Виктор Байлагашев. Крылатый и светящийся. Рассказ ч. 2

Посмотрел он на меня и говорит:

- Нашел своих, там же алкаши. Свои всегда друг другу помогают, а алкаши только за чужой счёт и норовят жить. Тебе, когда помогли? Или ты сам кому помог – так, от чистого сердца?! Это ж враньё, что если пьёшь, то значит честный и благородный. На самом-то деле никогда алкаш честным не был, и не будет.

Он замолчал, потом тихо сказал:

- Нет, я этих собак видел, они там, и нет там никого, кому помогать надо, ничтожества одни там. Пьют-то почему, знаешь?

- Нет, - говорю.

- Потому что больше ни на что не годны.

- Но, ты же не такой.

А он на меня зло посмотрел и говорит:

- Такой. А ты разве другой? То-то же!

Кто тут правит бал

Захожу в дом, ищу этих собак. Нет вроде. Хотя Кычыку верить можно, - по правде видел, иначе бы шмурдяка халявного не упустил. Значит, всё-таки они где-то здесь. Домик-то небольшой, из всей мебели кровать железная да стол кухонный, я под них заглянул – пусто.

И тут вижу: стоит передо мной девушка. До того красивая! А у меня видок тот ещё был, она и прыснула. А потом так красиво улыбнулась, подмигнула мне и опять захохотала. Я, чтобы совсем остолопом не выглядеть, тоже подмигнул, улыбнулся, рукой приветливо махнул, а сам подумал: «Куда уж мне до такой со своей-то мордой разбитой». Иду, высматриваю знакомых, чтобы спросить про собак, и раз - обо что-то запнулся. А это она свою длинную, стройную ножку в туфельке выставила и мне подножку поставила. Смотрит с прищуром. И говорит таким сладеньким голоском:

- Садись, - указала на стул рядом с собой. Хотел сказать: «Нет», а сам сажусь, ещё и думаю: «Никуда эти собаки не убегут». А она так расхохоталась, качнулась будто неловко и упала на меня, прямо на колени, и лежит так, её оголённые плечики вздрагивают от смеха. Потом повернулась ко мне лицом, посмотрела в глаза и спрашивает:

- Ну, что молчишь?

- А что говорить-то?

А она опять уронила головку мне на колени и касается щеками моего живота. Я только сказал:

- Смотри, замараешься об меня, - ведь же грязный был после драки, и майку выбросил. Она будто и не замечает.

- Не замараюсь, если сама не захочу.

Подмигивает, хохочет, а я сижу как истукан, даже и не знаю, что делать. Тут она повернулась, легла спиной на мои колени, несколько секунд будто изучала, смотрела на меня, а потом говорит:

- Подари мне то, что у тебя на сердце.

А сама трётся щекой о мой голый бок, как кошка ластится, только что не мурлычет. У меня в такие минуты и с обыкновенными-то нашими девками язык деревенеет, а тут я вообще соображать перестал.

- А что, - говорю, - у меня на сердце?

Она вдруг резко смех оборвала и говорит:

- Ну, подари.

- Чего?

- Просто, скажи: дарю.

- Чего «дарю»?

- Я тебе нравлюсь?

- Конечно, нравишься.

- И ты не можешь мне сделать подарок?

- Да что я тебе подарю-то?

Она выпрямилась и так даже раздражённо говорит:

- Ну, скажи: «На, возьми!» Скажи так, - и смотрит.

А девка – красивая, ё-моё! Откуда только такая взялась?

Подумал, и мысль эта как пропечаталась в мозгу: откуда здесь такая красавица?

- Тебе что, сказать трудно: «На, возьми»? - а голосок такой нежный, певучий.

- Откуда только ты такая взялась?

Она посмотрела на меня будто огорчённо и отвернулась. Потом встряхнула головкой, рассмеялась, ткнула в бок мужика кого-то, я уж точно и не помню, кто это был из местных. Он резко обернулся, кто это мол, посмел меня тронуть, но увидев эту кралю, весь растаял в улыбке. Она и говорит ему:

- Отдай мне своё сердце.

Тот целоваться полез, а сам говорит:

- На, возьми, возьми моё сердце, красавица.

