– Вот мы тут обсуждаем, Андрюх, — начал Макс. — Кем бы ты стал, если б поднялся?
– В смысле – кем? – не понял Андрей.
– Ну то есть каким? Вот у тебя появилась бы куча денег, что просто девать их некуда. Машина, квартира, все дела. Можешь позволить себе все, что захочешь.
– Прям-таки все? – Андрей, казалось, не мог даже поверить в такую возможность.
– Ну да, бабы, наркотики, — сказал вдруг Игорь и замялся, не зная, как продолжить.
– Ну и что?
– А то, — сказал Макс. – Кем бы ты стал? Общался бы с пацанами по-старому или забил бы на всех, типа, у меня теперь новый уровень, новая жизнь, новые дела. Понтовался бы?
– Это… типа с вами, что ли? – спросил Андрей.
– Ну почему сразу с нами, — рассмеялся Макс. – С нами – оно и так понятно. Со своими пацанами. У всех ведь есть свои пацаны.
С этим Андрей согласился. У него, конечно, были свои пацаны, пусть и немного не в том понимании, которое вкладывали Макс и компания. Но ведь были же… Да и вопрос, конечно, интересный. Нет, вряд ли ему когда-то предстоит его действительно решать, но представить, пофантазировать ведь можно. А все равно – не получалось.
– Слушайте, я не знаю, — честно сказал Андрей. – Конечно, лучше всего сказать, что я никого не бросил бы, всем помогал, что вообще… старый друг лучше новых двух и так далее. Это вообще сказать проще простого.
– Ну да, — согласился Макс. – Вон Игорек так и сказал. Да и Вован из «андеграунда».
– А я не скажу, — сказал Андрей. – Потому что я не знаю. Если я поднимусь, тогда все будет по-другому. Жизнь – она ведь не такая простая. Пока не окажешься там – не поймешь.
– Это да, это да, — повторял Макс. – Ну, хотя бы честно.
В памяти Андрея невольно всплывала его прошлая жизнь – где он, еще до переезда в Омск, работал в офисах, общался совсем с другими людьми, да и вообще по-другому на все смотрел. Светлее, что ли, ярче. Там тоже были свои пацаны. На какое-то мгновение он зажмурился, и тут его прорвало:
– Один был, друган мой, года три назад. Пили «Ягуар» с ним у меня в подъезде. Ночами. Глушили страшно. Он не знал, как жить. Я не знал, как жить. Мы понимали, что «Ягуар» — дерьмо, и глушили его от отчаяния, как будто хотели показать себе, на какое дно мы опустились. И опьянение с него было каким-то отчаянным…
– А чего, «Ягуар» — нормально, — встрял Руслан.
– Нет, теперь только пиво, — задумчиво сказал Андрей. – А потом… Потом он как раз резко поднялся. Не знаю уж как. Но поднялся круто, на какие-то вообще недостижимые высоты. Сейчас у него гостиницы – в центре, в нескольких городах. Всех вокруг считает даунами. Ну, у кого денег мало, кто так и остался там, в подъезде, «Ягуар» пить. А он в контакте в группе состоит «Жизнь на Олимпе». Я посмотрел – закрытая группа. Что ему, видно меня с Олимпа? Хотел ли он меня предавать, бросать? Думаю, нет, конечно. Дело в другом… Вот он радуется, если мы видимся – он встречается со своим прошлым, из которого когда-то удачно вынырнул, и ему хорошо. Для него это как трип.
– Как что? — переспросил Руслан.
– Ну, как приход, — пояснил Игорь.
– А-а, ну это вам виднее, ребята, — рассмеялся Руслан.
– А я встречаюсь со своим когда-то возможным будущим, которое уже не наступит. И он говорит мне: ну ты приезжай, для тебя, мол, старого друга, номера всегда найдутся. И руку мне жмет. Но сразу уточняет: если это не в выходные, если наплыва посетителей не будет. Ну а если кто забронирует – тогда уж извини. Там номер стоит тыщи две рублей, даже я, грузчик, могу его себе позволить. А он так… считает прибыль. Дружба дружбой, а прибыль-то важнее. Но он этого сам не понимает и не поймет никогда. Он просто по-другому мыслит, там другой мир. А вы говорите: каким бы ты стал… да кто знает. По мне, так лучше бы сразу сказал: пошел ты, мол, Андрюха, так и так…
– Ну да, — задумчиво произнес Макс. – А с другой стороны, не будь он таким, он разве поднялся бы?
– Не знаю, — раздраженно сказал Андрей. – Мне кажется, что всякий мечтает подняться, только чтоб унизить других. Не так, чтоб прямо – а косвенно. Ведь это так просто – помочь старым друзьям. Деньгами, работой, связями. Но нет. Именно это и нужно – дистанция. Я поднялся, а ты нет. Вместо дружбы приходят новые отношения, которые держатся уже на этом. Для того, чтоб было видно, как ты поднялся, нужен друг, который остался в подъезде, все также пьет «Ягуар». Мне вот снилось на днях, что я попадаю в прошлое, в какой-то заброшенный дом, лет на семь назад – мы тогда любили по всяким недостроенным зданиям шариться – и вижу его. И мы так рады встрече, но он не знает, он думает, что я – это тот я, что был тогда, много лет назад. А я говорю ему: мол, так и так, я из будущего. А он говорит: чем докажешь? Я достаю монетку, 10 рублей, и показываю ему год: да ладно, он говорит, это развод какой-то, кончай прикалываться. А мне так обидно стало, я вижу его тогдашнего, лучшего друга своего, и говорю ему: а знаешь, в будущем этого всего нет. Тебя нет. Он говорит: как такое может быть? А вот так. Придет время, и я для тебя перестану существовать. Разведет жизнь по разным дорогам.
– А как ты вообще попал в прошлое? – неожиданно спросил Макс.
– Машину времени нашел, — серьезно ответил Андрей. – Она в том же здании была. Я потом так и говорю другану своему: ну все, я поехал. Я ж теперь грузчик в Омске.
Пацаны рассмеялись.
– Эй, прикиньте, — неожиданно раздался голос за спиной. Андрей обернулся и увидел Вована с Серегой. Те, по всей видимости, расправились со всеми заказами внизу и наконец-то вылезли из «андеграунда». Голос Вована был взволнован. В руках он держал телефон и размахивал им во все стороны:
– У Витька мать умерла, — наконец выдавил из себя Вован.
Витек был странноватым парнем, вечно неопрятным, придурковато выглядящим, любившим не совсем понятно пошутить, много пил, из-за чего пропускал часто смены и был первым претендентом на увольнение. Но его все любили, потому что он был добрым и простым: всегда помогал парням, угощал, если есть деньги, подвозил до дома. Он ездил на машине, все знали, что у Витька непросто с женщинами – он жил один с матерью, в однокомнатной квартире где-то на Третьем разъезде, в старых домах. Сегодня у Витька был выходной.
– Да, — мрачно сказал Макс. – Совсем парень один остался. А ты как узнал-то?
– Да Витек статус поставил, на посмотри – Вован протянул телефон.
– Статус в контакте, что ли? – не поверил своим ушам Андрей.
– Ну да, — подтвердил Макс.
Андрей взял в руку телефон. Да, все так. Вот, практически на весь экран огромная фотка Витька, счастливого, обмотанного скотчем на складе, с бутылкой пива в руках, с красными глазами – на заднем фоне ржут пацаны – а вот, рядом статус, как раз под его именем – маленькими черными буковками: «Мама умерла(((((((((((((((((». Андрей отдал телефон Вовану.
– Это какая-то жесть, — медленно сказал он. – Когда умирает мама, первым делом ставить в контакте статус. Да еще эти смайлики.
– А чего? – откликнулся Руслан. — А в чем проблема? Ты бы что сделал? Ведь мама. Грустно же?
