Стихи кузбассовцев-фронтовиков. Евгений Буравлёв, Анатолий Козлов, Владимир Зулин, Владимир Измайлов, Владимир Мамаев, Владимир Чугунов, Георгий Доронин, Глеб Холоденин, Михаил Борисов, Михаил Небогат
Евгений БУРАВЛЁВ
ПОДСНЕЖНИК
На краю воронки от разрыва бомбы Утром я подснежник голубой сорвал. Мне бы его бросить, позабыть о нём бы, – Но о чём-то близком он напоминал. Положил его я в воду у пневматика. – Береги, – механику своему сказал. – Дам после полётов любопытным: нате-ка, Вот какого цвета милые глаза.
ПОБЕДИТЬ!
В этом слове народная воля. Сталевар с этим словом на вахту встаёт, Трактористка в груди это слово несёт, Выезжая в колхозное поле.
С этим словом бойцы рядовые И седой командир, партизанский отряд, Не жалея ни крови, ни жизни, творят Для отчизны дела боевые.
Победить! И не будет другого. Победить! И вперёд, и ни шагу назад. Победить! Потому что сегодня сказал Сталин это зовущее слово!
***
Кто проводит меня за околицу, Кто в дорогу согреет словом, Кто о счастье моём помолится, Если в бой ухожу я снова?
Видно, так уж один останешься На распутье тяжёлых дней. Ни привета тебе, ни пристанища Без любимой и без друзей. На судьбу обижаться надо ли? Не согнёте её, не распрямите... День за днём, словно листья падают, Засыпая аллейки памяти.
БЕЗ КРАСОК
Ночь темнотою нас укрыла. Мы шли с трудом, почти без строя. И ливень ледяным порывом Стремился горе смыть людское.
От блеска молний иногда Срывалась тёмная завеса, Тревожа сон немого леса, За воротник текла вода...
Мы шли. Лицо стегали ветви. Шли в темноту, за лес туманный, Чтоб завтра рано на рассвете Дать бой, стремительный, нежданный.
Солдатских шуток острота Нам кровь на время согревала; Порой мы делали привалы, Посуше выискав места.
И враз клонила в сон усталость, В мозгу бессвязных мыслей нить, Что где-то девушка осталась... Что хорошо бы покурить...
Но вновь команда. Снова в путь. Вплотную подошли к окопам. И залегли, чтоб раньше срока Соседей-немцев не спугнуть.
А в мыслях смутная тревога, Но сон теперь уже не шёл. Сейчас согреться бы немного, Вина бы выпить хорошо...
А через час, наверно, бой... А дома ласковая мать, Письмо бы надо написать И попрощаться бы с тобой...
Но почему же неприступным Считают немцы свой рубеж? А может так? Здесь запах трупный, Здесь след от прежней битвы свеж. Но мы пришли сюда опять, И каждый в ненависти страшен; За нами будущее наше И рубежу не устоять!
У пня раздробленная каска, Трава помятая какая... Со смертью кто-то здесь напрасно Боролся, кровью истекая...
Да, счастье, данное судьбой, И мне придётся испытать... Уж начинало рассветать, А через час, наверно, бой.
От ветра капельки на листьях, Как слёзы горькие дрожали. И тучи рваные повисли, И мы промокшие лежали.
Да где-то ворон каркал глупо, – Здесь птицы песен не поют, Лишь вороньё себе приют Нашло, расклёвывая трупы.
Я тень усталости согнал, Прильнув щекой к холодной стали, Скорее, что ли, бы сигнал, Чтоб мысли глупые отстали.
Ракета огненным хвостом Во мглу рассветную метнулась. И вдруг всё ожило, проснулось В лесу, казалось бы, пустом.
Взлетев фонтанами разрывов, Земля шаталась под ногами. Воспламенённые порывом, Мы грудь на грудь сошлись с врагами.
И в стонах, в скрежете металла Одно стремленье – убивать! Казалось, что существовать Всё остальное перестало.
Да разве в битве штыковой Отчёт своим поступкам дашь? Одну гранату за другой Метнул – и в воздухе блиндаж.
Обезображенное страхом, Передо мной лицо врага – Почти не целясь, наугад Прикладом бью в него с размаху. Другой, поверженный штыком, Обмяк весь как-то и без крика Осел безжизненным мешком, Припав к земле, от крови липкой.