И мне вдруг показалось, что у него из груди вышло что-то чёрное, как дым, вышло и ушло в девицу эту. У парня глаза остекленели, лицо - как мраморное стало, на пол шлёпнулся и сидит. Через минуты две оклемался. Сидит, смотрит по сторонам, понять не может, почему на полу. Да поднялся и пошёл дальше гулять.

Думал, может он меня про девку спросит – нет, не спросил. А красавица эта встала и такой походкой пошла, ну… вооще-е...

И только она с глаз моих скрылась, я снова соображать начал, зачем сюда пришёл. Вспомнил про собак, и с девкой они у меня как-то сразу увязались. Как ошпаренный подскочил: «Господи, думаю, неужто, сам чёрт у меня сейчас на коленях лежал?»

А девицы-то не видно. Спрашиваю:

- Куда красавица делась?

- Увели твою красавицу! – смеются.

Не стал я ничего рассказывать, а только очень захотелось от её прикосновений отряхнуться. И, видать, очень смешно я со стороны выглядел, потому что опять надо мной алкаши смеяться стали:

- Ты что там за кренделя выписываешь?

До сих пор не верится, что девка чёртом была. Это надо же так, а?! Да они с нашим братом такое закручивают, только держись. Так вот пропустил я их смех мимо ушей, но тут понял, наконец, что меня беспокоит. Кому-то смешным покажется или наивным, но мне вдруг ни с того ни с чего понять захотелось: «Что такое добро и что - зло?» Может, и не каждый человек об этом задумывается. Может, и не каждому надо. Я сам до пор не думал. Важнее шмурдяка ничего не было. Но только сейчас, понял - есть на свете зло, и живёт оно само по себе, независимо от человека. Зло – это самая настоящая сила, и подчиняет себе людей, имеет власть и законы. И ходит оно среди нас, людей и питается нашими душами и мыслями.

И добро есть.

Вот она моя душевная боль в чём заключалась. И сам собой вопрос появился: а я-то где? И понял я, что определяться надо здесь и сейчас, сию же секунду. Но вот же привычка всей моей жизни – важное и срочное оставлять на потом. «Погодь, - сказал себе, – успеется это дело». Сейчас понимаю – мог бы и не успеть. Так вот, оставив это дело на потом, решил я выяснить - кто эти четверо, что на машине приехали? И собаки эти, и девка эта – это одно и то же, или как?

Но как понять? Их сначала надо найти. Ладно, думаю, сердце подскажет. Как только подумал, так сразу почувствовал на себе взгляд, повернулся резко на него и встретился глазами с одним из этих четверых. Он, было, отвернулся, но я уже не терял его из виду. Иду к нему, а он, пьяный-пьяный, а как-то от меня уходит. Никак подойти не могу. Что-нибудь да мешает - то свои алкаши под ноги лезут, со всякими проблемами, то койрыканские, а он от меня быстро отходит. Наконец, надоело мне, полез к нему напролом. Понял он, что от меня не отвязаться, смотрю, открыл дверь и вышел на улицу. Я быстро за ним.

Выхожу, а он стоит на крыльце, спиной ко мне, не оборачивается. Подхожу потихоньку сзади. А он как стоял, так и говорит, не оборачиваясь:

- Здорово он тебя зацепил, светлая крапинка в тебе появилась, никак не забивается.

То ли от голоса, то ли от него самого, но пахнуло на меня сыростью и какой-то тиной болотной, да ещё чем-то… Неживым, короче. Хотел спросить, о чём он тут болтает. Да не успел - повернулся он ко мне - я даже от неожиданности закричал. Так перепугался.

…Семь лет назад пришлось мне утопленника из воды вытаскивать. Так сейчас на меня глядело лицо того утопленника. Пока я от страха орал, он спокойно вернулся обратно в дом. Я пришёл в себя - и бежать. Бегу, а сам думаю: «Куда это я? Да, какая разница, только от этого проклятого места подальше. Так ведь ребята мои там остались! А эти ведь с пьяными жуть, что могут натворить!»

Остановился: что делать? Вернулся назад, захожу, а этого «утопшего» нигде не видно. «Слава Богу, - думаю, – пропал, нет его здесь».