Андрей не знал, что ответить. На мгновение он подумал: мало ли, шутят? Но нет. Никто не стал спорить с Русланом.
– Человеку надо поделиться. Один же, — сказал Макс.
– Ну да, мог позвонить, конечно, — Вован, казалось, тоже разделяет недоумение Андрея по поводу статуса.
– Ну, вот ты и позвони ему, — сказал Руслан. – Скажи от нас от всех: парни соболезнуют.
– Эй, — громко хлопнула дверь на склад, и вошел Санек. Все сразу вспомнили об истории с кошельком, и настроения это никому не подняло. Как ни смейся над ситуацией, что ни думай про Санька и его «закидоны», но ведь кошелек действительно пропал. Значит, и «крыса» есть. Но на кого думать? Все ж свои парни. Наступило молчание.
– Пошли в картишки перекинемся, — радостно сказал Санек, доставая из кармана колоду.
– Да ты че, — удивились парни. – Нельзя же.
– Ну, если старший смены предлагает, — протянул Санек. – Значит, можно.
– Даже нужно, — поддакнул Руслан, и парни косо посмотрели на него.
– Пойдем только в угол, там камера сломалась, — поведал Санек. – Я ж у Ирины сейчас был, смотрю: изображения нет со склада. Отовсюду есть, а вот из этого угла нет. Сломалась, говорит.
Парни не спеша отправились в дальний угол склада. Там действительно было укромное место, невидимое для тех, кто идет из зала в курилку, во дворик или «андеграунд». Если только не знает, что кто-то играет там в карты.
Краем уха Андрей услышал, о чем говорят Вован и Серега.
– Шел домой, уже ночью – мы в гараже засиделись с отцом, а он еще там остался. Я бутылочку пива взял и иду себе домой спокойненько.
– Ну, ну, — торопливно кивал головой Вован.
– Ну и че, — смотрю, у меня во дворе прям, напротив подъезда, возле ракушки, несколько парней бабу бьют. Так натурально за волосы хватают и об колено, по хлебальнику – в общем, серьезно так, без шуток. Она вопит, в грязищи вся, орет истошно: помогите, мол, избивают. Ну я подхожу, говорю: пацаны, че за дела? Охренели, что ли, совсем?
– Ну и тут тебе кранты, да? – предположил Вован.
– Да ни фига. Какие там кранты. Я бы их… Ну, в общем, я их немного знаю, кто они, откуда. Думаю, справился бы.
– Так и чего тогда?
– А она, говорят, изменила. Кому, говорю? Да его нет здесь. Парнишке одному, назвал он, я его не знаю.
– И ты че?
– Ну а я говорю ей: правда? Она кивает: правда, мол. Я говорю, ладно, пацаны. За дело.
– Ты чего? – встрял Андрей. – Правда?
– Ну да, конечно, правда. Чего я тебе, сказки буду рассказывать?
– Бабу избивать – это вообще как-то мерзко. А тем более гопой.
– Ну так, а че с ней делать? — раздраженно спросил Серега.
– Андрюх, — громко прервал их Санек, раскладывая колоду. – Ты чего же, опять накурился?
Санек иногда делал какие-то совершенно странные предположения, для которых не было причин. То ли просто шутил так, то ли хотел «докопаться», то ли просто «брал на понт». То ли выполнял задание руководства: выяснить, у кого какие слабости.
– С чего вдруг? – опешил Андрей.
– Да ты глаза свои видел? Да и вообще ты как-то странно выглядишь. Пришибленно.
«Сам ты выглядишь пришибленно, придурок», — едва не сказал Андрей, но сдержался.
– Да он вообще частенько, — ляпнул Руслан. – Да, Андрюх? Любитель дунуть.
– Да что ты говоришь, — раздраженно ответил Андрей.
– Ну скажи нам, как часто ты это делаешь, — гнул свою линию Санек. Он уже перемешал колоду и медленно, словно вкладывая в действие какой-то сакральный смысл, раздавал карты.
– Как часто я это делаю, — передразнил Андрей. Парни засмеялись.
– Ну вот скажи нам, зачем ты приехал из Ленинграда? – не унимался Санек. — Как тебя в Омск вообще занесло?
– Переехали с родителями. Им надо. Да и я ж приезжал раньше, в детстве бывал. Город знаю. Друзья, опять же, остались.
– И че ты тут, всегда здесь будешь жить?
– Не знаю, — Андрей пожал плечами – Надо будет, всегда буду жить.
– И как тебе Омск? – вставил свои «пять копеек» Игорь.
Андрей не очень хотел говорить про этот город, который ему, в общем, не очень-то нравился. Он жил напротив частного сектора, где люди обитали в домах без воды и газа, с деревянными туалетами во дворах, и каждый день по нескольку раз отправлялись с тяжелыми флягами на колонку, где подолгу курили в очередях. Казахи жгли костры прямо посреди улиц, домохозяйки выливали сюда же помои, наркоманы шатались от дома к дому, разбрасывая шприцы, алкоголики – швыряли себе под ноги бутылки. И, конечно, пыль, кромешная пыль везде. Родители рассказывали ему, что Омск когда-то называли «город-сад». Но оказалось, что людям доплачивают – добавляя какие-то копейки в зарплату – за то, что они просто здесь живут.
– Пыльно, — ответил, подумав, Андрей. – И еще все на тебя пялятся. В маршрутке сидишь, а все тебя разглядывают. Не очень приятно.
– Да, — рассмеялся Макс. – Невысокого ты мнения об омичах.
– Ну, почему, — сказал Андрей. – О вас я нормального мнения. Но если людей не знаешь… Кажется, что все друг друга напрягают, всем в этом Омске тесно.
– А в центре как? – поинтересовался Игорь.
– На Питер похоже.
– А «Грот» тебе нравится?
– «Гроб»? – переспросил Андрей, вспомнив Летова.
– Да какой гроб, — рассмеялся Игорь. – «Грот».
Андрей вспомнил, что ему как-то раз давали послушать местных рэперов. Те плевались слюной и махали кулаками – вот все, что было в их текстах. Они призывали убивать всех, кто пьет вино и пиво. Право на существование, по их мнению – если не во всем мире, так в Сибири уж точно – имели только крепкие парни, посещающие тренажерный зал, и девочки, которые с ними спят. Эта группа была известна и за пределами Сибири – пожалуй, единственная такая. Вспомнив, Андрей поморщился.
– Это не творчество, — сказал Андрей. – Это бандиты.
Игорь рассмеялся:
– Ну ты даешь.
– А чего, я вообще не понимаю этой агрессивной борьбы с алкоголем. Вот я захочу со своей девушкой выпить вина, отпраздновать день нашей встречи. Допустим. Или пива попить под футбол – ну люблю я так, что я, алкаш теперь? Да и вы все любите. Что нас, убивать теперь за это?
– Ну они, конечно, это… — Игорь замялся. – Перебарщивают. Но пацаны нормальные, качают. Саунд четкий.
– Саунд четкий, блин, — зачем-то повторил Андрей.
– Слушай, — вступил Серега. – А ты ведь стихи какие-то пишешь.
– Ну да, — вяло подтвердил Андрей. – Случается.
– А много написал-то?
– Да тыщи две.
Макс присвиснул: ни фига себе.
– Слушай, — сказал он. – Может, когда-нибудь в Омске твоим именем улицу назовут, а? Каково? Станешь великим писателем…
– Да я ж это, — отмахнулся Андрей. – Только стихи.
– Ну все равно, — сказал Макс. – Поэтом, значит.
– А прочти что-нибудь, а? – Андрей очень не любил этот вопрос, но уже был готов к нему. И вот, Серега его задал.
– Да не хочу я читать, — быстро, словно скороговоркой, ответил Андрей и замолчал.
– Хочет-хочет, — подмигнул Вован. – Просто стесняется. И правильно, не надо здесь ничего читать. Никто не врубится.