По сторонам, куда ни глядь, Сошлись враги в единоборстве. Нет, против храбрости упорством Вам, немцы, здесь не устоять.
И на штыках неся победу, Врага теснили мы к реке. От сожаленья нет и следа. А брызги крови на руке,
И немцы в страхе перед смертью Бросались в панике в реку. – Ага, не выдержали, черти! – А ну, поддай им огоньку!
В руках откуда-то, не знаю, – Смертельным ливнем пулемёт На дно плывущих немцев шлёт. Но пуля, видимо, шальная
Срывает каску с головы, По шее кровь на грудь стекает... В сознанье смятый вид травы, И пень... и каска – та, другая...
Очнулся вечером. Не верю, Щипнул себя, да нет, не сонный. Гляжу, как будто вновь рождённый, На простынь, окна, пол, на двери.
В окно вечерняя прохлада Струилася далёкой песней. Хотел подняться. Нет, не надо – Лежать и слушать интересней.
То зазвенев, то смолкнув вновь, Та песнь души моей коснулась, И с новой силою проснулась К далёкой девушке любовь.
Далёкой... Нет, с тобой я жил, Чтоб в этой битве победить. Я в ненависть свою вложил Своё желание любить.
Умолкла песня, только листья О чём-то шепчут меж собою... Темнеет небо голубое, И звёзды над окном повисли...
ЕЩЁ ОДИН ГОД
Свой двадцать третий встретил я Не так, чтоб очень плохо – Хоть и не в шумном блеске дня, Но без печальных вздохов.
В тот день стакан мой поднят был С вином, дополненным слезой. Его до дна я осушил. Один, забытый и чужой Для всех. В кругу своей мечты, Прослушав собственный свой спич, Без шума, громкой суеты, Не приняв, и не бросив клич
К веселью, радости и смеху, У ёлки не деля потеху Друзей и шуток маскарада, Как то бывает на балах. И мне, по совести, не надо Менять покой свой на размах.
Портрет поставив пред собой Той, что в душе моей живёт, Один, забытый и чужой Для всех, – я встретил Новый год.
***
Я не пишу о войне: Трудно писать о войне. А уж кому, как не мне, Строчку не бросить на круг? Лётчику и стрелку, Сапёру и штрафнику, Взводному в энском полку Есть что сказать, мой друг.
Только не до строки Там, где легли полки, Там, где взята в штыки Последняя высота. Не срифмовать мне, друг, Оторванных ног и рук, Не срифмовать всех мук И всех оставшихся там... Хотя идти на редут – Это ведь тоже труд. Страшный, но всё-таки труд Ради жизни, мой друг. Смерти самой вопреки Безусые пареньки Бросали вместо строки Сами себя на круг.
Но умели молчать Там, где нельзя кричать, И попадали в печать Только посмертно, друг.
г. Кемерово
Анатолий КОЗЛОВ
***
Они мгновенны были, встречи, На той губительной войне. С земли сметало всё картечью, Был холм в дыму и лес в огне.
Дышали мы землёй и смрадом, Горячим сжатые кольцом. Сестричка хлопотала рядом, Склонясь над раненым бойцом.
У ней была одна, знать, думка: У смерти вырвать паренька. И вдруг на красный крестик сумки Упала девичья рука.
А мы – вперёд... Промчались годы Со дня той встречи роковой. Текут, текут земные воды, И я белею головой.
И, как родного человека, А почему, не знаю сам, Её ищу уже полвека Во сне по разным адресам.
ПОРТНИХА
В углу – шинели. Сбиты, смяты. На них огня и пуль следы. Она их штопает средь хаты, Но тех, с кого шинели сняты, Уже не вырвать из беды. «А может быть, – и сердце стынет От страшной мысли у швеи, – Вон та шинель – родного сына, А эта – мужа. Вся в крови?..» Продольный след, Сквозной и рваный. Знать, от штыка. Он вкось идёт. И, словно бинт, она на рану Заплату бережно кладёт.
А по щекам, что сына грели И мужа чуяли тепло, Что раньше срока постарели, Слезами горе потекло.
