Заслышав в зале небольшой шум, секретарь поспешил разъяснить значение этого слова:
– Пенаты – это родные места, родина, значит... Городской комитет надеется, что вновь избранный секретарь, если вы, конечно, поддержите его кандидатуру сегодня, сможет с вашей помощью и участием поднять работу на должный уровень, вернуть комсомольский коллектив крупнейшей на руднике шахты в ряды передовых.
Виктор никогда не чурался публичных мероприятий, всегда уверенно выступал с институтской трибуны, но сегодня, оказавшись перед лицом сотен простых и незнакомых ему людей, ежедневно рискующих жизнью ради выполнения своей, казалось бы, простой, но такой опасной миссии – дать тепло и свет людям, вдруг стушевался и стал с волнением ждать вопросов.
– В шахте-то был хоть раз? – прилетел из зала первый вопрос, и бритая голова Ковтуна трусливо спряталась за спины рабочих.
– Был, и не раз, в том числе и на этой шахте, где проходил производственную практику.
– Спортом занимаешься?
– Боксом занимался, играл в футбол за сборную факультета.
– О-о! Бокс – это хорошо! – опять раздался игривый голос Ковтуна.
– Ага, ты ещё поговоришь сегодня – точно, в лоб заработаешь.
Это осадил говоруна Павел Лисьев, коренастый парень с РМУ, ранее возглавлявший оперативный комсомольский отряд. Его слова вызвали смех в зале.
– Посерьёзнее, хлопцы, вы не у себя в раскомандировочной. – Михно встал из-за стола, готовый успокоить развеселившуюся молодёжь. – Вопросы задавать только по существу.
– В родне шахтёры были?
– Отец, дед и прабабушка работали на шахте… На «Пионерке».
– Что, и сейчас работают?!
– Дед и прабабушка умерли, а отец погиб в шахте…
Наступила внезапная тишина, чем и поспешил воспользоваться председатель собрания Николай Толстых:
– Вопросы закончились. Всем всё ясно, будем голосовать. Кто за то, чтобы Виктора Егоровича Кузнецова избрать секретарём комсомольской организации шахты «Чертинская»? Внимание, счётчики, считаем… Так, единогласно! Или ты против, Ковтун?
– Я не против, но голосовать хочу тайным голосованием.
Толстых с недоумением оглянулся на Маркина и спросил вполголоса:
– Александр Григорьевич, что делать с этим баламутом? Что-нибудь да выдумает.
– Не обращай на него внимания. Огласи список нового состава комитета и ставь на голосование.
– Так, товарищи, из президиума поступило предложение избрать комитет ВЛКСМ в количестве восьми человек. Будут ещё какие-то предложения, отводы, самоотводы?
– У меня предложение голосовать закрытым голосованием! – Это опять Ковтун вскочил с места и теперь оглядывался по сторонам, ища поддержки в зале.
– Да что ты с ним будешь делать! – ругнулся Маркин и поспешил на выручку Николаю Толстых: – Это чистой воды демагогия. Потому что для тайного голосования нужны бюллетени, урна и много ещё чего. А у нас уже вышло время, второй смене надо спускаться шахту, вон уже начальники пришли за вами…
– Хорошо, товарищи, – снова заговорил председатель собрания, – предлагаем включить в состав комитета Валентину Мохову (отдел труда и зарплаты). Мы все её хорошо знаем – честный и ответственный человек… Валя, ты не будешь возражать против этого?
Сидевшая в первом ряду миловидная женщина позднего комсомольского возраста смущённо поднялась с места и негромко сказала:
– Я могла бы, но ведь мне уже…
– Никаких но. Валентина Сергеевна, это будет первое твоё партийное поручение! – подвёл итог дискуссии парторг. – Голосуем за список!
– Практически единогласно, – объявил результат Николай Толстых, – лишь трое воздержались. Собрание считаем закрытым, все свободны… Кроме Ковтуна. Да-да, я сказал: Ковтуна. С ним мы сейчас проведём тайное голосование! Давай, Слава, поднимайся сюда!
Он едва сдерживал улыбку, увидев, какая испуганная гримаса появилась на лице не в меру болтливого комсомольца. А когда тот опрометью бросился из зала, вслед ему раздался общий громкий смех.
– Да, весело прошло у вас собрание, – с лёгкой усмешкой проговорил секретарь горкома, подходя к группе, где были Маркин, Михно и Толстых. – Работы пока никакой, но оптимизма хоть отбавляй! Завидное качество!
– Владимир Сергеевич, – заговорил Николай Толстых, – вы уж извините, что мне так пришлось заканчивать собрание. Я давно на шахте и с этими комсомольцами работал не один год. Уверен, что всё наладится, ребята всё поправят!
– Ну раз так, то пойдёмте, товарищи, поздравим вновь избранного комсомольского вожака, его комитетчиков. И, как говорится, в добрый путь!
Так в жизни Виктора Кузнецова начался новый этап – комсомольский.
Глава 2
Виктор всегда считал себя реалистом и потому был уверен, что погружение в мир простых работяг пройдёт для него легко и быстро. На чём строилась такая уверенность, он, наверное, и сам не смог бы объяснить. Отца он помнил мало, ведь ему было только семь лет, когда того вдруг не стало: ушёл на работу и не вернулся. А с шахтой маленький Витя знакомился самостоятельно, когда с пацанами играл в войну на лесном складе «Чертинской-2-3» или на кладбище старой техники, издалека наблюдая за рабочими, что поднимались на поверхность из-под земли и перво-наперво жадно затягивались дымом папирос.
Такие догляды со стороны, конечно, не позволяли ему услышать их разговоры, понять настроения и привычки. Деда же в шахтёрской робе он вообще не видел и до самого их переезда на Новый Городок считал, что тот работает где-то конюхом, поскольку часто появлялся и уезжал из дома на серой смирной кобылке Милке, запряжённой в телегу с большим коробом, из которого всегда вкусно пахло хлебом. И рабочие автобазы, где дед работал позднее, мало походили на тех горняков, за которыми он с друзьями подглядывал на шахте. Обыкновенные работяги, каких он видел и на стройке, и на хлебозаводе, разве были они чуть почумазее. Да и слышать их Виктору приходилось редко, тем более разговаривать с ними. А самым разговорчивым на автобазе был дед Степаныч, сторож, что неотлучно находился на центральных воротах. Но уж он-то, старый балагур, совсем не походил на мужиков-шахтёров с суровыми и неулыбчивыми лицами. Тем не менее была у Виктора какая-то внутренняя уверенность, что он быстро поймёт этих мрачноватых на вид углекопов, да и те, надеялся, тоже поймут, что он, Витька Кузнецов, свой в доску парень, что с ним можно идти хоть в шахту, хоть в разведку...
В оставшиеся до юбилея комсомола дни он не без помощи парткома, шахткома и ребят из комитета комсомола успел подготовить праздничный рапорт комсомольцев крупнейшего на руднике предприятия, где говорилось, что они организовали на шахте два новых комсомольско-молодёжных коллектива: звено на очистном участке и бригаду проходчиков, возродили оперативно-комсомольский отряд, выпустили целый номер «Голоса шахтёра», посвящённый юбилею, провели субботник по расчистке конвейерного штрека на одном из участков, выпустили праздничную стенгазету. Рапорт был красиво оформлен шахтовым художником и помещён в кожаную папку цвета кумача с барельефом вождя мирового пролетариата на лицевой стороне. Виктор лично доставил его в горком комсомола.
Встретивший его там заведующий организационным отделом Просин долго и внимательно изучал содержимое папки, а затем, захватив её с собой, куда-то вышел, оставив Виктора в кабинете одного. Через несколько минут он вернулся и с порога заявил:
– Поднимайся, пойдём к первому. Геннадий Нилович ждёт.
