Апрель 1979 года. Экипажу Селиверстова предстояло перегнать из Новокузнецка в Спасск вертолёт, который был на регламенте (ревизия технической части и ремонт). Погоды, как назло, нет. А тут санитарный вызов в поселок Усть-Нарык на берегу Томи. На борту у Селиверстова три члена экипажа, два медика, один из которых попросился «прокатиться». Взлетели, взяли курс, всё идет нормально. Тридцатая минута полёта, высота 600 метров. И вдруг – стоп! Посторонний звук. На приборы глядеть некогда – Селиверстов глазами уже просвет меж деревьев выискивает, где бы вклиниться, а диспетчеру докладывает: отказал двигатель. На самом деле понятно ему, что редуктор, но объяснять некогда – сейчас винт остановится: «Иду на вынужденную!» Пятьдесят метров до земли не дотянули – ахнули вниз. Комиссия из Москвы потом разбиралась, сказали: пять трупов должно было быть. И – ни одного! Да и травмы-то ни одной, если не считать, что Селиверстов палец поцарапал. Считанные секунды судьба ему предоставила, и он их сумел использовать. Успел от берёз отвернуть, на черёмуховый куст нацелился и – под горку на хвостовой балке «съехал». Балка – на куски, а вертолётик подпрыгнул, развернулся и всё, стоит. Такая на них в тот момент тишина обрушилась…Только птицы посвистывают. Весна! А медики, представьте, и не поняли ничего, возмущаются с заднего сиденья: «Не дрова же везёшь!» Селиверстов им: «Выходите скорее, вдруг рванёт», - в салоне пятидесятилитровая бочка с бензином стояла. Они выходят – а вертолёта-то и нет! Одно брюхо на колёсиках. Сразу вспомнили, что у них с собой спирт имеется: «Давайте, - предлагают, - по несколько граммов». «Вы как хотите, а экипажу нельзя», - знал Селиверстов, что в первую очередь его будут проверять, не по пьяному ли делу «залетел».
Позже выяснилось, что во время регламентных работ механик, залив масло в редуктор, который вращает винт, не законтрил гайку. Та от вибрации раскрутилась, масло вытекло, и редуктор заклинило. Селиверстов потом представил, холодея, что бы осталось от экипажа, если б вылетел он не на санзадание, а домой в Спасск: с высоты полутора километров за те спасительные несколько секунд снизиться на относительно безопасную высоту он бы никак не успел.
* * *
…Когда обе взятые с собой кассеты закончились, а рука моя писать устала, Михаил Николаевич с сожалением констатировал:
- Эх, жаль! Не успел рассказать, как с геологами работал, как нефте-и газопроводы по всему Северу помогал строить, железные дороги и ЛЭП прокладывать. Ну да ладно, в следующий раз…
Но следующего раза не случилось и никогда – увы! – не случится. Переселился вертолётный ас Селиверстов в мир иной. И теперь уже там, в вечности, где торопиться некуда, рассказывает он кому-то свои невероятные были, кажущиеся небылицами.
«НАСЛЕДСТВО» ОТ ГУБЕРНАТОРА
«Губернаторские» коровы уже принесли ощутимый достаток 26 семьям Таштагольского района
По областной программе поддержки малоимущих и многодетных семей в Таштагольском районе было выдано 26 социальных выплат в размере 30 тысяч рублей каждая на приобретение коров для личных подворий. Сегодня приезжие бурёнки уже в стойлах, дают счастливым хозяевам парное молочко. И каково же элитной скотинке на новых местах живётся?
«Любимой от Юры»
На подходе к дому Алиевых по улице Геологической («это по левой стороне, напротив помойки», - испортила мне настроение встречная девочка) меня приветствует гогочущая эскадрилья белых гусей. Хлопая крыльями, птицы стремительно мчатся вверх по речке, чиркая о воду лапками. Этот нечаянный «гусь-парад», так непосредственно демонстрирующий первобытную радость жизни, бодрит всех присутствующих, а именно меня и двух пасущихся неподалёку коров. Вдруг да одна из них – та самая, доставшаяся семье Алиевых по губернаторской программе поддержки малоимущих и многодетных?