Пришёл рассвет. Он сине-матов. Как непроглядный дым в окне. Строчит машинка автоматом Здесь – в сиротливой тишине.
НА ВИСЛЕ
Ёлка в инее, в гроздьях огней Среди праздничного хоровода. Здесь, на площади, вспомнилась мне Встреча давнего нового года.
...Падал крупными хлопьями снег. За окопом, у бруствера, – рядом Озарялася светом ракет Ель, израненная снарядом.
Но теплело в солдатской груди От совсем невоинственной мысли: Отчий дом и любовь впереди... Так встречал сорок пятый на Висле.
***
Тихо льётся ручей на камни. Машет, машет твоя рука мне, – Словно лебедя взлёт прощальный. Ты – как в непогодь день печальный. Провожая меня на битву, Заслоняешь от бед молитвой...
Где ты, милая? В смертной буре Я помилован вражьей пулей. Где ты, где ты? Я жду ответа... Ни ответа и ни привета. ...Светлый памятник над могилой. Вспыхнул в памяти образ милый: Льётся, льётся ручей на камни, Машет, машет твоя рука мне...
г. Кемерово
Владимир ЗУЛИН
***
Заря, что в июне вставала, У рек и полей на виду, Для многих последнею стала Тогда, в сорок первом году. Коварная, тёмная сила Дымами, что смрадно черны, Зарю молодую затмила, С закатной придя стороны. Четыре мучительных года, Когда была жизнь на кону, Мы шли на закат от восхода, Собой заслоняя страну.
***
И дорог, и троп извилины, По горам, по целине, Друг, с тобою исходили мы, Испытали на войне. И опушками, и пашнями Шли за танками впритык. Были схватки рукопашные – Выручал нас острый штык. Ну а если «фриц» с разведкою Лез из ДЗОТа своего, Мы встречали пулей меткою Каску чёрную его... Всё прошли, Победу встретили, Всем невзгодам вопреки. Только здесь друзья заметили, Что у нас в снегу виски.
***
Всё кругом горело и дымилось. Я лежал средь выжженной степи. Вижу: надо мною ты склонилась: – Потерпи, братишка, потерпи. Ловко руку мне перевязала, Спиртом обожгла из фляжки рот, Улыбнулась, ласково сказала: – Вот и всё. До свадьбы заживёт. С той поры в мою запала душу. В медсанбате вёл минутам счёт. В полк вернулся, встретил вновь Катюшу, Жил, боялся – вдруг тебя убьёт. Хоть судьба крутая нам досталась, Обошла нас гибель стороной. Свадьба наша вправду состоялась: Я назвал тебя своей женой... Жизнь в трудах, в заботах пролетела. Вдруг – болезнь, страшней которой нет. В «скорую» звоню я то и дело. – Чем же мы поможем? – мне в ответ. Приезжают, делают уколы, От души стараются помочь. Ты всегда была такой весёлой! А сейчас в беспамятстве всю ночь... Думал ли расстаться я с тобою? Что случилось так – прости, прости. Ты меня спасла на поле боя, А вот я не мог тебя спасти.
г. Кемерово
Владимир ИЗМАЙЛОВ
«МЁРТВЫМ НЕ БОЛЬНО...»
Ах, мудрости стёртые – С ними легко Быть ни в чём неповинным! Нас-то ведь нет Ни с живыми, Ни с мёртвыми, Нам-то ни памяти нет, Ни поминок. Были мы стойкими, Пали мы честными, Тяжко нам с той поры Зваться безвестными. Тяжко с забвением В почве срастаться И безымянно В грядущем остаться. Тяжко нам ваше Над прахом молчание – С тягостным страхом Сравнимо отчаянье. Тяжко – могилы черней Безмогильность... Как бы верней Отыскать вы могли нас? Вы, кто над нами Живёте и дышите, Вы ли нас слышите? Нас ли вы слышите? Словно звенья цепочки, Я памятью перебираю Раскалённые дни – Ни один не погас, не остыл... Мне всю жизнь проходить По былому переднему краю. Я уйти не могу Ни в запас. Ни в отставку, Ни в тыл.
