Евгений БУРАВЛЁВ
ПОДСНЕЖНИК
На краю воронки от разрыва бомбы
Утром я подснежник голубой сорвал.
Мне бы его бросить, позабыть о нём бы, –
Но о чём-то близком он напоминал.
Положил его я в воду у пневматика.
– Береги, – механику своему сказал. –
Дам после полётов любопытным: нате-ка,
Вот какого цвета милые глаза.
ПОБЕДИТЬ!
В этом слове народная воля.
Сталевар с этим словом на вахту встаёт,
Трактористка в груди это слово несёт,
Выезжая в колхозное поле.
С этим словом бойцы рядовые
И седой командир, партизанский отряд,
Не жалея ни крови, ни жизни, творят
Для отчизны дела боевые.
Победить! И не будет другого.
Победить! И вперёд, и ни шагу назад.
Победить! Потому что сегодня сказал
Сталин это зовущее слово!
***
Кто проводит меня за околицу,
Кто в дорогу согреет словом,
Кто о счастье моём помолится,
Если в бой ухожу я снова?
Видно, так уж один останешься
На распутье тяжёлых дней.
Ни привета тебе, ни пристанища
Без любимой и без друзей.
На судьбу обижаться надо ли?
Не согнёте её, не распрямите...
День за днём, словно листья падают,
Засыпая аллейки памяти.
БЕЗ КРАСОК
Ночь темнотою нас укрыла.
Мы шли с трудом, почти без строя.
И ливень ледяным порывом
Стремился горе смыть людское.
От блеска молний иногда
Срывалась тёмная завеса,
Тревожа сон немого леса,
За воротник текла вода...
Мы шли. Лицо стегали ветви.
Шли в темноту, за лес туманный,
Чтоб завтра рано на рассвете
Дать бой, стремительный, нежданный.
Солдатских шуток острота
Нам кровь на время согревала;
Порой мы делали привалы,
Посуше выискав места.
И враз клонила в сон усталость,
В мозгу бессвязных мыслей нить,
Что где-то девушка осталась...
Что хорошо бы покурить...
Но вновь команда. Снова в путь.
Вплотную подошли к окопам.
И залегли, чтоб раньше срока
Соседей-немцев не спугнуть.
А в мыслях смутная тревога,
Но сон теперь уже не шёл.
Сейчас согреться бы немного,
Вина бы выпить хорошо...
А через час, наверно, бой...
А дома ласковая мать,
Письмо бы надо написать
И попрощаться бы с тобой...
Но почему же неприступным
Считают немцы свой рубеж?
А может так? Здесь запах трупный,
Здесь след от прежней битвы свеж.
Но мы пришли сюда опять,
И каждый в ненависти страшен;
За нами будущее наше
И рубежу не устоять!
У пня раздробленная каска,
Трава помятая какая...
Со смертью кто-то здесь напрасно
Боролся, кровью истекая...
Да, счастье, данное судьбой,
И мне придётся испытать...
Уж начинало рассветать,
А через час, наверно, бой.
От ветра капельки на листьях,
Как слёзы горькие дрожали.
И тучи рваные повисли,
И мы промокшие лежали.
Да где-то ворон каркал глупо, –
Здесь птицы песен не поют,
Лишь вороньё себе приют
Нашло, расклёвывая трупы.
Я тень усталости согнал,
Прильнув щекой к холодной стали,
Скорее, что ли, бы сигнал,
Чтоб мысли глупые отстали.
Ракета огненным хвостом
Во мглу рассветную метнулась.
И вдруг всё ожило, проснулось
В лесу, казалось бы, пустом.
Взлетев фонтанами разрывов,
Земля шаталась под ногами.
Воспламенённые порывом,
Мы грудь на грудь сошлись с врагами.
И в стонах, в скрежете металла
Одно стремленье – убивать!
Казалось, что существовать
Всё остальное перестало.
Да разве в битве штыковой
Отчёт своим поступкам дашь?
Одну гранату за другой
Метнул – и в воздухе блиндаж.
Обезображенное страхом,
Передо мной лицо врага –
Почти не целясь, наугад
Прикладом бью в него с размаху.
Другой, поверженный штыком,
Обмяк весь как-то и без крика
Осел безжизненным мешком,
Припав к земле, от крови липкой.
По сторонам, куда ни глядь,
Сошлись враги в единоборстве.
Нет, против храбрости упорством
Вам, немцы, здесь не устоять.
И на штыках неся победу,
Врага теснили мы к реке.
От сожаленья нет и следа.
А брызги крови на руке,
И немцы в страхе перед смертью
Бросались в панике в реку.
– Ага, не выдержали, черти!
– А ну, поддай им огоньку!
В руках откуда-то, не знаю, –
Смертельным ливнем пулемёт
На дно плывущих немцев шлёт.
Но пуля, видимо, шальная
Срывает каску с головы,
По шее кровь на грудь стекает...
В сознанье смятый вид травы,
И пень... и каска – та, другая...
Очнулся вечером. Не верю,
Щипнул себя, да нет, не сонный.
Гляжу, как будто вновь рождённый,
На простынь, окна, пол, на двери.
В окно вечерняя прохлада
Струилася далёкой песней.
Хотел подняться. Нет, не надо –
Лежать и слушать интересней.
То зазвенев, то смолкнув вновь,
Та песнь души моей коснулась,
И с новой силою проснулась
К далёкой девушке любовь.
Далёкой... Нет, с тобой я жил,
Чтоб в этой битве победить.
Я в ненависть свою вложил
Своё желание любить.
Умолкла песня, только листья
О чём-то шепчут меж собою...
Темнеет небо голубое,
И звёзды над окном повисли...
ЕЩЁ ОДИН ГОД
Свой двадцать третий встретил я
Не так, чтоб очень плохо –
Хоть и не в шумном блеске дня,
Но без печальных вздохов.
В тот день стакан мой поднят был
С вином, дополненным слезой.
Его до дна я осушил.
Один, забытый и чужой
Для всех.
В кругу своей мечты,
Прослушав собственный свой спич,
Без шума, громкой суеты,
Не приняв, и не бросив клич
К веселью, радости и смеху,
У ёлки не деля потеху
Друзей и шуток маскарада,
Как то бывает на балах.
И мне, по совести, не надо
Менять покой свой на размах.
Портрет поставив пред собой
Той, что в душе моей живёт,
Один, забытый и чужой
Для всех, – я встретил Новый год.
***
Я не пишу о войне:
Трудно писать о войне.
А уж кому, как не мне,
Строчку не бросить на круг?
Лётчику и стрелку,
Сапёру и штрафнику,
Взводному в энском полку
Есть что сказать, мой друг.
Только не до строки
Там, где легли полки,
Там, где взята в штыки
Последняя высота.
Не срифмовать мне, друг,
Оторванных ног и рук,
Не срифмовать всех мук
И всех оставшихся там...
Хотя идти на редут –
Это ведь тоже труд.
Страшный, но всё-таки труд
Ради жизни, мой друг.
Смерти самой вопреки
Безусые пареньки
Бросали вместо строки
Сами себя на круг.
Но умели молчать
Там, где нельзя кричать,
И попадали в печать
Только посмертно, друг.
г. Кемерово
Анатолий КОЗЛОВ
***
Они мгновенны были, встречи,
На той губительной войне.
С земли сметало всё картечью,
Был холм в дыму и лес в огне.
Дышали мы землёй и смрадом,
Горячим сжатые кольцом.
Сестричка хлопотала рядом,
Склонясь над раненым бойцом.
У ней была одна, знать, думка:
У смерти вырвать паренька.
И вдруг на красный крестик сумки
Упала девичья рука.
А мы – вперёд...
Промчались годы
Со дня той встречи роковой.
