* * *
Подготовка к Дню шахтёра на «Чертинской» всегда начиналась задолго до самой даты. Готовились к нему и комсомольцы. Набросав примерный план мероприятий с участием молодёжи, Виктор отправился на второй этаж, где находились кабинеты всех руководителей. Кабинет парторга был закрыт, и он пошёл в шахтный комитет. У Михно на приёме сидел рабочий, лицо которого показалось знакомым.
– Заходи, Виктор, присядь пока.
Не выражая особого интереса, Виктор стал ждать конца их разговора.
– Вот, Михаил Григорьевич, путёвку мы тебе вырешили на октябрь, в Пятигорск. Конечно, лучше бы летом туда съездить, да больно много желающих. Но ты не волнуйся: там и в октябре двадцать градусов тепла – продлишь лето на целый месяц. А как чувствуешь-то себя после операции?
– Пока одно ясно: слабость большая, потому и на работу не пускают.
– Ничего, отдыхай, лечись, набирайся сил, потому как слабым в шахте делать нечего. Ты же электрослесарь на ВШТ?
– Да, там уже и пенсию доработал...
– Так что ж ты мучаешь себя?
– Да надо поработать, Алексей Борисыч, сыну помочь: он у меня учится в институте. Стипендию получает, да что там за деньги – тридцать с небольшим. Да ещё мать на руках.
– А у матери-то пенсия есть?
– Да кто же колхозникам в тридцатые – сороковые годы стаж считал? Был там, в Урском, колхоз имени 1 Мая, но уже лет двадцать как все разбежались, и документы справить негде.
– М-да, были такие трудные времена в жизни нашей, – задумчиво произнёс председатель шахткома. – Значит, и мать на твоих руках?
– И мать, и сын... – как-то обречённо произнёс мужчина.
А Виктор, услышав название деревни, стал внимательней рассматривать посетителя.
– Простите, а как ваша фамилия?
– Что, родню признал? – пошутил Михно.
– Нет, но... Такое ощущение, что мы раньше встречались.
– Павлов его фамилия, Михаил Григорьевич, ветеран войны, теперь уже и шахтёр-ветеран. Видимо, там и подорвал здоровье, на войне да на шахте. А где ты его мог видеть? – поинтересовался Михно у комсорга.
– Так у меня же вся родня из Урского: отец, тётка, дед, прабабушка...
– Постой-постой! – Мужчина ухватил его за рукав. – А ты кто будешь?
– Я Кузнецов Виктор Егорович. Только я сам-то родился уже здесь, в Белове, а вот отец, дед, прабабушка – в Урском.
– Егорович, говоришь? Значит, Гошка Кузнецов твой отец... был?
– Да, был. Он погиб на «Чертинской-2-3».
– Да, я этот случай припоминаю... Я тогда после армии пришёл на шахту, встречались мы с Гошей – и надо же так!
– Так вы вроде как из одного гнезда вышли, из Урского? – Михно уже с любопытством поглядывал на них. – А ведь у нас тут ещё один товарищ из Урского работает – Николай Путро, знаете такого?
– Ну-у! – в один голос протянули Павлов и Кузнецов. – Его так чествовали тут – кто ж его не знает!
– Так-то оно так, но в шахтком он что-то ни разу не заглянул, как Героем Соцтруда стал.
В дверь кто-то легонько стукнул, она отворилась, и на пороге появился... Путро!
– А вот и он, лёгок на помине! Николай Максимович! – воскликнул Михно и с распростёртыми объятиями пошёл ему навстречу.
– А что случилось-то, Алексей Борисыч? Я ведь только на минутку заскочил, чтобы узнать про путёвку... про две путёвки в Ессентуки. Даст мне их шахтком?
– Да куда же мы денемся, Николай, неужто Героя Соцтруда обижать будем?
– Да я не о том... Я просто спросил. – Похоже, знаменитый шахтёр смутился от такой встречи. – Тогда я пойду, пожалуй, чтобы не мешать вам...
– А ты не мешаешь! Я вот тут твоих земляков собрал, из Урского. Признаёшь кого?
Только сейчас бригадир перевёл взгляд на гостей кабинета, заулыбался и приобнял вставшего со стула электрослесаря:
– Мишка, чёрт! Давно тебя не видел! А ты, похоже, на диете сидишь – всё худеешь да худеешь. А меня, наоборот, прёт во все стороны!
– Тебе силы нужны, Коля, ты рекорды бьёшь, а я только ключи таскаю по выработкам вслед за электровозами.
– У него операция была серьёзная: одну почку удалили, – пояснил Михно, – не с чего поправляться-то! Вот даём ему путёвку на воды. А этого молодого человека знаешь?
– Да, видел на шахте не раз. Комсорг, кажется?
– Да, Кузнецов Виктор Егорович, тоже из Урского. То есть не сам, сам-то он беловский, а вот отец его, дед, бабка – урские. Помнишь таких?
– Фамилия-то известная была в селе. Их, кажется, сослали в Нарым в середине тридцатых, но я тогда ещё маленький был, не помню. А в начале войны в Урское приезжала бабка Алёна с двумя пацанами, продукты покупали у нас... Мишка, ты помнишь, они же у вас ночевали?
– Помню, конечно. Васька был, мой брат, ты был тогда, а с Гошкой был ещё какой-то рыжий пацан... Вечер поиграли, по селу побегали, сходили в дом Кузнецовых, а потом он ночью почему-то сгорел. Ты не помнишь, Виктор, никто тебе не рассказывал?
– Говорила бабушка... прабабушка, Алёна Ивановна.
– Потом энкавэдэшники наехали и три дня всех шерстили, а списали всё на однорукого пьяницу. Как же его фамилия, Миш?
– Кажется, Кочергин, Иван Кочергин. Его нашли в ту же ночь утопшим в Уре.
– Ну вот, ребята, сколько вы вспомнили из вашего детства и молодёжь просветили заодно. Никому сегодня в шахту не надо? – вклинился в разговор Михно.
– Да нет. – Все присутствующие переглянулись. – А что?
– А то, товарищи шахтёры, что такой случай надо обязательно отметить рюмочкой коньяка да заодно обмыть твою звезду, Николай, а то вторую не заработаешь! Проходите пока в эту комнатку, а я дверь запру...
– Да мне и одной звезды хватит! – добродушно улыбнулся гигант бригадир.
Он приобнял своего земляка-слесаря, который едва доходил ему до плеча, и оба они отправились в секретную комнату председателя шахткома, где на маленьком столике стояла початая бутылка коньяка, лежали плитки шоколада и яблоки.
– Ну, товарищи, за вашу встречу! – объявил тост Михно. – Столько лет прошло, почти полвека, но вы встретились, и где? На шахте «Чертинская», на нашей шахте, которая вам сейчас уже стала родной!
Захрустели яблоки на зубах, послышался шелест фольги шоколада, а энергичный хозяин уже вновь наполнил маленькие рюмочки коньяком.
– А теперь выпьем за тех наших братьев-шахтёров, что сложили головы на этой трудной и опасной работе, за твоего отца, Виктор, за Егора... как его по отчеству?
– Никитич он был.
– Помянем ребят и Егора Никитовича. Пьём не чокаясь…
Когда все выпили, Михно продолжил:
– Ведь трудно, опасно, но люди идут в эту бездну, рискуют жизнью, здоровьем, вот как Михаил Григорьевич. А всё потому, что понимают: нельзя русскому человеку без угля в нашей холодной стороне. Родина ценит это – вот с нами Герой Социалистического Труда Николай Максимович Путро. Шутка ли, в прошлом году его бригада на комбайн 1К-52Ш добыла из одной лавы шестьсот семьдесят тысяч тонн угля. Так, нет, Николай?
– Да вроде чуть больше: шестьсот семьдесят семь тысяч и ещё сколько-то тонн – разве ж всё упомнишь?
– История запомнит! И мы запомним, как Афанасий Фёдорович Ештокин, наш первый секретарь обкома, вручал тебе Звезду Героя в клубе «Горняк». А это уже будет третий тост. По русскому обычаю за тебя, Николай, за твою звезду, за твою бригаду, за всех шахтёров! Кажется, у казаков есть такая поговорка: казачьему роду нет переводу. Мы не казаки с вами, мы сибиряки, шахтёры, а значит, у нас поговорка должна быть такая: шахтёрскому роду нет переводу! За это и будет третий тост!
