк занял место экспоната на пьедестале в Пекинском военно-историческом музее.
Демократа Владимировича Леонова похоронили в центре Имана. На похороны пришёл весь город. Все, конечно же, знали его, для каждого в городе, да и в окружающих селеньицах, он стал родным. Женщины, бывало, не могли оторвать от него глаз, когда он, красивый, седовласый великан, шёл по улице. Мальчишки всегда смотрели на полковника, выходившего из дому трясти половики.
Добрый, культурный, порядочный, необычный, он поражал тем, что, приезжая на заставы, ночевал в казарме, а не в отдельной комнате.
Он старался устроить офицерам отряда хорошие жилищные условия. А сам с женой долго ютился в непрезентабельной квартирёнке. С женой Леонову повезло. Он отзывался о Евгении Ивановне: «Моя Женя – солнечный человек». Страстный книголюб, спортивный болельщик, простой, обаятельный, ценивший юмор…
Погода выдалась сумрачная, промозглая, летел мокрый снег. Тело Героя Советского Союза (ему присвоили это звание) провезли на артиллерийском лафете через город мимо его дома.
В кармане Леонова после эвакуации из танка нашли пробитый пулей текст речи, которую он предполагал зачитать после выборов: «…Еще раз благодарю за высокое доверие, оказанное мне, постараюсь его с честью оправдать…» «Еще раз благодарю за…» легко читалось, следующие слова были залиты кровью.
Демократа Леонова, уже погибшего, избрали почётным депутатом горсовета, за него проголосовали 100 процентов избирателей.
Несколько дней спустя после кровавых событий в воздух поднялась огромная армада советских самолетов. Тремя основными группами бомбардировщиков и самолётов прикрытия «Тушки» и М-3 пошли на Китай. Одна группа заполонила небо в районе Благовещенска.
- Ваши самолёты нарушили государственную границу Китайской Народной Республики! – возмущённо раздалось в телефонной трубке штаба ПВО, связанного проводом с КНР.
- Наши самолеты работают в пятикилометровой зоне, на нашей территории. Наблюдаются визуально. Госграницу КНР не нарушали, - с холодным достоинством отчеканил советский полковник и положил трубку. Ему нравилось, как он ответил.
Самолеты прошли вдоль всей границы и вернулись на аэродромы базирования.
У младшего лейтенанта Николая Попова с утра 17 марта снова пошли наряды. 28 марта на заставе появился подполковник Павлинов.
- Ты всё еще здесь? Хватит тебе воевать на этой заставе. Собирайся и сегодня выезжай в штаб отряда. Зайдешь к начальнику отдела кадров, решишь с ним один вопрос. А потом – на свою заставу Марково, а то твой начальник заставы замучил меня вопросом, когда я заместителя ему верну!
«Одним вопросом» оказалось оформление наградного листа. Из-за потери голоса пришлось отвечать письменно на листке бумаги.
- Думаю, ордена Красной Звезды тебе хватит?
Николай махнул рукой, что согласен. И на листке написал: «Самая лучшая награда для человека – это жизнь».
Он написал рапорт о зачислении его в кадры офицерского состава погранвойск и остался служить в погранотряде. Все его сослуживцы уехали домой… А Николай остался. Он дал себе клятву, что в память о погибших товарищах прослужит всю службу в одном отряде.
Пограничники на Даманском вместе с мотострелками стояли в обороне. Остров лежал перед ними серый, невзрачный. Поначалу на него высылали боевое охранение, потом его сняли. Если на остров пытались пройти китайцы, их сразу выкуривали миномётами, но кто-то посчитал, что это слишком дорогое удовольствие, и миномёты заменили на пулемёты.
5
Армейцы вернулись на место дислокации части поздней весной, когда на Уссури прошёл ледоход. Встречали их как победителей, но на душе у многих было не очень радостно. Перед контрольно-пропускным пунктом части появились заваленные венками и цветами две братских могилы...
В скором времени участники событий были приятно удивлены сообщением по радио, которое зачитал диктор Левитан: «…в боях с врагом на острове Даманский … за мужество и храбрость наградить … »
И потекли обычные солдатские будни. В них яркими страницами вписались приезды в воинские части Героя Советского Союза Юрия Бабанского с рассказом о героических делах советских воинов.
Для многих пограничников война закончилась далеко не сразу. Группа снайперов защищала Даманский от высадки китайцев. Снайперы и сами стреляли, и корректировали огонь пулемётов. Китайцы тоже огрызались снайперским огнём, поэтому пришлось выкопать окопы напротив острова. Первое время китайцы наглели и бравировали открытым появлением на острове, но после уничтожения несколько их солдат стали прятаться.
Сержант Михаил Иванов после госпиталя выучился на гранатомётчика и получил в командование расчёт. Учили бойцов так плотно, что само собой убеждало в подготовке к наступательным военным действиям. Гранатомётчиков тренировали в преодолении водной преграды вместе со своим оружием. Готовились вроде как капитально занять остров, ставший по существу ничейным. Сам начальник погранвойск СССР генерал-полковник Зырянов приезжал на Даманский и наблюдал учебные стрельбы на горе Кафыла. Сам Зырянов! Павел Иванович Зырянов, с именем которого связана целая эпоха в укреплении дальневосточной границы. Генерал и государственный деятель.