Удивительный человек Вован, подумал Андрей. Вроде совершенно из другого мира, а всегда почему-то понимает его. Как будто чувствует. И Андрей его – тоже. Может быть, так людей объединяют «дорожки»? Не зря же они так называются. Дорожка — она как тропинка: от одного человека к другому, от разума к разуму, от сердца к сердцу. От тебя – ко мне. «Что за чушь», — мысленно разозлился сам на себя Андрей.
– Мягкий ты человек, — сказал Вован.
– Ох, это точно, — засмеялся Санек. – Мягкий ты человек, Андрюха. Нет у тебя чувства «рохли», – добавил он, рассматривая свои карты. – Ну чего, пора играть. Что тормозим?
Андрей хотел что-то ответить – не про карты, конечно, а про чувство — но Вован опередил его.
– А че с кошельком? – спросил он Санька.
– Да, нашел я его. В машине оставил.
Санек кивнул на карты: мол, давай играй. Парни некоторое время молчали.
– Вы чего тут? – Андрей обернулся первым и увидел Ирину, руководителя магазина. Парни повскакивали со своих мест, кто-то запихал карты в карманы рабочей формы – выглядело это нелепо. Санек, понимая это, не стал суетиться и спокойно сказал:
– Ирин, на самом деле работы нет у парней. Думали, сегодня сложный будет день, да вот… Ну и до конца смены осталось – всего ничего.
– Саш, — только и сказала Ирина, развернулась и ушла. Парни молчали.
– Ну что, продолжаем? – пошутил Руслан, но сразу понял, что неудачно.
– Это означало, — Санек кивнул в ту сторону, куда только что ушла Ирина. – Чтобы вас всех здесь не было. Быстро.
Вован взял коробку и, насвистывая, потащил ее в зал. Макс схватился за «рохлю» и куда-то покатил. Руслан вертел в руках пыльный флакон и бормотал: «Протереть надо». Парни расходились, создавая иллюзию работы. Андрей думал, чем бы ему заняться, но тут к нему неожиданно обратился Серега:
– Пойдем вниз, а? Поможешь.
– Да без базара, — откликнулся Андрей, и они поспешили вниз.
– Чего хотел-то? – спросил он, когда сообразил, что они с Серегой пришли в раздевалку.
– Да ничего, расслабься, — серьезно ответил Серега, нажал пару кнопок на телефоне, и на всю раздевалку загремел раскатистый голос Высоцкого:
Как давно снятся нам только белые сны,
Все другие оттенки снега занесли.
Мы ослепли давно от такой белизны…
– Тише сделай, — сказал Андрей. – По всему «андеграунду» слышно.
Серега убавил звук, положил телефон на стул, открыл свой шкафчик и достал огромную пластиковую бутылку с пивом – два с половиной литра – и два пластиковых же стаканчика.
– Ого, — лицо Андрея расплылось в улыбке. Пива в бутылке было еще достаточно: рабочий день завершался отлично.
– Теплое, правда, сука, — сказал Серега, разливая по стаканам.
– Это ничего, — радовался Андрей. – Это фигня.
Он вспомнил, как весь день хотел поговорить с Вованом, попросить еще «дорожечку», да все что-то мешало. А теперь он совершенно об этом не жалел: пивко ему нравилось больше. Сейчас, еще пара каких-то минут, и настроение поднимется, и запузырится в голове счастье, побегут по извилинам мысли, оживет и оттает сердце, отступит страх и тошнота.
Наше горло отпустит молчание,
Наша слабость растает, как тень.
И наградой за ночи отчаянья
Будет вечный полярный день.
– Слушай, — Андрею почему-то очень захотелось задать этот вопрос, который он когда-то давно где-то вычитал. – А вот как ты думаешь, Жеглов должен был подбрасывать Кирпичу кошелек?
– Конечно, — Серега ответил не раздумывая.
– Ну а как же… — начал Андрей.
– Да какой как же, — отмахнулся Серега. – А как их ловить еще? На, пей, – он протянул стакан с пивом.
В голове Андрея неожиданно сверкнула молнией мысль: кошелек Санька! Вдруг тоже подкинули? Вдруг он не забывал его? Но мысль утонула в пиве, которое он жадно залил в глотку. Да и пофигу ему было на самом деле.
– Ну как тебе работа? – спросил Андрей, чтобы что-то спросить.
– Работа как работа, чего о ней говорить, — осушив стакан, Серега уже наливал новый. — Ну а с бабами у вас тут хорошо. Много классных.
От стаканчика пива, который удачно лег на бессонную ночь, утреннюю «дорожку» и похмельные мытарства долгого дня, Андрея внезапно потянуло на откровенность.
– Мне вот Женька нравится. Хорошая баба, – выпалил он, не ожидая сам от себя этих слов.
Серега не стал ничего говорить. Они снова выпили, и Серега спрятал бутылку в шкафичик.
– Парням оставим, — сказал он.
– Откуда пивко-то? – спросил Андрей. – Когда успел?
– Сходил, — коротко ответил Серега. — Ну а как первый день, и без проставы? Смена закончится, еще выпьем.
Андрей согласно кивнул.
– А по поводу Женьки я тебе вот что скажу, — неожиданно вернулся к теме Серега. — Нельзя любить женщину, если не любишь жизнь.
Андрей вздрогнул: он никак не ожидал услышать чего-то подобного.
– Как это? – спросил он.
– Ну как, — ответил Серега. – Делай что должен, живи как знаешь. И все, что нужно, само к тебе придет. Будь бодрей. Не кисни, – он засмеялся. – На радуге зависни.
Рыжий оказался нормальным парнем, подумал Андрей.
– Ну а тебе какая нравится? – спросил он.
– Мне? – задумчиво протянул Серега. – Да я ж женат, куда мне.
– Женат? Ну ни хрена себе, — изумился Андрей. – Тебе лет-то сколько?
– Да тридцатник уже.
– Надо ж, как внешность бывает обманчива, — сказал Андрей. – Я думал, ты школу вчера закончил.
– Да, нас, грузчиков, не поймешь, – рассмеялся Серега. – От двадцати до тридцати – возраст у всех одинаковый. Даже если тебе тридцать пять.
– Ну, ты-то грузчик со стажем, — сказал Андрей. – Первый день в жизни.
– А у меня вот несоответствие, — Серега как будто не заметил подкола. – И жену люблю, и жесткого секса хочу – знаешь, как хочется-то, – он посмотрел на Андрея и добавил. – Наверное, знаешь.
– Ну так, а в чем проблема? – спросил Андрей. – Жена надоела?
– Не в этом дело. Не могу я с ней, понимаешь. Она как родная. Сначала, пока не была родной, всего хотелось. А теперь вот – стала, и думаешь: нежности надо, то, се. А это – с другими бабами. Но с другими как? Я же жену люблю, — он пожал плечами.
Андрей замолчал. Ему вспомнилась Женька: интересно, где она сейчас, надо бы найти ее. «Она как солнца свет, ей тридцать восемь лет, кругом глухие стены», — часто пел он в мыслях строчку из «Сплина», заменяя только возраст. Женька, Женька, тонкая как струна, — сокрушался Андрей. Он писал стихи, да. Ну и что? Написал около двух тысяч. У многих поэтов за всю жизнь столько не было. А толку-то? Дурацкие все они. Он вспомнил, как смотрел вчера ее статус в контакте: «Я счастлива». Так ли? Надо спросить. Он хотел, чтобы Женька была счастлива. «Будь бодрее, — заиграли пивными пузырьками в голове слова Сереги. — И все придет».