г. Кемерово
Владимир МАМАЕВ
***
Мне о любви бы о весне, Да вот беда, не пишется. Я на войне, большой войне, Под деревенькой Лишица. Живой ли, мёртвый – не понять, Накрыло миной-шанежкой. И чудится мне, будто мать Тихонько кличет: «Ванюшка...» И голос трепетный, грудной Журчит, как заклинание: «Вставай, Иванушка, родной! Вставай, ты только раненый». Но мне не сдвинуться, не встать. Земля сырая, липкая... И надо мной Россия-мать Качает дымку зыбкую.
ТИШИНА
Ещё вчера была война. Ещё вчера смерть лютовала, А нынче зыбкая волна Баркас качает у причала. Как лист опавший, шелестит И мирно лижет серый берег... У моря человек сидит, И человек ещё не верит, Что всё прошло, что нет войны. Что он живой, что он вернётся. От непривычной тишины Он тихо плачет и смеётся. А море ласково шумит, И волны плещутся о берег... У моря человек сидит... И в тишину ещё не верит.
В КИНО
Ю. Бондареву
За кадром кадр, как вал девятый, С экрана катят на меня. Здесь всё про нас, про нас, ребята, Про те три ночи и три дня, Когда в степи, под Сталинградом, Решалось: быть или не быть! А танки прут, как на параде, И надо их остановить. «Горячий снег...» Он был горячим. От нашей крови красным был... Девчушка рядом тихо плачет, Старик глаза рукой прикрыл... И снова, будто мёртвой хваткой, Сдавило горло – как дышать? Где ты теперь, комбат Горбатко, И ты, наводчик, Костя Надь? А танки, словно вал девятый, С экрана катят на меня, И на броню идут ребята, А у ребят... шинель – броня.
***
Мих. Борисову
Мы с тобой из-за парты На войну уходили. Не в вагоне плацкартном Мы по жизни катили. За отцовскими спинами Мы не прятались, нет. Становились мужчинами Мы в четырнадцать лет. Жили – грудь нараспашку, – Себя не щадили. Говорят, мол, в рубашке Нас мамы родили. Может быть, и в рубашке, Но она – не броня. На могилах ромашки, А в могилах друзья...
МАКИ
Был кончен яростный и жаркий Бой на пригорке, у реки. На хрупких ножках маки яркие Тянули к солнцу лепестки. Каких людей кругом косила Коса безумия и зла... Но не было у смерти силы, Чтоб эти маки сжечь дотла!
РОДИНЕ РОССИИ
Не на китах, а на Иванах Стояла и стоит она! Как мать, к могиле безымянной Щекой прильнула тишина. А чуть поодаль – две берёзы, Как вдовы скорбные стоят, И не роса – земные слёзы На листьях, на ветвях дрожат. О, сколько их, немых курганов, Понаворочала война! А в тех курганах спят Иваны. И матерям их – не до сна.
г. Кемерово
Владимир ЧУГУНОВ
СВЕТЛАНА
Я друзей обманывать не стану, Сердце не грубеет на войне; Часто дочь трёхлетняя Светлана Мысленно является ко мне.
Тёплая и нежная ручонка Норовит схватиться за рукав. Что скажу я в этот миг, ребёнка На коленях нежно приласкав?
Что нескоро я вернусь обратно, А возможно вовсе не вернусь... Так закон диктует в деле ратном: «Умирая, всё-таки не трусь!» Может быть, в журнале иль газете, Жёлтых от событий и времён, Дочь моя, читая строки эти, Гордо скажет: «Храбро умер он!»
А ещё приятней, с нею вместе Этот стих короткий прочитав, Говорить о долге, славе, чести, Чувствуя, что был тогда ты прав.
Я друзей обманывать не стану, Сердце не грубеет на войне: Часто дочь трёхлетняя Светлана Мысленно является ко мне...
КУКУШКА
Над головою пуля просвистела; Шальная иль прицельная она? Но, как струна натянутая, пела Пронизанная ею тишина.
Меня сегодня пуля миновала, Сердцебиенье успокоив мне, И тот же час в лесу закуковала Весёлая кукушка на сосне.
Хорошая народная примета: Нам жить сто лет, напополам деля Всю ярость бурь и солнечного света, Чем так богата русская земля.
***
Все распри сводятся на нет Артиллерийской перестрелкой. Сияет ярче дружбы свет, И места нет корысти мелкой.
