Сергей Подгорнов
Надо радоваться теплому углу, который нас приютил. А, уходя, оставлять свое тепло.
На свалку полетело то, что вчера было «актуальным» и «передовым».
Литературное окружение имеет вес, если в центре его – талант. А когда талант умирает, окружение уже ничего не значит. Кто такие Вадя Тихонов, Лен, Муравьев после ухода Вен. Ерофеева? Никто.
Плодовитая вторичность.
Железный обруч посредственности.
Правильнее не рассказывать, а делиться. Рассказать можно первому встречному и не главное, а вот поделиться только с самым близким, с тем, кому доверяешь. Так же и с писательством. Пишешь для тех, кому доверяешь.
Водяного в городских трубах можно назвать: Водоканалья. Как-то так.
– Своих надо любить так, чтоб чужие держались подальше – на всякий случай.
Сижу, жду: рассеется ли тьма?.. И вот, дождался: светает!
Счастливый человек! Он легко прощает себе подлости, которые сделал.
До чего же я умный, до чего же я тонкий. Прямо красавчик! На бумаге ни лысины, ни живота не видно. А если глупости проскакивают – ну как без них.
Человек теряет здоровье по чуть-чуть. Как бы спускаясь по ступенькам. И ступеньки низкие. Спустился на одну – и незаметно. Год проходит, оглянешься: целый пролет за спиной оставил.
Он был отзывчив, его грела чужая неудача.
Не лишайте нас энтузиазма!
Мечтать, чтобы подняли и понесли на руках? Ага, как же! На руках несут перед тем, как упрятать в землю.
Правило № 1: выправляя свой текст, не испытывать к нему отвращения.
Не надо в природе ничего трогать! Я бы даже поднятый на-гора уголь засовывал обратно в шахту.
Персонажей вокруг – сколь угодно. Бери и используй в текстах.
У летчиков есть общая плохая черта: верхоглядство.
Из продуктов держу в заначке только соль.
– У меня волосы цвета соли с перцем, но с каждым годом соли больше, а перца меньше.
Даже яркая мысль со временем тускнеет.
Раздутое самолюбие полезно проткнуть иголкой.
Легко сказать: верю! А сомнения куда девать?
Из сибирской природы не торчат углы. Сибирский ландшафт не приемлет острых геометрических форм. Мягкие приглушенные тона, волнистые линии требуют волнистых линий в литературе.
Красивое в архитектуре начинается с излишеств – с башенок, балкончиков, колонн и т.п.
Для жилья русскому человеку нужна изба. Или хоромы – если денег поднакопил. Подклет, горница, светлица – все продумано, все выдержало проверку веками.
Как необратимо сходит на нет поколение идеалистов!
Если патриотов мало – либералы плодятся в чудовищных количествах.
В. Куллэ: «...Общая для Цветаевой и Бродского одержимость навязчивым стремлением всякую мысль додумать до – и после конца, до тех пределов, за которые, кажется, мысль человеческая не заглядывала, куда, отшатнувшись, заглядывать и не должно...»
Когда он начинал думать – было заметно, как режутся на лбу новые морщины.
Вес чиновника определяется тем, насколько ощутимо он способен препятствовать делу.
Путешествие с неясной целью. С ясной целью лучше не путешествовать.
Приводить доказательства необходимо в математике. Или в других точных науках. В тексте доказывать – не дай бог.
– Из цветов возьмем, к примеру, огоньки: ярко-оранжевые огоньки. Что сказать про огоньки? Мы смущаемся перед серостью жизни, а они – нет.
Способности даются не каждому, и если привалило такое счастье – медлить нельзя.
Директор лжи.
В каждом тексте должно быть чуть-чуть сказки: и чудеса, и леший бродит, и русалка на ветвях сидит!
Если мера таланта соответствует мере несчастья, то как же несчастлив был Гоголь!
В городской газете пишут о людях. Люди в газете все положительные. Они, как монстры: без недостатков.
Он был не тот, за кого себя выдавал; а я был не тот, за кого меня принимали.
Старость появляется не снаружи, а изнутри.