День почти кончился, буду сидеть в курилке, на стуле, пока она не появится, не придет курить. Буду ждать ее. Сереге кто-то позвонил на мобильный, и, пользуясь моментом, Андрей вышел из раздевалки, схватив зажигалку — Серега кивнул — и тихо закрыв за собой дверь. Полутемный «андеграунд» — кто-то из парней заботливо выключил свет – зиял пустотами: завтра здесь все будет уставлено поддонами, коробками – придет большая поставка, ну а сейчас – как будто умерло все. «Словно замерло все да рассвета», — вспомнилась ему строчка из песни. Одинокая ««рохля»» с приподнятыми «лапами» стояла возле подъемника. «На хрена было накачивать? – недовольно подумал Андрей. – Заняться кому-то нечем».
Он поднялся по лестнице в курилку, сел на стул и прикурил.
– Сигаретешка моя, — задумчиво сказал он, глядя на дымящуюся сигарету. Другие мысли в голову не шли. Парни пошли в зал, наверное, думал Андрей. А он там и так полдня провел. Все, хватит. Больше не притронусь сегодня ни к чему.
Чутье не обмануло Андрея. Наконец, Женька пришла. Она присела напротив него и, чуть наклонив голову набок, прищурилась:
– Чего сидим?
– Да так, — ответил Андрей. Его сигарета догорала, но уходить он не собирался. – Устала? – спросил он.
Женька кивнула. Разговор не клеился. Все, что он мог бы сказать ей сейчас, казалось ужасно глупым, ничего толковое на ум не шло, а просто взять и выпалить «Ты мне нравишься» Андрей, конечно, не мог. Да она и так это знала, Женька.
– Слушай, — прервала она молчание. — А ты же стихи пишешь?
– Еще одна, — наигранно возмутился Андрей. – Серега мне сегодня покоя не давал.
– Напиши мне посвящение, — словно не слыша его, сказала Женька.
– Посвящение? Я? Тебе, — он совершенно не был готов к такому разговору.
– Да, ты – мне, - улыбнулась она. – Мне никогда никто не писал посвящения, представляешь?
– Даже в школе?
– Даже в школе, — подтвердила Женька.
– Странно, за тобой, наверное, толпы ходили, — предположил Андрей. – И неужели ни одного…
– Я ж в деревне росла, в Татарии, — улыбнулась Женька. – Да и вообще, я была приличной девочкой. До девятнадцати лет не целовалась, представляешь?
– Ты серьезно? – рассмеялся Андрей.
– Ну так чего? – затянулась Женька. – Напишешь?
– А ты понимаешь, что такое посвящение? – спросил Андрей.
– Ну да. Ты напишешь, какая я хорошая, красивая там, — она смущенно улыбнулась. – Мне на кассах этого никто не говорит.
– Понимаешь, — начал Андрей. – Посвящение – это не обязательно так. Не обязательно я пишу, что ты меня очаровала. Оно вообще может быть не о тебе, а о чем-то другом. О природе или еще о чем. И тебя в нем совсем не будет.
– Это что ж за посвящение тогда? – удивилась Женька.
– Посвящают источнику вдохновения. Например, ты вдохновила меня на создание чего-то красивого, хорошего, ну, например, написание стиха. И в благодарность я его тебе посвятил.
– Вдохновила чем? – казалось, она теряла интерес к разговору.
– Ну хотя бы тем, что просто сидела рядом, — сказал Андрей и только теперь понял, какую сделал глупость, пустившись во все эти никчемные объяснения. Ну что с того Женьке, как пишутся посвящения? Зачем ей вообще это знать? Женщина захотела, попросила его – значит, просто нужно было сделать. «Ну что ж ты за дурак-то», — подумал Андрей. С другой стороны, ну написал бы он его. А как читал бы? Встав на коробки, на складе, при всех? Или украдкой передав скомканную бумажку, когда она будет проходить мимо. У нее даже не было компьютера, говорила Женька. Все на ребенка, все деньги.
– Открой, пожалуйста, дверь, — попросила Женька. Хоть и сидела ближе к двери. Наступал момент истины – по крайней мере, всего сегодняшнего дня – для него, Андрея – минуты счастья, ради которых стоило терпеть весь предстоящий день: он и Женька были вдвоем, одни. Но он уже знал, что упустит момент, потеряет. Счастье испарялось, ускользало вместе с тем, как тлела сигаретка в изящных руках Женьки, и казалось, только он откроет дверь, как счастье выпорхнет на улицу, и Женька встанет, сделает пару глотков свежего воздуха и отправится считать деньги на кассу.
На улице лил дождь и было темно. Силуэты корявых деревьев, торчащих из-за забора, настраивали на унылый лад.
– И по этой погоде идти домой, — не выдержал, произнес вслух Андрей.
Где-то вдали сверкнула молния, и раздались раскаты грома.
– А я боюсь грозы, — задумчиво сказала Женька. – Знаешь, как боюсь. Я в детстве под кровать пряталась.
Андрей засмеялся: как-то ему стало по настоящему тепло, как только он представил маленькую Женьку, которая прячется под кровать. Все-таки он сентиментален. «Нет в тебе, Андрюха, чувства «рохли»», — внезапно всплыл в памяти голос Санька, но Андрей быстро прогнал его.
– Не бойся, — попытался он пошутить. – Я с тобой.
– В грозу хорошо влюбляться, — сказала Женька и повернулась к нему. — А ты влюблялся когда-нибудь?
«Да. Мне кажется, сейчас» — хотел закричать Андрей, но удержал себя от этого.
– Поехали в Крым. Он теперь наш, — предложил он.
Такие вещи говорятся проще: ведь понятно же, никто никуда не поедет, просто так, для красного словца. Сказать «я влюбился» гораздо сложнее – потом не «отмажешься», не скажешь, что просто шутил.
– В смысле наш? – не поняла Женька.
– Наш с тобой, — улыбнулся Андрей. – Да шучу я, ты чего новости не смотришь?
– Да какой мне. У меня маленький, вот и все мои новости… Смешной ты, — добавила она и затушила сигарету.
Дверь на склад с шумом распахнулась, впуская громкую и неприятную музыку. «Уж лучше Высоцкий», вздохнул про себя Андрей. И сразу несколько девушек с кассы, а вместе с ними старший кассир Светлана направились в курилку. Раздался и мужской голос: Андрей узнал Санька, старшего смены.
«Вот так и окончился наш разговор», — с грустью подумал Андрей. Не дожидаясь, пока вся компания появится в курилке, Женька пошла в сторону зала: касса ждала. Не попрощалась с Андреем, даже взглядом.
До конца смены оставалось двадцать минут. Не желая говорить с Саньком и слушать треп шумной компании, Андрей развернулся в другую сторону и стал медленно спускаться в «андеграунд».
Он вспомнил о Женьке перед сном – в последние несколько месяцев иначе и не бывало. Ему двадцать пять, пишет дрянные стихи, много пьет, работает грузчиком в Омске. Впереди черная неизвестность, и столько, столько уже времени потеряно! Женька наполняла его существование смыслом, если бы не она – думать перед сном было бы ровным счетом не о чем.
«Ну и зашибись, — зло думал Андрей, ворочаясь в постели. – Лучше бы спал зато».
Может быть, когда и лучше, но не в эту ночь – «дорожка», литры пива – конечно, Андрей приложился к бутылке и после смены, да не к одной, последняя вот, недопитая, стояла возле кровати: сил на нее уже не было. Вдруг еще понадобится? Он просыпался часто, спал плохо. Двадцать пять лет, грузчик в Омске, — думал он ночью, впотьмах отправляясь в сортир.
Стихия бушевала. Андрей в который раз проверил, завел ли будильник – завтра ведь смена, поставка, черт бы ее побрал; два через два – по такому графику вся жизнь и пройдет. Было холодно и неуютно, скорее хотелось уснуть. Он в последний раз взглянул в окно и увидел там молнию. Дождь стучал по стеклу, словно силясь разбить, ворваться в маленькую комнату. Андрей закрыл глаза и улыбнулся. Он снова представил, как прячется под кровать в Богом забытом городке, где-то в Республике Татарстан, маленькая девочка Женька, тонкая как струна
– В смысле – кем? – не понял Андрей.
