Артём Рагимов
ПРОШЛОЕ НЕ ДЕЛИТСЯ НА ТРИ...
ПРОШЛОЕ НЕ ДЕЛИТСЯ НА ТРИ...
***
От Советского информбюро:
немцы разбиты, растоптаны и унижены!
Всё, что разрушили за Днепром,
выстроят нам они же.
Те, что разбросаны по обочинам, –
клевер теперь и сныть.
Больше учить нас никто не хочет
жить и борщи варить!
Крепко держали стальные мётлы мы
пальцами в кровь истёртыми –
очереди пулемётные
больше не ловятся гимнастерками!
Кончились треугольники – шлём открытки.
Деды и прадеды не порицаемы –
больше не сыщется одесситки,
насмерть замученной полицаями...
Светятся души рабоче-крестьянские,
счастьем наполнены до краёв они!
Наши отечественные и гражданские –
довоёваны.
Стали все братьями во Христе,
с чистого начали все листа.
Вы не ослышались: даже те,
кто не любил Христа!
Реки молочные, каша с морошкою,
звёздами дышит грудь...
В общем, сегодня только хорошее.
Можно передохнуть.
***
Томск → Омск → Мск.
Чем дальше на запад,
тем [больше теряешь].
***
Увези меня, вагон,
За далёкий перегон.
Увези меня, собака,
В Уренгой и в Оймякон.
Как бишь там о серебре?
Гром и лужи в декабре!
Мокнут лапы, мокнут шубы
На лисе и на бобре.
То капель, то холода –
Ни туда и ни сюда.
Вот при Грозном были зимы,
А не эта ерунда.
ВОСПОМИНАНИЯ О ЗИМАХ
...но прошлое не делится на три.
Свои воспоминания сотри –
свои воспоминания о зимах,
о серых небесах
невывозимых,
метелях,
завывающих по-русски.
Мы – рыбы, земноводные, моллюски,
вмерзающие тихо в иордань.
Любить холодное –
любить любое.
Любовь – не то, что мы берём без боя,
не данность вроде снега
и не дань.
Беги же от мороза в зимний сад –
сам будешь и садовник, и де Сад.
Состаришься за год на тридцать лет,
но зачирикает – а взрослых нет.
НА ЖЁЛТОЙ КУХНЕ...
На жёлтой кухне, маленькой, как ящик,
Среди людей, отчаянно дымящих,
С трудом себя под утро отыскал.
Судьбу читали по коньячной гуще,
По голосам дроздов, уже поющих,
По линиям потресканных зеркал
(Устали верить старенькой колоде).
«Помедленнее!» – заревел Володя,
А молодость прошла наискосок
И стала чёрно-белым фотоснимком...
Идём, родная, полежим в обнимку,
Забудемся хотя бы на часок.
РОССИЯ НАЧИНАЕТСЯ С КОНЦА...
Россия начинается с конца,
с открытого без ключика ларца,
распятого на капище Кощея
во имя Духа, Сына и Отца,
вещей волшебных,
закромов богатых,
червонного кощеевого злата –
оно потом пойдёт на купола
и памятник советскому солдату.
Купалы ночь, усатая литва –
гуляй, шуми, окопная братва!
Лети,
лети,
лети
во весь опор,
тачанка, тэшка! Торопитесь, ноги!
Цари в России живы до сих пор –
велики и ужасно одиноки.
Под взором их творятся чудеса:
рубаха промокает полчаса
и просыхает тут же без отжима.
Россия в принципе непостижима.
Скажи нам, тятя,
честными стихами,
кого размять чугунными руками?
Мы прячем печенегов под кровать,
они ещё хотят повоевать
разбойниками или казаками –
плевать,
но за Отечество и Веру,
за всё, что остаётся между нами.
Россия кормит дочерей блинами
горячими, как сердце офицера.
Толкаясь на заснеженном вокзале,
они вчера отчаянно просили
с промокшими зелёными глазами
– такими же,
как у тебя,
Россия, –
солдатиков, отправившихся в путь,
вернуться по домам когда-нибудь.
КОТОРЫЙ РАЗ...
Который раз прикинувшись нирваной,
Любовь заделается раной рваной.
Как времени потраченного жаль!
За прошлое цепляется февраль,
Снег опуская ночью на опушку.
Чужое сердце – так себе игрушка,
Когда своё не весит ничего.
Идёт весна – мы стережём границы,
И даже в небе посветлевшем птицы
Чернеют, точно тучки ПВО.
ПОСЛЕ ВОЙНЫ
Мы вернёмся туда на исходе лета.
Если силы найдутся на это где-то,
Пересилим пейзажи знакомых мест.
На билеты последние спишем мили,
Задыхаясь от поднятой «Нивой» пыли,
Донесём до Голгофы былого крест.
Изогнётся рябина-сестра вопросом.
Не узнаем глазами, но вспомним носом,
Как парит в огородах сыра земля,
Облепиха потеет на старой даче,
И дымок порывается к небу – значит,
Кормят к вечеру печи ведром угля.
Мы помянем конфеткой знакомых давних,
Под снарядами собиравших камни,
Из подвалов не выбравшихся на свет.
Облака поучаствуют в этой тризне –
Невесомая белая форма жизни –
Может быть, это те, кого больше нет.
Мы наелись таких угощений с горкой,
Запивали слезами, водицей горькой,
Пожинали, что сеяно на ветрах.
Посмотри на себя: не лицо – личина.
Видно, долго кого-то судьба лечила
Во хмелю разговорами до утра.
Не придумано, впрочем, иного средства...
Засыпает случайный свидетель детства –
Богоматерь, икона в углу простом.