– За всех чертинцев! – подхватил Путро и первым опрокинул стаканчик.
Уже провожая гостей, Михно поинтересовался:
– Ну как, мужики, понравилась вам эта встреча-летучка?
– Да, конечно, – дружно отозвались Павлов и Кузнецов, а Путро подвёл итог всего разговора:
– Умеешь ты, Алексей Борисыч, с людьми поговорить, без громких слов, как-то тепло, по-домашнему. После этого и в шахту идёшь с другим настроением. Так, нет, Миша?
– Так, Коля, что есть, то есть! Спасибо тебе, Алексей Борисыч. Ну а ты, Виктор Кузнецов, помни, где твои земляки работают. Была бы возможность – съездили бы мы все вместе в Урское. Всё-таки это родные для нас места...
Глава 6
Очередная, XXII беловская городская комсомольская конференция прошла во второй половине января 1972 года. Как и предрекал Просин, в этот раз Виктору Кузнецову действительно дали возможность выступить перед делегатами. Выбор не был случайным: шахта «Чертинская» шла в авангарде социалистического соревнования на руднике – почти полтора миллиона тонн угля отправили её шахтеры на-гора в минувшем году, а имена бригадиров Путро, Субботина, Ращука, Орловского, Шмелькова не сходили со страниц местной и областных газет. Комитет комсомола шахты не раз выступал инициатором соревнования среди комсомольско-молодёжных бригад рудника, активизировал работу комсомольцев в подшефных школах и пионерских лагерях.
Тем для выступления накопилось много, но регламентом было отведено всего пять минут, и Виктор сумел выступить кратко, ярко; при этом краем глаза он видел, как сидевшие в президиуме представитель горкома партии и кандидат на должность первого секретаря горкома комсомола Виктор Быков всё время перешёптывались. Кузнецов не мог знать о содержании разговора, но, судя по их изучающим взглядам, речь шла именно о нём.
– Обрати, Виктор Николаевич, внимание на этого парня. Чем не готовый кадр для тебя? – шептал работник горкома партии. – Горный инженер, энергичный, политически подкованный. Маркин говорит, что в этом году они его кандидатом в партию примут. Кстати, опасного преступника поймал, убийцу, за что медаль получил. Присмотрись к нему с годик да забирай! А когда он у тебя подрастёт да окрепнет – мы возьмём в свой аппарат.
Но Виктору так и остался неведом этот секретный разговор двух партийных начальников, он был полностью поглощён своим сообщением, которое и закончил под дружные аплодисменты.
В перерыве к нему подходили знакомые и незнакомые делегаты, поздравляли с хорошим выступлением. А когда он уже собрался вернуться в зал на место, кто-то прикоснулся к его руке. Это была Наталья Сергеевна.
Виктор не ожидал встречи с тёткой-журналисткой, и та поспешила пояснить своё появление на конференции:
– Задание редакции! У вас меняется руководство горкома комсомола, вот мне и предстоит об этом написать да ещё взять интервью у нового секретаря. А выступил ты, Виктор, кратко, чётко, по делу – молодец!
– Спасибо, тётушка! А ты надолго к нам? В гости заедешь в мой холостяцкий угол?
– Нет, племяшик, недосуг. Сегодня же на машине возвращаемся в Кемерово. Со мной ещё наш фотограф, так что извини! Вот когда женишься, квартирой обзаведёшься, тогда и приеду, может быть даже с дочкой и мужем.
– Как они?
– Растут!
– Дочке-то, понятно, надо расти, а мужу-то куда ещё?
– Как куда? Карьеру делает, теперь он уже главный технолог. В общем, у нас всё в порядке. Возьми вот мою визитку; когда будешь в Кемерове не проездом, а с ночёвкой, то милости прошу. Никаких гостиниц! На могилках-то давно был? Вот бы заехать туда...
– Зимой там не проедешь: всё в снегу, да и темнеет уже. А на могилках я поставил памятники со звёздами, а бабушке – крест кованый...
– Молодец, Витя! Летом надо обязательно навестить их, а сейчас, извини, побегу: работы по горло!
И как эхо той конференции в городской газете вскоре появился большой материал о комсомольцах шахты «Чертинская», её секретаре, с фотографией. После всех документальных выкладок о работе шахты и комитета комсомола молодая корреспондентка задала Виктору несколько вопросов.
– Вы по профессии горняк?
– Да, я окончил горно-электромеханический факультет Кузбасского политехнического института.
– В роду были у вас шахтёры?
– Дед и прабабушка работали до войны на шахте «Пионерка», отец уже после войны трудился на «Чертинской-2-3», где и погиб в пятьдесят третьем году. Ну а если заглянуть в начало века, даже в прошлый век, то все мои предки мыли золото в Гурьевском районе, тоже в шахту спускались...
– Удачно? Удалось им разбогатеть?
Виктор не удержался от смеха:
– Только-только и хватало намытого золотишка, чтобы не умереть с голоду. Кузнечили в селе, работали в поле, как все селяне. А в общем-то оставались они крестьянами до конца дней своих.
– Считаете, что нашли своё место в жизни?
– Порой кажется, что нашёл. Мне нравится то, чем я занимаюсь.
– И, наверное, последний вопрос. Что бы вы пожелали сами себе?
– Себе? – Виктор на секунду задумался, а потом ответил с улыбкой: – Мне друзья то и дело советуют жениться...
– А вы против?
– Нет, я совсем не против, знаю, что у нас семья – основная ячейка общества... Пожалуй, и я скоро решу этот вопрос.
– Это то, что касается лично вас, а если вопрос поставить шире, масштабнее, что ли… Что бы вы пожелали своим товарищам, шахте?
– Знаете, хочу, чтобы над нашей шахтой всегда горела звезда!
– Звезда? Это что, как иллюминация в праздники? – Корреспондентка была явно озадачена таким ответом.
– Горняки знают: если горит звезда, значит, на шахте дела идут нормально. Даётся план по углю, выполняются соцобязательства, ставятся рекорды, зарплата хорошая, а значит, и настроение у людей бодрое, работается веселее, с желанием...
– Вот, пожалуй, вы и подсказали заголовок для моей статьи – «Чтобы горела звезда». Вы не против?
– Нет, я только за...
Парторг Маркин давно завёл для себя такой порядок: сразу после утренней планёрки принимался просматривать свежие газеты, которые ему приносили даже раньше, чем директору. Едва пробежав глазами «Кузбасс», он отложил его в сторону. Внимательно, не торопясь, прочитал шахтовую многотиражку «Голос шахтёра», что-то пометив в ней красным карандашом, и только потом взялся за городскую газету. Первая полоса встречала читателя очень крупно напечатанным лозунгом: «55-й годовщине Великого Октября – достойную встречу!» Здесь же нашли себе место краткие информации об ударном труде горняков, строителей и металлургов цинкового завода.
«Это всё понятно, – недовольно буркнул себе под нос Маркин, – всё одно и то же».
На развороте была помещена подборка под рубрикой «Субботние беседы», которую уже несколько лет вёл известный в городе журналист.
«Ну, опять ты, Виктор Сергеевич, за своё? – проговорил парторг. – Ты, наверное, один всю газету можешь заполнить своими сочинениями. Да, всё же ручкой писать – не лопатой в шахте махать!»
Он закрыл газету, собираясь отложить её, но на четвёртой полосе вдруг обнаружил большой материал под заголовком «...Чтобы горела звезда» и крупное фото Виктора Кузнецова.
«Вот так сюрприз... Но сюрприз приятный!» Он потянулся к телефону:
– Алексей Борисович, почту сегодня просматривал? Нет ещё? Если не сильно занят, зайди ко мне.
– Что-то случилось, Александр Григорьевич? – с порога спросил Михно, в голосе его была тревога.
– Да нет, ничего страшного, присядь. – И парторг положил перед председателем шахткома газету.