Откуда рядовые пограничники могли тогда знать, на какой глобальной политике висели волоски их судеб?
В 1968 году начавшаяся переброска войск с запада на восток приостановилась, так как СССР понадобились силы для вторжения в Чехословакию. А Мао Цзэдун болезненно реагировал на то, как Москва мощью танков давит непослушного социалистического соседа. Он боялся, что в Пекине будет то же, что и в Праге.
Мао решил подстраховаться и подготовить Китай к открытому столкновению с СССР. Начинать большую войну он не собирался, но нагнетание военных угроз позволяло ему держать власть в своих руках.
Бои на Даманском заставили Кремль поёжиться. Брежнев и его окружение считали Мао фанатиком, вполне способным на безумные авантюры, и понимали, что Китай — сильный противник. Имея с 1964 года свою атомную бомбу, Мао открыто провозглашал, что готовится к мировой ядерной войне.
В 1969 году, как вспоминал известный генерал КГБ Владимир Крючков, в Кремле началась тихая паника, когда, по агентурным сведениям, китайское ядерное оружие тайно попало в Румынию. А ведь румынский лидер Чаушеску тоже вступал в пререкания с Кремлём…
Эта информация оказалась блефом, но… Брежнев, нервничая, курил сигарету за сигаретой. Одно время даже подумывали о превентивной бомбардировке ядерных объектов Китая…
В мае-июне на Дальний Восток потянулись воинские эшелоны километровой длины каждый. Министерство обороны СССР объявило о проведении масштабных военных учений. Начался призыв резервистов. Их провожали, как на самую настоящую войну. Советские дивизии выдвигались прямо к границе. А пекинское радио трещало, что в КНР не боятся «красных эсэсовцев».
В августе 1969 года случился пограничный конфликт в Казахстане, и обнаглевшим провокаторам дали эффектный отпор. В сентябре в Пекин прилетел глава советского правительства Косыгин. Он заключил договор с Чжоу Эньлаем, после чего обстановка на дальневосточной границе стала намного спокойнее.
Михаил Иванов и его товарищи могли с полным правом демобилизоваться. А китайцы… могли фактически оккупировать остров Даманский.
Через двадцать с небольшим лет они вступили в обладание им на самых законных основаниях, по заключенному с Россией договору.
6
После боя 15 марта армейское командование представило к званию Героев Советского Союза подполковника Александра Смирнова, майора Зиннура Гатина и сержанта Владимира Орехова. Звание присвоили (посмертно) лишь Орехову. Первых двух удостоили орденов Боевого Красного Знамени.
Пограничники выдвинули на звание Героев своих отличившихся. Полковник Пётр Александрович Иванчишин лично связывался с инструктором административного отдела ЦК КПСС. Оттуда пришла разнарядка на четыре единицы. Разнарядка! Подвиги свершаются жертвами и сверхусилиями воли во имя Родины. А Родина, сидящая в кабинетах, бездушно котирует их по своему капризу. Такой дисбаланс рано или поздно, но неминуемо приводит к крушению империй, начиная с падения нравов.
Но как же всё-таки быть, если ореола заслуживают не четыре, а пятеро-шестеро?
Без всяких натяжек на Героя тянули действия Александра Дмитриевича Константинова. Вполне подошёл бы к этому званию и Василий Каныгин. Нет, ответили в ЦК, четыре – и не больше. Два живых и два погибших. Что до Константинова, намекали в ЦК, то орден Ленина для него – самая почётная награда.
При обсуждении кандидатур инструкторов ЦК КПСС обеспокоили некоторые сомнения. Правомерно ли увековечить высшим званием Ивана Стрельникова, если застава прозевала вылазку китайцев второго марта? А как расценить подвиг полковника Леонова с его… излишне рискованной и необдуманной танковой атакой? Хорошо, закроем на это глаза, утвердим – слава выше отдельных ошибок.
Утверждение Виталия Бубенина прошло одним вздохом – о-о! – и так понятно. И довольно нервная дискуссия развернулась вокруг Юрия Бабанского. При критическом изучении обстоятельств боя второго марта вытекало, что цена его героизма не превышала ордена Красной Звезды. Ведь он не первый начал отстреливаться на острове, эта заслуга выпала на долю группы сержанта Рабовича. А то, что он взял командование на себя… Да, все газеты громко и взахлёб объявили, что младший сержант взял на себя… Но командование чем или кем? Своей группой он и так командовал. Ну, не заставой же...
Однако политуправление погранвойск СССР настаивало на таком молодом Герое, комсомольце, который после окончания срочной службы остался бы служить дальше и пошёл по офицерскому пути, чтобы в дальнейшем играть роль патриотического светоча для молодёжи. Многие старшие офицеры Тихоокеанского погранокруга протестовали против такого заниженного подхода, идеологически выгодного, но морально не совсем чистого. Они негодовали насчёт самоволок Юрия и его вечной дружбы с гауптвахтой. Замполит погранокруга генерал-майор Александр Николаевич Аникушкин, добрейший человек, не раз пытался переубедить вышестоящих коллег из политуправления, однако успеха не имел.