Моя первая жена-умница написала мне: «Все, что было – было не зря. Попроси у прошлого прощенья и иди вперед». Попросил. Полегчало.
Раньше ломал и начинал строить, сейчас ломаю, а строить не получается.
За наше неумение жить будут расплачиваться дети.
Если к двадцати не обжечь свои крылышки – к тридцати они завянут.
Мы, как в магазине самообслуживания, выбираем судьбу для себя. И та, которую выбрали, возврату не подлежит.
Мне грех жаловаться – несколько читателей у меня есть.
Довлатов верно подметил: писателями не становятся, в писатели выталкивает Судьба.
Только сложные люди по-настоящему интересны.
Я восхищаюсь своими неудачами! А что еще остается?
Как я себя чувствую? Главное, что – чувствую!
Честный литератор – эгоист. Он пишет о своем, а на других ему наплевать.
Требование котят: «Не надо нас топить!».
Оригинальность заложена природой во все, что нас окружает. Оригинальным может быть только естественное.
В былые годы писатели запросто заходили в обком и в органы – потолковать о жизни. Из окон обкома распахивалась удивительная жизнь. Писатели вдохновенно описывали эту жизнь. И народ с жадностью читал и благодарил писателей.
Отец до самой смерти носил смешные брюки под названием «галифе», и мне было непонятно, зачем он это делает. Теперь я точно так же прикипел к джинсам и не исключено, что до глубокой старости буду щеголять в потертых синих штанах, вызывая насмешки окружающих.
Слабый литератор всегда в текстах кого-нибудь «побеждает».
У звезды, сиявшей над пятым отделением милиции, два луча были заломлены за спину.
Тополь выпирает в Млечный Путь. Город окружил себя Вселенной. Вместе с ночью приходит то, что называется космосом.
Прибежали в избу дети:
– Тятя, что нам в жизни светит?
Невежество самодостаточно, а культуре нужна подпитка.
От людей нужна передышка, иногда они невыносимы.
Сам ты можешь быть старым, дряблым и сутулым. Но мысль должна оставаться молодой, бодрой и прямой.
Автор пишет одно – читатель вычитывает другое.
– А если исправлю свои недостатки – на кого я буду похож?
Никому не завидую.
Горькое молоко литературы.
Жизнь Пушкина, как хорошая книга с восклицательным знаком в конце.
Я драться так и не научился. Хотя бы это могу занести себе в плюс.
Я еще могу удивляться.
Дневники правдивей мемуаров. Впечатления о событиях надо заносить на бумагу, пока не остыли, пока они свежие.
Главное начать, а уж там как пойдет.
В моем возрасте не иметь публикаций просто неприлично.
Ну вот, опубликовали.
Повесть опубликована, и целая неделя уже прошла, а мир не перевернулся.
Тот, кто наделил тебя творческими способностями, в любой момент может взять их обратно.
Говорить надо ровно столько, сколько можешь сказать; а все, что лишнее, – это вздор.
Я нередко терплю чужую глупость. И что, мне от этого лучше?
В тексте необходима тоска по идеалу. Два замечательных образчика таких текстов – «Алые паруса» и «Маленький принц»
В фильме «Ирония судьбы» как бы отдельная роль у Юрия Яковлева. На фоне забавных положений, розыгрышей, недоразумений в одну ночь рушатся надежды немолодого уже человека. Разворачивается подлинная трагедия, и происходит переоценка ценностей. И когда Ипполит говорит: «Разве может быть запланированное счастье?» – этот вопрос взлетает на шекспировскую высоту.
Бывают имена колоритные: Василий Доминикович Ружицкий. Под это имя сразу напрашивается характер.
Жили мы, жили... И все как-то понарошку.
П. говорит:
– Интересного вокруг ничтожно мало, вот и приходится выдумывать.
Плакат: «А вы заключили договор со взрывниками?» висит на стене у дежурного в Управлении гражданской обороны. (О том, что лед на реках весной надо взрывать).
Глупость естественна, как времена года.