– Ну то есть каким? Вот у тебя появилась бы куча денег, что просто девать их некуда. Машина, квартира, все дела. Можешь позволить себе все, что захочешь.
– Прям-таки все? – Андрей, казалось, не мог даже поверить в такую возможность.
– Ну да, бабы, наркотики, — сказал вдруг Игорь и замялся, не зная, как продолжить.
– Ну и что?
– А то, — сказал Макс. – Кем бы ты стал? Общался бы с пацанами по-старому или забил бы на всех, типа, у меня теперь новый уровень, новая жизнь, новые дела. Понтовался бы?
– Это… типа с вами, что ли? – спросил Андрей.
– Ну почему сразу с нами, — рассмеялся Макс. – С нами – оно и так понятно. Со своими пацанами. У всех ведь есть свои пацаны.
С этим Андрей согласился. У него, конечно, были свои пацаны, пусть и немного не в том понимании, которое вкладывали Макс и компания. Но ведь были же… Да и вопрос, конечно, интересный. Нет, вряд ли ему когда-то предстоит его действительно решать, но представить, пофантазировать ведь можно. А все равно – не получалось.
– Слушайте, я не знаю, — честно сказал Андрей. – Конечно, лучше всего сказать, что я никого не бросил бы, всем помогал, что вообще… старый друг лучше новых двух и так далее. Это вообще сказать проще простого.
– Ну да, — согласился Макс. – Вон Игорек так и сказал. Да и Вован из «андеграунда».
– А я не скажу, — сказал Андрей. – Потому что я не знаю. Если я поднимусь, тогда все будет по-другому. Жизнь – она ведь не такая простая. Пока не окажешься там – не поймешь.
– Это да, это да, — повторял Макс. – Ну, хотя бы честно.
В памяти Андрея невольно всплывала его прошлая жизнь – где он, еще до переезда в Омск, работал в офисах, общался совсем с другими людьми, да и вообще по-другому на все смотрел. Светлее, что ли, ярче. Там тоже были свои пацаны. На какое-то мгновение он зажмурился, и тут его прорвало:
– Один был, друган мой, года три назад. Пили «Ягуар» с ним у меня в подъезде. Ночами. Глушили страшно. Он не знал, как жить. Я не знал, как жить. Мы понимали, что «Ягуар» — дерьмо, и глушили его от отчаяния, как будто хотели показать себе, на какое дно мы опустились. И опьянение с него было каким-то отчаянным…
– А чего, «Ягуар» — нормально, — встрял Руслан.
– Нет, теперь только пиво, — задумчиво сказал Андрей. – А потом… Потом он как раз резко поднялся. Не знаю уж как. Но поднялся круто, на какие-то вообще недостижимые высоты. Сейчас у него гостиницы – в центре, в нескольких городах. Всех вокруг считает даунами. Ну, у кого денег мало, кто так и остался там, в подъезде, «Ягуар» пить. А он в контакте в группе состоит «Жизнь на Олимпе». Я посмотрел – закрытая группа. Что ему, видно меня с Олимпа? Хотел ли он меня предавать, бросать? Думаю, нет, конечно. Дело в другом… Вот он радуется, если мы видимся – он встречается со своим прошлым, из которого когда-то удачно вынырнул, и ему хорошо. Для него это как трип.
– Как что? — переспросил Руслан.
– Ну, как приход, — пояснил Игорь.
– А-а, ну это вам виднее, ребята, — рассмеялся Руслан.
– А я встречаюсь со своим когда-то возможным будущим, которое уже не наступит. И он говорит мне: ну ты приезжай, для тебя, мол, старого друга, номера всегда найдутся. И руку мне жмет. Но сразу уточняет: если это не в выходные, если наплыва посетителей не будет. Ну а если кто забронирует – тогда уж извини. Там номер стоит тыщи две рублей, даже я, грузчик, могу его себе позволить. А он так… считает прибыль. Дружба дружбой, а прибыль-то важнее. Но он этого сам не понимает и не поймет никогда. Он просто по-другому мыслит, там другой мир. А вы говорите: каким бы ты стал… да кто знает. По мне, так лучше бы сразу сказал: пошел ты, мол, Андрюха, так и так…
– Ну да, — задумчиво произнес Макс. – А с другой стороны, не будь он таким, он разве поднялся бы?
– Не знаю, — раздраженно сказал Андрей. – Мне кажется, что всякий мечтает подняться, только чтоб унизить других. Не так, чтоб прямо – а косвенно. Ведь это так просто – помочь старым друзьям. Деньгами, работой, связями. Но нет. Именно это и нужно – дистанция. Я поднялся, а ты нет. Вместо дружбы приходят новые отношения, которые держатся уже на этом. Для того, чтоб было видно, как ты поднялся, нужен друг, который остался в подъезде, все также пьет «Ягуар». Мне вот снилось на днях, что я попадаю в прошлое, в какой-то заброшенный дом, лет на семь назад – мы тогда любили по всяким недостроенным зданиям шариться – и вижу его. И мы так рады встрече, но он не знает, он думает, что я – это тот я, что был тогда, много лет назад. А я говорю ему: мол, так и так, я из будущего. А он говорит: чем докажешь? Я достаю монетку, 10 рублей, и показываю ему год: да ладно, он говорит, это развод какой-то, кончай прикалываться. А мне так обидно стало, я вижу его тогдашнего, лучшего друга своего, и говорю ему: а знаешь, в будущем этого всего нет. Тебя нет. Он говорит: как такое может быть? А вот так. Придет время, и я для тебя перестану существовать. Разведет жизнь по разным дорогам.
– А как ты вообще попал в прошлое? – неожиданно спросил Макс.
– Машину времени нашел, — серьезно ответил Андрей. – Она в том же здании была. Я потом так и говорю другану своему: ну все, я поехал. Я ж теперь грузчик в Омске.
Пацаны рассмеялись.
– Эй, прикиньте, — неожиданно раздался голос за спиной. Андрей обернулся и увидел Вована с Серегой. Те, по всей видимости, расправились со всеми заказами внизу и наконец-то вылезли из «андеграунда». Голос Вована был взволнован. В руках он держал телефон и размахивал им во все стороны:
– У Витька мать умерла, — наконец выдавил из себя Вован.
Витек был странноватым парнем, вечно неопрятным, придурковато выглядящим, любившим не совсем понятно пошутить, много пил, из-за чего пропускал часто смены и был первым претендентом на увольнение. Но его все любили, потому что он был добрым и простым: всегда помогал парням, угощал, если есть деньги, подвозил до дома. Он ездил на машине, все знали, что у Витька непросто с женщинами – он жил один с матерью, в однокомнатной квартире где-то на Третьем разъезде, в старых домах. Сегодня у Витька был выходной.
– Да, — мрачно сказал Макс. – Совсем парень один остался. А ты как узнал-то?
– Да Витек статус поставил, на посмотри – Вован протянул телефон.
– Статус в контакте, что ли? – не поверил своим ушам Андрей.
– Ну да, — подтвердил Макс.
Андрей взял в руку телефон. Да, все так. Вот, практически на весь экран огромная фотка Витька, счастливого, обмотанного скотчем на складе, с бутылкой пива в руках, с красными глазами – на заднем фоне ржут пацаны – а вот, рядом статус, как раз под его именем – маленькими черными буковками: «Мама умерла(((((((((((((((((». Андрей отдал телефон Вовану.
– Это какая-то жесть, — медленно сказал он. – Когда умирает мама, первым делом ставить в контакте статус. Да еще эти смайлики.
– А чего? – откликнулся Руслан. — А в чем проблема? Ты бы что сделал? Ведь мама. Грустно же?
Андрей не знал, что ответить. На мгновение он подумал: мало ли, шутят? Но нет. Никто не стал спорить с Русланом.