Текут, текут земные воды,
И я белею головой.
И, как родного человека,
А почему, не знаю сам,
Её ищу уже полвека
Во сне по разным адресам.
ПОРТНИХА
В углу – шинели. Сбиты, смяты.
На них огня и пуль следы.
Она их штопает средь хаты,
Но тех, с кого шинели сняты,
Уже не вырвать из беды.
«А может быть, – и сердце стынет
От страшной мысли у швеи, –
Вон та шинель – родного сына,
А эта – мужа. Вся в крови?..»
Продольный след,
Сквозной и рваный.
Знать, от штыка. Он вкось идёт.
И, словно бинт, она на рану
Заплату бережно кладёт.
А по щекам, что сына грели
И мужа чуяли тепло,
Что раньше срока постарели,
Слезами горе потекло.
Пришёл рассвет.
Он сине-матов.
Как непроглядный дым в окне.
Строчит машинка автоматом
Здесь – в сиротливой тишине.
НА ВИСЛЕ
Ёлка в инее, в гроздьях огней
Среди праздничного хоровода.
Здесь, на площади, вспомнилась мне
Встреча давнего нового года.
...Падал крупными хлопьями снег.
За окопом, у бруствера, – рядом
Озарялася светом ракет
Ель, израненная снарядом.
Но теплело в солдатской груди
От совсем невоинственной мысли:
Отчий дом и любовь впереди...
Так встречал сорок пятый на Висле.
***
Тихо льётся ручей на камни.
Машет, машет твоя рука мне, –
Словно лебедя взлёт прощальный.
Ты – как в непогодь день печальный.
Провожая меня на битву,
Заслоняешь от бед молитвой...
Где ты, милая? В смертной буре
Я помилован вражьей пулей.
Где ты, где ты? Я жду ответа...
Ни ответа и ни привета.
...Светлый памятник над могилой.
Вспыхнул в памяти образ милый:
Льётся, льётся ручей на камни,
Машет, машет твоя рука мне...
г. Кемерово
Владимир ЗУЛИН
***
Заря, что в июне вставала,
У рек и полей на виду,
Для многих последнею стала
Тогда, в сорок первом году.
Коварная, тёмная сила
Дымами, что смрадно черны,
Зарю молодую затмила,
С закатной придя стороны.
Четыре мучительных года,
Когда была жизнь на кону,
Мы шли на закат от восхода,
Собой заслоняя страну.
***
И дорог, и троп извилины,
По горам, по целине,
Друг, с тобою исходили мы,
Испытали на войне.
И опушками, и пашнями
Шли за танками впритык.
Были схватки рукопашные –
Выручал нас острый штык.
Ну а если «фриц» с разведкою
Лез из ДЗОТа своего,
Мы встречали пулей меткою
Каску чёрную его...
Всё прошли, Победу встретили,
Всем невзгодам вопреки.
Только здесь друзья заметили,
Что у нас в снегу виски.
***
Всё кругом горело и дымилось.
Я лежал средь выжженной степи.
Вижу: надо мною ты склонилась:
– Потерпи, братишка, потерпи.
Ловко руку мне перевязала,
Спиртом обожгла из фляжки рот,
Улыбнулась, ласково сказала:
– Вот и всё. До свадьбы заживёт.
С той поры в мою запала душу.
В медсанбате вёл минутам счёт.
В полк вернулся, встретил вновь Катюшу,
Жил, боялся – вдруг тебя убьёт.
Хоть судьба крутая нам досталась,
Обошла нас гибель стороной.
Свадьба наша вправду состоялась:
Я назвал тебя своей женой...
Жизнь в трудах, в заботах пролетела.
Вдруг – болезнь, страшней которой нет.
В «скорую» звоню я то и дело.
– Чем же мы поможем? – мне в ответ.
Приезжают, делают уколы,
От души стараются помочь.
Ты всегда была такой весёлой!
А сейчас в беспамятстве всю ночь...
Думал ли расстаться я с тобою?
Что случилось так – прости, прости.
Ты меня спасла на поле боя,
А вот я не мог тебя спасти.
г. Кемерово
Владимир ИЗМАЙЛОВ
«МЁРТВЫМ НЕ БОЛЬНО...»
Ах, мудрости стёртые –
С ними легко
Быть ни в чём неповинным!
Нас-то ведь нет
Ни с живыми,
Ни с мёртвыми,
Нам-то ни памяти нет,
Ни поминок.
Были мы стойкими,
Пали мы честными,
Тяжко нам с той поры
Зваться безвестными.
Тяжко с забвением
В почве срастаться
И безымянно
В грядущем остаться.
Тяжко нам ваше
Над прахом молчание –
С тягостным страхом
Сравнимо отчаянье.
Тяжко – могилы черней
Безмогильность...
Как бы верней
Отыскать вы могли нас?
Вы, кто над нами
Живёте и дышите,
Вы ли нас слышите?
Нас ли вы слышите?
Словно звенья цепочки,
Я памятью перебираю
Раскалённые дни –
Ни один не погас, не остыл...
Мне всю жизнь проходить
По былому переднему краю.
Я уйти не могу
Ни в запас.
Ни в отставку,
Ни в тыл.
г. Кемерово
Владимир МАМАЕВ
***
Мне о любви бы о весне,
Да вот беда, не пишется.
Я на войне, большой войне,
Под деревенькой Лишица.
Живой ли, мёртвый – не понять,
Накрыло миной-шанежкой.
И чудится мне, будто мать
Тихонько кличет:
«Ванюшка...»
И голос трепетный, грудной
Журчит, как заклинание:
«Вставай, Иванушка, родной!
Вставай, ты только раненый».
Но мне не сдвинуться, не встать.
Земля сырая, липкая...
И надо мной Россия-мать
Качает дымку зыбкую.
ТИШИНА
Ещё вчера была война.
Ещё вчера смерть лютовала,
А нынче зыбкая волна
Баркас качает у причала.
Как лист опавший, шелестит
И мирно лижет серый берег...
У моря человек сидит,
И человек ещё не верит,
Что всё прошло, что нет войны.
Что он живой,
что он вернётся.
От непривычной тишины
Он тихо плачет и смеётся.
А море ласково шумит,
И волны плещутся о берег...
У моря человек сидит...
И в тишину ещё не верит.
В КИНО
Ю. Бондареву
За кадром кадр, как вал девятый,
С экрана катят на меня.
Здесь всё про нас,
про нас, ребята,
Про те три ночи и три дня,
Когда в степи, под Сталинградом,
Решалось: быть или не быть!
А танки прут, как на параде,
И надо их остановить.
«Горячий снег...» Он был горячим.
От нашей крови красным был...
Девчушка рядом тихо плачет,
Старик глаза рукой прикрыл...
И снова, будто мёртвой хваткой,
Сдавило горло – как дышать?
Где ты теперь, комбат Горбатко,
И ты, наводчик, Костя Надь?
А танки, словно вал девятый,
С экрана катят на меня,
И на броню идут ребята,
А у ребят... шинель – броня.
***
Мих. Борисову
Мы с тобой из-за парты
На войну уходили.
Не в вагоне плацкартном
Мы по жизни катили.
За отцовскими спинами
Мы не прятались, нет.
Становились мужчинами
Мы в четырнадцать лет.
Жили – грудь
нараспашку, –
Себя не щадили.
Говорят, мол, в рубашке
Нас мамы родили.
Может быть, и в рубашке,
Но она – не броня.
На могилах ромашки,
А в могилах друзья...
МАКИ
Был кончен яростный и жаркий
Бой на пригорке, у реки.
На хрупких ножках маки яркие
Тянули к солнцу лепестки.
Каких людей кругом косила
Коса безумия и зла...