– Ба, да это ж наш комсорг! – воскликнул председатель шахткома. – Но здесь не только о нём, но и о нашей шахте добрые слова! Прекрасно! А что ты так насторожился-то?
– Помнишь, в начале года у нас разговор был о том, чтобы принять его кандидатом в члены КПСС? По-моему, самое время!
– Ну-у, в общем-то да. А это нам с тобой как напоминание, да и из горкома комсомола уже был звонок по этому поводу. Вот только почему они, черти, по таким вопросам звонят в шахтком, а не в партком, Александр Григорьевич? Это же твой кадр, партийный! Или они тебя так боятся? – Михно коротко хохотнул в кулак. Но потом уже серьёзно добавил: – Похоже, они там решительно настроились забрать его у нас. Ну а туда лучше идти с партийным билетом в кармане. Что ни говори, а это уже своего рода знак качества работника. Когда думаешь ставить этот вопрос на парткоме?
– Лето на носу, все по отпускам разъедутся, да и ему надо документы подготовить, заявление написать, рекомендации получить... Как думаешь, Алексей, кто ему может дать рекомендацию?
– Да в чём вопрос? Я могу дать! За четыре года он себя хорошо показал… Бригадир комсомольско-молодёжной бригады проходчиков Сашка Бобров, я думаю, скажет за него. Тебе-то не совсем удобно давать рекомендацию, ты же и будешь решать его вопрос... Вот ещё Пашка Лисьев! Он года три-четыре уже в партии, его правая рука в комсомоле. Если вдруг заберут Виктора у нас, то, думаю, можно Павла поставить секретарём, а с горкомом уже ты сам договаривайся. Нет институтского диплома, но есть диплом техникума.
– Ну ясно, так и решим! Надо где-нибудь в сентябре-октябре этот вопрос рассмотреть, чтобы можно было доложить к юбилею Октября о росте рядов коммунистов на шахте «Чертинская». Кузнецов у нас пока в кандидатах походит до осени следующего года, а уж там и проводим его с честью в горком!
– Ну, Саша, тебе виднее, потому как рост рядов партии – твоя проблема.
– Ладно, я скажу о нашем предложении директору и предупрежу Виктора. Пусть морально готовится к ответственному шагу.
* * *
Закончилось лето, за ним подтянулось и бабье лето; отпускники дружно слетались с курортов и санаториев отдохнувшие, загорелые, готовые с новой силой давать сверхплановый уголь и обновлять свои же рекорды.
Дату заседания парткома Маркин назначил на середину октября, включив в него всего два вопроса. Первым был отчёт о работе шахты в летний период и достойном завершении юбилейного года. Вторым вопросом значился приём кандидатами в члены КПСС комсорга Виктора Кузнецова и семидесятилетнего шахтёра-ветерана. Он уже давно находился на пенсии, на шахте появлялся редко, но вдруг активно изъявил желание стать коммунистом, чтобы, как он шутил направо и налево, «предстать перед Богом с партийным билетом». Выслушав ветерана, парторг в другое время, наверное, покрутил бы пальцем у виска, но здесь не стал обижать старика и помог написать заявление, подсказал, как найти тех, кто мог бы его рекомендовать к приёму в партию, а для себя решил, что и такой момент можно обернуть на пользу своей работы: «Тянутся люди к партии! Не зарастёт в неё народная тропа!» А членов парткома он твёрдо заверил, что всё заседание займёт не более часа. Но одно событие разрушило все его планы...
В пятницу в третью смену на шахте случилось чрезвычайное происшествие. Нет, не авария, не горный удар породили его, но эффект был, пожалуй, не меньшим: звено бригады Героя Социалистического Труда Николая Путро отказалось спускаться в шахту!
Десять горняков пришли на смену, получили наряд, отправились в столовую за тормозками, но их там не оказалось: кто раньше поспел, тот и съел, а путровцам ничего не досталось. Немного пошумели, и две дежурные поварихи невесть откуда принесли на разносе десятка два бутербродов с колбасой, которая на поверку оказалась покрытой плесенью, а хлеб по своей свежести напоминал камни, что окружали горняков в их забое. Заговорили построже, потребовали свежих бутербродов, но пожилые женщины в ответ только расплакались и пояснили, что у них из начальства никого нет на работе, продукты на складе, а ключ от него у завпроизводством...
Переглянулись мужики и молча вернулись на участок, где огорошили горного мастера решением: в шахту не спускаемся! Мы не рабы, рабы не мы! Напрасно лучший горный мастер рудника Ильясов пытался отговорить своих работяг, не приняли они его доводов, упёрлись, что называется, рогом! В итоге он с ними согласился: «Может быть, вы и правы, мужики! Сколько раз приходилось находить среди тормозков несвежие продукты, ну а тут уж совсем ерунда получается!» Кто-то предложил позвонить начальнику участка или директору, но остальные горняки дружно возразили: что, начальник на всю нашу ораву бутербродов привезёт, что ли? Да и время уже ночное! Опять же, пока то да сё, времени-то сколько пройдёт? Тогда и вовсе спускаться незачем, разве что прогуляться по шахте. Так за многие годы работы большинству бригадников такие экскурсии уже неинтересны…
– Что творится, чёрт возьми! Там, в забое, крысы норовят твой тормозок сожрать – только отвернись! Так и здесь его у нас отбирают!
На том и остановились: звонить никому не надо, уведомить только дежурного по шахте, а уж он сам примет какое нужно решение. После этого стали сдвигать диваны, чтобы можно было отдохнуть на них до утра.
Виктор в преддверии заседания парткома утром в субботу приехал на шахту, чтобы ещё раз проверить, в порядке ли документы, и обнаружил на площади перед зданием АБК несколько автомашин «Волга» с номерами горкома партии и милиции. Всё руководство шахты также было на рабочем месте: полным ходом шёл разбор случившегося инцидента. Поднявшись на второй этаж, Виктор встретил Михно и главного инженера, которые стремительно шли к директору.
– Алексей Борисович… – начал он, но председатель шахткома только рукой махнул:
– Не время, Виктор! Ступай домой, тебя это не касается...
Узнав о причинах суматохи у горняков, стоявших у кабинета четвёртого участка, он решил последовать совету Михно и первым рейсовым автобусом уехал домой.
Как потом выяснилось, ненужный резонанс удалось погасить в самом зародыше: ни в одной газете, ни по радио, ни по телевидению об этом демарше путровцев сказано не было. Сотрудники КГБ, не поленившиеся в субботу приехать на «Чертинскую» (как и работники горкома партии), сделали серьёзное внушение всему руководству шахты и, пригрозив, что при повторении подобного эксцесса им придётся отвечать своими партбилетами, с тем и уехали. Кроме того, на «Чертинской» обязаны были в недельный срок тщательно проанализировать обстоятельства, приведшие горняков к вынужденной забастовке, и составить подробные отчёты.
Заседание парткома сделали расширенным, приглашены были все начальники участков и руководители партийных ячеек. В самом углу сидела зарёванная заведующая столовой – красивая женщина лет тридцати, но сегодня на неё было жалко смотреть. За столом места всем не хватило, поэтому принесли стулья из соседних кабинетов. Первым вопросом решили рассмотреть приём кандидатов в партию, на что ушло не более пяти минут, а уж потом перешли к главному вопросу.
Один за другим брали слово парторг, председатель шахткома, начальник участка, горный мастер, в чью смену и случилось это ЧП, выступили несколько горняков из того мятежного ночного звена, после чего дали слово заведующей столовой. Говорила она долго, путано, обильно сопровождая свой рассказ слезами: «Перебои с продуктами... Ассортимент товаров сократили... В тресте запретили доступ к продуктам для рядовых работников...»