Ан, нет, стоит - на меня смотрит. А глаза - стеклянные… Как у чучела волка в музее. Но, понятное дело чучело, экспонат. А этот - ходит, разговаривает, и кто знает, что у него на уме. За такими глазами никакие мысли не видны, жизни нет.

Показываю на него пальцем и кричу:

- Это чёрт, ребята, чёрт!

А он ухмыльнулся и давай меня успокаивать:

- Ты что? Это же я. Не узнал, что ли?

Ребята меня схватили, усадили на стул, держат, успокаивают...

- Вы что?! - кричу во всю глотку. – Я только что его на улице видел!

А он меня по имени называет, беспокоится за меня, как будто:

- Ребята, что-то неладное с ним творится? Никак белая горячка у него. Сейчас он в каждом чёрта видеть начнёт, а потом за ножи будет хвататься. Может, «скорую» вызвать?

Ребята кричат:

- Нет, не надо, сами разберёмся!

Вообще наш брат не любит ни с кем из посторонних связываться, особенно с врачами да с милицией. Вызови врачей - обязательно милиция следом примчится. Тут он говорит:

- Ну, сами смотрите. Только скажу вам, болен он. Сильно болен.

А парни ему верят и уже не знают, что со мной делать.

- Может, тогда хоть свяжем? - опять советует этот чёрт.

И тут меня такая злость взяла. Это же мне надо его ловить да вязать, а не ему меня! Выходит, он надо мной верх взял.

- Вы на его глаза посмотрите! - кричу.

А он говорит:

- А ты, милок, на свои посмотри.

А ребята, что - все пьяные, и в мои глаза таращатся, и в его.

И глаза у него уже другие, нормальные глаза. «Вот, чёрт», - думаю. А он говорит:

- Правильно думаешь. Глюки лечить надо. И если ты во мне видишь чёрта, то и я в тебе. Если я – твои глюки, то мне и лечить.

Раз - у него в руках две банки, полные шмурдяка.

- Нашёл, - говорит, - я способ, как от твоих и моих чертей избавиться. - Протягивает мне банку. - Давай выпьем, посмотрим, чьи крепче окажутся.

- Правильно я мыслю, а? - спрашивает у всей компании.

А народ развеселился: правильно, кричат, правильно.

Он всё наседает:

- Если я – чёрт, значит, глюки - это тоже чёрт. Это когда он внутри завёлся, свой, родной, ни на кого не похожий родился! Давай выпьем за него и обмоем. Свалюсь при этом я - делайте со мной что хотите. Свалишься ты – вязать никого не надо будет. Но, главное, - говорит, – может эта крапинка смоется, затрётся в сердце твоём. Уж больно она мешает.

И все довольны, хотя насчёт крапинки никто, конечно, ничего не понял. Ну, думаю, гад, и хитер же ты! После твоей банки шмурдяка мне одна дорога – на кладбище. Зато злость прошла. Я прямо чувствовал, как она от сердца уходила. Как будто что-то сползало с него. Стою, к себе прислушиваюсь. Так легко и хорошо мне стало, что я даже, кажется, улыбнулся.

Никто из наших, конечно, этого не видел. А он-то – видит, и давай орать:

- Что, совесть свою совсем пропил?! Или с рождения такой?! Мало, что за мой счёт угостился, так меня же и чёртом обозвал. Я людей от чистого сердца угощаю, и я же выходит нехороший. И с каких это пор вы стали такими неблагодарными?

А я возьми да и скажи:

- Я свет видел, и ангела, и голос его слышал. Он говорил, что пьянство – это грех, а ты шмурдяк привёз, всех напоил - и хорошим прикидываешься.

Тут он замолчал. Смотрит куда-то мимо меня. Хотел и я посмотреть да не решился. Но кого-то он точно видел. А потом отступил от меня шага на два, посмотрел на всех внимательно так, и говорит вкрадчивым голосом:

- Значит, свет, говоришь, видел? И не убий, не укради… Закон?

А потом, вдруг, позвал:

- Чиген!

Ну, ты Чигена знаешь, он только что из зоны вернулся.

Так вот, был там Чиген, только не вмешивался, просто сидел и наблюдал. А этот кричит:

- Чиген, тут говорят, что твои две ходки - порожняк. Что твой авторитет ложен, и уважать тебя не за что. Не стоишь ты того.