– Человеку надо поделиться. Один же, — сказал Макс.
– Ну да, мог позвонить, конечно, — Вован, казалось, тоже разделяет недоумение Андрея по поводу статуса.
– Ну, вот ты и позвони ему, — сказал Руслан. – Скажи от нас от всех: парни соболезнуют.
– Эй, — громко хлопнула дверь на склад, и вошел Санек. Все сразу вспомнили об истории с кошельком, и настроения это никому не подняло. Как ни смейся над ситуацией, что ни думай про Санька и его «закидоны», но ведь кошелек действительно пропал. Значит, и «крыса» есть. Но на кого думать? Все ж свои парни. Наступило молчание.
– Пошли в картишки перекинемся, — радостно сказал Санек, доставая из кармана колоду.
– Да ты че, — удивились парни. – Нельзя же.
– Ну, если старший смены предлагает, — протянул Санек. – Значит, можно.
– Даже нужно, — поддакнул Руслан, и парни косо посмотрели на него.
– Пойдем только в угол, там камера сломалась, — поведал Санек. – Я ж у Ирины сейчас был, смотрю: изображения нет со склада. Отовсюду есть, а вот из этого угла нет. Сломалась, говорит.
Парни не спеша отправились в дальний угол склада. Там действительно было укромное место, невидимое для тех, кто идет из зала в курилку, во дворик или «андеграунд». Если только не знает, что кто-то играет там в карты.
Краем уха Андрей услышал, о чем говорят Вован и Серега.
– Шел домой, уже ночью – мы в гараже засиделись с отцом, а он еще там остался. Я бутылочку пива взял и иду себе домой спокойненько.
– Ну, ну, — торопливно кивал головой Вован.
– Ну и че, — смотрю, у меня во дворе прям, напротив подъезда, возле ракушки, несколько парней бабу бьют. Так натурально за волосы хватают и об колено, по хлебальнику – в общем, серьезно так, без шуток. Она вопит, в грязищи вся, орет истошно: помогите, мол, избивают. Ну я подхожу, говорю: пацаны, че за дела? Охренели, что ли, совсем?
– Ну и тут тебе кранты, да? – предположил Вован.
– Да ни фига. Какие там кранты. Я бы их… Ну, в общем, я их немного знаю, кто они, откуда. Думаю, справился бы.
– Так и чего тогда?
– А она, говорят, изменила. Кому, говорю? Да его нет здесь. Парнишке одному, назвал он, я его не знаю.
– И ты че?
– Ну а я говорю ей: правда? Она кивает: правда, мол. Я говорю, ладно, пацаны. За дело.
– Ты чего? – встрял Андрей. – Правда?
– Ну да, конечно, правда. Чего я тебе, сказки буду рассказывать?
– Бабу избивать – это вообще как-то мерзко. А тем более гопой.
– Ну так, а че с ней делать? — раздраженно спросил Серега.
– Андрюх, — громко прервал их Санек, раскладывая колоду. – Ты чего же, опять накурился?
Санек иногда делал какие-то совершенно странные предположения, для которых не было причин. То ли просто шутил так, то ли хотел «докопаться», то ли просто «брал на понт». То ли выполнял задание руководства: выяснить, у кого какие слабости.
– С чего вдруг? – опешил Андрей.
– Да ты глаза свои видел? Да и вообще ты как-то странно выглядишь. Пришибленно.
«Сам ты выглядишь пришибленно, придурок», — едва не сказал Андрей, но сдержался.
– Да он вообще частенько, — ляпнул Руслан. – Да, Андрюх? Любитель дунуть.
– Да что ты говоришь, — раздраженно ответил Андрей.
– Ну скажи нам, как часто ты это делаешь, — гнул свою линию Санек. Он уже перемешал колоду и медленно, словно вкладывая в действие какой-то сакральный смысл, раздавал карты.
– Как часто я это делаю, — передразнил Андрей. Парни засмеялись.
– Ну вот скажи нам, зачем ты приехал из Ленинграда? – не унимался Санек. — Как тебя в Омск вообще занесло?
– Переехали с родителями. Им надо. Да и я ж приезжал раньше, в детстве бывал. Город знаю. Друзья, опять же, остались.
– И че ты тут, всегда здесь будешь жить?
– Не знаю, — Андрей пожал плечами – Надо будет, всегда буду жить.
– И как тебе Омск? – вставил свои «пять копеек» Игорь.
Андрей не очень хотел говорить про этот город, который ему, в общем, не очень-то нравился. Он жил напротив частного сектора, где люди обитали в домах без воды и газа, с деревянными туалетами во дворах, и каждый день по нескольку раз отправлялись с тяжелыми флягами на колонку, где подолгу курили в очередях. Казахи жгли костры прямо посреди улиц, домохозяйки выливали сюда же помои, наркоманы шатались от дома к дому, разбрасывая шприцы, алкоголики – швыряли себе под ноги бутылки. И, конечно, пыль, кромешная пыль везде. Родители рассказывали ему, что Омск когда-то называли «город-сад». Но оказалось, что людям доплачивают – добавляя какие-то копейки в зарплату – за то, что они просто здесь живут.
– Пыльно, — ответил, подумав, Андрей. – И еще все на тебя пялятся. В маршрутке сидишь, а все тебя разглядывают. Не очень приятно.
– Да, — рассмеялся Макс. – Невысокого ты мнения об омичах.
– Ну, почему, — сказал Андрей. – О вас я нормального мнения. Но если людей не знаешь… Кажется, что все друг друга напрягают, всем в этом Омске тесно.
– А в центре как? – поинтересовался Игорь.
– На Питер похоже.
– А «Грот» тебе нравится?
– «Гроб»? – переспросил Андрей, вспомнив Летова.
– Да какой гроб, — рассмеялся Игорь. – «Грот».
Андрей вспомнил, что ему как-то раз давали послушать местных рэперов. Те плевались слюной и махали кулаками – вот все, что было в их текстах. Они призывали убивать всех, кто пьет вино и пиво. Право на существование, по их мнению – если не во всем мире, так в Сибири уж точно – имели только крепкие парни, посещающие тренажерный зал, и девочки, которые с ними спят. Эта группа была известна и за пределами Сибири – пожалуй, единственная такая. Вспомнив, Андрей поморщился.
– Это не творчество, — сказал Андрей. – Это бандиты.
Игорь рассмеялся:
– Ну ты даешь.
– А чего, я вообще не понимаю этой агрессивной борьбы с алкоголем. Вот я захочу со своей девушкой выпить вина, отпраздновать день нашей встречи. Допустим. Или пива попить под футбол – ну люблю я так, что я, алкаш теперь? Да и вы все любите. Что нас, убивать теперь за это?
– Ну они, конечно, это… — Игорь замялся. – Перебарщивают. Но пацаны нормальные, качают. Саунд четкий.
– Саунд четкий, блин, — зачем-то повторил Андрей.
– Слушай, — вступил Серега. – А ты ведь стихи какие-то пишешь.
– Ну да, — вяло подтвердил Андрей. – Случается.
– А много написал-то?
– Да тыщи две.
Макс присвиснул: ни фига себе.
– Слушай, — сказал он. – Может, когда-нибудь в Омске твоим именем улицу назовут, а? Каково? Станешь великим писателем…
– Да я ж это, — отмахнулся Андрей. – Только стихи.
– Ну все равно, — сказал Макс. – Поэтом, значит.
– А прочти что-нибудь, а? – Андрей очень не любил этот вопрос, но уже был готов к нему. И вот, Серега его задал.
– Да не хочу я читать, — быстро, словно скороговоркой, ответил Андрей и замолчал.
– Хочет-хочет, — подмигнул Вован. – Просто стесняется. И правильно, не надо здесь ничего читать. Никто не врубится.