Как ни велико было прегрешение этой женщины перед горняками, а и у них дрогнули сердца, и слово в защиту взял сам бригадир:
– Вы помните, товарищи, летом у нас на шахте первый секретарь горкома проводил выездной пленум горкома партии, где, так сказать, шла речь об организации снабжения населения товарами первой необходимости. Вы помните, когда на трибуну вылез этот толстяк, что отвечает за всю торговлю в городе, забыл я его фамилию... Кто-то из ребят спросил его: «Почему в магазинах уменьшился ассортимент колбас, совсем перестало появляться мясо, масло? Что, снабжать нас перестали, что ли?» И что он ответил, помните? «Нет, – говорит, – снабжают так же, есть масло и колбаса, но мало, нам самим не хватает!» И как первый тогда кулаком стукнул по столу и прогнал его с трибуны! Им, видите ли, самим не хватает, а тут ещё и мы! Конечно, надо наказывать за такое разгильдяйство, но и смотреть надо, откуда это всё приходит к нам. А мои ребята правильно сделали, потому как, не поставь вопрос ребром, оно и дальше так будет продолжаться! Я всё сказал!
Похоже, выступление Путро стало пиком этого горячего по своему накалу заседания парткома, и все последующие ораторы говорили мягче, короче, заметно поубавилось гневных ноток в их речах.
– Ну что, парторг, огласи предложение парткома, проголосуем, да пора и закрывать заседание.
Это подал голос директор шахты. Всё это время он внимательно слушал, но сам не вступал в прения, давая людям выговориться. Знал, что его выступление может резко повлиять на весь ход заседания, а ему хотелось услышать голоса шахтёров, именно их мнение, а не мнение тех, кто недавно приезжал сюда на роскошных автомобилях.
– Партком предлагает заведующую столовой Галину Васильевну Трубникову и заведующую производством столовой Анну Семёновну Мешкову уволить, а Трубниковой, как члену КПСС, объявить строгий выговор с занесением в личную карточку. Начальнику четвёртого участка и горному мастеру, в чью смену состоялся срыв работы, объявить выговор без занесения в личное дело. Бригадиру товарищу Путро – поставить на вид.
– Бригадир был в отпуске, впрочем, он и сейчас ещё должен отдыхать, а он здесь сидит, потому что переживает за своих ребят, за свой участок!
– Реплика товарища Михно правильная по существу, и потому ничего ставить на вид бригадиру мы не будем. Сейчас все приглашённые могут быть свободны, члены парткома проголосуют, составим протокол, подпишем, а потом на участках это решение должно быть доведено до всего коллектива. Начальники лично отвечают за исполнение. И вот ещё что, товарищи. Это такой факт в жизни нашего коллектива, которым мы не можем гордиться, а потому постарайтесь, чтобы лишняя информация никуда не уходила!
Когда приглашённые начали покидать кабинет, пошла к выходу и Трубникова, но её окликнул Михно:
– Галина Васильевна, задержитесь в коридоре на несколько минут, возможно, ещё понадобитесь...
Поднялся с места и Виктор, но Маркин жестом остановил его и тут же обратился к ветерану, которого приняли кандидатом в партию:
– Иван Иваныч, а ты можешь тоже быть свободен, мы тут свои дела будем обсуждать.
– Я туто-ка посидел да послушал вас, товарищи коммунисты, и решил, однако: чешете вы своих членов партии в хвост и гриву! И подумалось: «А мне это надо? Ежели я чего набедокурю по нечаянности, то вы и мне куда-нибудь и чего-нибудь вставите – в карточку или в дело какое...» Однако, раздумал я вступать в вашу конпанию, возверните моё заявление. Лучше я на завалинке буду сидеть у своего домика, чем ходить на такие вот весёлые собрания... Уважьте мою просьбу!
Обескураженно парторг оглядел членов парткома, на лицах которых блуждали улыбки, но потом сам улыбнулся и вернул заявление шахтёру-ветерану:
– Мы тебя понимаем, Иван Иваныч. Конечно, тебе сейчас покой нужен, нервы поберечь, но уж и ты не обессудь: сам принял такое решение, что мы и отметим в протоколе. Всего доброго тебе!
Когда старик неверной походкой вышел из кабинета, директор Брагин встал и заговорил:
– Ну что, товарищи, вот и в наш дом тихо заглянуло лихо! Сколько раз наблюдаем по жизни: там недоделали, там недодали, там отложили и забыли, а вот оно и пришло к нам. Я ведь специально молчал всё заседание, хотел услышать голос трудового человека, голос шахтёра. У нас и многотиражная газета так называется. И если это наш «Голос шахтёра», то надо больше давать там места рабочим – пусть звучит этот голос, пусть критикуют, чтобы бардака было меньше в нашей жизни. А уж если этот голос шахтёра наполнится гневом и превратится в рёв – вот тогда будет страшно не только нам на шахте, не только в Кузбассе, тут весь Союз содрогнётся. Не дай бог такому случиться! Вот для того мы здесь с вами и собираемся на разные совещания, работаем, чтобы вот так, как сегодня, никто не мог обидеть и унизить рабочего человека! Надеюсь, это послужит всем нам хорошим уроком. У меня всё, товарищи!
Директор шахты направился к двери, но голос Михно остановил его:
– Виктор Евгеньевич, я по поводу Трубниковой... Молодая женщина, работает у нас чуть больше года, а если мы её по статье уволим, то у неё вся жизнь пойдёт кувырком! Может быть, дадим ей уйти по собственному желанию?
Директор долгим взглядом обвёл всех членов парткома:
– А ваше мнение?
– Виктор Евгеньевич! – горячо заговорил Путро. – Тот хомяк из управления торговли такие вещи говорил – и ничего, работает до сих пор, а этой бабёнке мы сейчас всю жизнь сломаем? Правильно ли будет? А завпроизводством, которая и должна была резать эту колбасу, уже через день уволилась по собственному желанию. С неё и взятки гладки!
– Что ж, я согласен, но выговор в деле всё же оставьте. Вы тут, Александр Григорьевич, помаракуйте с протоколом, а потом мне покажешь: всё-таки горком ждёт нашего решения и КГБ, а это, товарищи, не шутка!
Уже в коридоре Михно подозвал расстроенную заведующую столовой и шепнул ей на ухо: «Уволишься по собственному желанию!» Благодарно улыбнувшись, женщина поспешила уйти, а председатель шахткома придержал Виктора и спросил:
– Ты понял, почему тебя парторг задержал? Ситуация, прямо скажем, неординарная, и ты должен будешь уметь реагировать на неё – мало ли что в жизни будет! А от себя добавлю: ты с комсомольцами этот партком не обсуждай, не ваша тема, тем более у вас там такие чудаки есть, как Ковтун. Этот наговорит, что было и чего не было…
– Понял! Алексей Борисович, я давно хотел один вопрос поднять, но решил сначала с вами посоветоваться.
– Что ж, уже неплохо. Говори, давай только отойдём в сторонку, а то людям мешаем.
– Как бы нашему комитету чуть-чуть побольше прав дать: например, хотя бы одну квартиру мы давали для своих комсомольцев, путёвки распределяли бы, ну, машины можно... С другими секретарями встречаюсь – они говорят, что тоже добиваются этого, к ним прислушиваются. Авторитет комсомола растёт...
– Авторитет должен прирастать не путёвками, а добрыми делами, запомни! Под квартиры и путёвки подводится материальная база, счета, бухгалтерия считает всё. Тебе же тоже нужен будет бухгалтер. Вы решайте у себя на комитете, только не зарывайтесь со своим авторитетом! Приходи заранее, обговорим, посоветуемся. Предложишь как своё, а тут вам и квартиру дадим, если достойный работник, и на курорт отправим! Твоя главная задача – идеологическая работа с молодёжью, а все хозяйственные вопросы – у нас да у заместителя директора по быту. Ты заметил, что даже парторг, главный инженер или заместитель по производству не поднимают таких вопросов? Это я не к тому, чтобы тебя обидеть, а чтобы ты знал нашу внутреннюю структуру взаимодействия. А что там говорят комсомольцы на стороне, ты слушай, да делай правильные выводы! Ты, наверное, ещё хотел эти вопросы сегодня на парткоме поднять?
– Сначала хотел, а тут итальянская забастовка – не стал!
– И правильно, что одумался вовремя, а такая могла быть реакция! Все на нервах – и тебе попало бы, да ещё не проголосовали бы за тебя... Сепаратизм, однако, батенька, в ваших словах проглядывает! – заключил Михно и засмеялся.
