ГОДВЕР Екатерина
Родилась и живет в Москве. Поэт, прозаик. Лауреат премии «Форпост» в молодежной номинации, всероссийских конкурсов и фестивалей «Северная звезда», «Хрустальный родник», «Верлибр», «Солнечный круг», фестиваля им. Чижевского. Победитель фестиваля «Я только малость объясню в стихе» им. В. Высоцкого. Стихи публиковались в «Литературной газете», газете «День литературы», альманахе «45-я параллель», журналах «АлександрЪ», «День и ночь», «Российский колокол», «Плавучий мост», «Наш современник», «Север», «Волга — XXI век», «Южный маяк», «Веретено» и др. Победитель конкурса «Проводники культуры» в номинации «Поэзия».
Ровеньки
Конец нашей поездки приближается — уже меньше суток осталось до возвращения в Москву — и время словно ускоряется и сжимается.
Впечатления выплескиваются, как вода из переполненного сосуда: не зафиксируешь мысль, и вот она уже утекла, как будто ее и не было… Мелькание мест, людей, событий приводит либо к застреванию внимания на поверхностной стороне явлений, деталях-маркерах, либо к зацикленности на жизни внутренней, неумолкающем диалоге с самим собой, в котором явлениям мира внешнего отведена роль, самое большее, аргументов или декораций.
Я, конечно, второй случай.
Долго едем в ЛНР и лишь к полудню въезжаем в город Ровеньки.
Первая остановка — мемориальный комплекс «Слава»: величественная скульптурная группа, по одну сторону от которой захоронены пятеро молодогвардейцев, расстрелянных в Гремучем лесу, по другую — советские солдаты и офицеры, погибшие при освобождении города. Вторая остановка — музей в подвале больницы, где в годы фашистской оккупации располагалось гестапо: там молодогвардейцев и других членов сопротивления пытали в допросной и держали в камере смертников.
Выйдя из автобуса, некоторое время издали любуюсь памятником: все-таки хороша советская монументальная скульптура, куда лучше распространенных сейчас «фотографических» ростовых фигур! Прохожу вдоль ряда гранитных плит: Олег Кошевой, Любовь Шевцова, Дмитрий Огурцов, Семен Субботин, Виктор Остапенко.
Фамилии на табличках написаны по-украински.
Из пятерых, кроме Кошевого, легко припоминаю только Шевцову: остальные кажутся лишь смутно знакомыми.
К стыду своему, плохо помню «Молодую гвардию» Фадеева. «Повесть о сыне», написанную Еленой Кошевой, — четче (читала позже), но ненамного. С некоторым трудом могу пунктиром припомнить подвиги молодогвардейцев: вывешенное знамя, сожженую биржу труда, информационные листовки, роковой налет на машину с подарками… Что-то из этого позднее оспаривалось, что-то — бесспорно (как то, что акции молодогвардейцев, даже когда не наносили существенного вреда гитлеровцам, поддерживали в краснодонцах веру в освобождение).
Куда лучше, увы, вспоминается полемика вокруг романа: в этом отношении наш приезд в Ровеньки кажется мне довольно символичным.
Осенью 1943 года в Краснодон приехал — не по случайности, но по партийному заданию — большой советский писатель Александр Александрович Фадеев. В дальнейшем написал роман, ставший событием, получивший сэкранизацию, так же ставшую культовой. В произведение пришлось вносить правки по указанию высших партийных руководителей и лично Сталина, но и до того Фадеев обращался с фактическим материалом весьма вольно: где-то по недостатку сведений, а где-то намеренно, в интервью и в переписке с родственниками молодогвардейцев ссылаясь на то, что это все-таки художественное, а не документальное произведение, и оно предполагает вымысел.
Но одно дело, когда вымысел априори фантастичен или касается событий столь давних, что не может затронуть никого напрямую, и совсем другое — когда он перевирает судьбы современников.