Но не было у смерти силы,
Чтоб эти маки сжечь дотла!
РОДИНЕ РОССИИ
Не на китах, а на Иванах
Стояла и стоит она!
Как мать, к могиле безымянной
Щекой прильнула тишина.
А чуть поодаль – две берёзы,
Как вдовы скорбные стоят,
И не роса – земные слёзы
На листьях, на ветвях дрожат.
О, сколько их, немых курганов,
Понаворочала война!
А в тех курганах спят Иваны.
И матерям их – не до сна.
г. Кемерово
Владимир ЧУГУНОВ
СВЕТЛАНА
Я друзей обманывать не стану,
Сердце не грубеет на войне;
Часто дочь трёхлетняя Светлана
Мысленно является ко мне.
Тёплая и нежная ручонка
Норовит схватиться за рукав.
Что скажу я в этот миг, ребёнка
На коленях нежно приласкав?
Что нескоро я вернусь обратно,
А возможно вовсе не вернусь...
Так закон диктует в деле ратном:
«Умирая, всё-таки не трусь!»
Может быть, в журнале иль газете,
Жёлтых от событий и времён,
Дочь моя, читая строки эти,
Гордо скажет: «Храбро умер он!»
А ещё приятней, с нею вместе
Этот стих короткий прочитав,
Говорить о долге, славе, чести,
Чувствуя, что был тогда ты прав.
Я друзей обманывать не стану,
Сердце не грубеет на войне:
Часто дочь трёхлетняя Светлана
Мысленно является ко мне...
КУКУШКА
Над головою пуля просвистела;
Шальная иль прицельная она?
Но, как струна натянутая, пела
Пронизанная ею тишина.
Меня сегодня пуля миновала,
Сердцебиенье успокоив мне,
И тот же час в лесу закуковала
Весёлая кукушка на сосне.
Хорошая народная примета:
Нам жить сто лет, напополам деля
Всю ярость бурь и солнечного света,
Чем так богата русская земля.
***
Все распри сводятся на нет
Артиллерийской перестрелкой.
Сияет ярче дружбы свет,
И места нет корысти мелкой.
Мы в дни войны сошлись втроём –
Равно бедны, равно богаты, –
Грустим, смеёмся и поём
Под потолком крестьянской хаты.
А завтра в бой!
Быть может, смерть
Свершит над кем-нибудь расправу.
Он упадёт на землю, в травы,
Но жаворонок будет петь...
ПОСЛЕ БОЯ
После грома взрывов, после боя,
Выдыхая дым пороховой,
Смотрим мы на небо голубое –
Облака плывут над головой.
А в затихшем орудийном гуле,
Что в ушах ещё моих звенит,
Вся страна в почётном карауле
Над убитым воином стоит.
г. Анжеро-Судженск
Георгий ДОРОНИН
***
Страна родимая – Россия!
Цветами убранный шатёр.
Неописуемо красивый
Полей и рек твоих простор.
Твоей с вином янтарной чаши
Не расплескал никто вовек.
Живёт среди лесов и пашен
Здесь русский гордый человек.
Объятый жаждой созиданья,
Он строит сёла, города.
Своей страны на поруганье
Врагу не выдаст никогда.
Он биться с недругами будет,
Пока в глазах горят лучи.
Вот о таких, о русских людях,
Строка, металлом зазвучи!
Над голубой поляной рея,
Снижался тихо белый снег.
На одинокой батарее
Их было двадцать человек.
Они пришли и на закате
Здесь стали – воины в строю,
Чтоб защитить на этом скате
Свой край и родину свою.
И, разгребая снег лопатой,
Установили пушки тут.
И замполит сказал ребятам:
– Здесь мы. Здесь немцы
не пройдут!
САША СИБИРЯКОВ
У МИНОМЁТЧИКОВ
Саша час затратил целый,
Наблюдая мин полёт,
Метко бьёт в руках умелых
Наш советский миномёт.
Говорят бойцы, разведав
Место, мина где легла:
– Нам оружие победы
В руки Родина дала.
Мина вражью бьёт пехоту,
Рвёт на тысячи кусков.
Подползает к миномёту
Сам Григорий Костяков.
Угломер он точно ставит,
Чтобы миной в цель попасть.
Он явился с гор Алтая
В нашу воинскую часть.
Где Катунь-река струится,
Он оставил дом, семью,
Чтобы насмерть с немцем биться
За отчизну за свою.
Вот, не дрогнув, опустила
Мину в ствол его рука.
Мина птицей быстрокрылой
Улетела в облака.
И, упав на сопке мшистой,
Разнесла мишень в куски...
Так на фронте по фашистам
Будут бить сибиряки.
Чтобы минами без счёта
Поражать в бою врагов,
Бить учись из миномёта,
Как товарищ Костяков.
Миномёт – оружье смелых,
Миномёт – орёл в бою.
Миномёт в руках умелых –
Смерть фашистскому зверью.
г. Новокузнецк
Глеб ХОЛОДЕНИН
Я ПРИДУ!
За дни боёв я стал намного старше,
Сам у себя я на глазах старел,
Когда в снегу по пояс шёл на марше,
О жаркий ствол винтовки руки грел.
Когда штыком я пробивал дорогу
К победе, к свету золотых зарниц,
Тебя я видел и читал тревогу
В твоих глазах и в трепете ресниц.
Наш путь тяжёл. Но мы близки к победе.
И каждый час мне хочется сильней
Прийти к тебе, обнять, тебе поведать
Печаль и радость этих бурных дней.
И я приду! Дым пороха, махорки,
Пыль городов и огневую даль
Внесу на пожелтевшей гимнастёрке,
Где орденов багрянится эмаль.
г. Новокузнецк
Михаил БОРИСОВ
***
Сорок третий
Горечью полынной
На меня пахнул издалека –
Чёрною,
Обугленной равниной
Видится мне Курская дуга.
«Тигры» прут,
По-дикому упрямы,
Но со мною
В трудный этот миг
Прямо к окуляру панорамы
Весь мой полк
Уверенно приник.
Громыхнуло
Сразу на полсвета.
Танки,
Словно факелы, горят...
Нет, не зря живёт во мне
Всё это
Три десятилетия подряд!
Те бои –
Как мера нашей силы.
Потому
Она и дорога,
Насмерть прикипевшая
К России
Курская великая дуга...
ВСЁ ЭТО ОНА
Взбесившимся чёртом
Металась война,
Поштучно и оптом
Платила она.
Хватая в объятья,
Швыряла «на щит...»
Был дважды распят я
И трижды убит.
Но двадцать медалей
И все ордена,
Что мне перепали,
Сковала война.
Не с ней ли дороги
Мы брали в штыки
От матушки Волги
До Шпреи-реки?
Закат без рассвета.
Как гром – тишина.
Любовь, что не спета.
Всё это – она!
ПУСТЬ
Представь себе хотя бы на мгновенье –
Матросов жив!..
Он без пустых обид
Простит живым и робость, и сомненья,
Но подлости и мёртвым не простит.
А тот, кому сейчас пришла охота –
Из доброты-де! –
Всё и вся простить,
Пусть сам себя поднимет к жерлу дота
И с той горы попробует судить.
ОГНИ НА ВЫСОТАХ
Горят огни.
Горят вокруг
На много сотен вёрст.
Горят,
Захватывая дух,
Как россыпь близких звёзд.
И подступают не спеша,
И бьют под самый дых,
И нет такого блиндажа,
Чтоб спрятаться от них!
Пусть времена давно не те,
Но там, где пал Солдат,
С тех пор
На каждой высоте
Огни вот так горят.
Мне не уйти от этих мест,
Не встать спокойно
В рост.