Мы в дни войны сошлись втроём – Равно бедны, равно богаты, – Грустим, смеёмся и поём Под потолком крестьянской хаты.
А завтра в бой! Быть может, смерть Свершит над кем-нибудь расправу. Он упадёт на землю, в травы, Но жаворонок будет петь...
ПОСЛЕ БОЯ
После грома взрывов, после боя, Выдыхая дым пороховой, Смотрим мы на небо голубое – Облака плывут над головой.
А в затихшем орудийном гуле, Что в ушах ещё моих звенит, Вся страна в почётном карауле Над убитым воином стоит.
г. Анжеро-Судженск
Георгий ДОРОНИН
***
Страна родимая – Россия! Цветами убранный шатёр. Неописуемо красивый Полей и рек твоих простор.
Твоей с вином янтарной чаши Не расплескал никто вовек. Живёт среди лесов и пашен Здесь русский гордый человек.
Объятый жаждой созиданья, Он строит сёла, города. Своей страны на поруганье Врагу не выдаст никогда.
Он биться с недругами будет, Пока в глазах горят лучи. Вот о таких, о русских людях, Строка, металлом зазвучи!
Над голубой поляной рея, Снижался тихо белый снег. На одинокой батарее Их было двадцать человек.
Они пришли и на закате Здесь стали – воины в строю, Чтоб защитить на этом скате Свой край и родину свою.
И, разгребая снег лопатой, Установили пушки тут. И замполит сказал ребятам: – Здесь мы. Здесь немцы не пройдут!
САША СИБИРЯКОВ
У МИНОМЁТЧИКОВ
Саша час затратил целый, Наблюдая мин полёт, Метко бьёт в руках умелых Наш советский миномёт.
Говорят бойцы, разведав Место, мина где легла: – Нам оружие победы В руки Родина дала. Мина вражью бьёт пехоту, Рвёт на тысячи кусков. Подползает к миномёту Сам Григорий Костяков.
Угломер он точно ставит, Чтобы миной в цель попасть. Он явился с гор Алтая В нашу воинскую часть.
Где Катунь-река струится, Он оставил дом, семью, Чтобы насмерть с немцем биться За отчизну за свою.
Вот, не дрогнув, опустила Мину в ствол его рука. Мина птицей быстрокрылой Улетела в облака.
И, упав на сопке мшистой, Разнесла мишень в куски... Так на фронте по фашистам Будут бить сибиряки.
Чтобы минами без счёта Поражать в бою врагов, Бить учись из миномёта, Как товарищ Костяков.
Миномёт – оружье смелых, Миномёт – орёл в бою. Миномёт в руках умелых – Смерть фашистскому зверью.
г. Новокузнецк
Глеб ХОЛОДЕНИН
Я ПРИДУ!
За дни боёв я стал намного старше, Сам у себя я на глазах старел, Когда в снегу по пояс шёл на марше, О жаркий ствол винтовки руки грел. Когда штыком я пробивал дорогу К победе, к свету золотых зарниц, Тебя я видел и читал тревогу В твоих глазах и в трепете ресниц. Наш путь тяжёл. Но мы близки к победе. И каждый час мне хочется сильней Прийти к тебе, обнять, тебе поведать Печаль и радость этих бурных дней. И я приду! Дым пороха, махорки, Пыль городов и огневую даль Внесу на пожелтевшей гимнастёрке, Где орденов багрянится эмаль.
г. Новокузнецк
Михаил БОРИСОВ
***
Сорок третий Горечью полынной На меня пахнул издалека – Чёрною, Обугленной равниной Видится мне Курская дуга.
«Тигры» прут, По-дикому упрямы, Но со мною В трудный этот миг Прямо к окуляру панорамы Весь мой полк Уверенно приник. Громыхнуло Сразу на полсвета. Танки, Словно факелы, горят...
Нет, не зря живёт во мне Всё это Три десятилетия подряд! Те бои – Как мера нашей силы. Потому Она и дорога, Насмерть прикипевшая К России Курская великая дуга...