Ни испуга, ни особого волнения на лице Виктора не отразилось, что, похоже, удивило заворга. Коротко хмыкнув себе под нос, он повёл комсорга за собой.
Ранее никогда не бывавший в такого рода учреждениях, Виктор, стараясь не выказывать любопытства, осторожно осматривал кабинет первого секретаря. Просторный, с огромными светлыми окнами, завешенными красивым тюлем, он напомнил ему кабинет начальника их шахты: такой же большой полированный стол стоял у дальней стены комнаты, за ним – развёрнутое красное знамя, портрет вождя на стене. По левую сторону от стола, вдоль стены, покорно вытянулся ряд столов поменьше и попроще с задвинутыми под них мягкими стульями.
«Наверное, президиум здесь заседает, а то и пленумы проводят», – успел подумать Виктор.
Хозяин кабинета с кем-то разговаривал по телефону, поэтому у Виктора было время продолжить изучение как обстановки кабинета, так и самого секретаря. Это был мужчина лет тридцати, жгучий брюнет, невысокого роста, крепкого телосложения. Телефонный разговор, похоже, был ему приятен, потому что он всё время улыбался, а то и слегка посмеивался. Не переставая говорить в трубку, он махнул им рукой, и Просин прошептал, что можно сесть за стол, на котором уже лежала кумачовая папка с праздничным рапортом шахты «Чертинская».
Закончив наконец разговор, первый повернулся к гостям, а затем подошёл к Виктору и крепко пожал ему руку. Несмотря на то что секретарь шагал стремительно, Виктор всё же успел вскочить на ноги, памятуя ещё со студенческих лет, что больших начальников и старших уважаемых людей всегда нужно приветствовать стоя.
– Заочно мы уже знакомы, Виктор Егорович, потому как Светлов и вот Виктор Просин докладывали мне о вашем собрании. Наверное, и ты слышал немного про меня? Я сразу на «ты», потому как у нас в комсомоле принято так обращаться к своим коллегам в приватной обстановке: Витя, Петя, Коля...
– Геннадий Нилович, вы считаете, что у нас сейчас приватная обстановка? – с простоватой улыбкой на лице спросил Виктор.
Секретарь неожиданно весело рассмеялся и ещё раз пожал руку Кузнецову.
– Молодец, Виктор Егорович! Ловко ты подметил, что ситуация сейчас не совсем приватная, и ты, наверное, Геной меня не назовёшь. Ну да ладно, поработаем вместе, обзнакомимся поближе, может, и ситуации приватные появятся. Садись!
Он вернулся на место, взял в руки рапорт.
– Времени у тебя было совсем немного, но сделал ты немало, что даёт надежду, что комсомольская работа на шахте будет на должном уровне. Костяк у вас хороший был, но подросли ребята, кто в партию вступил, кто женился, кто
уехал... Коля Толстых всегда в передовиках ходил. Он и сейчас там без дела не сидит. Обращайся к нему, думаю, в помощи не откажет. Начальник вашей шахты порядок любит во всём – бери с него пример! Маркин и Михно ещё недавно возглавляют свои организации, но уже заявили о себе как люди опытные, энергичные – помогут! А возникнут комсомольские проблемы – прямо к Виктору. Он тоже бывший ваш комсорг. Не справитесь вдвоём – стучитесь ко мне. Всегда приму! Но надо так, чтобы на Четырнадцатой областной комсомольской конференции ваша шахта зазвучала как передовая на руднике, а то что же получается: бригады ваши рекорды ставят, того и гляди свои Герои Соцтруда появятся, а о комсомоле ни слуху ни духу? Так не пойдёт! Впрягайся в работу и твори, а мы всегда поддержим!
Из кабинета первого Виктор вышел в хорошем расположении духа, но Просин, поняв его настроение, не преминул внести свои коррективы в результаты этой встречи:
– Ты думаешь, что первый всегда такой добрый, что шутить будет с тобой?
– А почему нет?
– За каждый пролёт в работе он с тебя три шкуры сдерёт!
– Ну уж сразу все три? – ощетинился Виктор.
Он не любил, когда с ним начинали разговаривать в таком тоне.
– Ну не сразу, конечно, – усмехнулся заворг. – Первую-то шкуру с тебя снимет твой парторг, вторую – я с божьей помощью, ну а если и это не поможет, то третья будет на совести Геннадия Ниловича. Так-то, Виктор Егорович!
– Ну ладно, Виктор Иванович, тогда я пойду, пока ты не начал с меня шкуру снимать! Хорошо, что предупредил! Я поехал, однако! – И, не подавая руки, он направился к двери.
– Ты зря обиделся, Виктор! – раздалось ему вслед. – Я просто ввёл тебя в курс дела, а ты...
– Я понял и намотал себе на ус, как жить дальше.
– Куда же ты намотал, если и усов-то у тебя нет? – Похоже, Просин понял, что перестарался с нравоучениями, и сейчас хотел хоть как-то сгладить остроту ситуации.
Но Виктор не откликнулся на его порыв и только головой покачал. И, уже закрывая за собой дверь кабинета, сказал на прощание:
– А усы будут, Виктор Иванович, специально отпущу, чтобы твои мудрые советы на них наматывать!
Хорошее настроение, с каким он выходил из кабинета первого, улетучилось. Теперь настроение у него было под стать хмурому ноябрьскому небу...
Пока Виктор добирался до шахты, а дорога заняла более часа, досада от размолвки с Просиным немного ослабла. Сквозь тяжёлые тучи пробивались лучи солнца, удивительно яркие для этого времени года. Они весело заглядывали в окна автобуса, словно призывая Виктора не предаваться унынию, а пока он шагал по дороге от клуба «Горняк» до шахтового АБК, то и вовсе забыл думать о стычке с ехидным заворгом. Но для себя решил, что надо всё же поговорить с парторгом и рассказать обо всём, что произошло в горкоме комсомола. Однако кабинет Маркина оказался закрыт. Подёргав ручку двери, Виктор собрался идти к себе, как кто-то поймал его за руку.
– Ты что ломишься? Чуть дверь не сломал! – слегка насмешливо произнёс Михно.
Виктор давно отметил для себя, что этот человек с открытым улыбчивым лицом умел находить такой тон в разговоре с собеседником, что тот невольно отвечал ему с такой же улыбкой и доверием.
– Да вот хотел посоветоваться с Александром Григорьевичем...
– Э-э, дружок, сегодня это у тебя вряд ли получится, потому как они с начальником уехали в трест. Но если что-то срочное – пойдём ко мне. Ты, кажется, сегодня ездил в горком?
– Только что оттуда.
– Ну, тогда пойдём.
Не торопясь, в деталях он рассказал о встрече с первым и колючем разговоре с заворгом Просиным.
