Александр Смышляев
Удивительные рассказы Константина Паустовского, датированные годами Великой Отечественной войны, сегодня читаются по-особенному. Они стали ближе и понятнее. Невольно сравниваешь события и характеры, описанные в тех произведениях, с нынешней ситуацией на Украине. Военная проза Паустовского «заиграла» ярче, хотя она и без того была яркая, просто воспринималась иначе, только как историческая.
Наверное, так умел только Паустовский: рассказы его простые и короткие, но емкие по содержанию и очень красивые. Штрих, другой, третий – и готов удивительный характер. Природа, пейзажи, бытовые картинки описаны сочно, красочно, их сразу видишь внутренним зрением.
«Во всех домах было очень чисто, тихо, а в садиках пахло нагретыми листьями помидоров и полынью» (рассказ «Робкое сердце»).
«Ночью в горах Ала-Тау глухо гремела гроза. Испуганный громом, большой зеленый кузнечик прыгнул в окно госпиталя и сел на кружевную занавеску» («Кружевница Настя»).
«Потом над домом, над лесами начали летать самолеты. На них блестело солнце, и звон был такой, что шмели в саду перевернулись на спины и прикинулись мертвыми со страха, – Маша знала эту их шмелиную хитрость» («Бабушкин сад»).
Какие тонкие наблюдения, перенесенные на бумагу! И описанные всего-то несколькими словами. Ничего не проходило мимо пытливого, любопытного взгляда Константина Георгиевича.
А еще обратите внимание на названия: по ним не догадаешься, что речь пойдет о войне. А я хочу поговорить именно об этих рассказах, и в первую очередь о «Робком сердце». В одиннадцатистраничный рассказ уместился целый роман. В нем три главных героя: фельдшерица туберкулезного санатория старушка Варвара Яковлевна, ее любимый племянник Ванечка и сосед, бывший преподаватель естествознания, а теперь пенсионер Егор Петрович Введенский.
Ванечку вырастила и воспитала Варвара Яковлевна, он ей достался после смерти сестры. Был славным мальчиком, послушным и трудолюбивым, прекрасно рисовал и сдружился с соседом Егором Петровичем. Когда Ванечка вырос, стал летчиком. После этого Варвара Яковлевна долго его не видела.
И вдруг началась война. Вот как Паустовский пишет об этом: «Война началась так странно, что Варвара Яковлевна сразу ничего и не поняла. В воскресенье она пошла за город, чтобы нарвать мяты, а когда вернулась, то только ахнула. Около своего дома стоял на табурете Егор Петрович и мазал белую стенку жидкой грязью, разведенной в ведре. Сначала Варвара Яковлевна подумала, что Егор Петрович совсем зачудил (чудачества у него были и раньше), но тут же увидела и всех остальных соседей. Они тоже торопливо замазывали коричневой грязью – под цвет окружающей земли – стены своих домов. А вечером впервые не зажглись маяки... Всё было неожиданно, страшно. Варвара Яковлевна сидела до утра на пороге дома, прислушивалась и думала о Ване».
Действие рассказа происходит в Крыму. «Осенью немцы заняли город. Варвара Яковлевна осталась в своем домике на Карантине, не успела уйти. Остался и Егор Петрович».
За спокойным по тональности, неспешным повествованием кроется высокое напряжение большой душевной трагедии людей, попавших в оккупацию. Их жизнь изменилась. Немецкие солдаты нещадно грабили жителей, и «это они делали так, будто в домах никого не было, даже ни разу не взглянув на хозяев. Во рву за Ближним мысом почти каждый день расстреливали евреев...»
Варвара Яковлевна и без того имела робкое сердце, а тут окончательно сникла. Жила тихо и одиноко. И постоянно думала о племяннике Ване: как он, где он? Наверняка воюет...
Недалеко от домика Варвары Яковлевны немцы поставили тяжелую артиллерийскую батарею. И еще несколько не только в районе Карантин, но и в других частях города Феодосии.
Однажды зимой налетели с моря советские самолеты и разбомбили немецкие батареи. Невольно досталось и мирным жителям: «убита какая-то молодая женщина около базара и больной старичок провизор».
Один самолет немцам удалось сбить. Летчик выбросился на парашюте, но был схвачен. Немцы расклеили по городку листовки, в которых сообщалось, что «советские летчики произвели бомбардирование мирного населения, вызвав жертвы, пожары квартир и разрушения. Один из летчиков, виновных в этом, взят в плен. Его зовут Иван Герасимов».
Это был племянник Варвары Яковлевны. Его должны были расстрелять, и горожанам приказали обязательно присутствовать на казни. Немцы полагали, что народ озлобится на советского летчика и всю Красную армию за убийства и разрушения.