ВСЁ ЭТО ОНА
Взбесившимся чёртом Металась война, Поштучно и оптом Платила она. Хватая в объятья, Швыряла «на щит...» Был дважды распят я И трижды убит. Но двадцать медалей И все ордена, Что мне перепали, Сковала война. Не с ней ли дороги Мы брали в штыки От матушки Волги До Шпреи-реки? Закат без рассвета. Как гром – тишина. Любовь, что не спета. Всё это – она!
ПУСТЬ
Представь себе хотя бы на мгновенье – Матросов жив!.. Он без пустых обид Простит живым и робость, и сомненья, Но подлости и мёртвым не простит. А тот, кому сейчас пришла охота – Из доброты-де! – Всё и вся простить, Пусть сам себя поднимет к жерлу дота И с той горы попробует судить.
ОГНИ НА ВЫСОТАХ
Горят огни. Горят вокруг На много сотен вёрст. Горят, Захватывая дух, Как россыпь близких звёзд. И подступают не спеша, И бьют под самый дых, И нет такого блиндажа, Чтоб спрятаться от них! Пусть времена давно не те, Но там, где пал Солдат, С тех пор На каждой высоте Огни вот так горят. Мне не уйти от этих мест, Не встать спокойно В рост. Горят огни, Горят окрест На много сотен вёрст...
***
Отпусти меня, Боль, Опоздай ко мне, Смерть, Дайте песню допеть. Только песню допеть. Пусть не знает никто, Что я навзничь упал, – Это просто привал, Мой последний привал. Я смогу и теперь Свой рубеж удержать, Славя Родину-мать, Нашу Родину-мать. Отпусти меня, Боль, Опоздай ко мне, Смерть, Дайте песню допеть. Только песню допеть. В ней опять прозвучит, По-земному груба, Боевая труба, Боевая труба!..
г. Новокузнецк
Михаил НЕБОГАТОВ
***
Не обойдёшь сторонкою в беседе Год сорок первый, горестные дни. Как ни светлы раздумья о победе, В них не одни салютные огни...
На быстроту прорывов, окружений Был мастер враг коварный, что скрывать. И на уроках наших поражений Мы на ходу учились воевать. Когда врага по гатям, перевалам Погнали мы лесами, средь долин, Его же салом били по мусалам, По-русски вышибая клином клин!..
Пути войны – вначале к Подмосковью, Потом к Берлину в холод, слякоть, зной – Обагрены великой нашей кровью, Оплачены огромною ценой.
Не счесть героев – будь земля им пухом, Что полегли под холмики, холмы... Броня – бронёй. Но кто сильнее духом, Тот победил. А победили мы! Пусть много лет сияет мир весёлый, Нам не забыть, какая битва шла, Какой из сорок первого тяжёлой Дорога в сорок пятый год была.
ВОЗДУШНЫЙ ОБСТРЕЛ
Когда, прижимаясь к земле Щекою, беспомощным телом, Зажмуренный, словно во мгле, Лежишь под воздушным обстрелом, –
Вся память твоя и душа Пронизаны тем ощущеньем, Тем чувством, что жизнь хороша Любым своим кратким мгновеньем.
Любым, даже этим, когда Вдыхаешь ты запах землицы, И все, что прожиты, года – Не зори, а только зарницы.
Так краток их издали блеск, Мелькнули – не видно их боле. А с неба – стремительный треск, Он слит с ожиданием боли.
А может, не будет её, Всё будет гораздо короче – Кольнёт только сердце твоё, И весь ты – в бездонности ночи?
Мгновенна и жалость к себе, И грусть о живущем мгновенна... – Отбой! – донесётся к тебе, Приходишь в себя постепенно.
Колонна опять на ногах. И «мессеров» как не бывало. Всё стихло. И только в висках Гул крови, как после обвала.
И рад, несказанно ты рад, Что смерть обошла стороною, Что видишь чуть дымный закат, Чуть тронутый страшной войною...
В ПОЛДЕНЬ
Если надоест тебе в палате Спать, читать, валяться на кровати, Выходи во двор. Ты можешь там Побродить по травам и цветам. Если любишь солнце – скинь рубашку. Или – просто ворот нараспашку. Можешь, где ромашки, лопухи, О природе сочинять стихи.
Скоро будет вновь не до неё – Карандаш ты сменишь на ружьё...
Хорошо лежать в траве полынной, Облака глазами провожать, Чтобы этот полдень – Знойный, длинный – В зимний день в окопе вспоминать...