– Виктор Иваныч остаётся верен себе – всегда что-нибудь ехидное скажет, куснет потихоньку. Ты не обращай на это внимания, но на будущее имей в виду, что с ним лучше не ссориться и не задирать его, потому как первый всю твою информацию будет получать через него, а уж как он подаст – только Бог знает да он сам. А так, в общем, как я понял, тебя хорошо приняли. Геннадий Нилович понапрасну никогда не лютует, зря тебя Просин пугал им. И ещё что касается твоего рапорта. Хорошо, что ты многое успел и вовремя доложил, но на будущее учти, что в своих планах будь поосторожнее. Начальству по штату положено призывать тебя к рекордам, настраивать на повышенные обязательства, а потом спрашивать с тебя. И если что-то вдруг не заладилось с рекордом, то ты уже не герой, а какой-то двоечник! Чуть-чуть оставляй задел для себя: выполнил норму – молодец, а если удалось её перекрыть, то ты уже передовик, можно сказать, герой дня! Вот Путро или Орловский, когда идут на рекорд, думаешь, не знают, что могут дать угля намного больше? Знают. Но если они сегодня рванут на пупок, то завтра от них будут ждать новых рекордов, а то и вообще план поднимут до этого рекорда. А тут и пупок может развязаться. Это не шулерство какое-то, это просто реальная оценка сил и ситуации. Ладно, не забивай себе голову – сегодня ты всё сделал правильно, первый лично тебя узнал, а ты его. Всегда легче работать, когда знаешь, с кем имеешь дело. До областной конференции ещё далеко, успеем все дела переделать, а на ближайшее время у нас есть задумки впервые в истории шахты провести новогодний вечер в клубе «Горняк». Не праздничное собрание провести да грамоты вручить – это у нас всегда делается, а именно новогоднюю ночь под ёлкой, с музыкой, шампанским. Старшее поколение всё больше дома праздник встречает – с детьми да внуками, а ты молодёжь пригласи, что повеселее, да тех, кто не злоупотребляет выпивкой, вместе с жёнами... Концерт подготовите, духовой
оркестр организуем! В общем, время ещё есть – подумай, а свои предложения мне доложишь или парторгу. Мы, конечно, придём и поздравим, но на ночь вряд ли останемся. Тебе придётся там командовать, Виктор Егорович!
* * *
На новогодний вечер в клубе «Горняк» гости стали собираться к десяти часам. Время определили не случайно: раньше соберутся – не дождутся нового года и начнут «поздравляться», как это умеют шахтёры, а там, глядишь, и звон курантов не услышат. Позднее – могут не успеть принарядиться и проводить старый год – тоже плохо.
На улице перед клубом горняков встречала красавица ёлка, украшенная игрушками и электрическими гирляндами, а вокруг неё был залит каток, где все предновогодние дни и вечера катались дети и взрослые посёлка Чертинского. При входе гостей встречали наряженные в праздничные костюмы клубные работники, для которых новогодняя ёлка стала продолжением работы, ведь кто-то же должен был встречать гостей!
Праздничный стол накрыли в холле перед входом в кинозал. Чтобы скрасить ожидание тех, кто пришёл пораньше, в кинозале крутили мультики, в самом холле гремели динамики, а в углу готовили инструменты музыканты духового оркестра.
Виктор и взявшийся ему помогать Паша Лисьев на правах хозяев вечера старались быть всюду: гостей встречали, провожали в холл или кинозал, подбадривали и веселили. Такие метания сильно утомляли, потому они решили разделиться: Павел встречал гостей на входе, а Виктор – уже в холле. Неожиданно для себя он открыл, что в зал, где уже был накрыт праздничный стол, сначала входили почему-то одни женщины, а их мужья появлялись только некоторое время спустя. Выбрав свободную минуту, он спустился к гардеробу и увидел, что женщины, сдав пальто гардеробщице и отметившись у огромного зеркала, в гордом одиночестве проходили в зал, а мужчины торопливо шли в туалет. «Да что это с ними?» – удивился Виктор и направился вслед за очередным мужчиной.
Весёлая картинка ему открылась: в умывальнике на двух стульях стояли початые бутылки водки и стаканчики, Слава Ковтун лихо разливал спиртное и кратко приговаривал: «За старый год!» Опрокинув стаканчик и подцепив с вилки протянутый огурчик, очередной мужчина, похрустывая на ходу, выходил из туалета.
От неожиданности Виктор застыл в недоумении:
– Слава, это что?
– Как что? – невинно хлопая глазами, ответил распорядитель туалетного пиршества. – Однако, водка... «Московская», по два восемьдесят семь...
– Так здесь-то почему, если через час мы сядем за стол?
– Так если они сейчас хочут? А нам что, жалко, что ли? А кто не хочет или жена не пускает – те идут мультики смотреть.
– М-да… А где же Паша?
– Вот он я... – Из туалета в умывальник вышел Паша Лисьев.
– Паша, ну как же так?
– Всё в порядке, Витя, это шахтовая традиция. Что будет потом – само собой, а раньше и совсем по чуть-чуть – положено. Слава, сколько отметились?
– Восемнадцать человек.
– Тогда сворачивай кухню: больше не придут. Я сразу говорил, что из двадцати пяти мужиков зайдут только восемнадцать, а остальных бабы не пустят.
– Да-да, закрываемся, – бормотал Ковтун, отставляя на пол пустые бутылки, а две початые, заткнув заранее подготовленными пробками из газеты, опустил в сумку.
– Слава, а нам с Витей?
– Так вот же они – стоят и смотрят на вас. – И он кивнул на стул.
– Паша, впереди вся ночь, а ты? Да ты, кажется, уже выпил?
– Есть маленько, а ты совсем терёзвый! Вот пригуби стопочку, и я с тобой, а потом пойдём к гостям.
– А как же мы будем вести вечер, пьяному-то трудно это сделать.
– Это пьяному трудно, а мы будем только слегка выпимши, и потом... – Он поднял стаканчик и чокнулся с Виктором.
– Что потом?
– А вот что потом, я скажу, когда мы с тобой опрокинем эти стаканчики... Та-ак, прекрасно! – продолжил Лисьев, похрустывая солёным огурцом. – А теперь я доскажу свою глубокую мысль. Трудно, Витя, когда с глубокого похмелья идёшь в шахту и даёшь на-гора тонны угля, мелкого, но много! Это действительно трудно, но и там уже за два-три часа вся дурь с потом выходит. А когда поднимешься из шахты, можно всё начинать сначала. Ха-ха – шутка! Ну всё, идём, хлопцы! Народ для балдежа собран и ждёт нас!
Около гардероба они встретили Михно и его заместителя. Те явно торопились, но, заметив Виктора и Павла, подошли к ним.
– Как дела? – спросил профсоюзный лидер шахты. – Гости собрались?
– Так точно, Алексей Борисович, – отрапортовал Лисьев.
Михно спросил хмуро:
– Что, уже дозаправились? Смотри, Павел, испортишь праздник – на шахткоме стружку снимать будем.
– Да ну что вы, Алексей Борисович! Да мы...
– И вот что ещё, ребята, подберите-ка двух-трёх человек, что покрепче, из малопьющих, и повяжите им красные повязки. Такое мероприятие без дружинников не положено проводить! Дежурный автобус придёт с шахты в три часа, всех усадите, кто на Новый Городок поедет. А кто в Черте живёт – те сами доберутся. Все пришли, кого приглашали?
– Да, Алексей Борисович, несколько механиков, три заместителя начальников участков, пять членов комитета, другие молодые ребята. В основном комсомольцы, все с жёнами. Да ещё какой-то пожилой дядя, лет пятидесяти, с женой... Как его, Паша? – обратился к товарищу Виктор.
– А-а, так это Вячеслав Васильевич Дацук из отдела по технике безопасности.
– Ну, это проверенный кадр, хлопцы, – отозвался Михно. – Пьёт мало, много анекдотов знает и тостов разных. А пришёл к молодёжи по двум причинам: дети у него все в Новокузнецке, не приехали на праздник, а им с женой вдвоём, видно, скучно дома сидеть, к тому же Дацуки живут здесь рядом. Ох, а как они вальс танцуют – класс! Ну ведите в зал, а то время уже поджимает. Пока люди будут рассаживаться, оркестр должен играть, потом дашь мне слово.
– А может быть, вы с нами до конца вечера, Алексей Борисыч? – с надеждой спросил Виктор.
Он опасался оставаться здесь за главного на весь вечер.