Уголовник сразу насторожился и уставил на меня свои колючие глаза.

- Не говорил я такое про Чигена, - кричу, - и Чиген тут вовсе не причём.

А он усмехнулся и говорит:

- Очень даже причём. Ты что, думаешь, меня права лишаешь? Нет. Ты вот этих ребят сейчас тёмными представил, и возвысился над ними, неуважение к нам проявил. Ты что, действительно не понял, или прикидываешься?!

- Врёшь, - говорю.

- А… испугался, - как-то протяжно произнёс он.- Где же твоё достоинство а?.. И кто, скажи, живёт по твоему закону? Кто? Никому он никогда не был нужен и не будет! И каждый будет стремиться не быть чмошником и лохом, понял!

Смотрю я на ребят, а они - с ним. Не со мной, а с ним. Такая обида меня взяла! И таким я беспомощным себя увидел перед ним, перед его властью, что даже не удержался и заплакал. Можно было бы, конечно, с ним потягаться, да ребята все пьяные, ничего не хотят понимать. Кому тут что докажешь? А заплакал, так они на меня все с презрением смотреть стали.

А этот, как увидел, что плачу, подскочил ко мне, сунул свой средний палец мне под нос и кричит:

- Вот кто ты, передо мной, понял. Вот!

Что? – орёт, - в благородного решил поиграть, в человека чести? Чмошник!

Только вот меня его слова уже не колышут, не задевают, хоть и плачу. А этот ещё более раздражается:

- Поумничать решил – все грязь, а я такой чистенький да светленький?! Чигена решил унизить?! Да я за Чигена башку тебе оторву! Понял?

Знал, он, чёрт, что слабая моя сторона – вот эти ребята. Не за себя же я там начал стараться и гадов на чистую воду выводить. Их спасал. А они-то все как раз на его стороне. Его закон тут правит. И надо ему было, чтобы я унижен был.

Всё думаю, выбираться пора, больше здесь делать нечего. Поднялся, чтобы уйти.

- Ну, давай, иди сюда…иди! Ты же крутой у нас, - это он подпрыгивает, делает вид, что драться собрался. Я повернулся к выходу, и вышло что-то странное. Как только этот переместился к Чигену, будто вселился в него, но больше я его, чёрта, не видел... Чиген, как пружина на меня прыгнул, сбил с ног и давай пинать. Вдруг понял я - убивать будет.

И тут я старика давешнего увидел. Понимаешь, я от чигеновых ног руками закрываюсь, как могу, некогда по сторонам смотреть, а увидел. Не столько, кажется, глазами, сколько внутри своей головы. И увидел-то его не где-нибудь, а именно там, среди этой пьяной толпы. Опять же - сам по себе он стоял, как тогда у остановки. И попросил я его о помощи.

Чиген меня бить перестал. Глянул я на него, а он бледный, глаза безумные, как-то качаясь, от меня потихоньку, пятится. Вроде ко мне порывается, а сам от меня отходит. И тут у Чигена кровь носом пошла. Повалился он на пол. Я медленно поднялся, весь в крови, грязный, и пошёл к выходу.

Другой дороги нет

И пока шёл, мне казалось, что старик всё ещё где-то рядом… Уже ночь стояла. Подхожу к остановке, будка её впереди виднеется. А в голове одна мысль: «Скорее домой. Подальше отсюда».

А из будки мне навстречу – человек. Уступил я ему дорогу, прохожу мимо, даже не посмотрел. А он зовёт меня по имени. Кычык это был по голосу.

- Ты, что меня не узнаёшь? Подожди.… Вместе пойдём!

Иду, не оборачиваясь. Такое состояние, что не хочу никого видеть.

- Я ж тебя ждал! Целых три часа мёрз, а ты меня подождать не можешь! - кричит. А я как заведённый - дальше. Так вот и поднялись мы с ним на перевал, что между нашими сёлами.