Так как Каныгин на вопрос о том, не хочет ли он продолжить службу после окончания срочной, ответил отрицательно – он сказал, что собирается поступать в вуз, - фортуна откровенно склонилась в пользу Юрия Бабанского. Для полной гарантии ему требовалось лишь добрать несколько дополнительных заслуг, пусть даже и не стопроцентно реальных, - все знали, что он парень смелый, дерзкий, словно рождённый стать Героем.
И надо сказать, полковники-идеологи не просчитались. В лице Юрия Васильевича Бабанского Советский Союз получил умного, обаятельного кумира молодёжи, да и всего народа – настоящий идеал воина-патриота, от одного упоминания имени которого у миллионов мальчишек загорались сердца. Да что там мальчишки! К нему тянулись пообщаться, подружиться виднейшие люди страны – такие, как писатель Симонов, великий пограничник-следопыт Карацупа, первый секретарь ЦК ВЛКСМ Тяжельников, космонавты, певцы, артисты…
Звание Героя Советского Союза означало нечто такое, что несравнимо ни с каким орденом. Ни с одним из них – ни с орденом Славы, ни с орденом Красного Знамени, ни даже с орденом Ленина. Герой лучезарен и стоит выше любой житейской мерки.
Когда после награждения в Кремле и получения награды из рук председателя Верховного Совета СССР Николая Викторовича Подгорного Бабанскому предстояло вернуться на уссурийский берег, офицеры штаба Иманского погранотряда пришли в замешательство. Как встречать бывшего младшего сержанта? Как теперь обращаться к нему? Юрий Васильевич? Товарищ Герой Советского Союза? Просто - товарищ Бабанский? Уважаемый Юрий Васильевич? Глубокоуважаемый Юрий?..
Так или как-то иначе звали штабники Бабанского, но его карьера стремительно пошла вверх, пока после ряда политических пертурбаций в стране не замкнулась на звании генерал-лейтенанта.
Между тем ни Яншин, ни Константинов, ни Косинов не перешагнули полковничьего рубежа. Как-то один большой военачальник в обстановке отдыха за рюмкой чая высказался о Константинове откровенно:
- Главный враг твой, Александр Дмитриевич, - твой язык.
Константинов и сам это понимал. Всю свою жизнь он, пропахший порохом, питал неприязнь к баловням паркета.
В апреле 1969 года, когда он приехал в столицу вместе с награждаемой группой, его вызвали в отдел административных органов ЦК партии, чтобы кое-что уточнить. Он увидел перед собой молодого человека лет тридцати, выхоленного, безупречного от стрижки на голове до импортных туфель. В то же время в нём сквозило высокомерие и пренебрежение к такому плебею, каким увидел себя в его глазах Александр Дмитриевич.
- Вы плохо воевали, - безапелляционно заявил хозяин просторного кабинета.
- А вы кто такой, чтобы судить нас?! - вспыхнул Константинов.
- Не забывайтесь, подполковник, вы в ЦК КПСС! – зло цыкнул партийный клерк, оскорблённый дерзостью, которую впервые услышал в этом священном месте, где приглашённые всегда ходили на цыпочках.
- Это вы-то ЦК КПСС?! – бросил ему в лицо Константинов, не умеющий сдерживаться. – В ЦК выбирают достойных людей, а вы просто чиновник, не разбирающийся ни в делах, ни в людях!
И вышел из кабинета…
Попов своего ордена Красной Звезды так и не дождался. Через двадцать лет он узнал, а через сорок подтвердилось документально, что эту награду за него получил подполковник Зубков, который ни в каких боевых действиях не участвовал, но поближе стоял к наградным бумагам. Спустя несколько месяцев после событий он ушёл на пенсию…
Николай Иванович Попов клятву сдержал. Предложений из других отрядов было много, он отказывался от них и прослужил почти 30 лет в Иманском (Дальнереченском) отряде, выйдя в запас подполковником.
И всю свою дальнейшую жизнь он тоже посвятил острову на реке Уссури, памяти о нём и о своих боевых товарищах.
Как известно, в боях на Даманском погибли 49 пограничников и 9 военнослужащих Верхне-Удинского мотострелкового полка.
Батальон на харбинской базе подняли ночью по тревоге, в грузовиках перебросили на советскую границу. Боец Лю Кун поразился: сколько там уже скопилось солдат — казалось, их собирали со всей страны.
Командир батальона выступил с речью:
- Нужно очистить Чжэньбао от советских ревизионистов. Если русские побегут, мы двинемся дальше… Займём Владивосток и Хабаровск, чтобы устрашить Брежнева мощью китайского народа!
- Слава председателю Мао! – рванул строй глотками.
В пять часов вечера батальон двинулся к острову. Немного не дошли.
Командира на глазах Лю Куна разорвало в клочья, из всей роты в живых остались три человека.
Надим Тухватулин, лежавший в цепи, видел дорогу на китайском берегу, ту её часть, которая подходила к сопкам с задней стороны. По дороге ехали машины с солдатами, шло подкрепление. И когда ударил «Град», начался такой… киш-миш… Там всё горело, металл плавился. Такое творилось…
«Град» сжёг китайскую территорию на 20 километров, разнёс деревню со всеми штабами, тылами, госпиталями…
Громкоговорители на острове орали, умоляли:
- Прекратите стрелять снарядами, которые жгут землю! Иначе разобьем ваши собачьи головы! Ващенко, перестань стрелять!
