...Он проснулся поутру, лежа на редкой клочковатой траве на глинистом берегу реки. Окоченевшие пальцы с трудом сжались, ощутив капельки росы на пожухлых былинках вокруг. Ощупал лицо, почти такое же стылое, как земля. Протер глаза, почувствовав влагу на щеках. Роса, слезы?.. Зрение возвращалось медленно. Тело слушалось плохо, а зеленая одежда словно была с чужого плеча. Точнее, с плечиков: все еще видны аккуратные складки на месте сгибов. Ботинки жали, как новые, а узел на шнурках казался неправильным. А как правильно? Человек не знал, просто чувствовал, что этот бантик завязан чужими руками. Он сноровисто, на автомате распустил шнурки и завязал по-своему. Хрипло откашлялся, сплюнул желтую слизь, словно застарелый курильщик, встал и спустился по рыхлому откосу к воде в предрассветном молочном тумане, слыша, как с шорохом падают позади комья сухой глины. Обмыл лицо и руки. В понемногу успокоившейся воде проступили его русые волосы ежиком, прямой нос, серые глаза. Парень затянул потуже армейский ремень на болтающейся одежде. Осмотрелся. За спиной в сероватых металлических тучах вставало солнце – бесформенное розоватое марево на горизонте, уже хорошо пригревающее макушку. Тянулась, сколько ни смотри, желтоватая выгоревшая степь. Мелькали в низком небе голубые зарницы, уже раздавались далекие раскаты. Пейзаж по ту сторону сонной еще реки был куда приятнее: там возвышался пронизанный солнцем лес. Его далекие опушки и кроны словно приглашали на прогулку. «Вот бы отдохнуть там, в тени деревьев!» – мелькнула вдруг мысль. Но река была широкой, хоть и тихой, и парень пошел вдоль берега. Он не понимал, как тут оказался и что это за место. Послушал свои чувства и мысли. В нем была какая-то наивная уверенность, что тут должен быть мост. Смутно помнил, что зовут его Алексей. При этой мысли вдруг закололо где-то в груди и животе – до огненной рези. Он согнулся, чтобы отдышаться, и вдруг заметил среди росистой травы колечко. Поднял маленький золотой ободок, машинально сунул в боковой карман брюк. Покалывание в теле исчезло. А потом он увидел ее. Навстречу ему по полоске берега шла девушка в белом платье. Распущенные рыжеватые волосы колыхались в такт ее легким движениям, босые ступни четко отпечатывались на мокром песке. Мелькнула татуировка лилии на правой руке. Кожа казалась такой же белой, как и кружевное платье. Не бледной, скорее – болезненной. Парень вдруг ощутил непонятный страх. Казалось бы, наоборот: это девушка в таком безлюдном месте, столкнувшись с мужчиной, должна опасаться, сжимая в кулаке ключи или перцовку. А сейчас неприятный холодный ком был в животе Алексея. Но приветливость девушки обнадежила: она смущенно улыбалась припухлыми, совсем детскими губами и помахивала рукой. – Привет, я Настя! – сказала незнакомка, подойдя ближе. Игриво покрутилась на босой ноге, протянула руку. Парень легонько пожал ее, представился в ответ и только сейчас понял, насколько он застыл, лежа на земле. Ее рука была теплой и сухой, а его – до сих пор промерзшей. – Ты, наверно, недавно здесь? – спросила Настя. Парень задумался. Его «недавно» могло быть и давно. И где «здесь»? И ответил честно: – Не знаю... Настя улыбнулась – уже лукаво, глядя снизу вверх зелеными глазами, чуть склонив голову. – А я вот уже освоилась. Там хорошо! – добавила она, вытянув руку с бледно-синим цветком в сторону противоположного берега. Алексей хотел спросить о многом. Хотя бы о том, кто он и откуда. Но вдруг заметил на безымянном пальце Настиной правой руки золотое колечко. Перехватив его взгляд, та улыбнулась еще раз. И спросила: – А где же твое? Алексей хлопнул себя по карману, извлек кусочек золота на свет. Понятие «жена» было странным в этом месте, он это чувствовал. Где-то на грани сознания вспомнил, что не был женат в прошлом. Услышал чей-то далекий плач – то ли женский, то ли детский. Но лицо Насти было безмятежным. Помедлив, Алексей надел кольцо на палец. В отличие от его мешковатой, хрустящей на сгибах одежды и узких ботинок, оно пришлось впору. Свинцовое небо не разверзлось, не выглянуло солнце, все было прежним. Но появилось ощущение чего-то найденного, того, что он давно искал. Алексей увидел протянутую руку Насти и бережно взял в свою. Она тихонько засмеялась и отвела взгляд. – Ну что, пойдем в тенек? – спросила девушка. Деревья на другом берегу зашумели от налетевшего ветра. Они звали. Алексей больше не боялся. Теперь он знал и помнил все. Но это «все» стало таким ненужным и бессмысленным, что хотелось засмеяться. Он не хотел думать о своей неразношенной мешковатой форме. Он не боялся покалывающих отметин на груди и животе, где его тело пробили пули. Не хотел помнить, как умирал в воронке от снаряда. Он чувствовал, что его холодная рука пригрелась в ладошке Насти и понемногу теплела. Это было все, что ему отныне нужно. Она понимающе сдвинула ткань невестиного платья с плеча. Там тоже крылась темная отметина, но не от ранения, а от раковых метастазов. Они больше не расползались. Отныне это была просто память об ушедшей многомесячной боли, больничных покоях, горячечном беспамятстве после уколов обезболивающих... А потом ее ждали темнота и холод. Блеск этого скромного колечка, которое положили родные вместе с ней, навеки невенчанной, на прощании. И начали искать среди погибших на войне ребят, так же не создавших семьи. И однажды нашли ей пару, упросили гробовщиков: протиснули второе кольцо – через цинк, доски, атлас и венки. ...Мост на ту сторону не нужно было искать. Он расстилался прямо под ногами, прозрачный и переливающийся на солнце, как хрусталь. Пара вступила на него. Стихли раскаты взрывов за спиной, успокоился ветер, прекратился далекий плач. Они пошли в расстилающийся впереди сад, молодой солдат и молодая девушка. Кольца тихо светились на их руках. – Покажешь мне, как тут что?.. – только и смог произнести Алексей. Настя улыбнулась. Наступило что-то новое. Что еще предстояло познать и осознать.