Горят огни,
Горят окрест
На много сотен вёрст...
***
Отпусти меня, Боль,
Опоздай ко мне, Смерть,
Дайте песню допеть.
Только песню допеть.
Пусть не знает никто,
Что я навзничь упал, –
Это просто привал,
Мой последний привал.
Я смогу и теперь
Свой рубеж удержать,
Славя Родину-мать,
Нашу Родину-мать.
Отпусти меня, Боль,
Опоздай ко мне, Смерть,
Дайте песню допеть.
Только песню допеть.
В ней опять прозвучит,
По-земному груба,
Боевая труба,
Боевая труба!..
г. Новокузнецк
Михаил НЕБОГАТОВ
***
Не обойдёшь сторонкою в беседе
Год сорок первый, горестные дни.
Как ни светлы раздумья о победе,
В них не одни салютные огни...
На быстроту прорывов, окружений
Был мастер враг коварный, что скрывать.
И на уроках наших поражений
Мы на ходу учились воевать.
Когда врага по гатям, перевалам
Погнали мы лесами, средь долин,
Его же салом били по мусалам,
По-русски вышибая клином клин!..
Пути войны – вначале к Подмосковью,
Потом к Берлину в холод, слякоть, зной –
Обагрены великой нашей кровью,
Оплачены огромною ценой.
Не счесть героев – будь земля им пухом,
Что полегли под холмики, холмы...
Броня – бронёй. Но кто сильнее духом,
Тот победил. А победили мы!
Пусть много лет сияет мир весёлый,
Нам не забыть, какая битва шла,
Какой из сорок первого тяжёлой
Дорога в сорок пятый год была.
ВОЗДУШНЫЙ ОБСТРЕЛ
Когда, прижимаясь к земле
Щекою, беспомощным телом,
Зажмуренный, словно во мгле,
Лежишь под воздушным обстрелом, –
Вся память твоя и душа
Пронизаны тем ощущеньем,
Тем чувством, что жизнь хороша
Любым своим кратким мгновеньем.
Любым, даже этим, когда
Вдыхаешь ты запах землицы,
И все, что прожиты, года –
Не зори, а только зарницы.
Так краток их издали блеск,
Мелькнули – не видно их боле.
А с неба – стремительный треск,
Он слит с ожиданием боли.
А может, не будет её,
Всё будет гораздо короче –
Кольнёт только сердце твоё,
И весь ты – в бездонности ночи?
Мгновенна и жалость к себе,
И грусть о живущем мгновенна...
– Отбой! – донесётся к тебе,
Приходишь в себя постепенно.
Колонна опять на ногах.
И «мессеров» как не бывало.
Всё стихло. И только в висках
Гул крови, как после обвала.
И рад, несказанно ты рад,
Что смерть обошла стороною,
Что видишь чуть дымный закат,
Чуть тронутый страшной войною...
В ПОЛДЕНЬ
Если надоест тебе в палате
Спать, читать, валяться на кровати,
Выходи во двор. Ты можешь там
Побродить по травам и цветам.
Если любишь солнце – скинь рубашку.
Или – просто ворот нараспашку.
Можешь, где ромашки, лопухи,
О природе сочинять стихи.
Скоро будет вновь не до неё –
Карандаш ты сменишь на ружьё...
Хорошо лежать в траве полынной,
Облака глазами провожать,
Чтобы этот полдень –
Знойный, длинный –
В зимний день в окопе вспоминать...
ПИСЬМО
Письмо. Держу его в руке.
Что в этом маленьком конверте?
Конечно, грусть в любой строке,
А вдруг и весть о чьей-то смерти?
Вскрываю, Родиной дыша,
Слова мелькают предо мною.
И наливается душа
Желаньем встречи и тоскою.
Люблю такие письма я,
В которых пишут – все здоровы.
Опять все дома ждут меня
И встретить с радостью готовы.
Родные! Жалко очень вас –
Сейчас ещё я не отвечу,
Когда пробьёт победный час,
Который нам объявит встречу.
Как жаль старушку-мать мою, –
Она о сыне часто плачет.
Чем успокоить мне родню?
Мол, жизнь моя немного значит?
Нет! Тем, что буду жив-здоров
И обязательно приеду.
И уж тогда без лишних слов
Мы все отпразднуем победу!
В НОЧЬ НА 22 ИЮНЯ 1941 ГОДА
Я представляю это до сих пор...
Был сладок сон. Тиха была казарма.
Алел восток, и на него в упор
Смотрел фашист с открытого плацдарма.
Смотрел в бинокль, высок, изящен, свеж,
Красив своею статностью спортивной...
Был берег тот не берег, а рубеж,
Простор полей – простор оперативный...
Уже мосты – места для переправ,
Для гусениц, колёс, бегущих ног ли...
Мир черепиц, садов, соборных глав, –
Всё чётко, близко замерло в бинокле.
Мы спали. И дышалось так легко.
И нам, юнцам, ничто не подсказало,
Что за рекой – совсем недалеко –
Уже война к прыжку ждала сигнала.
***
Всю жизнь перед глазами, как живой,
Увиденный впервой солдат убитый.
Кругом движенье, гул, моторов вой,
А он у дома – всеми позабытый...
Был первый день войны. И первый он,
Ничком лежащий, весь в дорожной пыли.
И чувство в сердце жуткое, как стон:
Уйдя, мы разбудить его забыли...
ДНЕВНИК
Когда в Россию вал войны проник,
Немецкий генштабист – педант он строгий! –
Всё чаще, чаще заносил в дневник:
«Нет продвиженья». «Трудные дороги...»
Похожи эти записи на крик
Душевного отчаянья, тревоги.
Надеялись фашисты на блицкриг –
Не тут-то было: протянули ноги...
Затем опять цепочка грустных строк:
«Войска упали духом – злые зимы...»
Да, истинно, в Россию, на восток,
Дороги для врагов непроходимы.
Но суть отнюдь не в трудности дорог,
А в том, что люди здесь непобедимы!
***
Случайно в мемуарах генерала
Прочёл и вздрогнул: «Зайцева гора»!
Ведь наша часть её атаковала...
Всё вспомнил я. Всё было, как вчера...
Поляну мокрым снегом укрывало.
А там, в селе, на взгорье, немчура.
Бил пулемёт. Свинцом нас поливало.
Бежали и кричали мы: – Ура-а!
Стучало сердце. Гром его ударов –
В висках. И вдруг – всё тело обожгло.
Померк вдали багровый дым пожаров,
День снегопадом чёрным замело...
Я лишь теперь узнал из мемуаров:
Под вечер наши заняли село!
***
Покидают тихо жизни праздник
Те, чьё имя: бывший фронтовик.
Самый молодой войны участник –
Сын полка – и тот уже старик...
Вот газета. Там, где про осадки,
Про театр и фильмы строчек строй,
Траурные рамки – как оградки
Над могилой, над землёй сырой...
г. Кемерово
Ст. лейтенант ЗАМАЛЕЕВ
***
На войне о смерти мало говорят,
В день её встречают много раз подряд.
Слишком даже много этих смертных дней,
Так чего же ради говорить о ней?
На войне о жизни любят говорить,
Благо жизнь солдата тонкая, как нить.
Тонкая, но как бы ни была тонка,
Как бы ни рвалася – всё равно крепка.
Прошипела мина, пролетел снаряд,
И опять о жизни люди говорят.
Курят папироски, пряча их в ладонь,
Говорят о девушках, вспоминают дом.
На войне танцуют, на войне поют.
Есть одна надежда: может, не убьют.
«Это стихотворение мне рассказал во время войны на передовой линии старший лейтенант Замалеев. Наверно, убит. Я был солдат. Фамилия моя Поручиков Михаил Григорьевич».