Залп! Звука разрывов ещё не слышно, а земля уже вспухла в пламени и дыме. Она стеной поднялась вверх. В ней угадывались бревна, доски, ноги, туловища... Потом всё это медленно, плавно осело.
Китайский берег полыхал огнём. И установилась мёртвая, гробовая тишина.
Косинов лежал в красной кляксе замерзшей крови. Он слышал мощный шум и узнал этот звук по недавним учениям.
Остров зашатался, и донёсся обвальный грохот – десять громовых раскатов сразу. Снаряды неслись низко-низко над ним единым воющим потоком, в котором различались огромные красные сигары, обдающие жаром. Майор окончательно понял – это «Град».
После затянувшейся тишины принялась бить обычная артиллерия. Не очень комфортно, когда ты распростёрт среди разрывов, а стреляют свои. Один осколок всё-таки ему достался…
2
Обстрел оборвался так же неожиданно, как и начался. И эта пауза стала Косинову понятна – пора в атаку. Но почему-то с атакой медлили. Военная наука говорит, что медлить нельзя. Бей врага, пока он ошарашен. Ведь за валом у китайцев могло что-то остаться, и люди, и орудия. Так оно и вышло.
Атака наконец началась. Она послышалась как далёкое эхо и нарастала, подкатывалась ураганно с приближением сумасшедшего русского мата.
Майор весь напрягся, чтобы поднять левую руку. Он сумел даже помахать. Подбежали два солдатика. Они увидели его растерзанное тело, обгоревшие волосы, запёкшуюся маску разбитого в кровь, обожжённого лица. Один послушал сердце.
- Стучит, стучит!
- Живой, живой!
Косинова подхватили и понесли под свистом пуль. Ноги его волочились и били по кочкам, отдаваясь болью. Подобрали слетевший валенок, натянули – и побежали дальше. В затишке лежали другие раненые.
- Эй, сержант, иди сюда! Мы вот майора-пограничника притащили. Давай скорее. А то он еще умрёт!
Спасители были из взвода лейтенанта Храпова, Николай Шёпот и Абдул Газизов. Одного из них цапануло двумя пулями, пока нёс майора.
Подбежал сержант, Косинова подняли на руки. Он чувствовал, что пули летят уже высоко над головой.
Его притащили к БТРу. Шмяк, дикая боль, и он снова куда-то улетел. Почему солдаты швырнули его на землю? Почему? Но оказалось, что это снаряд попал в БТР, когда его затаскивали в люк! Косинов пролетел метров шесть, упал спиной в снег и отключился.
Видя, что смерть унесла майора, два пограничника, заботливо накрыв тело тулупом, принесли на КП его документы и оружие.
В качестве мертвеца его погрузили в другой БТР и увезли на заставу. Там майора положили в сарай среди трупов.
Отрядный начмед майор Вячеслав Квитко узнал о своём друге по списку невозвратных потерь.
- Как, Косинов убит? Да не может быть!
Разыскал Петра в сарае, поднёс к его рту зеркало. Оно запотело…
Атака на острове наконец завершилась успешно, хотя и с потерями. Китайцев выбили. Среди погибших значился и Борис Головин. Замечательный парень. Отличный футболист, он занимался и гиревым спортом, борьбой, боксом. С желанием пошёл в армию и попал в погранвойска, где и хотел служить. Стал командиром группы гранатомётчиков. Как писали о нём газеты, этим грозным оружием он точно поражал нарушителей границы 15 марта 1969 года, пока во время атаки у него под ногами не взорвалась мина, смертельно ранив его осколками.
В 19 часов, с наступающей темнотой, пограничники покинули остров и пошли по заснеженному руслу реки, как вдруг все повалились от изнеможения. Медленно, по одному поднялись и потянулись дальше. Один из них остался лежать, как неживой. Артиллеристы с горы наблюдали за этой выбившейся из сил колонной. Неописуемую радость испытали они, когда и последний из упавших поднялся!
Бойцы шли на заставу Нижне-Михайловка. Среди них, тоже обессиленный, преодолевал метр за метром Николай Попов. Днём он взял пулемет ПКС, отправив пулемётчика подносить боеприпасы, и за весь бой выпустил пять тысяч патронов, сам вручную заряжая ленты. Пулемёт перегревался, а запасного ствола нет. Николай снимал раскалённый ствол и клал в снег, который моментально протаивал до земли. К концу дня пальцы занемели и почти не слушались. А в самой последней атаке Николай бежал со всеми, неистово крича «ура!».
В час-двадцать ночи уже 16 марта он вместе с другими добрался до заставы. Пограничники, остававшиеся там днём, переживали, что не участвовали в бою. Они чувствовали себя ущербно, как обделённые правом мщения.
Николай направился в зданьице заставского клуба, где жили офицеры. Сильно хотелось спать. Шумело в ушах и подташнивало от взрыва той, обеденной мины. Из-за того, что жажда в бою утолялась снегом, на голосовые связки села простуда, голос пропал, он мог изъясняться лишь шёпотом и жестами. Офицеры возле радиоприёмника ждали сообщения ТАСС, но Москва вещала о чем угодно, только не о Даманском. Зарубежные радиостанции лабали буги-вуги.