Подготовка к Дню шахтёра на «Чертинской» всегда начиналась задолго до самой даты. Готовились к нему и комсомольцы. Набросав примерный план мероприятий с участием молодёжи, Виктор отправился на второй этаж, где находились кабинеты всех руководителей. Кабинет парторга был закрыт, и он пошёл в шахтный комитет. У Михно на приёме сидел рабочий, лицо которого показалось знакомым.
– Заходи, Виктор, присядь пока.
Не выражая особого интереса, Виктор стал ждать конца их разговора.
– Вот, Михаил Григорьевич, путёвку мы тебе вырешили на октябрь, в Пятигорск. Конечно, лучше бы летом туда съездить, да больно много желающих. Но ты не волнуйся: там и в октябре двадцать градусов тепла – продлишь лето на целый месяц. А как чувствуешь-то себя после операции?
– Пока одно ясно: слабость большая, потому и на работу не пускают.
– Ничего, отдыхай, лечись, набирайся сил, потому как слабым в шахте делать нечего. Ты же электрослесарь на ВШТ?
– Да, там уже и пенсию доработал...
– Так что ж ты мучаешь себя?
– Да надо поработать, Алексей Борисыч, сыну помочь: он у меня учится в институте. Стипендию получает, да что там за деньги – тридцать с небольшим. Да ещё мать на руках.
– А у матери-то пенсия есть?
– Да кто же колхозникам в тридцатые – сороковые годы стаж считал? Был там, в Урском, колхоз имени 1 Мая, но уже лет двадцать как все разбежались, и документы справить негде.
– М-да, были такие трудные времена в жизни нашей, – задумчиво произнёс председатель шахткома. – Значит, и мать на твоих руках?
– И мать, и сын... – как-то обречённо произнёс мужчина.
А Виктор, услышав название деревни, стал внимательней рассматривать посетителя.
– Простите, а как ваша фамилия?
– Что, родню признал? – пошутил Михно.
– Нет, но... Такое ощущение, что мы раньше встречались.
– Павлов его фамилия, Михаил Григорьевич, ветеран войны, теперь уже и шахтёр-ветеран. Видимо, там и подорвал здоровье, на войне да на шахте. А где ты его мог видеть? – поинтересовался Михно у комсорга.
– Так у меня же вся родня из Урского: отец, тётка, дед, прабабушка...
– Постой-постой! – Мужчина ухватил его за рукав. – А ты кто будешь?
– Я Кузнецов Виктор Егорович. Только я сам-то родился уже здесь, в Белове, а вот отец, дед, прабабушка – в Урском.
– Егорович, говоришь? Значит, Гошка Кузнецов твой отец... был?
– Да, был. Он погиб на «Чертинской-2-3».
– Да, я этот случай припоминаю... Я тогда после армии пришёл на шахту, встречались мы с Гошей – и надо же так!
– Так вы вроде как из одного гнезда вышли, из Урского? – Михно уже с любопытством поглядывал на них. – А ведь у нас тут ещё один товарищ из Урского работает – Николай Путро, знаете такого?
– Ну-у! – в один голос протянули Павлов и Кузнецов. – Его так чествовали тут – кто ж его не знает!
– Так-то оно так, но в шахтком он что-то ни разу не заглянул, как Героем Соцтруда стал.
В дверь кто-то легонько стукнул, она отворилась, и на пороге появился... Путро!
– А вот и он, лёгок на помине! Николай Максимович! – воскликнул Михно и с распростёртыми объятиями пошёл ему навстречу.
– А что случилось-то, Алексей Борисыч? Я ведь только на минутку заскочил, чтобы узнать про путёвку... про две путёвки в Ессентуки. Даст мне их шахтком?
– Да куда же мы денемся, Николай, неужто Героя Соцтруда обижать будем?
– Да я не о том... Я просто спросил. – Похоже, знаменитый шахтёр смутился от такой встречи. – Тогда я пойду, пожалуй, чтобы не мешать вам...
– А ты не мешаешь! Я вот тут твоих земляков собрал, из Урского. Признаёшь кого?
Только сейчас бригадир перевёл взгляд на гостей кабинета, заулыбался и приобнял вставшего со стула электрослесаря:
– Мишка, чёрт! Давно тебя не видел! А ты, похоже, на диете сидишь – всё худеешь да худеешь. А меня, наоборот, прёт во все стороны!
– Тебе силы нужны, Коля, ты рекорды бьёшь, а я только ключи таскаю по выработкам вслед за электровозами.
– У него операция была серьёзная: одну почку удалили, – пояснил Михно, – не с чего поправляться-то! Вот даём ему путёвку на воды. А этого молодого человека знаешь?
– Да, видел на шахте не раз. Комсорг, кажется?
– Да, Кузнецов Виктор Егорович, тоже из Урского. То есть не сам, сам-то он беловский, а вот отец его, дед, бабка – урские. Помнишь таких?
– Фамилия-то известная была в селе. Их, кажется, сослали в Нарым в середине тридцатых, но я тогда ещё маленький был, не помню. А в начале войны в Урское приезжала бабка Алёна с двумя пацанами, продукты покупали у нас... Мишка, ты помнишь, они же у вас ночевали?
– Помню, конечно. Васька был, мой брат, ты был тогда, а с Гошкой был ещё какой-то рыжий пацан... Вечер поиграли, по селу побегали, сходили в дом Кузнецовых, а потом он ночью почему-то сгорел. Ты не помнишь, Виктор, никто тебе не рассказывал?
– Говорила бабушка... прабабушка, Алёна Ивановна.
– Потом энкавэдэшники наехали и три дня всех шерстили, а списали всё на однорукого пьяницу. Как же его фамилия, Миш?
– Кажется, Кочергин, Иван Кочергин. Его нашли в ту же ночь утопшим в Уре.
– Ну вот, ребята, сколько вы вспомнили из вашего детства и молодёжь просветили заодно. Никому сегодня в шахту не надо? – вклинился в разговор Михно.
– Да нет. – Все присутствующие переглянулись. – А что?
– А то, товарищи шахтёры, что такой случай надо обязательно отметить рюмочкой коньяка да заодно обмыть твою звезду, Николай, а то вторую не заработаешь! Проходите пока в эту комнатку, а я дверь запру...
– Да мне и одной звезды хватит! – добродушно улыбнулся гигант бригадир.
Он приобнял своего земляка-слесаря, который едва доходил ему до плеча, и оба они отправились в секретную комнату председателя шахткома, где на маленьком столике стояла початая бутылка коньяка, лежали плитки шоколада и яблоки.
– Ну, товарищи, за вашу встречу! – объявил тост Михно. – Столько лет прошло, почти полвека, но вы встретились, и где? На шахте «Чертинская», на нашей шахте, которая вам сейчас уже стала родной!
Захрустели яблоки на зубах, послышался шелест фольги шоколада, а энергичный хозяин уже вновь наполнил маленькие рюмочки коньяком.
– А теперь выпьем за тех наших братьев-шахтёров, что сложили головы на этой трудной и опасной работе, за твоего отца, Виктор, за Егора... как его по отчеству?
– Никитич он был.
– Помянем ребят и Егора Никитовича. Пьём не чокаясь…
Когда все выпили, Михно продолжил:
– Ведь трудно, опасно, но люди идут в эту бездну, рискуют жизнью, здоровьем, вот как Михаил Григорьевич. А всё потому, что понимают: нельзя русскому человеку без угля в нашей холодной стороне. Родина ценит это – вот с нами Герой Социалистического Труда Николай Максимович Путро. Шутка ли, в прошлом году его бригада на комбайн 1К-52Ш добыла из одной лавы шестьсот семьдесят тысяч тонн угля. Так, нет, Николай?
– Да вроде чуть больше: шестьсот семьдесят семь тысяч и ещё сколько-то тонн – разве ж всё упомнишь?
– История запомнит! И мы запомним, как Афанасий Фёдорович Ештокин, наш первый секретарь обкома, вручал тебе Звезду Героя в клубе «Горняк». А это уже будет третий тост. По русскому обычаю за тебя, Николай, за твою звезду, за твою бригаду, за всех шахтёров! Кажется, у казаков есть такая поговорка: казачьему роду нет переводу. Мы не казаки с вами, мы сибиряки, шахтёры, а значит, у нас поговорка должна быть такая: шахтёрскому роду нет переводу! За это и будет третий тост!