Записал С. Донбай
ПОДСНЕЖНИК
На краю воронки от разрыва бомбы
Утром я подснежник голубой сорвал.
Мне бы его бросить, позабыть о нём бы, –
Но о чём-то близком он напоминал.
Положил его я в воду у пневматика.
– Береги, – механику своему сказал. –
Дам после полётов любопытным: нате-ка,
Вот какого цвета милые глаза.
ПОБЕДИТЬ!
В этом слове народная воля.
Сталевар с этим словом на вахту встаёт,
Трактористка в груди это слово несёт,
Выезжая в колхозное поле.
С этим словом бойцы рядовые
И седой командир, партизанский отряд,
Не жалея ни крови, ни жизни, творят
Для отчизны дела боевые.
Победить! И не будет другого.
Победить! И вперёд, и ни шагу назад.
Победить! Потому что сегодня сказал
Сталин это зовущее слово!
***
Кто проводит меня за околицу,
Кто в дорогу согреет словом,
Кто о счастье моём помолится,
Если в бой ухожу я снова?
Видно, так уж один останешься
На распутье тяжёлых дней.
Ни привета тебе, ни пристанища
Без любимой и без друзей.
На судьбу обижаться надо ли?
Не согнёте её, не распрямите...
День за днём, словно листья падают,
Засыпая аллейки памяти.
БЕЗ КРАСОК
Ночь темнотою нас укрыла.
Мы шли с трудом, почти без строя.
И ливень ледяным порывом
Стремился горе смыть людское.
От блеска молний иногда
Срывалась тёмная завеса,
Тревожа сон немого леса,
За воротник текла вода...
Мы шли. Лицо стегали ветви.
Шли в темноту, за лес туманный,
Чтоб завтра рано на рассвете
Дать бой, стремительный, нежданный.
Солдатских шуток острота
Нам кровь на время согревала;
Порой мы делали привалы,
Посуше выискав места.
И враз клонила в сон усталость,
В мозгу бессвязных мыслей нить,
Что где-то девушка осталась...
Что хорошо бы покурить...
Но вновь команда. Снова в путь.
Вплотную подошли к окопам.
И залегли, чтоб раньше срока
Соседей-немцев не спугнуть.
А в мыслях смутная тревога,
Но сон теперь уже не шёл.
Сейчас согреться бы немного,
Вина бы выпить хорошо...
А через час, наверно, бой...
А дома ласковая мать,
Письмо бы надо написать
И попрощаться бы с тобой...
Но почему же неприступным
Считают немцы свой рубеж?
А может так? Здесь запах трупный,
Здесь след от прежней битвы свеж.
Но мы пришли сюда опять,
И каждый в ненависти страшен;
За нами будущее наше
И рубежу не устоять!
У пня раздробленная каска,
Трава помятая какая...
Со смертью кто-то здесь напрасно
Боролся, кровью истекая...
Да, счастье, данное судьбой,
И мне придётся испытать...
Уж начинало рассветать,
А через час, наверно, бой.
От ветра капельки на листьях,
Как слёзы горькие дрожали.
И тучи рваные повисли,
И мы промокшие лежали.
Да где-то ворон каркал глупо, –
Здесь птицы песен не поют,
Лишь вороньё себе приют
Нашло, расклёвывая трупы.
Я тень усталости согнал,
Прильнув щекой к холодной стали,
Скорее, что ли, бы сигнал,
Чтоб мысли глупые отстали.
Ракета огненным хвостом
Во мглу рассветную метнулась.
И вдруг всё ожило, проснулось
В лесу, казалось бы, пустом.
Взлетев фонтанами разрывов,
Земля шаталась под ногами.
Воспламенённые порывом,
Мы грудь на грудь сошлись с врагами.
И в стонах, в скрежете металла
Одно стремленье – убивать!
Казалось, что существовать
Всё остальное перестало.
Да разве в битве штыковой
Отчёт своим поступкам дашь?
Одну гранату за другой
Метнул – и в воздухе блиндаж.
Обезображенное страхом,
Передо мной лицо врага –
Почти не целясь, наугад
Прикладом бью в него с размаху.
Другой, поверженный штыком,
Обмяк весь как-то и без крика
Осел безжизненным мешком,
Припав к земле, от крови липкой.
По сторонам, куда ни глядь,
Сошлись враги в единоборстве.
Нет, против храбрости упорством
Вам, немцы, здесь не устоять.
И на штыках неся победу,
Врага теснили мы к реке.
От сожаленья нет и следа.
А брызги крови на руке,
И немцы в страхе перед смертью
Бросались в панике в реку.
– Ага, не выдержали, черти!
– А ну, поддай им огоньку!
В руках откуда-то, не знаю, –
Смертельным ливнем пулемёт
На дно плывущих немцев шлёт.
Но пуля, видимо, шальная
Срывает каску с головы,
По шее кровь на грудь стекает...
В сознанье смятый вид травы,
И пень... и каска – та, другая...
Очнулся вечером. Не верю,
Щипнул себя, да нет, не сонный.
Гляжу, как будто вновь рождённый,
На простынь, окна, пол, на двери.
В окно вечерняя прохлада
Струилася далёкой песней.
Хотел подняться. Нет, не надо –
Лежать и слушать интересней.
То зазвенев, то смолкнув вновь,
Та песнь души моей коснулась,
И с новой силою проснулась
К далёкой девушке любовь.
Далёкой... Нет, с тобой я жил,
Чтоб в этой битве победить.
Я в ненависть свою вложил
Своё желание любить.
Умолкла песня, только листья
О чём-то шепчут меж собою...
Темнеет небо голубое,
И звёзды над окном повисли...
ЕЩЁ ОДИН ГОД
Свой двадцать третий встретил я
Не так, чтоб очень плохо –
Хоть и не в шумном блеске дня,
Но без печальных вздохов.
В тот день стакан мой поднят был
С вином, дополненным слезой.
Его до дна я осушил.
Один, забытый и чужой
Для всех.
В кругу своей мечты,
Прослушав собственный свой спич,
Без шума, громкой суеты,
Не приняв, и не бросив клич
К веселью, радости и смеху,
У ёлки не деля потеху
Друзей и шуток маскарада,
Как то бывает на балах.
И мне, по совести, не надо
Менять покой свой на размах.
Портрет поставив пред собой
Той, что в душе моей живёт,
Один, забытый и чужой
Для всех, – я встретил Новый год.
***
Я не пишу о войне:
Трудно писать о войне.
А уж кому, как не мне,
Строчку не бросить на круг?
Лётчику и стрелку,
Сапёру и штрафнику,
Взводному в энском полку
Есть что сказать, мой друг.
Только не до строки
Там, где легли полки,
Там, где взята в штыки
Последняя высота.
Не срифмовать мне, друг,
Оторванных ног и рук,
Не срифмовать всех мук
И всех оставшихся там...
Хотя идти на редут –
Это ведь тоже труд.
Страшный, но всё-таки труд
Ради жизни, мой друг.
Смерти самой вопреки
Безусые пареньки
Бросали вместо строки
Сами себя на круг.
Но умели молчать
Там, где нельзя кричать,
И попадали в печать
Только посмертно, друг.
г. Кемерово
Анатолий КОЗЛОВ
***
Они мгновенны были, встречи,
На той губительной войне.
С земли сметало всё картечью,
Был холм в дыму и лес в огне.
Дышали мы землёй и смрадом,
Горячим сжатые кольцом.
Сестричка хлопотала рядом,
Склонясь над раненым бойцом.
У ней была одна, знать, думка:
У смерти вырвать паренька.
И вдруг на красный крестик сумки
Упала девичья рука.
А мы – вперёд...
Промчались годы
Со дня той встречи роковой.