К счастью, никакой помойки рядом с искомым домом не обнаруживается (хозяева, переехав сюда около двух лет назад, её убрали, обустроив место под хранение сена) – это, во-первых. Во-вторых, назвать семью «малоимущей» теперь, когда молока каждый день хоть залейся, просто язык не повернётся. Да к тому ж ещё в хозяйстве имеются гуси (те, что меня приветствовали), куры, кролики, ухоженный огород и охраняющий всё это богатство в меру своих годовалых сил пёс Жулик, как раз таки жуликовато юркнувший в будку при моем появлении. «Многодетность» же Алиевых ограничивается пока тремя детьми, двое из которых – семнадцатилетняя Катя и девятнадцатилетний Дима – себя уже к таковым не относят. Впрочем, младшая Оля в свои неполных пять лет тоже мнит себя вполне взрослой барышней:
- Папа ушел с братом покупать ему новую одежду, мама на работе… А я умею прыгать и скоро пойду в школу! А потом знаете, куда поступлю...?
- Оля, иди в другую комнату, - бесцеремонно прерывает завязавшуюся было светскую беседу старшая Катя и деловито набирает папин номер, чтоб скорее возвращался.
Успеваю оглядеться: обычный для деревенского дома порядок (когда всё, что может потребоваться, под рукой, а не упрятано в шкафчики), кажущийся взгляду городского жителя, от нечего делать по пять раз на день стирающего пыль с телевизора, беспорядком; бросаются в глаза две самодельные разделочные доски, украшенные тщательно прорисованной цветочной вязью и надписями: на одной – «Любимой от Юры», на другой – «Я тебя люблю!»
Какой же ковбой без коровы!
А вот и сам сорокасемилетний «Юра», то есть Юрий Серверович, не заставил себя долго ждать. Представьте теперь восторг охотника, который рассчитывал, самое большее, добыть зайца, а на него вдруг вышла преупитаннейшая косуля! Так и я: пришла за репортажем о губернаторской корове, а тут в дополнение к корове явился, откуда ни возьмись, настоящий ковбой! Ну, с виду, по крайней мере. Вообразите себе невысокого поджарого мужичка в шикарной кожаной ковбойской шляпе с выбивающимися сзади кудреватыми прядями, в кожаном жилете, коричневой, в тон шляпе, щегольской рубахе и только что не в кожаных штанах или джинсах, а просто в чёрных брюках. Замечу в скобках, что о своём визите я не предупреждала.
Словом, нарисовавшаяся так внезапно в дверном проёме картина сама просилась «на полотно», и я решила немедля приступить к фотосессии. Тем более, элитная корова-первотёлок, заслышав голос хозяина, уже призывно мукала и била в стойле копытом. Поскольку прикид Юрия Серверовича был отнюдь не рабочим (не американцы, чай, роскошествовать – в шляпах скотину гонять), то и корову для парадного портрета во двор выводить не стали, а засняли прямо в летней резиденции. («Зимний дворец»» хозяин выстроить ещё не успел, но стройматериалы заготовлены, циркулярка своя, а поставить стайку для него, плотника по профессии, не составляет труда). «Модель» наша поначалу стеснялась и норовила отвернуться, но перед букетом сенных цветов, как существо женской породы, всё же не устояла, потянулась к нему, позволив-таки фотокамере запечатлеть свой царственный коровий профиль.
О выраженье коровьего лица
Дояра появилась у Алиевых лишь пару недель назад, но успела занять место самого привилегированного члена семейства: вся жизнь крутится вокруг неё. Утром будит домочадцев своим мычанием, требуя пойла, дойки и «поцеловать». Необычным именем её наградили в младенчестве, у неё даже «удостоверение личности» имеется, где черным по белому написано: «Дояра». Так что посягательства хозяев окликать её банальным «Доча», или пошлым «Звёздочка» сами собой отпали.
Родом Дояра из хозяйства «Славино» Новокузнецкого района. Надрезанное левое ухо с жёлтой биркой «1753» - то самое родовое клеймо элитности. Местных захудалых женихов этой рогатой аристократке даром не нать – досталась хозяевам уже покрытой племенным бычком. И в стаде Дояра ходить не желает: компания чужая, места дикие, травы незнакомые… Приходится её всем Алиевым по очереди выгуливать, благо работают, что хозяин, что хозяйка Лариса Егоровна, сутки через двое-трое.