- Ты что, скотина неблагодарная, подождать не можешь? - плетётся он позади, и то ругается на меня, то грозится, а то умоляет. Спустились с перевала, и уже не далеко от речки вдруг холодом повеяло. Этот холод я и внутри почувствовал. Не по себе даже. Там, на крыльце такой же холод шёл от «утопленника» с мёртвыми глазами, но сейчас намного сильнее. Смотрю, впереди какой-то всадник появился. В темноте непонятно, все чёрные. Но этот и в самом деле был чёрный. А Кычык сзади как закричит:

- Стой, подожди, смотри, кто впереди, подожди, вместе пройдем!

А мне уже всё равно было, хоть кто пусть там будет - домой иду, и всё тут.

- Да стой же! - кричит Кычык. – Подожди, боюсь я его!

А потом, вдруг заплакал:

- За что же ты так со мной? Что я тебе плохого сделал, остановись, дождись меня!

…А я поравнялся со всадником, и он пропустил меня. И слышу чей-то голос:

- Тебе что было сказано?

И вдруг плеть хлестнула, и плач перешел на вой.

- Влад, прошу тебя, вернись!

А я уже через речку перебрался. Первый раз Кычык меня по имени назвал - и то, как потом выяснилось, после смерти, и то под плетью, спасая себя…

За речкой на меня навалилась страшная усталость. С ног падаю, хочу присесть, думаю, вздремну чуток и пойду дальше. Вдруг вижу впереди свет: может быть, машина едет. Нет, не машина. А свет к себе тянет. Я и пошёл на него. И будто сил прибавились. Так и шёл на свет, пока уже недалеко от посёлка старика своего не увидел – сияние от него исходило. Раньше я думал, так только в сказках бывает.

А что же такое сказки? Понимаешь, потом я узнал, что Кычыка на автобусной остановке, замёрзшим в будке нашли. Кто ж тогда за мною шёл и разговаривал? И кто меня подгонял, чтобы я не слушал, не остановился и не повернулся к нему?



Влад посмотрел на меня, и не столько ждал ответа, сколько, казалось мне, веры в свой рассказ. Но я, сбитый с толку, не знал, что и ответить… Я слышал, что все бомжи-алкаши уезжали в Койрык. Слышал о Кычыке, замёрзшем на автобусной остановке. И что Чигену не поздоровилось.

Но рассказанное Владом не умещалось в моём сознании. И он, поняв это, вернулся к печи, подкинул ещё поленьев и закрыл дверцу…

- Старик стоял и ждал меня. И мы пошли вместе. Он шёл, молча - и я шёл вместе с ним. Я был измотан и чувствовал в себе страшную усталость. И старик, я знаю, понимал меня. Мне казалось, я должен его о чём-то спросить. Но никак не мог понять, что именно. И тогда он просто сказал:

- Мне больше ста лет. Всю жизнь я молился и стремился всей душой к Богу. Он услышал мои молитвы и вчера сошёл Свет с Неба. Раскрылась душа моя, и к силе души моей была дана сила Неба …

- Так это ангел? – перебил его я. - Ангел нас всех до смерти перепугал? Думали - крыша едет. Так я скажу всем, чтобы успокоились! Раз не по нашу душу это было.

А старец посмотрел внимательно и строго. Ответил:

- Обратной дороги у тебя нет. Твой выбор уже сделан. Осталось только укрепиться в этом.

Эти последние слова он произнёс с такой силой, что во мне появилась уверенность, душа стала тверда, но вскоре и уверенность эта прошла, и я опять стал самим собой, обычным. Видя мою неустойчивость, он сказал:

- Властны над тобой соблазны мира сего. Одолеть ты их должен сам, не одолеешь - и отнимется у тебя то, что имеешь. А одолеешь - приумножится к тому, что имеешь и придёшь ко мне.

Я почему-то рассеянно отвернулся, а когда снова обернулся к старику, то увидел только странный, слабый, угасающий свет, на том месте, где он ещё недавно стоял.