Деньги ушли. Десять тысяч, сотня тысяч, пятьсот тысяч. Рядами, рядами. И какая-то худосочная тысчонка подбегала сзади.
Ветром распахнуло дверь – как пинком.
К жизни следует относиться бережно.
У него было два десятка заместителей – и по производству, и по качеству, и по связям с общественностью. Самая трудная работа была у заместителя по совести – ему полагалось в нужные моменты краснеть.
Глупость – болезнь заразная; от тех, кто болеет ею, надо быстро уносить ноги.
Женщины нарожают детей и заслоняются ими от одиночества. А нам как быть?
Чтобы народ превратился в толпу, требуется совсем немного. Достаточно сказать: все позволено!
Вафельный хруст снега. Вкусный такой хруст!
Раньше зеркало не раздражало. А что сейчас с ним сделалось?
Рынок всех поделил на хищников и травоядных, и только немногие сумели остаться людьми. И эти немногие особенно симпатичны.
Сегодня в книжном магазине:
– Девушка, отпустите мне банальностей, грамм восемьсот.
Я путешественник. Путешествую по одному маленькому, захолустному городку. Все чего-то в нем высматриваю.
Если уходящий день не оставил горького осадка, то чем еще ты недоволен?
Мужчины и женщины делятся не на умных и глупых. Они делятся на счастливых и несчастных.
– У меня есть способности? Скажите: у меня есть способности?
– Папа, если тебе так надо, я буду грызть гранит науки! Но можно сначала на мороженом потренируюсь?
Вправе ли мы судить родителей? У каждого свой ответ. Но я к моим родителям ничего, кроме благодарности, не испытываю.
Судьба однажды сделала мне шикарный подарок в виде студенческого общежития сроком на пять лет. Это были самые лучшие мои годы!
Радуйся тому, что им можно, а тебе – нельзя!
Глупость, когда сгущается, вызывает не отчаянье, а восторг!
И все чего-то ждешь: то окончания рабочего дня, то года, то... и думать не хочется.
Одиночество – не окончательное и обжалованию подлежит!
Утром, в темноте, над городом с криком летала стая галок. А город был весь в снегу.
Я не обольщаюсь, но иллюзий у меня – выше крыши!
Даже если мы не вкрутили лампочку в этот патрон и не воткнули вилку в розетку – жизнь все равно продолжится.
Можно ли задохнуться от радости? Не знаю, не пробовал!
От того, что накрепко усвоил, тоже надо бежать.
В природе все оригинально. Даже если и повторяется.
Дети часто неблагодарны. Но как плохо без них!
Сказали, что скворцы прилетели, но я ни одного не видел. Забились куда-нибудь и клювами от холода щелкают.
Быть литератором не всерьез – это значит халтурить; это, значит обманывать и себя, и других.
Ночь загадочна, ночь волнует. Гоголевский «Вий» полон очарованием ночи.
Ночь и метель создают магию – все вокруг зыбко.
Попробуй ничтожным людям придать живые черты, вызвать к ним сочувствие. Сможешь? Без гоголевского таланта – никак!
Среда нивелирует. Можно ли представить, что Гамлет останется прежним Гамлетом, работая в комплексной бригаде?
Люди хотят жить той жизнью, которую выбрали для себя. И добрым советчикам лучше в нее не путаться!
Если не тебя учат, а сам для себя ищешь знания – толку намного больше.
Я не знаю: может, сыну и надо жить далеко и письма писать редко?
От минувших лет остался привкус горечи. Это у всех так или только у меня?
Когда у текста нет собственного достоинства – он не жилец.
Есть ли разница в том, чтобы убивать людей за деньги или за идею? Вот для этих самих убиваемых – разница есть?
Книжка П. – как посмертная маска, в ней все холодно и безжизненно.
Когда С. написал мой портрет – я оказался и умней, и значительней, чем на фотографиях. Это лишний раз свидетельствует, что фотографы разучились фотографировать!
Трава живет по законам травы, деревья – по законам деревьев. Человек несчастлив оттого, что часто живет не по своим законам.