– Не могу, Витя, потому как дома меня ждёт жена и... фаршированная курочка! Пока холостой, тебе этого не понять, а вот когда женишься...
– На курочке фаршированной я точно не женюсь, – отшутился Виктор.
– Ай, подкузьмил ты меня, брат Витя! Но жениться-то тебе пора, наверное? Девок незамужних у нас на шахте, правда, немного, но кое-кто уже заглядывается на тебя. Берегись!
Со смехом они вошли в холл, где уже вовсю играл оркестр и несколько пар кружились в вальсе. Выделялись в этой праздничной круговерти супруги Дацук. Когда закончился танец, Виктор переговорил с оркестром, а затем, похлопав в ладоши, призвал всех занимать места за столом.
– До боя курантов остаётся меньше часа! Нам ещё надо проводить старый год. Слово предоставляется председателю нашего шахтного комитета Алексею Борисовичу Михно!
Негромко, спокойным голосом Михно вкратце отметил трудовые успехи шахты в уходящем году, сказал, что и в новом, тысяча девятьсот шестьдесят девятом году горняки предприятия готовы к трудовым свершениям, выразил надежду, что значительную лепту в достижения шахты внесёт молодёжь, лучшие представители которой сегодня за этим праздничным столом.
– С уходящим старым годом, товарищи! – Подняв бокал, он окинул взглядом весь стол, а когда заметил, как кто-то потянулся за шампанским, тут же громко заявил: – Шампанское открывают под бой курантов, а сейчас пьём водочку или вино! Да, товарищи, не будем нарушать традицию...
После минутной тишины за столом вновь всё ожило: зазвенели ложки и вилки, раздались весёлые разговоры. Между тем Михно вместе со своим заместителем тихо покинули праздничный зал.
Виктор, никогда ранее не присутствовавший на подобного рода мероприятиях, казалось, был оглушён и очарован праздничной симфонией, состоящей из музыки, возгласов, смеха. Дома у них этот праздник всегда отмечали более чем скромно, под размеренные разговоры; студенты встречали Новый год по своим комнатам и лишь потом собирались для танцев в коридоре общежития, но там не было тостов, не было и такого стола с богатым угощением.
Праздник был в самом разгаре. Уже и Дед Мороз с помощницей Снегурочкой раздарили подарки, коими оказались блокноты в коленкоровом переплёте и авторучки. Тосты звучали один за другим, иногда ораторы выступали даже вдвоём, а сидящие за столом едва успевали наполнять бокалы. Музыканты духового оркестра, отыграв концертный минимум, теперь тоже засели за специально накрытый для них стол, а все последующие танцы проходили под рёв музыкальных колонок. Не умевший танцевать вальс, Виктор удивлённо смотрел, как рабочие парни лихо крутили своих дам по гранитному полу клуба, а когда на смену спокойной музыке приходил твист, то, казалось, весь зал с его стенами и потолком начинал дёргаться в весёлых конвульсиях. Виктор сидел с торца стола, и ему был хорошо виден весь этот праздничный калейдоскоп. Оживление и радостный смех в зале вызвало появление нескольких пар в новогодних масках.
«Ну и ладно, – думал он, – главное, что всё идет хорошо, спокойно». И тут же поймал себя на том, что рассуждает как убелённый сединами старик, наблюдающий за весельем молодых. Он огляделся по сторонам: может быть, кто-то смотрит на него и именно так его воспринимает? Нет, слава богу. Паша Лисьев винтом ходил по кругу, меняя партнёрш, не намного от него отставал и Слава Ковтун. «Вот что значит вовремя опрокинуть сто грамм!» – усмехнулся Виктор про себя.
Тут музыка смолкла, и чей-то женский голос объявил по микрофону:
– Белый вальс! Дамы приглашают кавалеров!
Внезапно Виктор почувствовал, что кто-то тронул его за руку.
– Разрешите вас пригласить на тур вальса, товарищ комсорг! – Перед ним стояла улыбающаяся красавица Галя Баранова. – Все веселятся, а Витя наш грустит? Нехорошо! Пойдём потанцуем.
– Галя... я никогда не танцевал вальс. Со мной страшно на круг выходить, Галя, извини...
– Молодой человек, отказывать даме никак нельзя!
Рядом проходили супруги Дацук, и женщина, услышав ответ Кузнецова, немедленно вступила в разговор. Залившийся краской Виктор вновь стал объяснять, что он никогда не танцевал вальс, что у него ноги в узел завяжутся, что... И женщина, и Галя Баранова смеялись, всё ещё не веря ему.
И тут заговорил Вячеслав Дацук:
– Кажется, я знаю, что делать! Курс молодого бойца знаешь что такое, Виктор?
– А как же, на офицерских сборах нас учили.
– Вот и сейчас надо тебя немного подучить. Девушка, – обратился он к Барановой, – мы сейчас с женой заберём на несколько минут вашего кавалера, а потом он вас найдёт и пригласит на вальс, но только эти полчаса вы храните ему верность!
Все громко рассмеялись, а потом Виктор пошёл вслед за Дацуками в дальний угол холла, где покоились медные трубы и барабан духового оркестра.
– Виктор? – спросила его женщина. – Вот и хорошо, а меня зовут Элеонора Ивановна. Мы сейчас со Славой вам покажем основные движения, вы попробуете – и у вас всё получится. Вы же видели, что и медведи в цирке танцуют?
Через полчаса Виктор, поёживаясь от страха, подошёл к Барановой и пригласил на... танго. Этот танец он хорошо освоил ещё в институте. После танго, не отпуская партнёршу, он закружил её и в вальсе. Праздник продолжался, но теперь Виктор ощущал себя не где-то сбоку, в стороне от него, а в самой гуще веселья. И все лица людей, окружавших его, были красивы и светились улыбками.
В начале четвёртого в зале появился мужчина в полушубке. Он подошёл к Виктору и коротко доложил: «Автобус ждёт у входа». Дважды Виктор объявлял о том, что новогодний вечер окончен, что автобус ждёт, но, похоже, никто не хотел уходить от стола. Кто-то продолжал произносить тосты: «на посошок», «стременную», «подорожную», и за каждым тостом следовали новые возлияния...
– Ну что вы, честное слово, товарищ Кузнецов! Ведь время же идёт, – напирал мужчина в полушубке.
Внезапно помощь пришла со стороны неунывающего Паши Лисьева. Он отвёл в сторону шофёра и предложил ему опрокинуть стаканчик.
– Не-е, – испуганно замотал тот головой. – Мы за рулём не пьём!
– А если после работы, дома?
– Ну, если после работы, – растерянно протянул шофёр, – тогда оно, конечно... Но вдруг...
– Понял! Никаких вдруг!
Паша подмигнул Виктору, а потом нагнулся и ловко вытянул из ящика, что стоял под столом, у ног комсорга, бутылку водки. И протянул её шоферу со словами:
– Держи, командир! Это тебе за терпение! Годится?
– Это другое дело, Павлик. С часик я могу подождать: у меня смена кончается в шесть...
– А ты не просто жди, а присядь вот сюда и кушай всё, что на столе. Полушубок можно снять, вот сюда его положи, к колонне...
Лишь в пятом часу утра народ потянулся к выходу. Одними из первых зал покинули супруги Дацук, за ними последовали другие чертинцы, а когда перестала звучать музыка, в наступившей тишине засобирались и остальные гости. С лёгким сердцем Виктор направлялся к гардеробу: праздник прошёл без ЧП. При этом глазами он выискивал свою партнёршу по танцам Галю Баранову. Она его очаровала, но в этой суматохе вдруг куда-то исчезла. Убедившись, что в клубе остаются только его дежурные работники, Виктор быстро оделся и поспешил на выход.