– За всех чертинцев! – подхватил Путро и первым опрокинул стаканчик.
Уже провожая гостей, Михно поинтересовался:
– Ну как, мужики, понравилась вам эта встреча-летучка?
– Да, конечно, – дружно отозвались Павлов и Кузнецов, а Путро подвёл итог всего разговора:
– Умеешь ты, Алексей Борисыч, с людьми поговорить, без громких слов, как-то тепло, по-домашнему. После этого и в шахту идёшь с другим настроением. Так, нет, Миша?
– Так, Коля, что есть, то есть! Спасибо тебе, Алексей Борисыч. Ну а ты, Виктор Кузнецов, помни, где твои земляки работают. Была бы возможность – съездили бы мы все вместе в Урское. Всё-таки это родные для нас места...
Глава 6
Очередная, XXII беловская городская комсомольская конференция прошла во второй половине января 1972 года. Как и предрекал Просин, в этот раз Виктору Кузнецову действительно дали возможность выступить перед делегатами. Выбор не был случайным: шахта «Чертинская» шла в авангарде социалистического соревнования на руднике – почти полтора миллиона тонн угля отправили её шахтеры на-гора в минувшем году, а имена бригадиров Путро, Субботина, Ращука, Орловского, Шмелькова не сходили со страниц местной и областных газет. Комитет комсомола шахты не раз выступал инициатором соревнования среди комсомольско-молодёжных бригад рудника, активизировал работу комсомольцев в подшефных школах и пионерских лагерях.
Тем для выступления накопилось много, но регламентом было отведено всего пять минут, и Виктор сумел выступить кратко, ярко; при этом краем глаза он видел, как сидевшие в президиуме представитель горкома партии и кандидат на должность первого секретаря горкома комсомола Виктор Быков всё время перешёптывались. Кузнецов не мог знать о содержании разговора, но, судя по их изучающим взглядам, речь шла именно о нём.
– Обрати, Виктор Николаевич, внимание на этого парня. Чем не готовый кадр для тебя? – шептал работник горкома партии. – Горный инженер, энергичный, политически подкованный. Маркин говорит, что в этом году они его кандидатом в партию примут. Кстати, опасного преступника поймал, убийцу, за что медаль получил. Присмотрись к нему с годик да забирай! А когда он у тебя подрастёт да окрепнет – мы возьмём в свой аппарат.
Но Виктору так и остался неведом этот секретный разговор двух партийных начальников, он был полностью поглощён своим сообщением, которое и закончил под дружные аплодисменты.
В перерыве к нему подходили знакомые и незнакомые делегаты, поздравляли с хорошим выступлением. А когда он уже собрался вернуться в зал на место, кто-то прикоснулся к его руке. Это была Наталья Сергеевна.
Виктор не ожидал встречи с тёткой-журналисткой, и та поспешила пояснить своё появление на конференции:
– Задание редакции! У вас меняется руководство горкома комсомола, вот мне и предстоит об этом написать да ещё взять интервью у нового секретаря. А выступил ты, Виктор, кратко, чётко, по делу – молодец!
– Спасибо, тётушка! А ты надолго к нам? В гости заедешь в мой холостяцкий угол?
– Нет, племяшик, недосуг. Сегодня же на машине возвращаемся в Кемерово. Со мной ещё наш фотограф, так что извини! Вот когда женишься, квартирой обзаведёшься, тогда и приеду, может быть даже с дочкой и мужем.
– Как они?
– Растут!
– Дочке-то, понятно, надо расти, а мужу-то куда ещё?
– Как куда? Карьеру делает, теперь он уже главный технолог. В общем, у нас всё в порядке. Возьми вот мою визитку; когда будешь в Кемерове не проездом, а с ночёвкой, то милости прошу. Никаких гостиниц! На могилках-то давно был? Вот бы заехать туда...
– Зимой там не проедешь: всё в снегу, да и темнеет уже. А на могилках я поставил памятники со звёздами, а бабушке – крест кованый...
– Молодец, Витя! Летом надо обязательно навестить их, а сейчас, извини, побегу: работы по горло!
И как эхо той конференции в городской газете вскоре появился большой материал о комсомольцах шахты «Чертинская», её секретаре, с фотографией. После всех документальных выкладок о работе шахты и комитета комсомола молодая корреспондентка задала Виктору несколько вопросов.
– Вы по профессии горняк?
– Да, я окончил горно-электромеханический факультет Кузбасского политехнического института.
– В роду были у вас шахтёры?
– Дед и прабабушка работали до войны на шахте «Пионерка», отец уже после войны трудился на «Чертинской-2-3», где и погиб в пятьдесят третьем году. Ну а если заглянуть в начало века, даже в прошлый век, то все мои предки мыли золото в Гурьевском районе, тоже в шахту спускались...
– Удачно? Удалось им разбогатеть?
Виктор не удержался от смеха:
– Только-только и хватало намытого золотишка, чтобы не умереть с голоду. Кузнечили в селе, работали в поле, как все селяне. А в общем-то оставались они крестьянами до конца дней своих.
– Считаете, что нашли своё место в жизни?
– Порой кажется, что нашёл. Мне нравится то, чем я занимаюсь.
– И, наверное, последний вопрос. Что бы вы пожелали сами себе?
– Себе? – Виктор на секунду задумался, а потом ответил с улыбкой: – Мне друзья то и дело советуют жениться...
– А вы против?
– Нет, я совсем не против, знаю, что у нас семья – основная ячейка общества... Пожалуй, и я скоро решу этот вопрос.
– Это то, что касается лично вас, а если вопрос поставить шире, масштабнее, что ли… Что бы вы пожелали своим товарищам, шахте?
– Знаете, хочу, чтобы над нашей шахтой всегда горела звезда!
– Звезда? Это что, как иллюминация в праздники? – Корреспондентка была явно озадачена таким ответом.
– Горняки знают: если горит звезда, значит, на шахте дела идут нормально. Даётся план по углю, выполняются соцобязательства, ставятся рекорды, зарплата хорошая, а значит, и настроение у людей бодрое, работается веселее, с желанием...
– Вот, пожалуй, вы и подсказали заголовок для моей статьи – «Чтобы горела звезда». Вы не против?
– Нет, я только за...
Парторг Маркин давно завёл для себя такой порядок: сразу после утренней планёрки принимался просматривать свежие газеты, которые ему приносили даже раньше, чем директору. Едва пробежав глазами «Кузбасс», он отложил его в сторону. Внимательно, не торопясь, прочитал шахтовую многотиражку «Голос шахтёра», что-то пометив в ней красным карандашом, и только потом взялся за городскую газету. Первая полоса встречала читателя очень крупно напечатанным лозунгом: «55-й годовщине Великого Октября – достойную встречу!» Здесь же нашли себе место краткие информации об ударном труде горняков, строителей и металлургов цинкового завода.
«Это всё понятно, – недовольно буркнул себе под нос Маркин, – всё одно и то же».
На развороте была помещена подборка под рубрикой «Субботние беседы», которую уже несколько лет вёл известный в городе журналист.
«Ну, опять ты, Виктор Сергеевич, за своё? – проговорил парторг. – Ты, наверное, один всю газету можешь заполнить своими сочинениями. Да, всё же ручкой писать – не лопатой в шахте махать!»
Он закрыл газету, собираясь отложить её, но на четвёртой полосе вдруг обнаружил большой материал под заголовком «...Чтобы горела звезда» и крупное фото Виктора Кузнецова.
«Вот так сюрприз... Но сюрприз приятный!» Он потянулся к телефону:
– Алексей Борисович, почту сегодня просматривал? Нет ещё? Если не сильно занят, зайди ко мне.
– Что-то случилось, Александр Григорьевич? – с порога спросил Михно, в голосе его была тревога.
– Да нет, ничего страшного, присядь. – И парторг положил перед председателем шахткома газету.