- Выводим уже без верёвки. Пока ты идёшь, и она идёт следом. Только попытаешься вернуться, спрячешься куда-нибудь, - сразу бросает траву щипать, глазами тебя ищет, и лицо у неё такое, будто она потерялась и вот-вот заплачет. А выйдешь потом – она радуется, нежится, ластится к тебе. Может обидеться, когда строжишься на неё. Олю ревнует к жене, даже, бывает, отгоняет, только чтобы ей одной рядом идти! – поёт оду крупнорогатому члену семьи ковбой Юра.
Да-а, скажу я вам… Похоже, помыкает смышлёная Дояра своими хозяевами, как хочет, прямо-таки вьёт из них верёвки. И на прогулки-то её водят, и стружечку-то свежую на ночь подстилают, и тряпочкой-то всяк день протирают, и с полуслова-то её понимают. Она только: «Ма!», а уж готов у хозяев перевод: «Я встала, надо доить!» Хозяин холку ей почёсывает, приговаривая: «Ах, какую нам Бог умную коровушку послал!» Уже до того договорился, что морду её коровью «лицом», как вы, наверное, заметили, называет. Ещё и гордится: «Поглядите, она даже на нас, Алиевых, походит! Лицо – Алиевых, глаза – Алиевых!» Но это уж, по-моему, какой-то культ личности. Хотя, насколько могу судить, он не идёт в ущерб другим обитателям алиевского скотного двора. Вся живность при месте: кролики и куры в одной стаечке, гуси – в другой, и Жулик не без конуры. Всё это да ещё просторная баня выстроено в короткий срок собственными руками.
Длинный хвост – признак породы
В хозяйство Алиев влюблен:
- Посмотрите, кролички-то какие симпатичные – прямо азарт! Азарт берёт!
Главное для него, чтоб все животные были сыты и обитали бы в чистоте и сухости, благо чистить и гоить есть кому.
-Вот только жаль, что места маловато, - сокрушается. – Я же планировал на тот год чушечку приобрести и жеребёночка – младшая, вон, просит. – И вновь переключается на свою ненаглядную Дояру. Бумаги, мол, на покос надо оформить, а то этим летом сено ставил на ничейных лужках, маловато будет на зиму, покупать придётся.
Доят коровку Юрий с Ларисой на пару, в смысле, по очереди, у кого есть время. Утром она даёт четыре литра, вечером на пол-литра, литр больше.
- Одна знатная женщина (имеется в виду не происхождение, а степень осведомленности о коровах – прим. авт.) посмотрела и сказала, что наша Дояра года через три станет ещё удойнее – у неё хвост почти до земли, а это считается признаком породы! – по-детски радуется Юрий Серверович и благодарит:
- Спасибо, конечно, нашему губернатору, что такую программу выдвинул: корова есть – в доме не переводятся молоко, сметана, творог; постряпушечки на столе всегда. Раньше было, как без ложки щи хлебать, а сейчас – полная чаша! Я прямо ему низкий поклон шлю. И вот что надумал: первого теленочка отдать, как и положено, другим малоимущим, но прикупить у кого-то взамен двух. Одного, чтоб год кормить, а другого – на закол. А там Дояра снова отелится. И получится: годовалых – на закол, а маленьких – на откорм. Так у меня и пойдёт круговорот! И будем жить в достатке: это когда ничего лишнего, ничего «богатого» нет, зато есть всё необходимое.
Вспоминает Юрий Серверович, как его родители бедствовали: отец всю жизнь конюхом, мать через два года рожала их, семерых, потом в колхозе работала. Трудолюбивая была. И он в мать пошел – в Чинчековых. Но всё ж бедненько жили:
- Перебивались, как все многодетные в деревнях. Сильно жили те, у кого детей было поменьше или кому наследство доставалось. Теперь вот и мы, можно сказать, такое «наследство» получили – да ещё от самого губернатора!
ЗДОРОВЫЙ ДУХ ЭЛЬБЕЗЫ
Эльбеза – шорская деревушка со звонким названием. Добраться сюда можно из Чилису-Анзаса, проехав верхом на лошадке 18 километров по таёжным тропам. Ну, и на вертолёте, если ясная погода.
«Своих не спаиваем!»