Перекусив баночной тушёнкой и немного приведя себя в порядок, Николай, прежде чем завалиться спать, сходил в столовую, где устроили избирательный участок, и проголосовал, не глядя сбросив бюллетень за кандидата в Верховный Совет СССР в обитую красной тканью урну.
3
Журналист Владимир Фридьев обретался в бывшем жилище Ивана Стрельникова вместе с компанией офицеров. Ночь после боя проходила в усталом напряжении и неопределённости: чего ждать дальше? Хорошей войны? Худого мира?
Под утро заставу подняли «в ружьё», и пограничники из тех, кто в бою не участвовал, на трёх БТРах-60ПБ отправились к острову во главе с майором Корниенко. Фридьев не упустил случая поучаствовать в операции. Двигались вдоль реки. Лес заслонял дорогу от китайцев.
Перебрасывались редкими словами. Почему-то вспоминали о временах великой дружбы, о том, сколько в Китае построили фабрик, сколько специалистов научили современным профессиям, сколько оружия передали…
По льду к острову шли, рассыпавшись цепью, вслушиваясь в ночную тишину. У берегового склона остановились, и группа разведки с приборами ночного видения бесшумно растворилась в темноте.
Минут через двадцать из тьмы послышался неясный звук, который вблизи не оставил сомнений, что это шумное хрипение и клокотание горла. Стало жутко и горько оттого, что на глазах умирает молодой парнишка. Трое ребят принесли раненого Юру Ахметшина.
Его ранило осколками в бою. Он долго лежал на снегу и вечером, когда приблизился китаец, притворился мёртвым. От удара штык-ножом спасла пачка фотографий любимой девушки.
БТР подскакивал на кочках. Ахметшин стонал и повторял:
- Только маме не сообщайте… Только маме… Не надо маме…
Второй раненый, найденный на рассвете, не приходил в сознание, но вскрикивал на каждой кочке.
На площадке у заставы взлетал вертолёт. Фридьев высунулся из люка, замахал руками. Но шасси уже отрывались от земли. И тогда радиорепортёр единственный раз воспользовался выданным ему автоматом: дал в воздух длинную очередь. Его сразу поняли. Вертолёт сел, к БТРу подбежали офицеры и среди них врач.
Юру Ахметшина спасти не удалось. Курсанту школы сержантов Ханкайского погранотряда Леониду Просвирякову повезло больше.
Когда борт БТРа прошила граната, Леонид с залитым кровью лицом ощупью нашёл люк и с помощью Шамсутдинова вывалился на снег.
Очнулся в сумерках, пробиваемый холодом. Не сразу вспомнил, кто он и как оказался на поляне. Встал на коленки, поднялся и тут же рухнул совсем без сил. От потери крови не приходилось ждать ничего, кроме резкой слабости. Усилий тела хватало лишь на то, чтобы ползти, как лётчику Маресьеву. Он в школе читал «Повесть о настоящем человеке» Бориса Полевого и потом не раз встречал имя лётчика-героя в газетах.
После захода солнца Леонид обнаружил себя в ложбинке и услышал чужие голоса. Китайцы подошли и, судя по интонации, злобно ругнулись. Раз-другой-третий пнули по корпусу. Один уселся сверху, срезал погоны и саданул в грудь штыком. Лезвие пробило дюжину фото, комсомольский билет, водительское удостоверение в толстой обложке и соскользнуло по ребру. Встав на ноги, китаец выстрелил в грудь из карабина. В глазах Леонида потемнело, упала мгла.
Очнувшись, он увидел в небе сияние звезд. Китайцев нет. Ему стоило сверхчеловеческого усилия держать сознание, чтобы не впасть в сон с последующим окоченением смерти.
Медленно-медленно он пополз. Близко, как за стенкой у соседей, послышалась родная речь. Пограничники подбирали раненых, но Леонида в лощине не заметили. Было бы обидно умереть в десятке шагов от своих.
Вся оставшаяся ночь ушла на сотню метров до берега. Но в его борьбе за жизнь китайцы поставили ещё одно препятствие. Они со своего берега заметили ползущего по льду и открыли огонь. Заметили и наши. Солдат-шофёр выскочил на своем ГАЗ-66 и прикрыл Леонида бортом. Его затащили в машину, простреленного, исколотого, обмороженного.
Семь месяцев лежал он в госпитале и перенёс несколько ампутаций. Отличные германские протезы позволили ему почувствовать себя более или менее полноценно.
Солдат, заставский водитель, спасший Просвирякова, был его земляком и другом. Через месяц он пошёл на дембель, храня медаль «За отвагу» в дембельском чемодане, в белой тряпочке для подшивки воротничков.
Чтоб как новенькая блестела к прибытию домой.
4
На следующий после сражения день, 16 марта, яншинской мангруппе приказали пройти на БТРах по периметру острова и тщательно обследовать территорию. Владимир Фёдоров попал в этот наряд. Когда ехали по китайской стороне, пограничников бросало то в жар, то в холод. Они, как в зеркале, видели себя отличной мишенью. При желании китайцы могли не оставить от них и потрохов. Стояла коварная, зыбкая тишина. Тот берег безмолствовал. Вернувшись восвояси, участники рискованного рейда с облегчением вздохнули.