Обстоятельства думают, что загнали в тупик. На самом деле они ищут нас, как в темноте, совсем в другом месте.
Вот говорят о лени и праздности Пушкина. И что удивительно: кое-кто верит!
Меня поддерживают неведомые силы (кто они: Бог, Судьба, души близких – тех, кого уже нет со мной?). Без них я мало что смог бы сделать.
Мне неизвестно мое призвание. Может, оно в том, чтобы шлепаться на арене в опилки под хохот публики.
Только понедельник и пятница бывают растянуты во времени. С остальными днями все, как будто, без изменений.
«Незамутненность взора людей труда» (вычитал в аннотации к Стейнбеку) – это ж надо такое ляпнуть!
День памяти о шевелюре, которая была двадцать лет назад.
Куда девалась мелкая нечисть? Русалки, лешие, водяные – где они? А если вымерли, кто теперь доглядывает за природой?
Если потянуло на морализаторство – надо немедленно подниматься из-за письменного стола.
Рассеянная луна.
Главное в книге не то, что написано, а то, что мы в ней вычитываем.
Одаренные люди, когда из них вылезает алчность, становятся хуже тараканов.
Бывает и так, что молчание – тоже хамство.
Люблю удивляться. Люблю удивляться спокойному, не крикливому пейзажу, оригинальному зданию, порядочным людям.
Жизнь изнашивает.
Душа становится умнее. Я начал воспринимать Пасху как светлый праздник. А раньше такого не было.
Негодяи, но в меру.
Неудача, конечно, подстерегает. Но можно перешагнуть через нее, как через яму на дороге.
Счастье не там, где его ждешь. Оно выскочит, когда к нему не готов.
А ведь холодок в крови и в самом деле чувствуется.
По чужой талантливой прозе, как по камертону, можно настраивать и свою.
Меня иногда кто-то придерживает? Или показалось?
Судьба и ведет, и выводит. А с таким поводырем опасаться нечего.
Если сам ломаешь свою жизнь, то нечего искать виноватых.
Не понимаю, почему пятница пользуется дурной славой? Нет в ней ничего дурного, в пятнице.
Я уже, наверно, как старый вулкан – остываю, остываю...
Мне легко, в отличие от Вас. Розанова, бежать от известности. Ведь она-то и не думает меня догонять.
Насколько осенью теплом запасешься – с тем и зимуй.
Атеизм – глупость человеческая.
Бог, разумеется, есть. Но какой он, где, чем занимается? И можно ли его отвлекать?
Если ни разу не пытался представить ад или рай, значит будущее тебя не волнует.
А если одиночество – это наказание за грехи?
Не потому ли Гоголь постоянно каялся, что воспринимал свое высокомерие как грех?
Откуда нам знать, сколько мы сможем сделать полезного.
В пятницу и в понедельник – абсолютно разный оптимизм!
Таянье надежд оборачивается слякотью.
Так, кажется, просто: сочинять чуть-чуть непохоже. А попробуй!
Меня интересуют не «истинно русские характеры», не «чудики», а та атмосфера, которую они вокруг себя создают. И еще интересует: как жить в этой атмосфере.
К греху поближе.
Я, конечно, большой писатель. Но кто еще, кроме меня, об этом знает?
Говорила мне мама: не прячься от удачи, не прячься; а то вдруг она и не подумает тебя искать!
Я вот что заметил: резкое улучшение настроения совпадает с днями получки.
Пишу для себя. Хотя перечитывать некоторые тексты – желания нет.
Есть хорошее слово: «затруднения» (вместо казенного: «проблемы»).
Я открыл закон – закон сохранения жизни. Формулируется он так: чем меньше внешней жизни, тем больше внутренней.
И ударил час обеда!
Немного цинизма добавить в текст – это как соли в пресную похлебку.
Что не так? Жизнь идет, дети растут, мы стареем. Все как положено!
Второй день давит сердце. Что оно этим хочет сказать?
Я-то к женщинам не охладел, а вот с ними что случилось?..
Купил зимние ботинки, купил валенки и мягкие шлепанцы. То есть, ноги до весны утеплил основательно.