Удивительный человек Вован, подумал Андрей. Вроде совершенно из другого мира, а всегда почему-то понимает его. Как будто чувствует. И Андрей его – тоже. Может быть, так людей объединяют «дорожки»? Не зря же они так называются. Дорожка — она как тропинка: от одного человека к другому, от разума к разуму, от сердца к сердцу. От тебя – ко мне. «Что за чушь», — мысленно разозлился сам на себя Андрей.
– Мягкий ты человек, — сказал Вован.
– Ох, это точно, — засмеялся Санек. – Мягкий ты человек, Андрюха. Нет у тебя чувства «рохли», – добавил он, рассматривая свои карты. – Ну чего, пора играть. Что тормозим?
Андрей хотел что-то ответить – не про карты, конечно, а про чувство — но Вован опередил его.
– А че с кошельком? – спросил он Санька.
– Да, нашел я его. В машине оставил.
Санек кивнул на карты: мол, давай играй. Парни некоторое время молчали.
– Вы чего тут? – Андрей обернулся первым и увидел Ирину, руководителя магазина. Парни повскакивали со своих мест, кто-то запихал карты в карманы рабочей формы – выглядело это нелепо. Санек, понимая это, не стал суетиться и спокойно сказал:
– Ирин, на самом деле работы нет у парней. Думали, сегодня сложный будет день, да вот… Ну и до конца смены осталось – всего ничего.
– Саш, — только и сказала Ирина, развернулась и ушла. Парни молчали.
– Ну что, продолжаем? – пошутил Руслан, но сразу понял, что неудачно.
– Это означало, — Санек кивнул в ту сторону, куда только что ушла Ирина. – Чтобы вас всех здесь не было. Быстро.
Вован взял коробку и, насвистывая, потащил ее в зал. Макс схватился за «рохлю» и куда-то покатил. Руслан вертел в руках пыльный флакон и бормотал: «Протереть надо». Парни расходились, создавая иллюзию работы. Андрей думал, чем бы ему заняться, но тут к нему неожиданно обратился Серега:
– Пойдем вниз, а? Поможешь.
– Да без базара, — откликнулся Андрей, и они поспешили вниз.
– Чего хотел-то? – спросил он, когда сообразил, что они с Серегой пришли в раздевалку.
– Да ничего, расслабься, — серьезно ответил Серега, нажал пару кнопок на телефоне, и на всю раздевалку загремел раскатистый голос Высоцкого:
Как давно снятся нам только белые сны,
Все другие оттенки снега занесли.
Мы ослепли давно от такой белизны…
– Тише сделай, — сказал Андрей. – По всему «андеграунду» слышно.
Серега убавил звук, положил телефон на стул, открыл свой шкафчик и достал огромную пластиковую бутылку с пивом – два с половиной литра – и два пластиковых же стаканчика.
– Ого, — лицо Андрея расплылось в улыбке. Пива в бутылке было еще достаточно: рабочий день завершался отлично.
– Теплое, правда, сука, — сказал Серега, разливая по стаканам.
– Это ничего, — радовался Андрей. – Это фигня.
Он вспомнил, как весь день хотел поговорить с Вованом, попросить еще «дорожечку», да все что-то мешало. А теперь он совершенно об этом не жалел: пивко ему нравилось больше. Сейчас, еще пара каких-то минут, и настроение поднимется, и запузырится в голове счастье, побегут по извилинам мысли, оживет и оттает сердце, отступит страх и тошнота.
Наше горло отпустит молчание,
Наша слабость растает, как тень.
И наградой за ночи отчаянья
Будет вечный полярный день.
– Слушай, — Андрею почему-то очень захотелось задать этот вопрос, который он когда-то давно где-то вычитал. – А вот как ты думаешь, Жеглов должен был подбрасывать Кирпичу кошелек?
– Конечно, — Серега ответил не раздумывая.
– Ну а как же… — начал Андрей.
– Да какой как же, — отмахнулся Серега. – А как их ловить еще? На, пей, – он протянул стакан с пивом.
В голове Андрея неожиданно сверкнула молнией мысль: кошелек Санька! Вдруг тоже подкинули? Вдруг он не забывал его? Но мысль утонула в пиве, которое он жадно залил в глотку. Да и пофигу ему было на самом деле.
– Ну как тебе работа? – спросил Андрей, чтобы что-то спросить.
– Работа как работа, чего о ней говорить, — осушив стакан, Серега уже наливал новый. — Ну а с бабами у вас тут хорошо. Много классных.
От стаканчика пива, который удачно лег на бессонную ночь, утреннюю «дорожку» и похмельные мытарства долгого дня, Андрея внезапно потянуло на откровенность.
– Мне вот Женька нравится. Хорошая баба, – выпалил он, не ожидая сам от себя этих слов.
Серега не стал ничего говорить. Они снова выпили, и Серега спрятал бутылку в шкафичик.
– Парням оставим, — сказал он.
– Откуда пивко-то? – спросил Андрей. – Когда успел?
– Сходил, — коротко ответил Серега. — Ну а как первый день, и без проставы? Смена закончится, еще выпьем.
Андрей согласно кивнул.
– А по поводу Женьки я тебе вот что скажу, — неожиданно вернулся к теме Серега. — Нельзя любить женщину, если не любишь жизнь.
Андрей вздрогнул: он никак не ожидал услышать чего-то подобного.
– Как это? – спросил он.
– Ну как, — ответил Серега. – Делай что должен, живи как знаешь. И все, что нужно, само к тебе придет. Будь бодрей. Не кисни, – он засмеялся. – На радуге зависни.
Рыжий оказался нормальным парнем, подумал Андрей.
– Ну а тебе какая нравится? – спросил он.
– Мне? – задумчиво протянул Серега. – Да я ж женат, куда мне.
– Женат? Ну ни хрена себе, — изумился Андрей. – Тебе лет-то сколько?
– Да тридцатник уже.
– Надо ж, как внешность бывает обманчива, — сказал Андрей. – Я думал, ты школу вчера закончил.
– Да, нас, грузчиков, не поймешь, – рассмеялся Серега. – От двадцати до тридцати – возраст у всех одинаковый. Даже если тебе тридцать пять.
– Ну, ты-то грузчик со стажем, — сказал Андрей. – Первый день в жизни.
– А у меня вот несоответствие, — Серега как будто не заметил подкола. – И жену люблю, и жесткого секса хочу – знаешь, как хочется-то, – он посмотрел на Андрея и добавил. – Наверное, знаешь.
– Ну так, а в чем проблема? – спросил Андрей. – Жена надоела?
– Не в этом дело. Не могу я с ней, понимаешь. Она как родная. Сначала, пока не была родной, всего хотелось. А теперь вот – стала, и думаешь: нежности надо, то, се. А это – с другими бабами. Но с другими как? Я же жену люблю, — он пожал плечами.
Андрей замолчал. Ему вспомнилась Женька: интересно, где она сейчас, надо бы найти ее. «Она как солнца свет, ей тридцать восемь лет, кругом глухие стены», — часто пел он в мыслях строчку из «Сплина», заменяя только возраст. Женька, Женька, тонкая как струна, — сокрушался Андрей. Он писал стихи, да. Ну и что? Написал около двух тысяч. У многих поэтов за всю жизнь столько не было. А толку-то? Дурацкие все они. Он вспомнил, как смотрел вчера ее статус в контакте: «Я счастлива». Так ли? Надо спросить. Он хотел, чтобы Женька была счастлива. «Будь бодрее, — заиграли пивными пузырьками в голове слова Сереги. — И все придет».