«Танк Леонова», застрявший на протоке, глубоко волновал советскую сторону. 17-го марта попытались отбуксировать его к своему берегу. Китайцы открыли заградительный огонь. На прямую наводку вышли четыре их самоходки ИСУ-122. Младшему сержанту Анатолию Власову, говорили, каких-то сантиметров не хватило, чтобы накинуть крюк на буксирное кольцо, когда он погиб. Эвакуационная группа отошла.
В ответ на непримиримые действия и за гибель сержанта вновь по китайскому берегу ударили «Градом». И снова китайцы понесли огромные потери.
Целую неделю пригнанные отовсюду школьники собирали куски тел и хоронили их в братских могилах. Старшеклассница Мэй Лунь ужасалась: мертвецов сложили штабелями, как дрова. Было очень страшно. Ребятам даже лопат не выдали, только кирки. Они долбили мёрзлую землю и плакали. Ходили слухи, что русские высадили парашютный десант в Харбине. Началась паника — люди бежали из домов в страхе перед советским наступлением. Никого страшнее «советских ревизионистов» тогда и представить было нельзя.
Тем не менее и в последующих наших операциях секретный танк отбить так и не удалось. Как сказал Гомер, гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына!.. Впоследствии этот танк занял место экспоната на пьедестале в Пекинском военно-историческом музее.
Демократа Владимировича Леонова похоронили в центре Имана. На похороны пришёл весь город. Все, конечно же, знали его, для каждого в городе, да и в окружающих селеньицах, он стал родным. Женщины, бывало, не могли оторвать от него глаз, когда он, красивый, седовласый великан, шёл по улице. Мальчишки всегда смотрели на полковника, выходившего из дому трясти половики.
Добрый, культурный, порядочный, необычный, он поражал тем, что, приезжая на заставы, ночевал в казарме, а не в отдельной комнате.
Он старался устроить офицерам отряда хорошие жилищные условия. А сам с женой долго ютился в непрезентабельной квартирёнке. С женой Леонову повезло. Он отзывался о Евгении Ивановне: «Моя Женя – солнечный человек». Страстный книголюб, спортивный болельщик, простой, обаятельный, ценивший юмор…
Погода выдалась сумрачная, промозглая, летел мокрый снег. Тело Героя Советского Союза (ему присвоили это звание) провезли на артиллерийском лафете через город мимо его дома.
В кармане Леонова после эвакуации из танка нашли пробитый пулей текст речи, которую он предполагал зачитать после выборов: «…Еще раз благодарю за высокое доверие, оказанное мне, постараюсь его с честью оправдать…» «Еще раз благодарю за…» легко читалось, следующие слова были залиты кровью.
Демократа Леонова, уже погибшего, избрали почётным депутатом горсовета, за него проголосовали 100 процентов избирателей.
Несколько дней спустя после кровавых событий в воздух поднялась огромная армада советских самолетов. Тремя основными группами бомбардировщиков и самолётов прикрытия «Тушки» и М-3 пошли на Китай. Одна группа заполонила небо в районе Благовещенска.
- Ваши самолёты нарушили государственную границу Китайской Народной Республики! – возмущённо раздалось в телефонной трубке штаба ПВО, связанного проводом с КНР.
- Наши самолеты работают в пятикилометровой зоне, на нашей территории. Наблюдаются визуально. Госграницу КНР не нарушали, - с холодным достоинством отчеканил советский полковник и положил трубку. Ему нравилось, как он ответил.
Самолеты прошли вдоль всей границы и вернулись на аэродромы базирования.
У младшего лейтенанта Николая Попова с утра 17 марта снова пошли наряды. 28 марта на заставе появился подполковник Павлинов.
- Ты всё еще здесь? Хватит тебе воевать на этой заставе. Собирайся и сегодня выезжай в штаб отряда. Зайдешь к начальнику отдела кадров, решишь с ним один вопрос. А потом – на свою заставу Марково, а то твой начальник заставы замучил меня вопросом, когда я заместителя ему верну!
«Одним вопросом» оказалось оформление наградного листа. Из-за потери голоса пришлось отвечать письменно на листке бумаги.
- Думаю, ордена Красной Звезды тебе хватит?
Николай махнул рукой, что согласен. И на листке написал: «Самая лучшая награда для человека – это жизнь».
Он написал рапорт о зачислении его в кадры офицерского состава погранвойск и остался служить в погранотряде. Все его сослуживцы уехали домой… А Николай остался. Он дал себе клятву, что в память о погибших товарищах прослужит всю службу в одном отряде.
Пограничники на Даманском вместе с мотострелками стояли в обороне. Остров лежал перед ними серый, невзрачный. Поначалу на него высылали боевое охранение, потом его сняли. Если на остров пытались пройти китайцы, их сразу выкуривали миномётами, но кто-то посчитал, что это слишком дорогое удовольствие, и миномёты заменили на пулемёты.
5
Армейцы вернулись на место дислокации части поздней весной, когда на Уссури прошёл ледоход. Встречали их как победителей, но на душе у многих было не очень радостно. Перед контрольно-пропускным пунктом части появились заваленные венками и цветами две братских могилы...