– Ба, да это ж наш комсорг! – воскликнул председатель шахткома. – Но здесь не только о нём, но и о нашей шахте добрые слова! Прекрасно! А что ты так насторожился-то?
– Помнишь, в начале года у нас разговор был о том, чтобы принять его кандидатом в члены КПСС? По-моему, самое время!
– Ну-у, в общем-то да. А это нам с тобой как напоминание, да и из горкома комсомола уже был звонок по этому поводу. Вот только почему они, черти, по таким вопросам звонят в шахтком, а не в партком, Александр Григорьевич? Это же твой кадр, партийный! Или они тебя так боятся? – Михно коротко хохотнул в кулак. Но потом уже серьёзно добавил: – Похоже, они там решительно настроились забрать его у нас. Ну а туда лучше идти с партийным билетом в кармане. Что ни говори, а это уже своего рода знак качества работника. Когда думаешь ставить этот вопрос на парткоме?
– Лето на носу, все по отпускам разъедутся, да и ему надо документы подготовить, заявление написать, рекомендации получить... Как думаешь, Алексей, кто ему может дать рекомендацию?
– Да в чём вопрос? Я могу дать! За четыре года он себя хорошо показал… Бригадир комсомольско-молодёжной бригады проходчиков Сашка Бобров, я думаю, скажет за него. Тебе-то не совсем удобно давать рекомендацию, ты же и будешь решать его вопрос... Вот ещё Пашка Лисьев! Он года три-четыре уже в партии, его правая рука в комсомоле. Если вдруг заберут Виктора у нас, то, думаю, можно Павла поставить секретарём, а с горкомом уже ты сам договаривайся. Нет институтского диплома, но есть диплом техникума.
– Ну ясно, так и решим! Надо где-нибудь в сентябре-октябре этот вопрос рассмотреть, чтобы можно было доложить к юбилею Октября о росте рядов коммунистов на шахте «Чертинская». Кузнецов у нас пока в кандидатах походит до осени следующего года, а уж там и проводим его с честью в горком!
– Ну, Саша, тебе виднее, потому как рост рядов партии – твоя проблема.
– Ладно, я скажу о нашем предложении директору и предупрежу Виктора. Пусть морально готовится к ответственному шагу.
* * *
Закончилось лето, за ним подтянулось и бабье лето; отпускники дружно слетались с курортов и санаториев отдохнувшие, загорелые, готовые с новой силой давать сверхплановый уголь и обновлять свои же рекорды.
Дату заседания парткома Маркин назначил на середину октября, включив в него всего два вопроса. Первым был отчёт о работе шахты в летний период и достойном завершении юбилейного года. Вторым вопросом значился приём кандидатами в члены КПСС комсорга Виктора Кузнецова и семидесятилетнего шахтёра-ветерана. Он уже давно находился на пенсии, на шахте появлялся редко, но вдруг активно изъявил желание стать коммунистом, чтобы, как он шутил направо и налево, «предстать перед Богом с партийным билетом». Выслушав ветерана, парторг в другое время, наверное, покрутил бы пальцем у виска, но здесь не стал обижать старика и помог написать заявление, подсказал, как найти тех, кто мог бы его рекомендовать к приёму в партию, а для себя решил, что и такой момент можно обернуть на пользу своей работы: «Тянутся люди к партии! Не зарастёт в неё народная тропа!» А членов парткома он твёрдо заверил, что всё заседание займёт не более часа. Но одно событие разрушило все его планы...
В пятницу в третью смену на шахте случилось чрезвычайное происшествие. Нет, не авария, не горный удар породили его, но эффект был, пожалуй, не меньшим: звено бригады Героя Социалистического Труда Николая Путро отказалось спускаться в шахту!
Десять горняков пришли на смену, получили наряд, отправились в столовую за тормозками, но их там не оказалось: кто раньше поспел, тот и съел, а путровцам ничего не досталось. Немного пошумели, и две дежурные поварихи невесть откуда принесли на разносе десятка два бутербродов с колбасой, которая на поверку оказалась покрытой плесенью, а хлеб по своей свежести напоминал камни, что окружали горняков в их забое. Заговорили построже, потребовали свежих бутербродов, но пожилые женщины в ответ только расплакались и пояснили, что у них из начальства никого нет на работе, продукты на складе, а ключ от него у завпроизводством...
Переглянулись мужики и молча вернулись на участок, где огорошили горного мастера решением: в шахту не спускаемся! Мы не рабы, рабы не мы! Напрасно лучший горный мастер рудника Ильясов пытался отговорить своих работяг, не приняли они его доводов, упёрлись, что называется, рогом! В итоге он с ними согласился: «Может быть, вы и правы, мужики! Сколько раз приходилось находить среди тормозков несвежие продукты, ну а тут уж совсем ерунда получается!» Кто-то предложил позвонить начальнику участка или директору, но остальные горняки дружно возразили: что, начальник на всю нашу ораву бутербродов привезёт, что ли? Да и время уже ночное! Опять же, пока то да сё, времени-то сколько пройдёт? Тогда и вовсе спускаться незачем, разве что прогуляться по шахте. Так за многие годы работы большинству бригадников такие экскурсии уже неинтересны…
– Что творится, чёрт возьми! Там, в забое, крысы норовят твой тормозок сожрать – только отвернись! Так и здесь его у нас отбирают!
На том и остановились: звонить никому не надо, уведомить только дежурного по шахте, а уж он сам примет какое нужно решение. После этого стали сдвигать диваны, чтобы можно было отдохнуть на них до утра.
Виктор в преддверии заседания парткома утром в субботу приехал на шахту, чтобы ещё раз проверить, в порядке ли документы, и обнаружил на площади перед зданием АБК несколько автомашин «Волга» с номерами горкома партии и милиции. Всё руководство шахты также было на рабочем месте: полным ходом шёл разбор случившегося инцидента. Поднявшись на второй этаж, Виктор встретил Михно и главного инженера, которые стремительно шли к директору.
– Алексей Борисович… – начал он, но председатель шахткома только рукой махнул:
– Не время, Виктор! Ступай домой, тебя это не касается...
Узнав о причинах суматохи у горняков, стоявших у кабинета четвёртого участка, он решил последовать совету Михно и первым рейсовым автобусом уехал домой.
Как потом выяснилось, ненужный резонанс удалось погасить в самом зародыше: ни в одной газете, ни по радио, ни по телевидению об этом демарше путровцев сказано не было. Сотрудники КГБ, не поленившиеся в субботу приехать на «Чертинскую» (как и работники горкома партии), сделали серьёзное внушение всему руководству шахты и, пригрозив, что при повторении подобного эксцесса им придётся отвечать своими партбилетами, с тем и уехали. Кроме того, на «Чертинской» обязаны были в недельный срок тщательно проанализировать обстоятельства, приведшие горняков к вынужденной забастовке, и составить подробные отчёты.
Заседание парткома сделали расширенным, приглашены были все начальники участков и руководители партийных ячеек. В самом углу сидела зарёванная заведующая столовой – красивая женщина лет тридцати, но сегодня на неё было жалко смотреть. За столом места всем не хватило, поэтому принесли стулья из соседних кабинетов. Первым вопросом решили рассмотреть приём кандидатов в партию, на что ушло не более пяти минут, а уж потом перешли к главному вопросу.
Один за другим брали слово парторг, председатель шахткома, начальник участка, горный мастер, в чью смену и случилось это ЧП, выступили несколько горняков из того мятежного ночного звена, после чего дали слово заведующей столовой. Говорила она долго, путано, обильно сопровождая свой рассказ слезами: «Перебои с продуктами... Ассортимент товаров сократили... В тресте запретили доступ к продуктам для рядовых работников...»