Каждый прилёт «вертушки» для Эльбезы праздник, случающийся раз в неделю: в магазин завозят продукты; кто-то встречает родственников из города. Для эльбезинских стариков сегодня праздник вдвойне – будут выдавать пенсию. Паштык Никифор Кушаков вздыхает: молодёжь и люди среднего возраста спиртное здесь не употребляют, а вот старшее поколение по застарелой привычке этим делом грешит, и перевоспитать родителей нелегко. Пошли другим путём: в магазин совсем не завозят водку, разве что пива немножко. «А зачем мы будем своих же спаивать? Полдеревни друг другу родственники!»
Возле крохотного магазинчика «У Серёги» наблюдается весёлое оживление. Люди, побросав дела, с энтузиазмом перетаскивают коробки и мешки, в беспорядке, будто кто вспорол переполненное вертолётное брюхо, рассыпанные на траве. Был магазинчик пуст, зато теперь есть, что взять. Не купить, а именно взять, под запись; потом хозяйке торговой точки Галине Шипеевой придётся собирать по деревне долги, чтобы закупить новую партию товара. Продукты натурального хозяйства есть в каждом доме, а вот деньги водятся лишь у одиннадцати пенсионеров да ещё у двух жителей, взявших на себя труд два раза в месяц летать в центр занятости ради пособия по безработице. Остальным, чтобы разжиться наличными, надобно что-то продать.
По тонне на семью
До перестройки, пока коопромхоз не закрылся, мужчины в деревне профессионально занимались охотой. Сейчас охотничают для себя – бьют белку, соболя, иногда попадает и крупный зверь. В летнее время рыбачат, благо Мрассу протекает в полутора километрах, стоит перевалить горку. Этим летом мальчишки выловили тринадцатикилограммового тайменя – то-то было радости. В последнее время появилась ещё одна, пока незначительная статья доходов: прилетающих на вертолёте туристов со всем снаряжением перевозят на тракторной тележке к реке, а дальше они сплавляются вниз на «резинках».
Автомобильного сообщения с Эльбезой нет, раньше можно было добраться сюда лишь верхом да на тракторе. Не было до недавнего времени и беспроводной связи. Чтобы позвонить по сотовому, нужно было седлать лошадь и скакать чуть ли не до самого Чилису-Анзаса. Теперь в деревне есть таксофон, работающий через спутник, звони хоть в Америку. А года три назад районная власть решила пустить сюда рейсовый вертолёт, причём для местного населения предусмотрены льготные билеты. Милое дело: загрузил мешки с орехом или любым другим экологически чистым продуктом и перенёсся по воздуху за каких-нибудь двадцать минут до городских покупателей. А то и лететь никуда не надо – сами заготовители в деревню пожалуют. Говорят, каждая эльбезинская семья в урожайный год может заготовить до тонны ореха. Но последний раз урожай здесь был лет 10 назад. И теперь вот выдался, наконец, хороший год. Многие уже отправились в кедрачи шишкарить, дома остались те, кто картошку не выкопал или с сенокосами не успел управиться.
Под стук берестяной веялки
Олег Шелтреков с утра успел пробежаться вокруг деревни, насобирать шишек под ближними кедрушками, а теперь сидит в теньке на своей усадьбе, и занимается располагающим к размышлению делом – отделяет орех от шелухи. Отрешенный, словно Будда, поглядывает он с пригорка на копошащихся в огородах соседей, на связистов, прилетевших настроить спутниковую антенну таксофона, на оживленно переговаривающихся возле магазинчика сельчан. Всё пространство над деревней напоено осенним покоем и запахами близкой тайги, к которым приятно примешивается горчинка берёзового дыма, вьющегося над летней кухней усадьбы Никифора Кушакова; его жена Римма подчует сегодня дорогих гостей – сына со снохой и трёхлетнего внука.