Художественная правда, вышедшая из-под руки мастера, перевесила правду как таковую и на долгие годы стала официальной историей краснодонского подполья. При этом неточности в романе Фадеева не исчерпывались «заклепками»: дошло и до того, что под вымышленным именем предателя Стаховича автор узнаваемо вывел Виктора Третьякевича, (не только ни в чем невиновного, но и бывшего настоящим комиссаром молодогвардейцев), хотя настоящий предатель уже был известен и даже казнен. А из всех «доказательств» против Третьякевича было только ничем не подкрепленное утверждение полицая, что тот якобы не выдержал допросов и все-таки тоже сдал товарищей под пытками. Из причастных к подполью в это мало кто верил, но Фадеев использовал источники очень выборочно и строго придерживался «официальной линии» следствия, шитой белыми нитками. Сознавал ли он, что делает? Доподлинно неизвестно, но оснований считать себя человеком наивным, которого недобросовестные следователи или другие интересанты могли легко ввести в заблуждение, Фадеев никогда не давал.
Многие первоначальные отступления от настоящей истории подпольщиков, вероятно, были следствием ненамеренных следственных ошибок, но потом высшему партийному руководству оказалось проще «подредактировать» реальность под уже ставший знаменитым художественный текст, а другие — и среди них автор — с этим согласились. Членам семьи и выжившим товарищам не просто оговоренного, но и ославленного на весь СССР Виктора Третьякевича пришлось во всех отношениях тяжело, но они продолжали борьбу и добились справедливости: к началу шестидесятых Третьякевич был полностью реабилитирован, награжден, а в две тысячи двадцать втором году и вовсе посмертно получил звание Героя России, но и тут все равно, как в анекдоте: «Ложечки нашлись, но осадочек-то остался...», так что некоторые инсинуации вокруг его имени можно услышать до сих пор...
Это лишь самое известное и существенное расхождение романа с действительностью. Яркая иллюстрация как проблемы плотной спайки литературы с государством, так и ответственности литератора перед героями своих произведений и обществом.
***
Переезжаем к больнице, когда-то занятой гестапо. Вполне обычное с виду здание довоенной постройки, напротив — магазин от ровеньского пивзавода с манящей вывеской, на воротах больницы типовая синяя табличка… Если не знать, что внутри, а просто мимо проходить, никогда не догадаешься.
На улице солнечно и тепло; в подвале — сырость и холод, нехороший, смертный. Фотографии, личные вещи, сохранившиеся надписи на стенах камеры… Проходим по музею очень быстро, почти бегом, и все же это место задевает даже сильнее всех тех свидетельств недавних трагедий, что пришлось увидеть накануне. Может быть, на контрасте с ясным весенним днем; может быть, благодаря знакомым с детства именам, почти мистическому ореолу подвига.
Большое дело совершил Александр Фадеев, вот так своеобразно и выборочно прославив Молодую Гвардию Краснодона, или большую подлость — обесчестил хорошего человека, героя, сломал жизнь его родным? Первое не отменяет второго…
Но несомненно одно: если мы хотим «знать правду» об исторических событиях (насколько «правда», вообще, существует), то должны дать голос непосредственным участникам, и не единицам, а многим, и помочь обрести выразительную силу их голосам. Иначе формула «сила в правде» работать не будет. Сила мощная, но сторонняя, не чувствительная к нюансам, легко меняет правду под себя, придавая ей удобные очертания в соответствии с политической конъюнктурой или личными мотивами.
Я — фантаст и специализируюсь на выдумках: передо мной намного чаще встает проблема достоверности психологической, чем фактологической, и потому, возможно, вольное обращение с фактами и с характерами прототипов героев вообще меня злит. Не только применительно к Фадееву и молодогвардейцам. Когда существенные отступления от действительности автор прикрывает «художественным вымыслом», но достоверность выдуманной истории выстраивает на фундаменте истории реальной, получается какой-то «шахбокс». Но не настоящая (пусть и шуточная) спортивная дисциплина, в которой боксерские поединки и шахматные блиц-партии чередуются друг с другом, а такая, где на ринге один соперник лупит другого шахматной доской по голове, а на ход конем отвечает хуком справа. Зрелищно, спору нет. Пока не окажешься в игре.