– Пенаты – это родные места, родина, значит... Городской комитет надеется, что вновь избранный секретарь, если вы, конечно, поддержите его кандидатуру сегодня, сможет с вашей помощью и участием поднять работу на должный уровень, вернуть комсомольский коллектив крупнейшей на руднике шахты в ряды передовых.
Виктор никогда не чурался публичных мероприятий, всегда уверенно выступал с институтской трибуны, но сегодня, оказавшись перед лицом сотен простых и незнакомых ему людей, ежедневно рискующих жизнью ради выполнения своей, казалось бы, простой, но такой опасной миссии – дать тепло и свет людям, вдруг стушевался и стал с волнением ждать вопросов.
– В шахте-то был хоть раз? – прилетел из зала первый вопрос, и бритая голова Ковтуна трусливо спряталась за спины рабочих.
– Был, и не раз, в том числе и на этой шахте, где проходил производственную практику.
– Спортом занимаешься?
– Боксом занимался, играл в футбол за сборную факультета.
– О-о! Бокс – это хорошо! – опять раздался игривый голос Ковтуна.
– Ага, ты ещё поговоришь сегодня – точно, в лоб заработаешь.
Это осадил говоруна Павел Лисьев, коренастый парень с РМУ, ранее возглавлявший оперативный комсомольский отряд. Его слова вызвали смех в зале.
– Посерьёзнее, хлопцы, вы не у себя в раскомандировочной. – Михно встал из-за стола, готовый успокоить развеселившуюся молодёжь. – Вопросы задавать только по существу.
– В родне шахтёры были?
– Отец, дед и прабабушка работали на шахте… На «Пионерке».
– Что, и сейчас работают?!
– Дед и прабабушка умерли, а отец погиб в шахте…
Наступила внезапная тишина, чем и поспешил воспользоваться председатель собрания Николай Толстых:
– Вопросы закончились. Всем всё ясно, будем голосовать. Кто за то, чтобы Виктора Егоровича Кузнецова избрать секретарём комсомольской организации шахты «Чертинская»? Внимание, счётчики, считаем… Так, единогласно! Или ты против, Ковтун?
– Я не против, но голосовать хочу тайным голосованием.
Толстых с недоумением оглянулся на Маркина и спросил вполголоса:
– Александр Григорьевич, что делать с этим баламутом? Что-нибудь да выдумает.
– Не обращай на него внимания. Огласи список нового состава комитета и ставь на голосование.
– Так, товарищи, из президиума поступило предложение избрать комитет ВЛКСМ в количестве восьми человек. Будут ещё какие-то предложения, отводы, самоотводы?
– У меня предложение голосовать закрытым голосованием! – Это опять Ковтун вскочил с места и теперь оглядывался по сторонам, ища поддержки в зале.
– Да что ты с ним будешь делать! – ругнулся Маркин и поспешил на выручку Николаю Толстых: – Это чистой воды демагогия. Потому что для тайного голосования нужны бюллетени, урна и много ещё чего. А у нас уже вышло время, второй смене надо спускаться шахту, вон уже начальники пришли за вами…
– Хорошо, товарищи, – снова заговорил председатель собрания, – предлагаем включить в состав комитета Валентину Мохову (отдел труда и зарплаты). Мы все её хорошо знаем – честный и ответственный человек… Валя, ты не будешь возражать против этого?
Сидевшая в первом ряду миловидная женщина позднего комсомольского возраста смущённо поднялась с места и негромко сказала:
– Я могла бы, но ведь мне уже…
– Никаких но. Валентина Сергеевна, это будет первое твоё партийное поручение! – подвёл итог дискуссии парторг. – Голосуем за список!
– Практически единогласно, – объявил результат Николай Толстых, – лишь трое воздержались. Собрание считаем закрытым, все свободны… Кроме Ковтуна. Да-да, я сказал: Ковтуна. С ним мы сейчас проведём тайное голосование! Давай, Слава, поднимайся сюда!
Он едва сдерживал улыбку, увидев, какая испуганная гримаса появилась на лице не в меру болтливого комсомольца. А когда тот опрометью бросился из зала, вслед ему раздался общий громкий смех.
– Да, весело прошло у вас собрание, – с лёгкой усмешкой проговорил секретарь горкома, подходя к группе, где были Маркин, Михно и Толстых. – Работы пока никакой, но оптимизма хоть отбавляй! Завидное качество!
– Владимир Сергеевич, – заговорил Николай Толстых, – вы уж извините, что мне так пришлось заканчивать собрание. Я давно на шахте и с этими комсомольцами работал не один год. Уверен, что всё наладится, ребята всё поправят!
– Ну раз так, то пойдёмте, товарищи, поздравим вновь избранного комсомольского вожака, его комитетчиков. И, как говорится, в добрый путь!
Так в жизни Виктора Кузнецова начался новый этап – комсомольский.
Глава 2
Виктор всегда считал себя реалистом и потому был уверен, что погружение в мир простых работяг пройдёт для него легко и быстро. На чём строилась такая уверенность, он, наверное, и сам не смог бы объяснить. Отца он помнил мало, ведь ему было только семь лет, когда того вдруг не стало: ушёл на работу и не вернулся. А с шахтой маленький Витя знакомился самостоятельно, когда с пацанами играл в войну на лесном складе «Чертинской-2-3» или на кладбище старой техники, издалека наблюдая за рабочими, что поднимались на поверхность из-под земли и перво-наперво жадно затягивались дымом папирос.
Такие догляды со стороны, конечно, не позволяли ему услышать их разговоры, понять настроения и привычки. Деда же в шахтёрской робе он вообще не видел и до самого их переезда на Новый Городок считал, что тот работает где-то конюхом, поскольку часто появлялся и уезжал из дома на серой смирной кобылке Милке, запряжённой в телегу с большим коробом, из которого всегда вкусно пахло хлебом. И рабочие автобазы, где дед работал позднее, мало походили на тех горняков, за которыми он с друзьями подглядывал на шахте. Обыкновенные работяги, каких он видел и на стройке, и на хлебозаводе, разве были они чуть почумазее. Да и слышать их Виктору приходилось редко, тем более разговаривать с ними. А самым разговорчивым на автобазе был дед Степаныч, сторож, что неотлучно находился на центральных воротах. Но уж он-то, старый балагур, совсем не походил на мужиков-шахтёров с суровыми и неулыбчивыми лицами. Тем не менее была у Виктора какая-то внутренняя уверенность, что он быстро поймёт этих мрачноватых на вид углекопов, да и те, надеялся, тоже поймут, что он, Витька Кузнецов, свой в доску парень, что с ним можно идти хоть в шахту, хоть в разведку...
В оставшиеся до юбилея комсомола дни он не без помощи парткома, шахткома и ребят из комитета комсомола успел подготовить праздничный рапорт комсомольцев крупнейшего на руднике предприятия, где говорилось, что они организовали на шахте два новых комсомольско-молодёжных коллектива: звено на очистном участке и бригаду проходчиков, возродили оперативно-комсомольский отряд, выпустили целый номер «Голоса шахтёра», посвящённый юбилею, провели субботник по расчистке конвейерного штрека на одном из участков, выпустили праздничную стенгазету. Рапорт был красиво оформлен шахтовым художником и помещён в кожаную папку цвета кумача с барельефом вождя мирового пролетариата на лицевой стороне. Виктор лично доставил его в горком комсомола.
Встретивший его там заведующий организационным отделом Просин долго и внимательно изучал содержимое папки, а затем, захватив её с собой, куда-то вышел, оставив Виктора в кабинете одного. Через несколько минут он вернулся и с порога заявил:
– Поднимайся, пойдём к первому. Геннадий Нилович ждёт.