Текут, текут земные воды,
И я белею головой.
И, как родного человека,
А почему, не знаю сам,
Её ищу уже полвека
Во сне по разным адресам.
ПОРТНИХА
В углу – шинели. Сбиты, смяты.
На них огня и пуль следы.
Она их штопает средь хаты,
Но тех, с кого шинели сняты,
Уже не вырвать из беды.
«А может быть, – и сердце стынет
От страшной мысли у швеи, –
Вон та шинель – родного сына,
А эта – мужа. Вся в крови?..»
Продольный след,
Сквозной и рваный.
Знать, от штыка. Он вкось идёт.
И, словно бинт, она на рану
Заплату бережно кладёт.
А по щекам, что сына грели
И мужа чуяли тепло,
Что раньше срока постарели,
Слезами горе потекло.
Пришёл рассвет.
Он сине-матов.
Как непроглядный дым в окне.
Строчит машинка автоматом
Здесь – в сиротливой тишине.
НА ВИСЛЕ
Ёлка в инее, в гроздьях огней
Среди праздничного хоровода.
Здесь, на площади, вспомнилась мне
Встреча давнего нового года.
...Падал крупными хлопьями снег.
За окопом, у бруствера, – рядом
Озарялася светом ракет
Ель, израненная снарядом.
Но теплело в солдатской груди
От совсем невоинственной мысли:
Отчий дом и любовь впереди...
Так встречал сорок пятый на Висле.
***
Тихо льётся ручей на камни.
Машет, машет твоя рука мне, –
Словно лебедя взлёт прощальный.
Ты – как в непогодь день печальный.
Провожая меня на битву,
Заслоняешь от бед молитвой...
Где ты, милая? В смертной буре
Я помилован вражьей пулей.
Где ты, где ты? Я жду ответа...
Ни ответа и ни привета.
...Светлый памятник над могилой.
Вспыхнул в памяти образ милый:
Льётся, льётся ручей на камни,
Машет, машет твоя рука мне...
г. Кемерово
Владимир ЗУЛИН
***
Заря, что в июне вставала,
У рек и полей на виду,
Для многих последнею стала
Тогда, в сорок первом году.
Коварная, тёмная сила
Дымами, что смрадно черны,
Зарю молодую затмила,
С закатной придя стороны.
Четыре мучительных года,
Когда была жизнь на кону,
Мы шли на закат от восхода,
Собой заслоняя страну.
***
И дорог, и троп извилины,
По горам, по целине,
Друг, с тобою исходили мы,
Испытали на войне.
И опушками, и пашнями
Шли за танками впритык.
Были схватки рукопашные –
Выручал нас острый штык.
Ну а если «фриц» с разведкою
Лез из ДЗОТа своего,
Мы встречали пулей меткою
Каску чёрную его...
Всё прошли, Победу встретили,
Всем невзгодам вопреки.
Только здесь друзья заметили,
Что у нас в снегу виски.
***
Всё кругом горело и дымилось.
Я лежал средь выжженной степи.
Вижу: надо мною ты склонилась:
– Потерпи, братишка, потерпи.
Ловко руку мне перевязала,
Спиртом обожгла из фляжки рот,
Улыбнулась, ласково сказала:
– Вот и всё. До свадьбы заживёт.
С той поры в мою запала душу.
В медсанбате вёл минутам счёт.
В полк вернулся, встретил вновь Катюшу,
Жил, боялся – вдруг тебя убьёт.
Хоть судьба крутая нам досталась,
Обошла нас гибель стороной.
Свадьба наша вправду состоялась:
Я назвал тебя своей женой...
Жизнь в трудах, в заботах пролетела.
Вдруг – болезнь, страшней которой нет.
В «скорую» звоню я то и дело.
– Чем же мы поможем? – мне в ответ.
Приезжают, делают уколы,
От души стараются помочь.
Ты всегда была такой весёлой!
А сейчас в беспамятстве всю ночь...
Думал ли расстаться я с тобою?
Что случилось так – прости, прости.
Ты меня спасла на поле боя,
А вот я не мог тебя спасти.
г. Кемерово
Владимир ИЗМАЙЛОВ
«МЁРТВЫМ НЕ БОЛЬНО...»
Ах, мудрости стёртые –
С ними легко
Быть ни в чём неповинным!
Нас-то ведь нет
Ни с живыми,
Ни с мёртвыми,
Нам-то ни памяти нет,
Ни поминок.
Были мы стойкими,
Пали мы честными,
Тяжко нам с той поры
Зваться безвестными.
Тяжко с забвением
В почве срастаться
И безымянно
В грядущем остаться.
Тяжко нам ваше
Над прахом молчание –
С тягостным страхом
Сравнимо отчаянье.
Тяжко – могилы черней
Безмогильность...
Как бы верней
Отыскать вы могли нас?
Вы, кто над нами
Живёте и дышите,
Вы ли нас слышите?
Нас ли вы слышите?
Словно звенья цепочки,
Я памятью перебираю
Раскалённые дни –
Ни один не погас, не остыл...
Мне всю жизнь проходить
По былому переднему краю.
Я уйти не могу
Ни в запас.
Ни в отставку,
Ни в тыл.
г. Кемерово
Владимир МАМАЕВ
***
Мне о любви бы о весне,
Да вот беда, не пишется.
Я на войне, большой войне,
Под деревенькой Лишица.
Живой ли, мёртвый – не понять,
Накрыло миной-шанежкой.
И чудится мне, будто мать
Тихонько кличет:
«Ванюшка...»
И голос трепетный, грудной
Журчит, как заклинание:
«Вставай, Иванушка, родной!
Вставай, ты только раненый».
Но мне не сдвинуться, не встать.
Земля сырая, липкая...
И надо мной Россия-мать
Качает дымку зыбкую.
ТИШИНА
Ещё вчера была война.
Ещё вчера смерть лютовала,
А нынче зыбкая волна
Баркас качает у причала.
Как лист опавший, шелестит
И мирно лижет серый берег...
У моря человек сидит,
И человек ещё не верит,
Что всё прошло, что нет войны.
Что он живой,
что он вернётся.
От непривычной тишины
Он тихо плачет и смеётся.
А море ласково шумит,
И волны плещутся о берег...
У моря человек сидит...
И в тишину ещё не верит.
В КИНО
Ю. Бондареву
За кадром кадр, как вал девятый,
С экрана катят на меня.
Здесь всё про нас,
про нас, ребята,
Про те три ночи и три дня,
Когда в степи, под Сталинградом,
Решалось: быть или не быть!
А танки прут, как на параде,
И надо их остановить.
«Горячий снег...» Он был горячим.
От нашей крови красным был...
Девчушка рядом тихо плачет,
Старик глаза рукой прикрыл...
И снова, будто мёртвой хваткой,
Сдавило горло – как дышать?
Где ты теперь, комбат Горбатко,
И ты, наводчик, Костя Надь?
А танки, словно вал девятый,
С экрана катят на меня,
И на броню идут ребята,
А у ребят... шинель – броня.
***
Мих. Борисову
Мы с тобой из-за парты
На войну уходили.
Не в вагоне плацкартном
Мы по жизни катили.
За отцовскими спинами
Мы не прятались, нет.
Становились мужчинами
Мы в четырнадцать лет.
Жили – грудь
нараспашку, –
Себя не щадили.
Говорят, мол, в рубашке
Нас мамы родили.
Может быть, и в рубашке,
Но она – не броня.
На могилах ромашки,
А в могилах друзья...
МАКИ
Был кончен яростный и жаркий
Бой на пригорке, у реки.
На хрупких ножках маки яркие
Тянули к солнцу лепестки.
Каких людей кругом косила
Коса безумия и зла...