Варвара Яковлевна испугалась за Ваню. Но ей вдруг стало и совестно перед людьми, потому что «они не простят ей эту убитую женщину и несчастного старика-провизора и разбитые в мусор дома, где они жили столько лет... Ведь все знают, что Ваня – ее воспитанник, а многие даже уверены, что он ее сын».
Пожилая женщина спряталась от людей. Но на казнь всё же пришлось идти. Да, собственно, она пошла сама. «Всё внутри словно выжгло слезами, и ничего уже ее не пугало. Пусть убьют немцы, пусть ее возненавидят свои – все равно. Лишь бы увидеть Ваню...»
Что же произошло дальше? Люди узнали Варвару Яковлевну и неожиданно почтительно расступились перед ней. Почтительно! «А потом Варвара Яковлевна увидела, как на мокрую от дождя мостовую неизвестно откуда упала и рассыпалась охапка сухих крымских цветов. Немцы пошли быстрее. Ваня улыбнулся кому-то, и Варвара Яковлевна вся расцвела сквозь слезы. Так до сих пор он улыбался только ей одной».
Неожиданные коллизии, повороты сюжета – сила рассказов Константина Паустовского. В начале рассказа «Робкое сердце» про Ваню говорится лишь мимолетно. Затем он из повествования исчезает, как будто больше уже и не нужен автору. Но вдруг именно он становится главным героем. И вообще – Героем. Ведь к вечеру того дня, когда расстреляли Ваню, город заняли советские войска. Это стало возможно только благодаря летчикам, разбомбившим вражеские артиллерийские батареи. В том числе и благодаря Ивану Герасимову. «Ваня – святой человек, – сказал Егор Петрович. – Теперь в нашем городе все дети – ваши внуки, Варвара Яковлевна. Большая семья! Ведь это Ваня спас их от смерти».
Удивительное умение Паустовского поднять обычный, локальный эпизод до эпоса. Рассказ написан в 1943 году, писатель уже тогда был уверен, что его герои (они, конечно же, имели прототипы) станут историческими личностями – пусть и под другими именами. Он описывал их по свежим следам, но создавал образы на все времена! Дошел рассказ и до нашего времени, когда русская земля вновь обагрилась кровью. И снова появились герои-Вани! И опять мы мучаемся чистоплюйством, боясь осуждения за невольно причиненный ущерб, а то и жертвы мирных жителей – даже не наших, а врага. Мы до сих пор не знаем, как проскочить между этих двух огней. Паустовский дает ответ, когда пишет о том, как под ноги сомневающейся женщины «неизвестно откуда упала и рассыпалась охапка сухих крымских цветов». Невзирая на жертвы среди своих, люди поняли и приняли главное: летчиками и ее Ваней всё сделано правильно. И вовремя, иначе жертв стало бы больше.
Тяжело говорить о необходимости подобного, даже боязно перед людьми, но Константин Паустовский нашел способ сказать. Он и в других своих рассказах точно так же поднимает повествование до эпических нот. То есть до трудной, мучительной и поучительной большой правды. И само повествование любого рассказа Паустовского остается не только историческим, но и злободневным для любого времени. Разве не о том же самом думают сегодня наши бойцы на передовой, как думает герой Паустовского из рассказа «Приказ по военной школе» курсант Михайлов: «Достаточно беглого взгляда на заштопанную гимнастерку, чтобы с новой любовью вспоминать материнские маленькие пальцы, ее опущенную голову, ее наперсток, ее робкие просьбы беречь себя и помнить, что она будет ждать сына, что бы с ним ни случилось, ждать до последнего своего вздоха». Мама, жена, дети, любимая девушка – главные люди во внутренней, потаенной личной жизни солдата, они занимают его мысли, его самые теплые и спасительные воспоминания.
Или вот о вере в справедливость нынешней Специальной военной операции. До сих пор есть те, кто ее осуждает: «Гибнут молодые мальчишки, а генералам хоть бы хны, гонят и гонят». И в рассказах Паустовского есть такие персонажи. Проводница в поезде усомнилась в том, что даже собаки чуют и ненавидят врага. Ее осадил голос: «У тебя одно занятие – никому нипочем не верить. Билеты по десять минут в руках вертишь, всё тебе мстится, что они фальшивые». Вроде совсем не о том, не о вере в справедливость, а ведь об этом тоже.
Нет у Константина Паустовского в его рассказах батальных сцен, а если и есть, то пересказы, слышанные от других. Но это не делает эти удивительные произведения невоенными. Встречи в поездах, госпиталях, в командировках – то в Средней Азии, то в средней полосе России, а то и совсем рядом с фронтом – всё у писателя идет в дело. Баталии описаны другими. Паустовским описаны сердца и души людей того времени. И они так похожи на сердца и души нынешних людей, нынешних бойцов, нынешних переживающих и ждущих женщин.