Надо радоваться теплому углу, который нас приютил. А, уходя, оставлять свое тепло.
На свалку полетело то, что вчера было «актуальным» и «передовым».
Литературное окружение имеет вес, если в центре его – талант. А когда талант умирает, окружение уже ничего не значит. Кто такие Вадя Тихонов, Лен, Муравьев после ухода Вен. Ерофеева? Никто.
Плодовитая вторичность.
Железный обруч посредственности.
Правильнее не рассказывать, а делиться. Рассказать можно первому встречному и не главное, а вот поделиться только с самым близким, с тем, кому доверяешь. Так же и с писательством. Пишешь для тех, кому доверяешь.
Водяного в городских трубах можно назвать: Водоканалья. Как-то так.
– Своих надо любить так, чтоб чужие держались подальше – на всякий случай.
Сижу, жду: рассеется ли тьма?.. И вот, дождался: светает!
Счастливый человек! Он легко прощает себе подлости, которые сделал.
До чего же я умный, до чего же я тонкий. Прямо красавчик! На бумаге ни лысины, ни живота не видно. А если глупости проскакивают – ну как без них.
Человек теряет здоровье по чуть-чуть. Как бы спускаясь по ступенькам. И ступеньки низкие. Спустился на одну – и незаметно. Год проходит, оглянешься: целый пролет за спиной оставил.
Он был отзывчив, его грела чужая неудача.
Не лишайте нас энтузиазма!
Мечтать, чтобы подняли и понесли на руках? Ага, как же! На руках несут перед тем, как упрятать в землю.
Правило № 1: выправляя свой текст, не испытывать к нему отвращения.
Не надо в природе ничего трогать! Я бы даже поднятый на-гора уголь засовывал обратно в шахту.
Персонажей вокруг – сколь угодно. Бери и используй в текстах.
У летчиков есть общая плохая черта: верхоглядство.
Из продуктов держу в заначке только соль.
– У меня волосы цвета соли с перцем, но с каждым годом соли больше, а перца меньше.
Даже яркая мысль со временем тускнеет.
Раздутое самолюбие полезно проткнуть иголкой.
Легко сказать: верю! А сомнения куда девать?
Из сибирской природы не торчат углы. Сибирский ландшафт не приемлет острых геометрических форм. Мягкие приглушенные тона, волнистые линии требуют волнистых линий в литературе.
Красивое в архитектуре начинается с излишеств – с башенок, балкончиков, колонн и т.п.
Для жилья русскому человеку нужна изба. Или хоромы – если денег поднакопил. Подклет, горница, светлица – все продумано, все выдержало проверку веками.
Как необратимо сходит на нет поколение идеалистов!
Если патриотов мало – либералы плодятся в чудовищных количествах.
В. Куллэ: «...Общая для Цветаевой и Бродского одержимость навязчивым стремлением всякую мысль додумать до – и после конца, до тех пределов, за которые, кажется, мысль человеческая не заглядывала, куда, отшатнувшись, заглядывать и не должно...»
Когда он начинал думать – было заметно, как режутся на лбу новые морщины.
Вес чиновника определяется тем, насколько ощутимо он способен препятствовать делу.
Путешествие с неясной целью. С ясной целью лучше не путешествовать.
Приводить доказательства необходимо в математике. Или в других точных науках. В тексте доказывать – не дай бог.
– Из цветов возьмем, к примеру, огоньки: ярко-оранжевые огоньки. Что сказать про огоньки? Мы смущаемся перед серостью жизни, а они – нет.
Способности даются не каждому, и если привалило такое счастье – медлить нельзя.
Директор лжи.
В каждом тексте должно быть чуть-чуть сказки: и чудеса, и леший бродит, и русалка на ветвях сидит!
Если мера таланта соответствует мере несчастья, то как же несчастлив был Гоголь!
В городской газете пишут о людях. Люди в газете все положительные. Они, как монстры: без недостатков.
Он был не тот, за кого себя выдавал; а я был не тот, за кого меня принимали.
Старость появляется не снаружи, а изнутри.