И холодные звёзды грустят ночами,
Словно кошки, когда они жить кончают
В тишине за смородиновым кустом.
От Советского информбюро:
немцы разбиты, растоптаны и унижены!
Всё, что разрушили за Днепром,
выстроят нам они же.
Те, что разбросаны по обочинам, –
клевер теперь и сныть.
Больше учить нас никто не хочет
жить и борщи варить!
Крепко держали стальные мётлы мы
пальцами в кровь истёртыми –
очереди пулемётные
больше не ловятся гимнастерками!
Кончились треугольники – шлём открытки.
Деды и прадеды не порицаемы –
больше не сыщется одесситки,
насмерть замученной полицаями...
Светятся души рабоче-крестьянские,
счастьем наполнены до краёв они!
Наши отечественные и гражданские –
довоёваны.
Стали все братьями во Христе,
с чистого начали все листа.
Вы не ослышались: даже те,
кто не любил Христа!
Реки молочные, каша с морошкою,
звёздами дышит грудь...
В общем, сегодня только хорошее.
Можно передохнуть.
***
Томск → Омск → Мск.
Чем дальше на запад,
тем [больше теряешь].
***
Увези меня, вагон,
За далёкий перегон.
Увези меня, собака,
В Уренгой и в Оймякон.
Как бишь там о серебре?
Гром и лужи в декабре!
Мокнут лапы, мокнут шубы
На лисе и на бобре.
То капель, то холода –
Ни туда и ни сюда.
Вот при Грозном были зимы,
А не эта ерунда.
ВОСПОМИНАНИЯ О ЗИМАХ
...но прошлое не делится на три.
Свои воспоминания сотри –
свои воспоминания о зимах,
о серых небесах
невывозимых,
метелях,
завывающих по-русски.
Мы – рыбы, земноводные, моллюски,
вмерзающие тихо в иордань.
Любить холодное –
любить любое.
Любовь – не то, что мы берём без боя,
не данность вроде снега
и не дань.
Беги же от мороза в зимний сад –
сам будешь и садовник, и де Сад.
Состаришься за год на тридцать лет,
но зачирикает – а взрослых нет.
НА ЖЁЛТОЙ КУХНЕ...
На жёлтой кухне, маленькой, как ящик,
Среди людей, отчаянно дымящих,
С трудом себя под утро отыскал.
Судьбу читали по коньячной гуще,
По голосам дроздов, уже поющих,
По линиям потресканных зеркал
(Устали верить старенькой колоде).
«Помедленнее!» – заревел Володя,
А молодость прошла наискосок
И стала чёрно-белым фотоснимком...
Идём, родная, полежим в обнимку,
Забудемся хотя бы на часок.
РОССИЯ НАЧИНАЕТСЯ С КОНЦА...
Россия начинается с конца,
с открытого без ключика ларца,
распятого на капище Кощея
во имя Духа, Сына и Отца,
вещей волшебных,
закромов богатых,
червонного кощеевого злата –
оно потом пойдёт на купола
и памятник советскому солдату.
Купалы ночь, усатая литва –
гуляй, шуми, окопная братва!
Лети,
лети,
лети
во весь опор,
тачанка, тэшка! Торопитесь, ноги!
Цари в России живы до сих пор –
велики и ужасно одиноки.
Под взором их творятся чудеса:
рубаха промокает полчаса
и просыхает тут же без отжима.
Россия в принципе непостижима.
Скажи нам, тятя,
честными стихами,
кого размять чугунными руками?
Мы прячем печенегов под кровать,
они ещё хотят повоевать
разбойниками или казаками –
плевать,
но за Отечество и Веру,
за всё, что остаётся между нами.
Россия кормит дочерей блинами
горячими, как сердце офицера.
Толкаясь на заснеженном вокзале,
они вчера отчаянно просили
с промокшими зелёными глазами
– такими же,
как у тебя,
Россия, –
солдатиков, отправившихся в путь,
вернуться по домам когда-нибудь.
КОТОРЫЙ РАЗ...
Который раз прикинувшись нирваной,
Любовь заделается раной рваной.
Как времени потраченного жаль!
За прошлое цепляется февраль,
Снег опуская ночью на опушку.
Чужое сердце – так себе игрушка,
Когда своё не весит ничего.
Идёт весна – мы стережём границы,
И даже в небе посветлевшем птицы
Чернеют, точно тучки ПВО.
ПОСЛЕ ВОЙНЫ
Мы вернёмся туда на исходе лета.
Если силы найдутся на это где-то,
Пересилим пейзажи знакомых мест.
На билеты последние спишем мили,
Задыхаясь от поднятой «Нивой» пыли,
Донесём до Голгофы былого крест.
Изогнётся рябина-сестра вопросом.
Не узнаем глазами, но вспомним носом,
Как парит в огородах сыра земля,
Облепиха потеет на старой даче,
И дымок порывается к небу – значит,
Кормят к вечеру печи ведром угля.
Мы помянем конфеткой знакомых давних,
Под снарядами собиравших камни,
Из подвалов не выбравшихся на свет.
Облака поучаствуют в этой тризне –
Невесомая белая форма жизни –
Может быть, это те, кого больше нет.
Мы наелись таких угощений с горкой,
Запивали слезами, водицей горькой,
Пожинали, что сеяно на ветрах.
Посмотри на себя: не лицо – личина.
Видно, долго кого-то судьба лечила
Во хмелю разговорами до утра.
Не придумано, впрочем, иного средства...
Засыпает случайный свидетель детства –
Богоматерь, икона в углу простом.
И холодные звёзды грустят ночами,
Словно кошки, когда они жить кончают
В тишине за смородиновым кустом.