День почти кончился, буду сидеть в курилке, на стуле, пока она не появится, не придет курить. Буду ждать ее. Сереге кто-то позвонил на мобильный, и, пользуясь моментом, Андрей вышел из раздевалки, схватив зажигалку — Серега кивнул — и тихо закрыв за собой дверь. Полутемный «андеграунд» — кто-то из парней заботливо выключил свет – зиял пустотами: завтра здесь все будет уставлено поддонами, коробками – придет большая поставка, ну а сейчас – как будто умерло все. «Словно замерло все да рассвета», — вспомнилась ему строчка из песни. Одинокая ««рохля»» с приподнятыми «лапами» стояла возле подъемника. «На хрена было накачивать? – недовольно подумал Андрей. – Заняться кому-то нечем».
Он поднялся по лестнице в курилку, сел на стул и прикурил.
– Сигаретешка моя, — задумчиво сказал он, глядя на дымящуюся сигарету. Другие мысли в голову не шли. Парни пошли в зал, наверное, думал Андрей. А он там и так полдня провел. Все, хватит. Больше не притронусь сегодня ни к чему.
Чутье не обмануло Андрея. Наконец, Женька пришла. Она присела напротив него и, чуть наклонив голову набок, прищурилась:
– Чего сидим?
– Да так, — ответил Андрей. Его сигарета догорала, но уходить он не собирался. – Устала? – спросил он.
Женька кивнула. Разговор не клеился. Все, что он мог бы сказать ей сейчас, казалось ужасно глупым, ничего толковое на ум не шло, а просто взять и выпалить «Ты мне нравишься» Андрей, конечно, не мог. Да она и так это знала, Женька.
– Слушай, — прервала она молчание. — А ты же стихи пишешь?
– Еще одна, — наигранно возмутился Андрей. – Серега мне сегодня покоя не давал.
– Напиши мне посвящение, — словно не слыша его, сказала Женька.
– Посвящение? Я? Тебе, — он совершенно не был готов к такому разговору.
– Да, ты – мне, - улыбнулась она. – Мне никогда никто не писал посвящения, представляешь?
– Даже в школе?
– Даже в школе, — подтвердила Женька.
– Странно, за тобой, наверное, толпы ходили, — предположил Андрей. – И неужели ни одного…
– Я ж в деревне росла, в Татарии, — улыбнулась Женька. – Да и вообще, я была приличной девочкой. До девятнадцати лет не целовалась, представляешь?
– Ты серьезно? – рассмеялся Андрей.
– Ну так чего? – затянулась Женька. – Напишешь?
– А ты понимаешь, что такое посвящение? – спросил Андрей.
– Ну да. Ты напишешь, какая я хорошая, красивая там, — она смущенно улыбнулась. – Мне на кассах этого никто не говорит.
– Понимаешь, — начал Андрей. – Посвящение – это не обязательно так. Не обязательно я пишу, что ты меня очаровала. Оно вообще может быть не о тебе, а о чем-то другом. О природе или еще о чем. И тебя в нем совсем не будет.
– Это что ж за посвящение тогда? – удивилась Женька.
– Посвящают источнику вдохновения. Например, ты вдохновила меня на создание чего-то красивого, хорошего, ну, например, написание стиха. И в благодарность я его тебе посвятил.
– Вдохновила чем? – казалось, она теряла интерес к разговору.
– Ну хотя бы тем, что просто сидела рядом, — сказал Андрей и только теперь понял, какую сделал глупость, пустившись во все эти никчемные объяснения. Ну что с того Женьке, как пишутся посвящения? Зачем ей вообще это знать? Женщина захотела, попросила его – значит, просто нужно было сделать. «Ну что ж ты за дурак-то», — подумал Андрей. С другой стороны, ну написал бы он его. А как читал бы? Встав на коробки, на складе, при всех? Или украдкой передав скомканную бумажку, когда она будет проходить мимо. У нее даже не было компьютера, говорила Женька. Все на ребенка, все деньги.
– Открой, пожалуйста, дверь, — попросила Женька. Хоть и сидела ближе к двери. Наступал момент истины – по крайней мере, всего сегодняшнего дня – для него, Андрея – минуты счастья, ради которых стоило терпеть весь предстоящий день: он и Женька были вдвоем, одни. Но он уже знал, что упустит момент, потеряет. Счастье испарялось, ускользало вместе с тем, как тлела сигаретка в изящных руках Женьки, и казалось, только он откроет дверь, как счастье выпорхнет на улицу, и Женька встанет, сделает пару глотков свежего воздуха и отправится считать деньги на кассу.
На улице лил дождь и было темно. Силуэты корявых деревьев, торчащих из-за забора, настраивали на унылый лад.
– И по этой погоде идти домой, — не выдержал, произнес вслух Андрей.
Где-то вдали сверкнула молния, и раздались раскаты грома.
– А я боюсь грозы, — задумчиво сказала Женька. – Знаешь, как боюсь. Я в детстве под кровать пряталась.
Андрей засмеялся: как-то ему стало по настоящему тепло, как только он представил маленькую Женьку, которая прячется под кровать. Все-таки он сентиментален. «Нет в тебе, Андрюха, чувства «рохли»», — внезапно всплыл в памяти голос Санька, но Андрей быстро прогнал его.
– Не бойся, — попытался он пошутить. – Я с тобой.
– В грозу хорошо влюбляться, — сказала Женька и повернулась к нему. — А ты влюблялся когда-нибудь?
«Да. Мне кажется, сейчас» — хотел закричать Андрей, но удержал себя от этого.
– Поехали в Крым. Он теперь наш, — предложил он.
Такие вещи говорятся проще: ведь понятно же, никто никуда не поедет, просто так, для красного словца. Сказать «я влюбился» гораздо сложнее – потом не «отмажешься», не скажешь, что просто шутил.
– В смысле наш? – не поняла Женька.
– Наш с тобой, — улыбнулся Андрей. – Да шучу я, ты чего новости не смотришь?
– Да какой мне. У меня маленький, вот и все мои новости… Смешной ты, — добавила она и затушила сигарету.
Дверь на склад с шумом распахнулась, впуская громкую и неприятную музыку. «Уж лучше Высоцкий», вздохнул про себя Андрей. И сразу несколько девушек с кассы, а вместе с ними старший кассир Светлана направились в курилку. Раздался и мужской голос: Андрей узнал Санька, старшего смены.
«Вот так и окончился наш разговор», — с грустью подумал Андрей. Не дожидаясь, пока вся компания появится в курилке, Женька пошла в сторону зала: касса ждала. Не попрощалась с Андреем, даже взглядом.
До конца смены оставалось двадцать минут. Не желая говорить с Саньком и слушать треп шумной компании, Андрей развернулся в другую сторону и стал медленно спускаться в «андеграунд».
Он вспомнил о Женьке перед сном – в последние несколько месяцев иначе и не бывало. Ему двадцать пять, пишет дрянные стихи, много пьет, работает грузчиком в Омске. Впереди черная неизвестность, и столько, столько уже времени потеряно! Женька наполняла его существование смыслом, если бы не она – думать перед сном было бы ровным счетом не о чем.
«Ну и зашибись, — зло думал Андрей, ворочаясь в постели. – Лучше бы спал зато».
Может быть, когда и лучше, но не в эту ночь – «дорожка», литры пива – конечно, Андрей приложился к бутылке и после смены, да не к одной, последняя вот, недопитая, стояла возле кровати: сил на нее уже не было. Вдруг еще понадобится? Он просыпался часто, спал плохо. Двадцать пять лет, грузчик в Омске, — думал он ночью, впотьмах отправляясь в сортир.
Стихия бушевала. Андрей в который раз проверил, завел ли будильник – завтра ведь смена, поставка, черт бы ее побрал; два через два – по такому графику вся жизнь и пройдет. Было холодно и неуютно, скорее хотелось уснуть. Он в последний раз взглянул в окно и увидел там молнию. Дождь стучал по стеклу, словно силясь разбить, ворваться в маленькую комнату. Андрей закрыл глаза и улыбнулся. Он снова представил, как прячется под кровать в Богом забытом городке, где-то в Республике Татарстан, маленькая девочка Женька, тонкая как струна
Назад |