В скором времени участники событий были приятно удивлены сообщением по радио, которое зачитал диктор Левитан: «…в боях с врагом на острове Даманский … за мужество и храбрость наградить … »
И потекли обычные солдатские будни. В них яркими страницами вписались приезды в воинские части Героя Советского Союза Юрия Бабанского с рассказом о героических делах советских воинов.
Для многих пограничников война закончилась далеко не сразу. Группа снайперов защищала Даманский от высадки китайцев. Снайперы и сами стреляли, и корректировали огонь пулемётов. Китайцы тоже огрызались снайперским огнём, поэтому пришлось выкопать окопы напротив острова. Первое время китайцы наглели и бравировали открытым появлением на острове, но после уничтожения несколько их солдат стали прятаться.
Сержант Михаил Иванов после госпиталя выучился на гранатомётчика и получил в командование расчёт. Учили бойцов так плотно, что само собой убеждало в подготовке к наступательным военным действиям. Гранатомётчиков тренировали в преодолении водной преграды вместе со своим оружием. Готовились вроде как капитально занять остров, ставший по существу ничейным. Сам начальник погранвойск СССР генерал-полковник Зырянов приезжал на Даманский и наблюдал учебные стрельбы на горе Кафыла. Сам Зырянов! Павел Иванович Зырянов, с именем которого связана целая эпоха в укреплении дальневосточной границы. Генерал и государственный деятель.
Откуда рядовые пограничники могли тогда знать, на какой глобальной политике висели волоски их судеб?
В 1968 году начавшаяся переброска войск с запада на восток приостановилась, так как СССР понадобились силы для вторжения в Чехословакию. А Мао Цзэдун болезненно реагировал на то, как Москва мощью танков давит непослушного социалистического соседа. Он боялся, что в Пекине будет то же, что и в Праге.
Мао решил подстраховаться и подготовить Китай к открытому столкновению с СССР. Начинать большую войну он не собирался, но нагнетание военных угроз позволяло ему держать власть в своих руках.
Бои на Даманском заставили Кремль поёжиться. Брежнев и его окружение считали Мао фанатиком, вполне способным на безумные авантюры, и понимали, что Китай — сильный противник. Имея с 1964 года свою атомную бомбу, Мао открыто провозглашал, что готовится к мировой ядерной войне.
В 1969 году, как вспоминал известный генерал КГБ Владимир Крючков, в Кремле началась тихая паника, когда, по агентурным сведениям, китайское ядерное оружие тайно попало в Румынию. А ведь румынский лидер Чаушеску тоже вступал в пререкания с Кремлём…
Эта информация оказалась блефом, но… Брежнев, нервничая, курил сигарету за сигаретой. Одно время даже подумывали о превентивной бомбардировке ядерных объектов Китая…
В мае-июне на Дальний Восток потянулись воинские эшелоны километровой длины каждый. Министерство обороны СССР объявило о проведении масштабных военных учений. Начался призыв резервистов. Их провожали, как на самую настоящую войну. Советские дивизии выдвигались прямо к границе. А пекинское радио трещало, что в КНР не боятся «красных эсэсовцев».
В августе 1969 года случился пограничный конфликт в Казахстане, и обнаглевшим провокаторам дали эффектный отпор. В сентябре в Пекин прилетел глава советского правительства Косыгин. Он заключил договор с Чжоу Эньлаем, после чего обстановка на дальневосточной границе стала намного спокойнее.
Михаил Иванов и его товарищи могли с полным правом демобилизоваться. А китайцы… могли фактически оккупировать остров Даманский.
Через двадцать с небольшим лет они вступили в обладание им на самых законных основаниях, по заключенному с Россией договору.
6
После боя 15 марта армейское командование представило к званию Героев Советского Союза подполковника Александра Смирнова, майора Зиннура Гатина и сержанта Владимира Орехова. Звание присвоили (посмертно) лишь Орехову. Первых двух удостоили орденов Боевого Красного Знамени.
Пограничники выдвинули на звание Героев своих отличившихся. Полковник Пётр Александрович Иванчишин лично связывался с инструктором административного отдела ЦК КПСС. Оттуда пришла разнарядка на четыре единицы. Разнарядка! Подвиги свершаются жертвами и сверхусилиями воли во имя Родины. А Родина, сидящая в кабинетах, бездушно котирует их по своему капризу. Такой дисбаланс рано или поздно, но неминуемо приводит к крушению империй, начиная с падения нравов.
Но как же всё-таки быть, если ореола заслуживают не четыре, а пятеро-шестеро?
Без всяких натяжек на Героя тянули действия Александра Дмитриевича Константинова. Вполне подошёл бы к этому званию и Василий Каныгин. Нет, ответили в ЦК, четыре – и не больше. Два живых и два погибших. Что до Константинова, намекали в ЦК, то орден Ленина для него – самая почётная награда.
При обсуждении кандидатур инструкторов ЦК КПСС обеспокоили некоторые сомнения. Правомерно ли увековечить высшим званием Ивана Стрельникова, если застава прозевала вылазку китайцев второго марта? А как расценить подвиг полковника Леонова с его… излишне рискованной и необдуманной танковой атакой? Хорошо, закроем на это глаза, утвердим – слава выше отдельных ошибок.