Родилась и живет в Москве. Поэт, прозаик. Лауреат премии «Форпост» в молодежной номинации, всероссийских конкурсов и фестивалей «Северная звезда», «Хрустальный родник», «Верлибр», «Солнечный круг», фестиваля им. Чижевского. Победитель фестиваля «Я только малость объясню в стихе» им. В. Высоцкого. Стихи публиковались в «Литературной газете», газете «День литературы», альманахе «45-я параллель», журналах «АлександрЪ», «День и ночь», «Российский колокол», «Плавучий мост», «Наш современник», «Север», «Волга — XXI век», «Южный маяк», «Веретено» и др. Победитель конкурса «Проводники культуры» в номинации «Поэзия».
Ровеньки
Конец нашей поездки приближается — уже меньше суток осталось до возвращения в Москву — и время словно ускоряется и сжимается.
Впечатления выплескиваются, как вода из переполненного сосуда: не зафиксируешь мысль, и вот она уже утекла, как будто ее и не было… Мелькание мест, людей, событий приводит либо к застреванию внимания на поверхностной стороне явлений, деталях-маркерах, либо к зацикленности на жизни внутренней, неумолкающем диалоге с самим собой, в котором явлениям мира внешнего отведена роль, самое большее, аргументов или декораций.
Я, конечно, второй случай.
Долго едем в ЛНР и лишь к полудню въезжаем в город Ровеньки.
Первая остановка — мемориальный комплекс «Слава»: величественная скульптурная группа, по одну сторону от которой захоронены пятеро молодогвардейцев, расстрелянных в Гремучем лесу, по другую — советские солдаты и офицеры, погибшие при освобождении города. Вторая остановка — музей в подвале больницы, где в годы фашистской оккупации располагалось гестапо: там молодогвардейцев и других членов сопротивления пытали в допросной и держали в камере смертников.
Выйдя из автобуса, некоторое время издали любуюсь памятником: все-таки хороша советская монументальная скульптура, куда лучше распространенных сейчас «фотографических» ростовых фигур! Прохожу вдоль ряда гранитных плит: Олег Кошевой, Любовь Шевцова, Дмитрий Огурцов, Семен Субботин, Виктор Остапенко.
Фамилии на табличках написаны по-украински.
Из пятерых, кроме Кошевого, легко припоминаю только Шевцову: остальные кажутся лишь смутно знакомыми.
К стыду своему, плохо помню «Молодую гвардию» Фадеева. «Повесть о сыне», написанную Еленой Кошевой, — четче (читала позже), но ненамного. С некоторым трудом могу пунктиром припомнить подвиги молодогвардейцев: вывешенное знамя, сожженую биржу труда, информационные листовки, роковой налет на машину с подарками… Что-то из этого позднее оспаривалось, что-то — бесспорно (как то, что акции молодогвардейцев, даже когда не наносили существенного вреда гитлеровцам, поддерживали в краснодонцах веру в освобождение).
Куда лучше, увы, вспоминается полемика вокруг романа: в этом отношении наш приезд в Ровеньки кажется мне довольно символичным.
Осенью 1943 года в Краснодон приехал — не по случайности, но по партийному заданию — большой советский писатель Александр Александрович Фадеев. В дальнейшем написал роман, ставший событием, получивший сэкранизацию, так же ставшую культовой. В произведение пришлось вносить правки по указанию высших партийных руководителей и лично Сталина, но и до того Фадеев обращался с фактическим материалом весьма вольно: где-то по недостатку сведений, а где-то намеренно, в интервью и в переписке с родственниками молодогвардейцев ссылаясь на то, что это все-таки художественное, а не документальное произведение, и оно предполагает вымысел.
Но одно дело, когда вымысел априори фантастичен или касается событий столь давних, что не может затронуть никого напрямую, и совсем другое — когда он перевирает судьбы современников.