Ни испуга, ни особого волнения на лице Виктора не отразилось, что, похоже, удивило заворга. Коротко хмыкнув себе под нос, он повёл комсорга за собой.
Ранее никогда не бывавший в такого рода учреждениях, Виктор, стараясь не выказывать любопытства, осторожно осматривал кабинет первого секретаря. Просторный, с огромными светлыми окнами, завешенными красивым тюлем, он напомнил ему кабинет начальника их шахты: такой же большой полированный стол стоял у дальней стены комнаты, за ним – развёрнутое красное знамя, портрет вождя на стене. По левую сторону от стола, вдоль стены, покорно вытянулся ряд столов поменьше и попроще с задвинутыми под них мягкими стульями.
«Наверное, президиум здесь заседает, а то и пленумы проводят», – успел подумать Виктор.
Хозяин кабинета с кем-то разговаривал по телефону, поэтому у Виктора было время продолжить изучение как обстановки кабинета, так и самого секретаря. Это был мужчина лет тридцати, жгучий брюнет, невысокого роста, крепкого телосложения. Телефонный разговор, похоже, был ему приятен, потому что он всё время улыбался, а то и слегка посмеивался. Не переставая говорить в трубку, он махнул им рукой, и Просин прошептал, что можно сесть за стол, на котором уже лежала кумачовая папка с праздничным рапортом шахты «Чертинская».
Закончив наконец разговор, первый повернулся к гостям, а затем подошёл к Виктору и крепко пожал ему руку. Несмотря на то что секретарь шагал стремительно, Виктор всё же успел вскочить на ноги, памятуя ещё со студенческих лет, что больших начальников и старших уважаемых людей всегда нужно приветствовать стоя.
– Заочно мы уже знакомы, Виктор Егорович, потому как Светлов и вот Виктор Просин докладывали мне о вашем собрании. Наверное, и ты слышал немного про меня? Я сразу на «ты», потому как у нас в комсомоле принято так обращаться к своим коллегам в приватной обстановке: Витя, Петя, Коля...
– Геннадий Нилович, вы считаете, что у нас сейчас приватная обстановка? – с простоватой улыбкой на лице спросил Виктор.
Секретарь неожиданно весело рассмеялся и ещё раз пожал руку Кузнецову.
– Молодец, Виктор Егорович! Ловко ты подметил, что ситуация сейчас не совсем приватная, и ты, наверное, Геной меня не назовёшь. Ну да ладно, поработаем вместе, обзнакомимся поближе, может, и ситуации приватные появятся. Садись!
Он вернулся на место, взял в руки рапорт.
– Времени у тебя было совсем немного, но сделал ты немало, что даёт надежду, что комсомольская работа на шахте будет на должном уровне. Костяк у вас хороший был, но подросли ребята, кто в партию вступил, кто женился, кто
уехал... Коля Толстых всегда в передовиках ходил. Он и сейчас там без дела не сидит. Обращайся к нему, думаю, в помощи не откажет. Начальник вашей шахты порядок любит во всём – бери с него пример! Маркин и Михно ещё недавно возглавляют свои организации, но уже заявили о себе как люди опытные, энергичные – помогут! А возникнут комсомольские проблемы – прямо к Виктору. Он тоже бывший ваш комсорг. Не справитесь вдвоём – стучитесь ко мне. Всегда приму! Но надо так, чтобы на Четырнадцатой областной комсомольской конференции ваша шахта зазвучала как передовая на руднике, а то что же получается: бригады ваши рекорды ставят, того и гляди свои Герои Соцтруда появятся, а о комсомоле ни слуху ни духу? Так не пойдёт! Впрягайся в работу и твори, а мы всегда поддержим!
Из кабинета первого Виктор вышел в хорошем расположении духа, но Просин, поняв его настроение, не преминул внести свои коррективы в результаты этой встречи:
– Ты думаешь, что первый всегда такой добрый, что шутить будет с тобой?
– А почему нет?
– За каждый пролёт в работе он с тебя три шкуры сдерёт!
– Ну уж сразу все три? – ощетинился Виктор.
Он не любил, когда с ним начинали разговаривать в таком тоне.
– Ну не сразу, конечно, – усмехнулся заворг. – Первую-то шкуру с тебя снимет твой парторг, вторую – я с божьей помощью, ну а если и это не поможет, то третья будет на совести Геннадия Ниловича. Так-то, Виктор Егорович!
– Ну ладно, Виктор Иванович, тогда я пойду, пока ты не начал с меня шкуру снимать! Хорошо, что предупредил! Я поехал, однако! – И, не подавая руки, он направился к двери.
– Ты зря обиделся, Виктор! – раздалось ему вслед. – Я просто ввёл тебя в курс дела, а ты...
– Я понял и намотал себе на ус, как жить дальше.
– Куда же ты намотал, если и усов-то у тебя нет? – Похоже, Просин понял, что перестарался с нравоучениями, и сейчас хотел хоть как-то сгладить остроту ситуации.
Но Виктор не откликнулся на его порыв и только головой покачал. И, уже закрывая за собой дверь кабинета, сказал на прощание:
– А усы будут, Виктор Иванович, специально отпущу, чтобы твои мудрые советы на них наматывать!
Хорошее настроение, с каким он выходил из кабинета первого, улетучилось. Теперь настроение у него было под стать хмурому ноябрьскому небу...
Пока Виктор добирался до шахты, а дорога заняла более часа, досада от размолвки с Просиным немного ослабла. Сквозь тяжёлые тучи пробивались лучи солнца, удивительно яркие для этого времени года. Они весело заглядывали в окна автобуса, словно призывая Виктора не предаваться унынию, а пока он шагал по дороге от клуба «Горняк» до шахтового АБК, то и вовсе забыл думать о стычке с ехидным заворгом. Но для себя решил, что надо всё же поговорить с парторгом и рассказать обо всём, что произошло в горкоме комсомола. Однако кабинет Маркина оказался закрыт. Подёргав ручку двери, Виктор собрался идти к себе, как кто-то поймал его за руку.
– Ты что ломишься? Чуть дверь не сломал! – слегка насмешливо произнёс Михно.
Виктор давно отметил для себя, что этот человек с открытым улыбчивым лицом умел находить такой тон в разговоре с собеседником, что тот невольно отвечал ему с такой же улыбкой и доверием.
– Да вот хотел посоветоваться с Александром Григорьевичем...
– Э-э, дружок, сегодня это у тебя вряд ли получится, потому как они с начальником уехали в трест. Но если что-то срочное – пойдём ко мне. Ты, кажется, сегодня ездил в горком?
– Только что оттуда.
– Ну, тогда пойдём.
Не торопясь, в деталях он рассказал о встрече с первым и колючем разговоре с заворгом Просиным.