Моя первая жена-умница написала мне: «Все, что было – было не зря. Попроси у прошлого прощенья и иди вперед». Попросил. Полегчало.
Раньше ломал и начинал строить, сейчас ломаю, а строить не получается.
За наше неумение жить будут расплачиваться дети.
Если к двадцати не обжечь свои крылышки – к тридцати они завянут.
Мы, как в магазине самообслуживания, выбираем судьбу для себя. И та, которую выбрали, возврату не подлежит.
Мне грех жаловаться – несколько читателей у меня есть.
Довлатов верно подметил: писателями не становятся, в писатели выталкивает Судьба.
Только сложные люди по-настоящему интересны.
Я восхищаюсь своими неудачами! А что еще остается?
Как я себя чувствую? Главное, что – чувствую!
Честный литератор – эгоист. Он пишет о своем, а на других ему наплевать.
Требование котят: «Не надо нас топить!».
Оригинальность заложена природой во все, что нас окружает. Оригинальным может быть только естественное.
В былые годы писатели запросто заходили в обком и в органы – потолковать о жизни. Из окон обкома распахивалась удивительная жизнь. Писатели вдохновенно описывали эту жизнь. И народ с жадностью читал и благодарил писателей.
Отец до самой смерти носил смешные брюки под названием «галифе», и мне было непонятно, зачем он это делает. Теперь я точно так же прикипел к джинсам и не исключено, что до глубокой старости буду щеголять в потертых синих штанах, вызывая насмешки окружающих.
Слабый литератор всегда в текстах кого-нибудь «побеждает».
У звезды, сиявшей над пятым отделением милиции, два луча были заломлены за спину.
Тополь выпирает в Млечный Путь. Город окружил себя Вселенной. Вместе с ночью приходит то, что называется космосом.
Прибежали в избу дети:
– Тятя, что нам в жизни светит?
Невежество самодостаточно, а культуре нужна подпитка.
От людей нужна передышка, иногда они невыносимы.
Сам ты можешь быть старым, дряблым и сутулым. Но мысль должна оставаться молодой, бодрой и прямой.
Автор пишет одно – читатель вычитывает другое.
– А если исправлю свои недостатки – на кого я буду похож?
Никому не завидую.
Горькое молоко литературы.
Жизнь Пушкина, как хорошая книга с восклицательным знаком в конце.
Я драться так и не научился. Хотя бы это могу занести себе в плюс.
Я еще могу удивляться.
Дневники правдивей мемуаров. Впечатления о событиях надо заносить на бумагу, пока не остыли, пока они свежие.
Главное начать, а уж там как пойдет.
В моем возрасте не иметь публикаций просто неприлично.
Ну вот, опубликовали.
Повесть опубликована, и целая неделя уже прошла, а мир не перевернулся.
Тот, кто наделил тебя творческими способностями, в любой момент может взять их обратно.
Говорить надо ровно столько, сколько можешь сказать; а все, что лишнее, – это вздор.
Я нередко терплю чужую глупость. И что, мне от этого лучше?
В тексте необходима тоска по идеалу. Два замечательных образчика таких текстов – «Алые паруса» и «Маленький принц»
В фильме «Ирония судьбы» как бы отдельная роль у Юрия Яковлева. На фоне забавных положений, розыгрышей, недоразумений в одну ночь рушатся надежды немолодого уже человека. Разворачивается подлинная трагедия, и происходит переоценка ценностей. И когда Ипполит говорит: «Разве может быть запланированное счастье?» – этот вопрос взлетает на шекспировскую высоту.
Бывают имена колоритные: Василий Доминикович Ружицкий. Под это имя сразу напрашивается характер.
Жили мы, жили... И все как-то понарошку.
П. говорит:
– Интересного вокруг ничтожно мало, вот и приходится выдумывать.
Плакат: «А вы заключили договор со взрывниками?» висит на стене у дежурного в Управлении гражданской обороны. (О том, что лед на реках весной надо взрывать).
Глупость естественна, как времена года.