Художественная правда, вышедшая из-под руки мастера, перевесила правду как таковую и на долгие годы стала официальной историей краснодонского подполья. При этом неточности в романе Фадеева не исчерпывались «заклепками»: дошло и до того, что под вымышленным именем предателя Стаховича автор узнаваемо вывел Виктора Третьякевича, (не только ни в чем невиновного, но и бывшего настоящим комиссаром молодогвардейцев), хотя настоящий предатель уже был известен и даже казнен. А из всех «доказательств» против Третьякевича было только ничем не подкрепленное утверждение полицая, что тот якобы не выдержал допросов и все-таки тоже сдал товарищей под пытками. Из причастных к подполью в это мало кто верил, но Фадеев использовал источники очень выборочно и строго придерживался «официальной линии» следствия, шитой белыми нитками. Сознавал ли он, что делает? Доподлинно неизвестно, но оснований считать себя человеком наивным, которого недобросовестные следователи или другие интересанты могли легко ввести в заблуждение, Фадеев никогда не давал.
Многие первоначальные отступления от настоящей истории подпольщиков, вероятно, были следствием ненамеренных следственных ошибок, но потом высшему партийному руководству оказалось проще «подредактировать» реальность под уже ставший знаменитым художественный текст, а другие — и среди них автор — с этим согласились. Членам семьи и выжившим товарищам не просто оговоренного, но и ославленного на весь СССР Виктора Третьякевича пришлось во всех отношениях тяжело, но они продолжали борьбу и добились справедливости: к началу шестидесятых Третьякевич был полностью реабилитирован, награжден, а в две тысячи двадцать втором году и вовсе посмертно получил звание Героя России, но и тут все равно, как в анекдоте: «Ложечки нашлись, но осадочек-то остался...», так что некоторые инсинуации вокруг его имени можно услышать до сих пор...
Это лишь самое известное и существенное расхождение романа с действительностью. Яркая иллюстрация как проблемы плотной спайки литературы с государством, так и ответственности литератора перед героями своих произведений и обществом.
***
Переезжаем к больнице, когда-то занятой гестапо. Вполне обычное с виду здание довоенной постройки, напротив — магазин от ровеньского пивзавода с манящей вывеской, на воротах больницы типовая синяя табличка… Если не знать, что внутри, а просто мимо проходить, никогда не догадаешься.
На улице солнечно и тепло; в подвале — сырость и холод, нехороший, смертный. Фотографии, личные вещи, сохранившиеся надписи на стенах камеры… Проходим по музею очень быстро, почти бегом, и все же это место задевает даже сильнее всех тех свидетельств недавних трагедий, что пришлось увидеть накануне. Может быть, на контрасте с ясным весенним днем; может быть, благодаря знакомым с детства именам, почти мистическому ореолу подвига.
Большое дело совершил Александр Фадеев, вот так своеобразно и выборочно прославив Молодую Гвардию Краснодона, или большую подлость — обесчестил хорошего человека, героя, сломал жизнь его родным? Первое не отменяет второго…
Но несомненно одно: если мы хотим «знать правду» об исторических событиях (насколько «правда», вообще, существует), то должны дать голос непосредственным участникам, и не единицам, а многим, и помочь обрести выразительную силу их голосам. Иначе формула «сила в правде» работать не будет. Сила мощная, но сторонняя, не чувствительная к нюансам, легко меняет правду под себя, придавая ей удобные очертания в соответствии с политической конъюнктурой или личными мотивами.
Я — фантаст и специализируюсь на выдумках: передо мной намного чаще встает проблема достоверности психологической, чем фактологической, и потому, возможно, вольное обращение с фактами и с характерами прототипов героев вообще меня злит. Не только применительно к Фадееву и молодогвардейцам. Когда существенные отступления от действительности автор прикрывает «художественным вымыслом», но достоверность выдуманной истории выстраивает на фундаменте истории реальной, получается какой-то «шахбокс». Но не настоящая (пусть и шуточная) спортивная дисциплина, в которой боксерские поединки и шахматные блиц-партии чередуются друг с другом, а такая, где на ринге один соперник лупит другого шахматной доской по голове, а на ход конем отвечает хуком справа. Зрелищно, спору нет. Пока не окажешься в игре.