2024, август,
когда камчатские морпехи на мотоциклах ворвались в Урожайное и взяли его после многомесячного штурма, а могли бы покончить разом еще осенью 2022 года, но не хотели мирных жертв.
Наверное, так умел только Паустовский: рассказы его простые и короткие, но емкие по содержанию и очень красивые. Штрих, другой, третий – и готов удивительный характер. Природа, пейзажи, бытовые картинки описаны сочно, красочно, их сразу видишь внутренним зрением.
«Во всех домах было очень чисто, тихо, а в садиках пахло нагретыми листьями помидоров и полынью» (рассказ «Робкое сердце»).
«Ночью в горах Ала-Тау глухо гремела гроза. Испуганный громом, большой зеленый кузнечик прыгнул в окно госпиталя и сел на кружевную занавеску» («Кружевница Настя»).
«Потом над домом, над лесами начали летать самолеты. На них блестело солнце, и звон был такой, что шмели в саду перевернулись на спины и прикинулись мертвыми со страха, – Маша знала эту их шмелиную хитрость» («Бабушкин сад»).
Какие тонкие наблюдения, перенесенные на бумагу! И описанные всего-то несколькими словами. Ничего не проходило мимо пытливого, любопытного взгляда Константина Георгиевича.
А еще обратите внимание на названия: по ним не догадаешься, что речь пойдет о войне. А я хочу поговорить именно об этих рассказах, и в первую очередь о «Робком сердце». В одиннадцатистраничный рассказ уместился целый роман. В нем три главных героя: фельдшерица туберкулезного санатория старушка Варвара Яковлевна, ее любимый племянник Ванечка и сосед, бывший преподаватель естествознания, а теперь пенсионер Егор Петрович Введенский.
Ванечку вырастила и воспитала Варвара Яковлевна, он ей достался после смерти сестры. Был славным мальчиком, послушным и трудолюбивым, прекрасно рисовал и сдружился с соседом Егором Петровичем. Когда Ванечка вырос, стал летчиком. После этого Варвара Яковлевна долго его не видела.
И вдруг началась война. Вот как Паустовский пишет об этом: «Война началась так странно, что Варвара Яковлевна сразу ничего и не поняла. В воскресенье она пошла за город, чтобы нарвать мяты, а когда вернулась, то только ахнула. Около своего дома стоял на табурете Егор Петрович и мазал белую стенку жидкой грязью, разведенной в ведре. Сначала Варвара Яковлевна подумала, что Егор Петрович совсем зачудил (чудачества у него были и раньше), но тут же увидела и всех остальных соседей. Они тоже торопливо замазывали коричневой грязью – под цвет окружающей земли – стены своих домов. А вечером впервые не зажглись маяки... Всё было неожиданно, страшно. Варвара Яковлевна сидела до утра на пороге дома, прислушивалась и думала о Ване».
Действие рассказа происходит в Крыму. «Осенью немцы заняли город. Варвара Яковлевна осталась в своем домике на Карантине, не успела уйти. Остался и Егор Петрович».
За спокойным по тональности, неспешным повествованием кроется высокое напряжение большой душевной трагедии людей, попавших в оккупацию. Их жизнь изменилась. Немецкие солдаты нещадно грабили жителей, и «это они делали так, будто в домах никого не было, даже ни разу не взглянув на хозяев. Во рву за Ближним мысом почти каждый день расстреливали евреев...»
Варвара Яковлевна и без того имела робкое сердце, а тут окончательно сникла. Жила тихо и одиноко. И постоянно думала о племяннике Ване: как он, где он? Наверняка воюет...
Недалеко от домика Варвары Яковлевны немцы поставили тяжелую артиллерийскую батарею. И еще несколько не только в районе Карантин, но и в других частях города Феодосии.
Однажды зимой налетели с моря советские самолеты и разбомбили немецкие батареи. Невольно досталось и мирным жителям: «убита какая-то молодая женщина около базара и больной старичок провизор».
Один самолет немцам удалось сбить. Летчик выбросился на парашюте, но был схвачен. Немцы расклеили по городку листовки, в которых сообщалось, что «советские летчики произвели бомбардирование мирного населения, вызвав жертвы, пожары квартир и разрушения. Один из летчиков, виновных в этом, взят в плен. Его зовут Иван Герасимов».
Это был племянник Варвары Яковлевны. Его должны были расстрелять, и горожанам приказали обязательно присутствовать на казни. Немцы полагали, что народ озлобится на советского летчика и всю Красную армию за убийства и разрушения.
Варвара Яковлевна испугалась за Ваню. Но ей вдруг стало и совестно перед людьми, потому что «они не простят ей эту убитую женщину и несчастного старика-провизора и разбитые в мусор дома, где они жили столько лет... Ведь все знают, что Ваня – ее воспитанник, а многие даже уверены, что он ее сын».