Как ни велико было прегрешение этой женщины перед горняками, а и у них дрогнули сердца, и слово в защиту взял сам бригадир:
– Вы помните, товарищи, летом у нас на шахте первый секретарь горкома проводил выездной пленум горкома партии, где, так сказать, шла речь об организации снабжения населения товарами первой необходимости. Вы помните, когда на трибуну вылез этот толстяк, что отвечает за всю торговлю в городе, забыл я его фамилию... Кто-то из ребят спросил его: «Почему в магазинах уменьшился ассортимент колбас, совсем перестало появляться мясо, масло? Что, снабжать нас перестали, что ли?» И что он ответил, помните? «Нет, – говорит, – снабжают так же, есть масло и колбаса, но мало, нам самим не хватает!» И как первый тогда кулаком стукнул по столу и прогнал его с трибуны! Им, видите ли, самим не хватает, а тут ещё и мы! Конечно, надо наказывать за такое разгильдяйство, но и смотреть надо, откуда это всё приходит к нам. А мои ребята правильно сделали, потому как, не поставь вопрос ребром, оно и дальше так будет продолжаться! Я всё сказал!
Похоже, выступление Путро стало пиком этого горячего по своему накалу заседания парткома, и все последующие ораторы говорили мягче, короче, заметно поубавилось гневных ноток в их речах.
– Ну что, парторг, огласи предложение парткома, проголосуем, да пора и закрывать заседание.
Это подал голос директор шахты. Всё это время он внимательно слушал, но сам не вступал в прения, давая людям выговориться. Знал, что его выступление может резко повлиять на весь ход заседания, а ему хотелось услышать голоса шахтёров, именно их мнение, а не мнение тех, кто недавно приезжал сюда на роскошных автомобилях.
– Партком предлагает заведующую столовой Галину Васильевну Трубникову и заведующую производством столовой Анну Семёновну Мешкову уволить, а Трубниковой, как члену КПСС, объявить строгий выговор с занесением в личную карточку. Начальнику четвёртого участка и горному мастеру, в чью смену состоялся срыв работы, объявить выговор без занесения в личное дело. Бригадиру товарищу Путро – поставить на вид.
– Бригадир был в отпуске, впрочем, он и сейчас ещё должен отдыхать, а он здесь сидит, потому что переживает за своих ребят, за свой участок!
– Реплика товарища Михно правильная по существу, и потому ничего ставить на вид бригадиру мы не будем. Сейчас все приглашённые могут быть свободны, члены парткома проголосуют, составим протокол, подпишем, а потом на участках это решение должно быть доведено до всего коллектива. Начальники лично отвечают за исполнение. И вот ещё что, товарищи. Это такой факт в жизни нашего коллектива, которым мы не можем гордиться, а потому постарайтесь, чтобы лишняя информация никуда не уходила!
Когда приглашённые начали покидать кабинет, пошла к выходу и Трубникова, но её окликнул Михно:
– Галина Васильевна, задержитесь в коридоре на несколько минут, возможно, ещё понадобитесь...
Поднялся с места и Виктор, но Маркин жестом остановил его и тут же обратился к ветерану, которого приняли кандидатом в партию:
– Иван Иваныч, а ты можешь тоже быть свободен, мы тут свои дела будем обсуждать.
– Я туто-ка посидел да послушал вас, товарищи коммунисты, и решил, однако: чешете вы своих членов партии в хвост и гриву! И подумалось: «А мне это надо? Ежели я чего набедокурю по нечаянности, то вы и мне куда-нибудь и чего-нибудь вставите – в карточку или в дело какое...» Однако, раздумал я вступать в вашу конпанию, возверните моё заявление. Лучше я на завалинке буду сидеть у своего домика, чем ходить на такие вот весёлые собрания... Уважьте мою просьбу!
Обескураженно парторг оглядел членов парткома, на лицах которых блуждали улыбки, но потом сам улыбнулся и вернул заявление шахтёру-ветерану:
– Мы тебя понимаем, Иван Иваныч. Конечно, тебе сейчас покой нужен, нервы поберечь, но уж и ты не обессудь: сам принял такое решение, что мы и отметим в протоколе. Всего доброго тебе!
Когда старик неверной походкой вышел из кабинета, директор Брагин встал и заговорил:
– Ну что, товарищи, вот и в наш дом тихо заглянуло лихо! Сколько раз наблюдаем по жизни: там недоделали, там недодали, там отложили и забыли, а вот оно и пришло к нам. Я ведь специально молчал всё заседание, хотел услышать голос трудового человека, голос шахтёра. У нас и многотиражная газета так называется. И если это наш «Голос шахтёра», то надо больше давать там места рабочим – пусть звучит этот голос, пусть критикуют, чтобы бардака было меньше в нашей жизни. А уж если этот голос шахтёра наполнится гневом и превратится в рёв – вот тогда будет страшно не только нам на шахте, не только в Кузбассе, тут весь Союз содрогнётся. Не дай бог такому случиться! Вот для того мы здесь с вами и собираемся на разные совещания, работаем, чтобы вот так, как сегодня, никто не мог обидеть и унизить рабочего человека! Надеюсь, это послужит всем нам хорошим уроком. У меня всё, товарищи!
Директор шахты направился к двери, но голос Михно остановил его:
– Виктор Евгеньевич, я по поводу Трубниковой... Молодая женщина, работает у нас чуть больше года, а если мы её по статье уволим, то у неё вся жизнь пойдёт кувырком! Может быть, дадим ей уйти по собственному желанию?
Директор долгим взглядом обвёл всех членов парткома:
– А ваше мнение?
– Виктор Евгеньевич! – горячо заговорил Путро. – Тот хомяк из управления торговли такие вещи говорил – и ничего, работает до сих пор, а этой бабёнке мы сейчас всю жизнь сломаем? Правильно ли будет? А завпроизводством, которая и должна была резать эту колбасу, уже через день уволилась по собственному желанию. С неё и взятки гладки!
– Что ж, я согласен, но выговор в деле всё же оставьте. Вы тут, Александр Григорьевич, помаракуйте с протоколом, а потом мне покажешь: всё-таки горком ждёт нашего решения и КГБ, а это, товарищи, не шутка!
Уже в коридоре Михно подозвал расстроенную заведующую столовой и шепнул ей на ухо: «Уволишься по собственному желанию!» Благодарно улыбнувшись, женщина поспешила уйти, а председатель шахткома придержал Виктора и спросил:
– Ты понял, почему тебя парторг задержал? Ситуация, прямо скажем, неординарная, и ты должен будешь уметь реагировать на неё – мало ли что в жизни будет! А от себя добавлю: ты с комсомольцами этот партком не обсуждай, не ваша тема, тем более у вас там такие чудаки есть, как Ковтун. Этот наговорит, что было и чего не было…
– Понял! Алексей Борисович, я давно хотел один вопрос поднять, но решил сначала с вами посоветоваться.
– Что ж, уже неплохо. Говори, давай только отойдём в сторонку, а то людям мешаем.
– Как бы нашему комитету чуть-чуть побольше прав дать: например, хотя бы одну квартиру мы давали для своих комсомольцев, путёвки распределяли бы, ну, машины можно... С другими секретарями встречаюсь – они говорят, что тоже добиваются этого, к ним прислушиваются. Авторитет комсомола растёт...
– Авторитет должен прирастать не путёвками, а добрыми делами, запомни! Под квартиры и путёвки подводится материальная база, счета, бухгалтерия считает всё. Тебе же тоже нужен будет бухгалтер. Вы решайте у себя на комитете, только не зарывайтесь со своим авторитетом! Приходи заранее, обговорим, посоветуемся. Предложишь как своё, а тут вам и квартиру дадим, если достойный работник, и на курорт отправим! Твоя главная задача – идеологическая работа с молодёжью, а все хозяйственные вопросы – у нас да у заместителя директора по быту. Ты заметил, что даже парторг, главный инженер или заместитель по производству не поднимают таких вопросов? Это я не к тому, чтобы тебя обидеть, а чтобы ты знал нашу внутреннюю структуру взаимодействия. А что там говорят комсомольцы на стороне, ты слушай, да делай правильные выводы! Ты, наверное, ещё хотел эти вопросы сегодня на парткоме поднять?
– Сначала хотел, а тут итальянская забастовка – не стал!
– И правильно, что одумался вовремя, а такая могла быть реакция! Все на нервах – и тебе попало бы, да ещё не проголосовали бы за тебя... Сепаратизм, однако, батенька, в ваших словах проглядывает! – заключил Михно и засмеялся.