Способ, которым Олег извлекает орех, ещё дедовский, но усовершенствованный. Рушит шишку не увесистой палкой-«тёркой», а механической давилкой в виде перевёрнутой пирамиды из стальных прутьев с барабаном внутри и ручкой, как у большой мясорубки. Подобные агрегаты, говорит, в советское время запросто изготавливались умельцами в механическом цехе таштагольского рудника. Получившуюся массу пропускает через сито, отделяя орех от крупного шишечного мусора. Потом его веет, для чего рядом на травянистом склоне расстелен многометровый кусок агрила. Зачерпывает сорный орех совочком и с размаху кидает. Более лёгкий сор падает, не долетев, на землю, а полный орех – дальше, на полотно. Олег демонстрирует и другой способ веяния – в берестяном коробе. Подбрасываешь в нём содержимое, а потом резким движением стряхиваешь скопившийся у края мусор. Орехи ритмично бьют по звонкой бересте, и можно представить, какой бы получился интересный национальный танец со стуком орешек в такт движениям. У испанских девушек – кастаньеты, у шорских – берестяные веялки, почему бы нет?
«Буду строить – и всё!»
В прошлые приезды сюда Эльбеза запомнилась смеющимися лицами, крепким общинным духом и несокрушимым энтузиазмом её жителей: молодые семейные пары собирались строить на дедовской земле свою жизнь – трезвую, благополучную, радостную, что очень контрастировало с соседним вечно пьяным Чилису-Анзасом. Сегодня большинству из тех энтузиастов за сорок. Не всё, о чём мечталось, сбылось. Но жизнь в гармонии с собой и окружающей природой помогла сохранить «дух мирен» и чистоту помыслов, а потому и ощущают эльбезинцы себя вполне счастливыми людьми, по крайней мере, так кажется. Если б ещё детей не приходилось отрывать от семьи на большую часть года… Но о грустном позже.
Душа деревни – Никифор Кушаков. Без него вот этой, новой по сути своей Эльбезы, просто бы не было. Здесь он родился, в Спасской школе-интернате закончил десять классов, пять лет жил в Новокузнецке, работал монтёром путей. Потом, когда началась перестройка, и появились мысли о возрождении родной деревни, вернулся в отчий дом.
- Всё показалось таким маленьким, ветхим… Говорю отцу: «Мне надо дом строить». Уже женат был, жить своей семьёй хотелось. Отец удивлённые глаза сделал: «Да ты что? Материала нету, ничего нету». Я упёрся: «Буду строить, и всё!» Он вроде как рассердился на меня, но промолчал. А я утром топор беру, на гору иду – и давай рубить. Ему куда деваться? На второй день вместе пошли. Народ на нас смотрел, смотрел, потом один, трое, пятеро – вот так всем селом и пришли помогать! Подняли сруб, считай, за две недели, - вспоминает Никифор.
В то время эльбезинцы собирались создавать свой сельскохозяйственный кооператив, под это дело был выделен муниципальной властью трактор. Половину материала для нового дома на этом тракторе и привезли. Позже ещё один трактор появился по распоряжению губернатора Амана Тулеева. И работа закипела:
- Брательник с армии вернулся, тоже поначалу в Новокузнецке обосновался, но я его быстро сюда сманил. Так и повелось: кто с армии приходил, оставались здесь. И сразу сообща дома начинали ладить. Так с девяностых годов мы всё постепенно и перестроили. Когда я приехал, было девять домов, а теперь в два раза больше. И все новые.
Пытались эльбезинцы приобрести пилораму – как бы красиво тогда отстроились! Но мощности дизеля не хватает. Вернее, поначалу районная администрация выделяла дизель-генератор на тридцать киловатт. Конечно, мощный, но уж очень много потреблял солярки. Расточительно для таёжной деревни. Теперь обходятся движком на пять и шесть десятых киловатта. Увы, ни холодильников, ни электроплит в домах нет – не тянет движок. Зато телевизоры почти у всех.
Как дедушка пчёл на соль ловил
Бортничество, которым занимались предки современных шорцев, ныне почти утрачено, тем более интересно было познакомиться с человеком, освоившим дедовский промысел.
- Километров пятнадцать отсюда пчёл нашел. Два года искал. Наконец, выследил, - рассказывает 68-летний старожил Александр Михайлович, и речь человека, привыкшего в обиходе общаться на родном языке, понимается с трудом. – Соль в мисочке весной ставил, они прилетали, я смотрел. (Именно на соль, не на сахар, я уточняла; соль пчёлам тоже нужна для чего-то – прим. авт.). Выследил, куда летали. Нынче весной нашел. Здоровый такой, метровый осина с дуплом. Там зимовали. Сделаешь берестину, туда их собираешь. Матка попался – положил в берестину. Как матка зашел, пчёлы сами лезут. Половину меда у них забрал, килограммов пять. Улей был давно запасен. Раньше пасека держал, тоже в тайге пчёл находил. Один раз все погибли. Перестал держать. Теперь опять хочу. Весной пойду искать. Щас, после операция хорошо вижу, всё могу найти. Обидин сделал, Сергей Семёнович.