– Виктор Иваныч остаётся верен себе – всегда что-нибудь ехидное скажет, куснет потихоньку. Ты не обращай на это внимания, но на будущее имей в виду, что с ним лучше не ссориться и не задирать его, потому как первый всю твою информацию будет получать через него, а уж как он подаст – только Бог знает да он сам. А так, в общем, как я понял, тебя хорошо приняли. Геннадий Нилович понапрасну никогда не лютует, зря тебя Просин пугал им. И ещё что касается твоего рапорта. Хорошо, что ты многое успел и вовремя доложил, но на будущее учти, что в своих планах будь поосторожнее. Начальству по штату положено призывать тебя к рекордам, настраивать на повышенные обязательства, а потом спрашивать с тебя. И если что-то вдруг не заладилось с рекордом, то ты уже не герой, а какой-то двоечник! Чуть-чуть оставляй задел для себя: выполнил норму – молодец, а если удалось её перекрыть, то ты уже передовик, можно сказать, герой дня! Вот Путро или Орловский, когда идут на рекорд, думаешь, не знают, что могут дать угля намного больше? Знают. Но если они сегодня рванут на пупок, то завтра от них будут ждать новых рекордов, а то и вообще план поднимут до этого рекорда. А тут и пупок может развязаться. Это не шулерство какое-то, это просто реальная оценка сил и ситуации. Ладно, не забивай себе голову – сегодня ты всё сделал правильно, первый лично тебя узнал, а ты его. Всегда легче работать, когда знаешь, с кем имеешь дело. До областной конференции ещё далеко, успеем все дела переделать, а на ближайшее время у нас есть задумки впервые в истории шахты провести новогодний вечер в клубе «Горняк». Не праздничное собрание провести да грамоты вручить – это у нас всегда делается, а именно новогоднюю ночь под ёлкой, с музыкой, шампанским. Старшее поколение всё больше дома праздник встречает – с детьми да внуками, а ты молодёжь пригласи, что повеселее, да тех, кто не злоупотребляет выпивкой, вместе с жёнами... Концерт подготовите, духовой
оркестр организуем! В общем, время ещё есть – подумай, а свои предложения мне доложишь или парторгу. Мы, конечно, придём и поздравим, но на ночь вряд ли останемся. Тебе придётся там командовать, Виктор Егорович!
* * *
На новогодний вечер в клубе «Горняк» гости стали собираться к десяти часам. Время определили не случайно: раньше соберутся – не дождутся нового года и начнут «поздравляться», как это умеют шахтёры, а там, глядишь, и звон курантов не услышат. Позднее – могут не успеть принарядиться и проводить старый год – тоже плохо.
На улице перед клубом горняков встречала красавица ёлка, украшенная игрушками и электрическими гирляндами, а вокруг неё был залит каток, где все предновогодние дни и вечера катались дети и взрослые посёлка Чертинского. При входе гостей встречали наряженные в праздничные костюмы клубные работники, для которых новогодняя ёлка стала продолжением работы, ведь кто-то же должен был встречать гостей!
Праздничный стол накрыли в холле перед входом в кинозал. Чтобы скрасить ожидание тех, кто пришёл пораньше, в кинозале крутили мультики, в самом холле гремели динамики, а в углу готовили инструменты музыканты духового оркестра.
Виктор и взявшийся ему помогать Паша Лисьев на правах хозяев вечера старались быть всюду: гостей встречали, провожали в холл или кинозал, подбадривали и веселили. Такие метания сильно утомляли, потому они решили разделиться: Павел встречал гостей на входе, а Виктор – уже в холле. Неожиданно для себя он открыл, что в зал, где уже был накрыт праздничный стол, сначала входили почему-то одни женщины, а их мужья появлялись только некоторое время спустя. Выбрав свободную минуту, он спустился к гардеробу и увидел, что женщины, сдав пальто гардеробщице и отметившись у огромного зеркала, в гордом одиночестве проходили в зал, а мужчины торопливо шли в туалет. «Да что это с ними?» – удивился Виктор и направился вслед за очередным мужчиной.
Весёлая картинка ему открылась: в умывальнике на двух стульях стояли початые бутылки водки и стаканчики, Слава Ковтун лихо разливал спиртное и кратко приговаривал: «За старый год!» Опрокинув стаканчик и подцепив с вилки протянутый огурчик, очередной мужчина, похрустывая на ходу, выходил из туалета.
От неожиданности Виктор застыл в недоумении:
– Слава, это что?
– Как что? – невинно хлопая глазами, ответил распорядитель туалетного пиршества. – Однако, водка... «Московская», по два восемьдесят семь...
– Так здесь-то почему, если через час мы сядем за стол?
– Так если они сейчас хочут? А нам что, жалко, что ли? А кто не хочет или жена не пускает – те идут мультики смотреть.
– М-да… А где же Паша?
– Вот он я... – Из туалета в умывальник вышел Паша Лисьев.
– Паша, ну как же так?
– Всё в порядке, Витя, это шахтовая традиция. Что будет потом – само собой, а раньше и совсем по чуть-чуть – положено. Слава, сколько отметились?
– Восемнадцать человек.
– Тогда сворачивай кухню: больше не придут. Я сразу говорил, что из двадцати пяти мужиков зайдут только восемнадцать, а остальных бабы не пустят.
– Да-да, закрываемся, – бормотал Ковтун, отставляя на пол пустые бутылки, а две початые, заткнув заранее подготовленными пробками из газеты, опустил в сумку.
– Слава, а нам с Витей?
– Так вот же они – стоят и смотрят на вас. – И он кивнул на стул.
– Паша, впереди вся ночь, а ты? Да ты, кажется, уже выпил?
– Есть маленько, а ты совсем терёзвый! Вот пригуби стопочку, и я с тобой, а потом пойдём к гостям.
– А как же мы будем вести вечер, пьяному-то трудно это сделать.
– Это пьяному трудно, а мы будем только слегка выпимши, и потом... – Он поднял стаканчик и чокнулся с Виктором.
– Что потом?
– А вот что потом, я скажу, когда мы с тобой опрокинем эти стаканчики... Та-ак, прекрасно! – продолжил Лисьев, похрустывая солёным огурцом. – А теперь я доскажу свою глубокую мысль. Трудно, Витя, когда с глубокого похмелья идёшь в шахту и даёшь на-гора тонны угля, мелкого, но много! Это действительно трудно, но и там уже за два-три часа вся дурь с потом выходит. А когда поднимешься из шахты, можно всё начинать сначала. Ха-ха – шутка! Ну всё, идём, хлопцы! Народ для балдежа собран и ждёт нас!
Около гардероба они встретили Михно и его заместителя. Те явно торопились, но, заметив Виктора и Павла, подошли к ним.
– Как дела? – спросил профсоюзный лидер шахты. – Гости собрались?
– Так точно, Алексей Борисович, – отрапортовал Лисьев.
Михно спросил хмуро:
– Что, уже дозаправились? Смотри, Павел, испортишь праздник – на шахткоме стружку снимать будем.
– Да ну что вы, Алексей Борисович! Да мы...
– И вот что ещё, ребята, подберите-ка двух-трёх человек, что покрепче, из малопьющих, и повяжите им красные повязки. Такое мероприятие без дружинников не положено проводить! Дежурный автобус придёт с шахты в три часа, всех усадите, кто на Новый Городок поедет. А кто в Черте живёт – те сами доберутся. Все пришли, кого приглашали?
– Да, Алексей Борисович, несколько механиков, три заместителя начальников участков, пять членов комитета, другие молодые ребята. В основном комсомольцы, все с жёнами. Да ещё какой-то пожилой дядя, лет пятидесяти, с женой... Как его, Паша? – обратился к товарищу Виктор.
– А-а, так это Вячеслав Васильевич Дацук из отдела по технике безопасности.
– Ну, это проверенный кадр, хлопцы, – отозвался Михно. – Пьёт мало, много анекдотов знает и тостов разных. А пришёл к молодёжи по двум причинам: дети у него все в Новокузнецке, не приехали на праздник, а им с женой вдвоём, видно, скучно дома сидеть, к тому же Дацуки живут здесь рядом. Ох, а как они вальс танцуют – класс! Ну ведите в зал, а то время уже поджимает. Пока люди будут рассаживаться, оркестр должен играть, потом дашь мне слово.
– А может быть, вы с нами до конца вечера, Алексей Борисыч? – с надеждой спросил Виктор.
Он опасался оставаться здесь за главного на весь вечер.