Я походил кругом, даже позвал его, Но его уже нигде не было. И тогда я пошёл домой. Три дня сидел дома, не зная, что делать, а позавчера эти четверо нашли меня. Они пришли во сне. Сначала я с ними боролся, а потом стали они меня одолевать, и тут я проснулся. Проснулся оттого, что старик будто позвал меня. Я слышал его голос отчётливо и ясно. Было ощущение, что я в своём домике не один. Включил свет и всю ночь не спал. А вчера, видя, что не сплю, они явились ко мне наяву. Я услышал стук снаружи – открыл дверь, а никого нет. Потом опять стук и опять - никого. Я вышел на крыльцо смотрю, какая-то свинья возле крыльца, я её отпихнул ногой и зашёл в дом, а когда зашёл, то подумал: откуда тут свинья? Вышел обратно, а никакой свиньи нет, возле крыльца стоит чёрный маленький конь. Меньше пони. Размером с овцу. Но какой у него был взгляд!..

Влад весь передёрнулся и даже побледнел.

- В них была человеческая мысль. Не помню, как заскочил в дом и думал лишь об одном: «Огня надо побольше… Огня!» Так и сидел всю ночь. И только глаза закроются, так - вот они, четверо. Понял, что сегодняшнюю ночь не выдержу и прибежал к тебе. Гнались они за мной да не взяли.

Влад замолчал, к чему-то прислушиваясь:

- Слышишь их? – шёпотом спросил он у меня. Я прислушался, но было тихо. Его бледный испуганный вид, прерывистое дыхание, шёпот - странным образом подействовали на меня, и его страх передался мне. Но потом я встряхнулся и постарался отогнать от себя прочь всякие мысли о чертях: «Человек действительно болен», - сказал я сам себе. Но ведь, какую складную историю рассказал - с реальными совпадениями последних нескольких дней. Это надо же, а!

- Чем же я могу тебе помочь? - спросил я. – В таких делах я ведь ничего не смыслю.

- Я попрошу тебя не поспать всего одну ночь, - сказал Влад. – Ты узнаешь всё, что надо будет делать, и поймёшь, когда. Сегодня мне надо выспаться. А потом я уйду. Я знаю куда.

Мы приготовили все свечи, что были в доме. Влад прилёг отдохнуть, а я зажёг свечу (при этом, не выключая электрический свет), взял книгу, сел рядом с Владом и стал читать. В какой-то момент я почувствовал холодок. Будто ветерок налетел на меня. Я подумал, что открылась дверь, и появился сквозняк, но дверь была заперта. И в этот момент Влад захрипел и забился. Я догадался, что нужно поднести свечу, схватил её и поднёс к Владу, и тут случилось странное – моя рука сама, будто управляемая кем-то, несколько раз совершила одно и то же движение, и Влад успокоился и заснул. Удивленный, я поддержал несколько минут свечу, а потом вернул её на место. Не стану говорить, какую фигуру рисовала моя рука, пусть это будет пока моей тайной. За ночь такие тревожные минуты были ещё не раз, и я просто, не знаю, как можно их объяснить.

Утром он ушёл. Ничего не было о нём известно до самой весны. Я справлялся у его родных, но и они тоже ничего не знали. Поговаривали, что он лежит в клинике для душевнобольных.

И вся эта невероятная история тоже стала забываться, а весной пришёл ко мне Влад. И это был уже совершенно другой человек. Не стало в нём прежней болезненной подозрительности. А при встрече даже вежливо поклонился, что было для него совершенно ново. Он также сел у печки - как сидел той осенью. Смотрел вокруг спокойным и чистым взглядом. Я бы сказал, что это был человек, уверенный, определившийся в жизни.

- Спасибо тебе за тот вечер. За помощь! Может, быть, потом я расскажу тебе всё. А сейчас скажу лишь, что я увидел искрицу Света в сердце своем. Это маленькая, крохотная, меньше игольного кончика, точечка. Я хочу, чтобы она зрела во мне и росла…

Влад говорил легко и свободно. Говорил, как человек освободившийся. Как человек, знающий, о чём твердит. Чтобы понять его, это надо было услышать. Его голос. Его речь. Почувствовать силу его убежденности и веры. Вскоре он встал, попрощался со мной и ушёл.

Но прежде чем закрылась за ним дверь, он остановился на пороге и сказал:

- Видишь ли, уж так получилось, что переступил я черту, и они, Добро и Зло, стали реальны для меня. Живут со мной. И иной дороги уже нет.

Он вышел. Уже много лет я ничего о нём не знаю. Но почему-то верю, что мы ещё встретимся, и, возможно, он расскажет ещё одну невероятную историю.