-Обязательно привет передам ему от Вас! – обещаю.
- А вы чё, знаете его? – оживляется старик, и глаза его недоверчиво всматриваются в меня из мерцающей линзовой дали. – Алексей Михайлович скажите, он сразу вспомнит.
Твоё место на земле
Андрей Шелтреков очень доволен уродившейся нынче картошкой – выставляет её в ведре на показ: крупная, с прозрачной белой кожицей, чуть припудренной рыхлой удобренной землицей. Два ведра «голландской» привёз, не поленился, в прошлом году из города на посадку, и очень доволен результатом. Лето выдалось дождливым, и те, кто сажал доморощенную картошку, собрали в основном одну мелочь, а вот Андрей и его брат Анатолий, решившись обновить семенной материал, не прогадали. Только у Анатолия сорт другой – «невская»: круглая, красная, с шершавиной.
Андрей вернулся в родную деревню одним из последних и ещё достраивает свой дом. Семья – жена, сын и дочка – летом с ним, а на зиму уезжают в Новокузнецк, детям надо учиться. Семь лет Андрей отработал на «Запсибе», но с городской жизнью так и не свыкся. Вот он сидит с видом «кум королю» на высоком крылечке, от которого до таёжного чистого ручья рукой подать, и рассуждает:
- Огород свой, потрудишься – с урожаем будешь, а в городе всё время надо в магазин бегать. Дети приехали – всё есть, им нравится. Воздух чистый, и вода не хлорированная. Все мы здесь родились и выросли, никому не охота отсюда уезжать. Сейчас время тяжелое, вот каждый и тянется нутром к месту своему на земле – родине.
Цветами отдаёт!
Игорь и Галина Шипеевы живут крепко: личный магазинчик, хозяйство, а тут ещё и пасекой обзавелись. Первые два улья купили у Жанны Шелтрековой, местного почтальона, хотят весной ссуду брать, чтоб ещё с десяток пчелосемей приобрести.
- Помаленечку ульи собираю из кедра - пилю бензопилой, потом строгаю, - кивает Игорь на аккуратно сложенные под навесом заготовки. – Приходится своим умом до всего доходить да по книжкам. Хотя мой дед Константин Афанасьевич пчёлами занимался. Ветераном войны был. Умер в восемьдесят шестом году, а я родился в семьдесят первом. В интернате учился, далеко от дома. Надо бы деду передать знания отцу, но тот не перенял. Вот и пришлось самоучкой быть. А мёд у нас здесь хороший – цветами отдаёт!
Что отравляет жизнь
Проживает в Эльбезе примерно сорок пять человек; если с детьми считать, их здесь школьного возраста душ пятнадцать будет, а то и больше. Сейчас все они уехали учиться, и лишь один ребёнок заливисто хохочет на всю деревню – Максим, внук Никифора.
Учатся юные эльбезинцы, кто в школе-интернате на всём готовом, кто в обычной школе – это если у родителей есть квартира в Таштаголе, либо они в состоянии её снимать. «Интернатских» обычно навещают лишь в выходные – поинтересоваться, как учатся, поговорить с педагогами. А если дети живут самостоятельно, то тут гораздо сложнее:
- Младшие в школе, старшие в техникуме, а мы к ним ездим постоянно. Неделю здесь, неделю у них, вот и получается, что на два дома живём. И почти все у нас так, - делятся со мной наболевшим Галина Шипеева и Лариса Шелтрекова. У Ларисы с мужем разделение: он постоянно в Эльбезе, а она мечется, разрываясь между детьми и домом. Дочь в техникуме, сын в пятом классе городской школы № 2. Живут в квартире на улице Коммунальной.
Пока лето, дети взрослым первые помощники, но всё остальное время года родители одни. К сожалению, вот такая жизнь врозь не делает их семьи крепче и счастливее…