ПИСЬМО
Письмо. Держу его в руке. Что в этом маленьком конверте? Конечно, грусть в любой строке, А вдруг и весть о чьей-то смерти? Вскрываю, Родиной дыша, Слова мелькают предо мною. И наливается душа Желаньем встречи и тоскою. Люблю такие письма я, В которых пишут – все здоровы. Опять все дома ждут меня И встретить с радостью готовы. Родные! Жалко очень вас – Сейчас ещё я не отвечу, Когда пробьёт победный час, Который нам объявит встречу. Как жаль старушку-мать мою, – Она о сыне часто плачет. Чем успокоить мне родню? Мол, жизнь моя немного значит? Нет! Тем, что буду жив-здоров И обязательно приеду. И уж тогда без лишних слов Мы все отпразднуем победу!
В НОЧЬ НА 22 ИЮНЯ 1941 ГОДА
Я представляю это до сих пор... Был сладок сон. Тиха была казарма. Алел восток, и на него в упор Смотрел фашист с открытого плацдарма. Смотрел в бинокль, высок, изящен, свеж, Красив своею статностью спортивной... Был берег тот не берег, а рубеж, Простор полей – простор оперативный... Уже мосты – места для переправ, Для гусениц, колёс, бегущих ног ли... Мир черепиц, садов, соборных глав, – Всё чётко, близко замерло в бинокле. Мы спали. И дышалось так легко. И нам, юнцам, ничто не подсказало, Что за рекой – совсем недалеко – Уже война к прыжку ждала сигнала.
*** Всю жизнь перед глазами, как живой, Увиденный впервой солдат убитый. Кругом движенье, гул, моторов вой, А он у дома – всеми позабытый...
Был первый день войны. И первый он, Ничком лежащий, весь в дорожной пыли. И чувство в сердце жуткое, как стон: Уйдя, мы разбудить его забыли...
ДНЕВНИК
Когда в Россию вал войны проник, Немецкий генштабист – педант он строгий! – Всё чаще, чаще заносил в дневник: «Нет продвиженья». «Трудные дороги...»
Похожи эти записи на крик Душевного отчаянья, тревоги. Надеялись фашисты на блицкриг – Не тут-то было: протянули ноги...
Затем опять цепочка грустных строк: «Войска упали духом – злые зимы...» Да, истинно, в Россию, на восток, Дороги для врагов непроходимы.
Но суть отнюдь не в трудности дорог, А в том, что люди здесь непобедимы!
*** Случайно в мемуарах генерала Прочёл и вздрогнул: «Зайцева гора»! Ведь наша часть её атаковала... Всё вспомнил я. Всё было, как вчера...
Поляну мокрым снегом укрывало. А там, в селе, на взгорье, немчура. Бил пулемёт. Свинцом нас поливало. Бежали и кричали мы: – Ура-а! Стучало сердце. Гром его ударов – В висках. И вдруг – всё тело обожгло. Померк вдали багровый дым пожаров, День снегопадом чёрным замело...
Я лишь теперь узнал из мемуаров: Под вечер наши заняли село!
*** Покидают тихо жизни праздник Те, чьё имя: бывший фронтовик. Самый молодой войны участник – Сын полка – и тот уже старик...
Вот газета. Там, где про осадки, Про театр и фильмы строчек строй, Траурные рамки – как оградки Над могилой, над землёй сырой... г. Кемерово
Ст. лейтенант ЗАМАЛЕЕВ
*** На войне о смерти мало говорят, В день её встречают много раз подряд. Слишком даже много этих смертных дней, Так чего же ради говорить о ней?
На войне о жизни любят говорить, Благо жизнь солдата тонкая, как нить. Тонкая, но как бы ни была тонка, Как бы ни рвалася – всё равно крепка.
Прошипела мина, пролетел снаряд, И опять о жизни люди говорят. Курят папироски, пряча их в ладонь, Говорят о девушках, вспоминают дом.
На войне танцуют, на войне поют. Есть одна надежда: может, не убьют.
«Это стихотворение мне рассказал во время войны на передовой линии старший лейтенант Замалеев. Наверно, убит. Я был солдат. Фамилия моя Поручиков Михаил Григорьевич».