Деньги ушли. Десять тысяч, сотня тысяч, пятьсот тысяч. Рядами, рядами. И какая-то худосочная тысчонка подбегала сзади.
Ветром распахнуло дверь – как пинком.
К жизни следует относиться бережно.
У него было два десятка заместителей – и по производству, и по качеству, и по связям с общественностью. Самая трудная работа была у заместителя по совести – ему полагалось в нужные моменты краснеть.
Глупость – болезнь заразная; от тех, кто болеет ею, надо быстро уносить ноги.
Женщины нарожают детей и заслоняются ими от одиночества. А нам как быть?
Чтобы народ превратился в толпу, требуется совсем немного. Достаточно сказать: все позволено!
Вафельный хруст снега. Вкусный такой хруст!
Раньше зеркало не раздражало. А что сейчас с ним сделалось?
Рынок всех поделил на хищников и травоядных, и только немногие сумели остаться людьми. И эти немногие особенно симпатичны.
Сегодня в книжном магазине:
– Девушка, отпустите мне банальностей, грамм восемьсот.
Я путешественник. Путешествую по одному маленькому, захолустному городку. Все чего-то в нем высматриваю.
Если уходящий день не оставил горького осадка, то чем еще ты недоволен?
Мужчины и женщины делятся не на умных и глупых. Они делятся на счастливых и несчастных.
– У меня есть способности? Скажите: у меня есть способности?
– Папа, если тебе так надо, я буду грызть гранит науки! Но можно сначала на мороженом потренируюсь?
Вправе ли мы судить родителей? У каждого свой ответ. Но я к моим родителям ничего, кроме благодарности, не испытываю.
Судьба однажды сделала мне шикарный подарок в виде студенческого общежития сроком на пять лет. Это были самые лучшие мои годы!
Радуйся тому, что им можно, а тебе – нельзя!
Глупость, когда сгущается, вызывает не отчаянье, а восторг!
И все чего-то ждешь: то окончания рабочего дня, то года, то... и думать не хочется.
Одиночество – не окончательное и обжалованию подлежит!
Утром, в темноте, над городом с криком летала стая галок. А город был весь в снегу.
Я не обольщаюсь, но иллюзий у меня – выше крыши!
Даже если мы не вкрутили лампочку в этот патрон и не воткнули вилку в розетку – жизнь все равно продолжится.
Можно ли задохнуться от радости? Не знаю, не пробовал!
От того, что накрепко усвоил, тоже надо бежать.
В природе все оригинально. Даже если и повторяется.
Дети часто неблагодарны. Но как плохо без них!
Сказали, что скворцы прилетели, но я ни одного не видел. Забились куда-нибудь и клювами от холода щелкают.
Быть литератором не всерьез – это значит халтурить; это, значит обманывать и себя, и других.
Ночь загадочна, ночь волнует. Гоголевский «Вий» полон очарованием ночи.
Ночь и метель создают магию – все вокруг зыбко.
Попробуй ничтожным людям придать живые черты, вызвать к ним сочувствие. Сможешь? Без гоголевского таланта – никак!
Среда нивелирует. Можно ли представить, что Гамлет останется прежним Гамлетом, работая в комплексной бригаде?
Люди хотят жить той жизнью, которую выбрали для себя. И добрым советчикам лучше в нее не путаться!
Если не тебя учат, а сам для себя ищешь знания – толку намного больше.
Я не знаю: может, сыну и надо жить далеко и письма писать редко?
От минувших лет остался привкус горечи. Это у всех так или только у меня?
Когда у текста нет собственного достоинства – он не жилец.
Есть ли разница в том, чтобы убивать людей за деньги или за идею? Вот для этих самих убиваемых – разница есть?
Книжка П. – как посмертная маска, в ней все холодно и безжизненно.
Когда С. написал мой портрет – я оказался и умней, и значительней, чем на фотографиях. Это лишний раз свидетельствует, что фотографы разучились фотографировать!
Трава живет по законам травы, деревья – по законам деревьев. Человек несчастлив оттого, что часто живет не по своим законам.