Но не было у смерти силы,
Чтоб эти маки сжечь дотла!
РОДИНЕ РОССИИ
Не на китах, а на Иванах
Стояла и стоит она!
Как мать, к могиле безымянной
Щекой прильнула тишина.
А чуть поодаль – две берёзы,
Как вдовы скорбные стоят,
И не роса – земные слёзы
На листьях, на ветвях дрожат.
О, сколько их, немых курганов,
Понаворочала война!
А в тех курганах спят Иваны.
И матерям их – не до сна.
г. Кемерово
Владимир ЧУГУНОВ
СВЕТЛАНА
Я друзей обманывать не стану,
Сердце не грубеет на войне;
Часто дочь трёхлетняя Светлана
Мысленно является ко мне.
Тёплая и нежная ручонка
Норовит схватиться за рукав.
Что скажу я в этот миг, ребёнка
На коленях нежно приласкав?
Что нескоро я вернусь обратно,
А возможно вовсе не вернусь...
Так закон диктует в деле ратном:
«Умирая, всё-таки не трусь!»
Может быть, в журнале иль газете,
Жёлтых от событий и времён,
Дочь моя, читая строки эти,
Гордо скажет: «Храбро умер он!»
А ещё приятней, с нею вместе
Этот стих короткий прочитав,
Говорить о долге, славе, чести,
Чувствуя, что был тогда ты прав.
Я друзей обманывать не стану,
Сердце не грубеет на войне:
Часто дочь трёхлетняя Светлана
Мысленно является ко мне...
КУКУШКА
Над головою пуля просвистела;
Шальная иль прицельная она?
Но, как струна натянутая, пела
Пронизанная ею тишина.
Меня сегодня пуля миновала,
Сердцебиенье успокоив мне,
И тот же час в лесу закуковала
Весёлая кукушка на сосне.
Хорошая народная примета:
Нам жить сто лет, напополам деля
Всю ярость бурь и солнечного света,
Чем так богата русская земля.
***
Все распри сводятся на нет
Артиллерийской перестрелкой.
Сияет ярче дружбы свет,
И места нет корысти мелкой.
Мы в дни войны сошлись втроём –
Равно бедны, равно богаты, –
Грустим, смеёмся и поём
Под потолком крестьянской хаты.
А завтра в бой!
Быть может, смерть
Свершит над кем-нибудь расправу.
Он упадёт на землю, в травы,
Но жаворонок будет петь...
ПОСЛЕ БОЯ
После грома взрывов, после боя,
Выдыхая дым пороховой,
Смотрим мы на небо голубое –
Облака плывут над головой.
А в затихшем орудийном гуле,
Что в ушах ещё моих звенит,
Вся страна в почётном карауле
Над убитым воином стоит.
г. Анжеро-Судженск
Георгий ДОРОНИН
***
Страна родимая – Россия!
Цветами убранный шатёр.
Неописуемо красивый
Полей и рек твоих простор.
Твоей с вином янтарной чаши
Не расплескал никто вовек.
Живёт среди лесов и пашен
Здесь русский гордый человек.
Объятый жаждой созиданья,
Он строит сёла, города.
Своей страны на поруганье
Врагу не выдаст никогда.
Он биться с недругами будет,
Пока в глазах горят лучи.
Вот о таких, о русских людях,
Строка, металлом зазвучи!
Над голубой поляной рея,
Снижался тихо белый снег.
На одинокой батарее
Их было двадцать человек.
Они пришли и на закате
Здесь стали – воины в строю,
Чтоб защитить на этом скате
Свой край и родину свою.
И, разгребая снег лопатой,
Установили пушки тут.
И замполит сказал ребятам:
– Здесь мы. Здесь немцы
не пройдут!
САША СИБИРЯКОВ
У МИНОМЁТЧИКОВ
Саша час затратил целый,
Наблюдая мин полёт,
Метко бьёт в руках умелых
Наш советский миномёт.
Говорят бойцы, разведав
Место, мина где легла:
– Нам оружие победы
В руки Родина дала.
Мина вражью бьёт пехоту,
Рвёт на тысячи кусков.
Подползает к миномёту
Сам Григорий Костяков.
Угломер он точно ставит,
Чтобы миной в цель попасть.
Он явился с гор Алтая
В нашу воинскую часть.
Где Катунь-река струится,
Он оставил дом, семью,
Чтобы насмерть с немцем биться
За отчизну за свою.
Вот, не дрогнув, опустила
Мину в ствол его рука.
Мина птицей быстрокрылой
Улетела в облака.
И, упав на сопке мшистой,
Разнесла мишень в куски...
Так на фронте по фашистам
Будут бить сибиряки.
Чтобы минами без счёта
Поражать в бою врагов,
Бить учись из миномёта,
Как товарищ Костяков.
Миномёт – оружье смелых,
Миномёт – орёл в бою.
Миномёт в руках умелых –
Смерть фашистскому зверью.
г. Новокузнецк
Глеб ХОЛОДЕНИН
Я ПРИДУ!
За дни боёв я стал намного старше,
Сам у себя я на глазах старел,
Когда в снегу по пояс шёл на марше,
О жаркий ствол винтовки руки грел.
Когда штыком я пробивал дорогу
К победе, к свету золотых зарниц,
Тебя я видел и читал тревогу
В твоих глазах и в трепете ресниц.
Наш путь тяжёл. Но мы близки к победе.
И каждый час мне хочется сильней
Прийти к тебе, обнять, тебе поведать
Печаль и радость этих бурных дней.
И я приду! Дым пороха, махорки,
Пыль городов и огневую даль
Внесу на пожелтевшей гимнастёрке,
Где орденов багрянится эмаль.
г. Новокузнецк
Михаил БОРИСОВ
***
Сорок третий
Горечью полынной
На меня пахнул издалека –
Чёрною,
Обугленной равниной
Видится мне Курская дуга.
«Тигры» прут,
По-дикому упрямы,
Но со мною
В трудный этот миг
Прямо к окуляру панорамы
Весь мой полк
Уверенно приник.
Громыхнуло
Сразу на полсвета.
Танки,
Словно факелы, горят...
Нет, не зря живёт во мне
Всё это
Три десятилетия подряд!
Те бои –
Как мера нашей силы.
Потому
Она и дорога,
Насмерть прикипевшая
К России
Курская великая дуга...
ВСЁ ЭТО ОНА
Взбесившимся чёртом
Металась война,
Поштучно и оптом
Платила она.
Хватая в объятья,
Швыряла «на щит...»
Был дважды распят я
И трижды убит.
Но двадцать медалей
И все ордена,
Что мне перепали,
Сковала война.
Не с ней ли дороги
Мы брали в штыки
От матушки Волги
До Шпреи-реки?
Закат без рассвета.
Как гром – тишина.
Любовь, что не спета.
Всё это – она!
ПУСТЬ
Представь себе хотя бы на мгновенье –
Матросов жив!..
Он без пустых обид
Простит живым и робость, и сомненья,
Но подлости и мёртвым не простит.
А тот, кому сейчас пришла охота –
Из доброты-де! –
Всё и вся простить,
Пусть сам себя поднимет к жерлу дота
И с той горы попробует судить.
ОГНИ НА ВЫСОТАХ
Горят огни.
Горят вокруг
На много сотен вёрст.
Горят,
Захватывая дух,
Как россыпь близких звёзд.
И подступают не спеша,
И бьют под самый дых,
И нет такого блиндажа,
Чтоб спрятаться от них!
Пусть времена давно не те,
Но там, где пал Солдат,
С тех пор
На каждой высоте
Огни вот так горят.
Мне не уйти от этих мест,
Не встать спокойно
В рост.
Горят огни,
Горят окрест
На много сотен вёрст...