Пожилая женщина спряталась от людей. Но на казнь всё же пришлось идти. Да, собственно, она пошла сама. «Всё внутри словно выжгло слезами, и ничего уже ее не пугало. Пусть убьют немцы, пусть ее возненавидят свои – все равно. Лишь бы увидеть Ваню...»
Что же произошло дальше? Люди узнали Варвару Яковлевну и неожиданно почтительно расступились перед ней. Почтительно! «А потом Варвара Яковлевна увидела, как на мокрую от дождя мостовую неизвестно откуда упала и рассыпалась охапка сухих крымских цветов. Немцы пошли быстрее. Ваня улыбнулся кому-то, и Варвара Яковлевна вся расцвела сквозь слезы. Так до сих пор он улыбался только ей одной».
Неожиданные коллизии, повороты сюжета – сила рассказов Константина Паустовского. В начале рассказа «Робкое сердце» про Ваню говорится лишь мимолетно. Затем он из повествования исчезает, как будто больше уже и не нужен автору. Но вдруг именно он становится главным героем. И вообще – Героем. Ведь к вечеру того дня, когда расстреляли Ваню, город заняли советские войска. Это стало возможно только благодаря летчикам, разбомбившим вражеские артиллерийские батареи. В том числе и благодаря Ивану Герасимову. «Ваня – святой человек, – сказал Егор Петрович. – Теперь в нашем городе все дети – ваши внуки, Варвара Яковлевна. Большая семья! Ведь это Ваня спас их от смерти».
Удивительное умение Паустовского поднять обычный, локальный эпизод до эпоса. Рассказ написан в 1943 году, писатель уже тогда был уверен, что его герои (они, конечно же, имели прототипы) станут историческими личностями – пусть и под другими именами. Он описывал их по свежим следам, но создавал образы на все времена! Дошел рассказ и до нашего времени, когда русская земля вновь обагрилась кровью. И снова появились герои-Вани! И опять мы мучаемся чистоплюйством, боясь осуждения за невольно причиненный ущерб, а то и жертвы мирных жителей – даже не наших, а врага. Мы до сих пор не знаем, как проскочить между этих двух огней. Паустовский дает ответ, когда пишет о том, как под ноги сомневающейся женщины «неизвестно откуда упала и рассыпалась охапка сухих крымских цветов». Невзирая на жертвы среди своих, люди поняли и приняли главное: летчиками и ее Ваней всё сделано правильно. И вовремя, иначе жертв стало бы больше.
Тяжело говорить о необходимости подобного, даже боязно перед людьми, но Константин Паустовский нашел способ сказать. Он и в других своих рассказах точно так же поднимает повествование до эпических нот. То есть до трудной, мучительной и поучительной большой правды. И само повествование любого рассказа Паустовского остается не только историческим, но и злободневным для любого времени. Разве не о том же самом думают сегодня наши бойцы на передовой, как думает герой Паустовского из рассказа «Приказ по военной школе» курсант Михайлов: «Достаточно беглого взгляда на заштопанную гимнастерку, чтобы с новой любовью вспоминать материнские маленькие пальцы, ее опущенную голову, ее наперсток, ее робкие просьбы беречь себя и помнить, что она будет ждать сына, что бы с ним ни случилось, ждать до последнего своего вздоха». Мама, жена, дети, любимая девушка – главные люди во внутренней, потаенной личной жизни солдата, они занимают его мысли, его самые теплые и спасительные воспоминания.
Или вот о вере в справедливость нынешней Специальной военной операции. До сих пор есть те, кто ее осуждает: «Гибнут молодые мальчишки, а генералам хоть бы хны, гонят и гонят». И в рассказах Паустовского есть такие персонажи. Проводница в поезде усомнилась в том, что даже собаки чуют и ненавидят врага. Ее осадил голос: «У тебя одно занятие – никому нипочем не верить. Билеты по десять минут в руках вертишь, всё тебе мстится, что они фальшивые». Вроде совсем не о том, не о вере в справедливость, а ведь об этом тоже.
Нет у Константина Паустовского в его рассказах батальных сцен, а если и есть, то пересказы, слышанные от других. Но это не делает эти удивительные произведения невоенными. Встречи в поездах, госпиталях, в командировках – то в Средней Азии, то в средней полосе России, а то и совсем рядом с фронтом – всё у писателя идет в дело. Баталии описаны другими. Паустовским описаны сердца и души людей того времени. И они так похожи на сердца и души нынешних людей, нынешних бойцов, нынешних переживающих и ждущих женщин.
2024, август,
когда камчатские морпехи на мотоциклах ворвались в Урожайное и взяли его после многомесячного штурма, а могли бы покончить разом еще осенью 2022 года, но не хотели мирных жертв.