– Не могу, Витя, потому как дома меня ждёт жена и... фаршированная курочка! Пока холостой, тебе этого не понять, а вот когда женишься...
– На курочке фаршированной я точно не женюсь, – отшутился Виктор.
– Ай, подкузьмил ты меня, брат Витя! Но жениться-то тебе пора, наверное? Девок незамужних у нас на шахте, правда, немного, но кое-кто уже заглядывается на тебя. Берегись!
Со смехом они вошли в холл, где уже вовсю играл оркестр и несколько пар кружились в вальсе. Выделялись в этой праздничной круговерти супруги Дацук. Когда закончился танец, Виктор переговорил с оркестром, а затем, похлопав в ладоши, призвал всех занимать места за столом.
– До боя курантов остаётся меньше часа! Нам ещё надо проводить старый год. Слово предоставляется председателю нашего шахтного комитета Алексею Борисовичу Михно!
Негромко, спокойным голосом Михно вкратце отметил трудовые успехи шахты в уходящем году, сказал, что и в новом, тысяча девятьсот шестьдесят девятом году горняки предприятия готовы к трудовым свершениям, выразил надежду, что значительную лепту в достижения шахты внесёт молодёжь, лучшие представители которой сегодня за этим праздничным столом.
– С уходящим старым годом, товарищи! – Подняв бокал, он окинул взглядом весь стол, а когда заметил, как кто-то потянулся за шампанским, тут же громко заявил: – Шампанское открывают под бой курантов, а сейчас пьём водочку или вино! Да, товарищи, не будем нарушать традицию...
После минутной тишины за столом вновь всё ожило: зазвенели ложки и вилки, раздались весёлые разговоры. Между тем Михно вместе со своим заместителем тихо покинули праздничный зал.
Виктор, никогда ранее не присутствовавший на подобного рода мероприятиях, казалось, был оглушён и очарован праздничной симфонией, состоящей из музыки, возгласов, смеха. Дома у них этот праздник всегда отмечали более чем скромно, под размеренные разговоры; студенты встречали Новый год по своим комнатам и лишь потом собирались для танцев в коридоре общежития, но там не было тостов, не было и такого стола с богатым угощением.
Праздник был в самом разгаре. Уже и Дед Мороз с помощницей Снегурочкой раздарили подарки, коими оказались блокноты в коленкоровом переплёте и авторучки. Тосты звучали один за другим, иногда ораторы выступали даже вдвоём, а сидящие за столом едва успевали наполнять бокалы. Музыканты духового оркестра, отыграв концертный минимум, теперь тоже засели за специально накрытый для них стол, а все последующие танцы проходили под рёв музыкальных колонок. Не умевший танцевать вальс, Виктор удивлённо смотрел, как рабочие парни лихо крутили своих дам по гранитному полу клуба, а когда на смену спокойной музыке приходил твист, то, казалось, весь зал с его стенами и потолком начинал дёргаться в весёлых конвульсиях. Виктор сидел с торца стола, и ему был хорошо виден весь этот праздничный калейдоскоп. Оживление и радостный смех в зале вызвало появление нескольких пар в новогодних масках.
«Ну и ладно, – думал он, – главное, что всё идет хорошо, спокойно». И тут же поймал себя на том, что рассуждает как убелённый сединами старик, наблюдающий за весельем молодых. Он огляделся по сторонам: может быть, кто-то смотрит на него и именно так его воспринимает? Нет, слава богу. Паша Лисьев винтом ходил по кругу, меняя партнёрш, не намного от него отставал и Слава Ковтун. «Вот что значит вовремя опрокинуть сто грамм!» – усмехнулся Виктор про себя.
Тут музыка смолкла, и чей-то женский голос объявил по микрофону:
– Белый вальс! Дамы приглашают кавалеров!
Внезапно Виктор почувствовал, что кто-то тронул его за руку.
– Разрешите вас пригласить на тур вальса, товарищ комсорг! – Перед ним стояла улыбающаяся красавица Галя Баранова. – Все веселятся, а Витя наш грустит? Нехорошо! Пойдём потанцуем.
– Галя... я никогда не танцевал вальс. Со мной страшно на круг выходить, Галя, извини...
– Молодой человек, отказывать даме никак нельзя!
Рядом проходили супруги Дацук, и женщина, услышав ответ Кузнецова, немедленно вступила в разговор. Залившийся краской Виктор вновь стал объяснять, что он никогда не танцевал вальс, что у него ноги в узел завяжутся, что... И женщина, и Галя Баранова смеялись, всё ещё не веря ему.
И тут заговорил Вячеслав Дацук:
– Кажется, я знаю, что делать! Курс молодого бойца знаешь что такое, Виктор?
– А как же, на офицерских сборах нас учили.
– Вот и сейчас надо тебя немного подучить. Девушка, – обратился он к Барановой, – мы сейчас с женой заберём на несколько минут вашего кавалера, а потом он вас найдёт и пригласит на вальс, но только эти полчаса вы храните ему верность!
Все громко рассмеялись, а потом Виктор пошёл вслед за Дацуками в дальний угол холла, где покоились медные трубы и барабан духового оркестра.
– Виктор? – спросила его женщина. – Вот и хорошо, а меня зовут Элеонора Ивановна. Мы сейчас со Славой вам покажем основные движения, вы попробуете – и у вас всё получится. Вы же видели, что и медведи в цирке танцуют?
Через полчаса Виктор, поёживаясь от страха, подошёл к Барановой и пригласил на... танго. Этот танец он хорошо освоил ещё в институте. После танго, не отпуская партнёршу, он закружил её и в вальсе. Праздник продолжался, но теперь Виктор ощущал себя не где-то сбоку, в стороне от него, а в самой гуще веселья. И все лица людей, окружавших его, были красивы и светились улыбками.
В начале четвёртого в зале появился мужчина в полушубке. Он подошёл к Виктору и коротко доложил: «Автобус ждёт у входа». Дважды Виктор объявлял о том, что новогодний вечер окончен, что автобус ждёт, но, похоже, никто не хотел уходить от стола. Кто-то продолжал произносить тосты: «на посошок», «стременную», «подорожную», и за каждым тостом следовали новые возлияния...
– Ну что вы, честное слово, товарищ Кузнецов! Ведь время же идёт, – напирал мужчина в полушубке.
Внезапно помощь пришла со стороны неунывающего Паши Лисьева. Он отвёл в сторону шофёра и предложил ему опрокинуть стаканчик.
– Не-е, – испуганно замотал тот головой. – Мы за рулём не пьём!
– А если после работы, дома?
– Ну, если после работы, – растерянно протянул шофёр, – тогда оно, конечно... Но вдруг...
– Понял! Никаких вдруг!
Паша подмигнул Виктору, а потом нагнулся и ловко вытянул из ящика, что стоял под столом, у ног комсорга, бутылку водки. И протянул её шоферу со словами:
– Держи, командир! Это тебе за терпение! Годится?
– Это другое дело, Павлик. С часик я могу подождать: у меня смена кончается в шесть...
– А ты не просто жди, а присядь вот сюда и кушай всё, что на столе. Полушубок можно снять, вот сюда его положи, к колонне...
Лишь в пятом часу утра народ потянулся к выходу. Одними из первых зал покинули супруги Дацук, за ними последовали другие чертинцы, а когда перестала звучать музыка, в наступившей тишине засобирались и остальные гости. С лёгким сердцем Виктор направлялся к гардеробу: праздник прошёл без ЧП. При этом глазами он выискивал свою партнёршу по танцам Галю Баранову. Она его очаровала, но в этой суматохе вдруг куда-то исчезла. Убедившись, что в клубе остаются только его дежурные работники, Виктор быстро оделся и поспешил на выход.