Утверждение Виталия Бубенина прошло одним вздохом – о-о! – и так понятно. И довольно нервная дискуссия развернулась вокруг Юрия Бабанского. При критическом изучении обстоятельств боя второго марта вытекало, что цена его героизма не превышала ордена Красной Звезды. Ведь он не первый начал отстреливаться на острове, эта заслуга выпала на долю группы сержанта Рабовича. А то, что он взял командование на себя… Да, все газеты громко и взахлёб объявили, что младший сержант взял на себя… Но командование чем или кем? Своей группой он и так командовал. Ну, не заставой же...
Однако политуправление погранвойск СССР настаивало на таком молодом Герое, комсомольце, который после окончания срочной службы остался бы служить дальше и пошёл по офицерскому пути, чтобы в дальнейшем играть роль патриотического светоча для молодёжи. Многие старшие офицеры Тихоокеанского погранокруга протестовали против такого заниженного подхода, идеологически выгодного, но морально не совсем чистого. Они негодовали насчёт самоволок Юрия и его вечной дружбы с гауптвахтой. Замполит погранокруга генерал-майор Александр Николаевич Аникушкин, добрейший человек, не раз пытался переубедить вышестоящих коллег из политуправления, однако успеха не имел.
Так как Каныгин на вопрос о том, не хочет ли он продолжить службу после окончания срочной, ответил отрицательно – он сказал, что собирается поступать в вуз, - фортуна откровенно склонилась в пользу Юрия Бабанского. Для полной гарантии ему требовалось лишь добрать несколько дополнительных заслуг, пусть даже и не стопроцентно реальных, - все знали, что он парень смелый, дерзкий, словно рождённый стать Героем.
И надо сказать, полковники-идеологи не просчитались. В лице Юрия Васильевича Бабанского Советский Союз получил умного, обаятельного кумира молодёжи, да и всего народа – настоящий идеал воина-патриота, от одного упоминания имени которого у миллионов мальчишек загорались сердца. Да что там мальчишки! К нему тянулись пообщаться, подружиться виднейшие люди страны – такие, как писатель Симонов, великий пограничник-следопыт Карацупа, первый секретарь ЦК ВЛКСМ Тяжельников, космонавты, певцы, артисты…
Звание Героя Советского Союза означало нечто такое, что несравнимо ни с каким орденом. Ни с одним из них – ни с орденом Славы, ни с орденом Красного Знамени, ни даже с орденом Ленина. Герой лучезарен и стоит выше любой житейской мерки.
Когда после награждения в Кремле и получения награды из рук председателя Верховного Совета СССР Николая Викторовича Подгорного Бабанскому предстояло вернуться на уссурийский берег, офицеры штаба Иманского погранотряда пришли в замешательство. Как встречать бывшего младшего сержанта? Как теперь обращаться к нему? Юрий Васильевич? Товарищ Герой Советского Союза? Просто - товарищ Бабанский? Уважаемый Юрий Васильевич? Глубокоуважаемый Юрий?..
Так или как-то иначе звали штабники Бабанского, но его карьера стремительно пошла вверх, пока после ряда политических пертурбаций в стране не замкнулась на звании генерал-лейтенанта.
Между тем ни Яншин, ни Константинов, ни Косинов не перешагнули полковничьего рубежа. Как-то один большой военачальник в обстановке отдыха за рюмкой чая высказался о Константинове откровенно:
- Главный враг твой, Александр Дмитриевич, - твой язык.
Константинов и сам это понимал. Всю свою жизнь он, пропахший порохом, питал неприязнь к баловням паркета.
В апреле 1969 года, когда он приехал в столицу вместе с награждаемой группой, его вызвали в отдел административных органов ЦК партии, чтобы кое-что уточнить. Он увидел перед собой молодого человека лет тридцати, выхоленного, безупречного от стрижки на голове до импортных туфель. В то же время в нём сквозило высокомерие и пренебрежение к такому плебею, каким увидел себя в его глазах Александр Дмитриевич.
- Вы плохо воевали, - безапелляционно заявил хозяин просторного кабинета.
- А вы кто такой, чтобы судить нас?! - вспыхнул Константинов.
- Не забывайтесь, подполковник, вы в ЦК КПСС! – зло цыкнул партийный клерк, оскорблённый дерзостью, которую впервые услышал в этом священном месте, где приглашённые всегда ходили на цыпочках.
- Это вы-то ЦК КПСС?! – бросил ему в лицо Константинов, не умеющий сдерживаться. – В ЦК выбирают достойных людей, а вы просто чиновник, не разбирающийся ни в делах, ни в людях!
И вышел из кабинета…
Попов своего ордена Красной Звезды так и не дождался. Через двадцать лет он узнал, а через сорок подтвердилось документально, что эту награду за него получил подполковник Зубков, который ни в каких боевых действиях не участвовал, но поближе стоял к наградным бумагам. Спустя несколько месяцев после событий он ушёл на пенсию…
Николай Иванович Попов клятву сдержал. Предложений из других отрядов было много, он отказывался от них и прослужил почти 30 лет в Иманском (Дальнереченском) отряде, выйдя в запас подполковником.
И всю свою дальнейшую жизнь он тоже посвятил острову на реке Уссури, памяти о нём и о своих боевых товарищах.
Как известно, в боях на Даманском погибли 49 пограничников и 9 военнослужащих Верхне-Удинского мотострелкового полка.
Назад |