Обстоятельства думают, что загнали в тупик. На самом деле они ищут нас, как в темноте, совсем в другом месте.
Вот говорят о лени и праздности Пушкина. И что удивительно: кое-кто верит!
Меня поддерживают неведомые силы (кто они: Бог, Судьба, души близких – тех, кого уже нет со мной?). Без них я мало что смог бы сделать.
Мне неизвестно мое призвание. Может, оно в том, чтобы шлепаться на арене в опилки под хохот публики.
Только понедельник и пятница бывают растянуты во времени. С остальными днями все, как будто, без изменений.
«Незамутненность взора людей труда» (вычитал в аннотации к Стейнбеку) – это ж надо такое ляпнуть!
День памяти о шевелюре, которая была двадцать лет назад.
Куда девалась мелкая нечисть? Русалки, лешие, водяные – где они? А если вымерли, кто теперь доглядывает за природой?
Если потянуло на морализаторство – надо немедленно подниматься из-за письменного стола.
Рассеянная луна.
Главное в книге не то, что написано, а то, что мы в ней вычитываем.
Одаренные люди, когда из них вылезает алчность, становятся хуже тараканов.
Бывает и так, что молчание – тоже хамство.
Люблю удивляться. Люблю удивляться спокойному, не крикливому пейзажу, оригинальному зданию, порядочным людям.
Жизнь изнашивает.
Душа становится умнее. Я начал воспринимать Пасху как светлый праздник. А раньше такого не было.
Негодяи, но в меру.
Неудача, конечно, подстерегает. Но можно перешагнуть через нее, как через яму на дороге.
Счастье не там, где его ждешь. Оно выскочит, когда к нему не готов.
А ведь холодок в крови и в самом деле чувствуется.
По чужой талантливой прозе, как по камертону, можно настраивать и свою.
Меня иногда кто-то придерживает? Или показалось?
Судьба и ведет, и выводит. А с таким поводырем опасаться нечего.
Если сам ломаешь свою жизнь, то нечего искать виноватых.
Не понимаю, почему пятница пользуется дурной славой? Нет в ней ничего дурного, в пятнице.
Я уже, наверно, как старый вулкан – остываю, остываю...
Мне легко, в отличие от Вас. Розанова, бежать от известности. Ведь она-то и не думает меня догонять.
Насколько осенью теплом запасешься – с тем и зимуй.
Атеизм – глупость человеческая.
Бог, разумеется, есть. Но какой он, где, чем занимается? И можно ли его отвлекать?
Если ни разу не пытался представить ад или рай, значит будущее тебя не волнует.
А если одиночество – это наказание за грехи?
Не потому ли Гоголь постоянно каялся, что воспринимал свое высокомерие как грех?
Откуда нам знать, сколько мы сможем сделать полезного.
В пятницу и в понедельник – абсолютно разный оптимизм!
Таянье надежд оборачивается слякотью.
Так, кажется, просто: сочинять чуть-чуть непохоже. А попробуй!
Меня интересуют не «истинно русские характеры», не «чудики», а та атмосфера, которую они вокруг себя создают. И еще интересует: как жить в этой атмосфере.
К греху поближе.
Я, конечно, большой писатель. Но кто еще, кроме меня, об этом знает?
Говорила мне мама: не прячься от удачи, не прячься; а то вдруг она и не подумает тебя искать!
Я вот что заметил: резкое улучшение настроения совпадает с днями получки.
Пишу для себя. Хотя перечитывать некоторые тексты – желания нет.
Есть хорошее слово: «затруднения» (вместо казенного: «проблемы»).
Я открыл закон – закон сохранения жизни. Формулируется он так: чем меньше внешней жизни, тем больше внутренней.
И ударил час обеда!
Немного цинизма добавить в текст – это как соли в пресную похлебку.
Что не так? Жизнь идет, дети растут, мы стареем. Все как положено!
Второй день давит сердце. Что оно этим хочет сказать?
Я-то к женщинам не охладел, а вот с ними что случилось?..
Купил зимние ботинки, купил валенки и мягкие шлепанцы. То есть, ноги до весны утеплил основательно.