***
Отпусти меня, Боль,
Опоздай ко мне, Смерть,
Дайте песню допеть.
Только песню допеть.
Пусть не знает никто,
Что я навзничь упал, –
Это просто привал,
Мой последний привал.
Я смогу и теперь
Свой рубеж удержать,
Славя Родину-мать,
Нашу Родину-мать.
Отпусти меня, Боль,
Опоздай ко мне, Смерть,
Дайте песню допеть.
Только песню допеть.
В ней опять прозвучит,
По-земному груба,
Боевая труба,
Боевая труба!..
г. Новокузнецк
Михаил НЕБОГАТОВ
***
Не обойдёшь сторонкою в беседе
Год сорок первый, горестные дни.
Как ни светлы раздумья о победе,
В них не одни салютные огни...
На быстроту прорывов, окружений
Был мастер враг коварный, что скрывать.
И на уроках наших поражений
Мы на ходу учились воевать.
Когда врага по гатям, перевалам
Погнали мы лесами, средь долин,
Его же салом били по мусалам,
По-русски вышибая клином клин!..
Пути войны – вначале к Подмосковью,
Потом к Берлину в холод, слякоть, зной –
Обагрены великой нашей кровью,
Оплачены огромною ценой.
Не счесть героев – будь земля им пухом,
Что полегли под холмики, холмы...
Броня – бронёй. Но кто сильнее духом,
Тот победил. А победили мы!
Пусть много лет сияет мир весёлый,
Нам не забыть, какая битва шла,
Какой из сорок первого тяжёлой
Дорога в сорок пятый год была.
ВОЗДУШНЫЙ ОБСТРЕЛ
Когда, прижимаясь к земле
Щекою, беспомощным телом,
Зажмуренный, словно во мгле,
Лежишь под воздушным обстрелом, –
Вся память твоя и душа
Пронизаны тем ощущеньем,
Тем чувством, что жизнь хороша
Любым своим кратким мгновеньем.
Любым, даже этим, когда
Вдыхаешь ты запах землицы,
И все, что прожиты, года –
Не зори, а только зарницы.
Так краток их издали блеск,
Мелькнули – не видно их боле.
А с неба – стремительный треск,
Он слит с ожиданием боли.
А может, не будет её,
Всё будет гораздо короче –
Кольнёт только сердце твоё,
И весь ты – в бездонности ночи?
Мгновенна и жалость к себе,
И грусть о живущем мгновенна...
– Отбой! – донесётся к тебе,
Приходишь в себя постепенно.
Колонна опять на ногах.
И «мессеров» как не бывало.
Всё стихло. И только в висках
Гул крови, как после обвала.
И рад, несказанно ты рад,
Что смерть обошла стороною,
Что видишь чуть дымный закат,
Чуть тронутый страшной войною...
В ПОЛДЕНЬ
Если надоест тебе в палате
Спать, читать, валяться на кровати,
Выходи во двор. Ты можешь там
Побродить по травам и цветам.
Если любишь солнце – скинь рубашку.
Или – просто ворот нараспашку.
Можешь, где ромашки, лопухи,
О природе сочинять стихи.
Скоро будет вновь не до неё –
Карандаш ты сменишь на ружьё...
Хорошо лежать в траве полынной,
Облака глазами провожать,
Чтобы этот полдень –
Знойный, длинный –
В зимний день в окопе вспоминать...
ПИСЬМО
Письмо. Держу его в руке.
Что в этом маленьком конверте?
Конечно, грусть в любой строке,
А вдруг и весть о чьей-то смерти?
Вскрываю, Родиной дыша,
Слова мелькают предо мною.
И наливается душа
Желаньем встречи и тоскою.
Люблю такие письма я,
В которых пишут – все здоровы.
Опять все дома ждут меня
И встретить с радостью готовы.
Родные! Жалко очень вас –
Сейчас ещё я не отвечу,
Когда пробьёт победный час,
Который нам объявит встречу.
Как жаль старушку-мать мою, –
Она о сыне часто плачет.
Чем успокоить мне родню?
Мол, жизнь моя немного значит?
Нет! Тем, что буду жив-здоров
И обязательно приеду.
И уж тогда без лишних слов
Мы все отпразднуем победу!
В НОЧЬ НА 22 ИЮНЯ 1941 ГОДА
Я представляю это до сих пор...
Был сладок сон. Тиха была казарма.
Алел восток, и на него в упор
Смотрел фашист с открытого плацдарма.
Смотрел в бинокль, высок, изящен, свеж,
Красив своею статностью спортивной...
Был берег тот не берег, а рубеж,
Простор полей – простор оперативный...
Уже мосты – места для переправ,
Для гусениц, колёс, бегущих ног ли...
Мир черепиц, садов, соборных глав, –
Всё чётко, близко замерло в бинокле.
Мы спали. И дышалось так легко.
И нам, юнцам, ничто не подсказало,
Что за рекой – совсем недалеко –
Уже война к прыжку ждала сигнала.
***
Всю жизнь перед глазами, как живой,
Увиденный впервой солдат убитый.
Кругом движенье, гул, моторов вой,
А он у дома – всеми позабытый...
Был первый день войны. И первый он,
Ничком лежащий, весь в дорожной пыли.
И чувство в сердце жуткое, как стон:
Уйдя, мы разбудить его забыли...
ДНЕВНИК
Когда в Россию вал войны проник,
Немецкий генштабист – педант он строгий! –
Всё чаще, чаще заносил в дневник:
«Нет продвиженья». «Трудные дороги...»
Похожи эти записи на крик
Душевного отчаянья, тревоги.
Надеялись фашисты на блицкриг –
Не тут-то было: протянули ноги...
Затем опять цепочка грустных строк:
«Войска упали духом – злые зимы...»
Да, истинно, в Россию, на восток,
Дороги для врагов непроходимы.
Но суть отнюдь не в трудности дорог,
А в том, что люди здесь непобедимы!
***
Случайно в мемуарах генерала
Прочёл и вздрогнул: «Зайцева гора»!
Ведь наша часть её атаковала...
Всё вспомнил я. Всё было, как вчера...
Поляну мокрым снегом укрывало.
А там, в селе, на взгорье, немчура.
Бил пулемёт. Свинцом нас поливало.
Бежали и кричали мы: – Ура-а!
Стучало сердце. Гром его ударов –
В висках. И вдруг – всё тело обожгло.
Померк вдали багровый дым пожаров,
День снегопадом чёрным замело...
Я лишь теперь узнал из мемуаров:
Под вечер наши заняли село!
***
Покидают тихо жизни праздник
Те, чьё имя: бывший фронтовик.
Самый молодой войны участник –
Сын полка – и тот уже старик...
Вот газета. Там, где про осадки,
Про театр и фильмы строчек строй,
Траурные рамки – как оградки
Над могилой, над землёй сырой...
г. Кемерово
Ст. лейтенант ЗАМАЛЕЕВ
***
На войне о смерти мало говорят,
В день её встречают много раз подряд.
Слишком даже много этих смертных дней,
Так чего же ради говорить о ней?
На войне о жизни любят говорить,
Благо жизнь солдата тонкая, как нить.
Тонкая, но как бы ни была тонка,
Как бы ни рвалася – всё равно крепка.
Прошипела мина, пролетел снаряд,
И опять о жизни люди говорят.
Курят папироски, пряча их в ладонь,
Говорят о девушках, вспоминают дом.
На войне танцуют, на войне поют.
Есть одна надежда: может, не убьют.
«Это стихотворение мне рассказал во время войны на передовой линии старший лейтенант Замалеев. Наверно, убит. Я был солдат. Фамилия моя Поручиков Михаил Григорьевич».
Записал С. Донбай