Игорь Караулов:
«Без читателя поэзия задыхалась»
Интервью взяла Валерия Троицкая
– Игорь Александрович, четыре года длится спецоперация. Как за это время изменился российский литературный ландшафт?
– Изменился сильно. Прежде всего, из этого ландшафта дезертировало определенное количество людей, которые раньше были на виду. Теперь они – иноагенты, экстремисты и террористы. Какое-то количество литературных институций тоже упразднилось. Хотя в целом люди, которые выступили против спецоперации или заняли нейтральную позицию, – они по-прежнему благоденствуют в нашей литературе, их много, у них свои журналы, фестивали и премии. Тем не менее, их удалось немножечко отодвинуть.
Сегодня в российской литературе доминируют люди, которые поддержали страну. И я бы не сказал, что это доминирование – что-то искусственное. Эти люди, как правило, были заметны и до СВО. Все знали, что они талантливые, большие писатели. Был и Захар Прилепин, и Герман Садулаев, и Проханов, и Елизаров... Тот же Дмитрий Филиппов! Я знал о нем примерно с 2015 года. Просто он вышел на первый план благодаря тому опыту, что получает на фронте.
То же самое касается и поэтов. Да, новые имена появились. Однако люди, которые составляют костяк современной патриотической поэзии, – Анна Долгарева, Саша Пелевин, Анна Ревякина – были известны гораздо раньше 2022 года. Мария Ватутина – заметная фигура в нашей поэзии с 90-х.
Поэтому я не могу сказать, что у нас появилась новая литература с абсолютно новыми именами... Но по итогу большое количество наиболее весомых литературных имен поддержало страну. И мы здорово обходимся без тех, кто стране изменил. Сейчас теряется интерес даже к тем, кто демонстративно занял нейтральную позицию. Последний роман Виктора Пелевина не вызвал уже большого интереса.
Хотя никакого нагнетания военной повестки в литературе нет. Но я вижу, что самые заметные имена этого года –писатели, которые страну поддерживают. При этом они могут и не писать о войне. Например, Павел Крусанов, который недавно был в Донбассе и выступал перед бойцами. Сергей Носов – тоже абсолютно наш. Или Эдуард Веркин. Либералы собирались его полюбить после «Острова Сахалин», но потом увидели, что ошиблись, и любить перестали...
– Что самое значительное за эти годы произошло в прозе на тему спецоперации?
– Настоящий поток документальной прозы. Военные очерки, воспоминания, дневники... Это сокровищница, которой будут пользоваться еще долго. Опыт, выраженный в слове и оплаченный громадной ценой. Что касается пласта более глубокого, осмысления спецоперации как части нашей вечной мировой драмы, того пространства, где решаются вечные вопросы... Этого пока нет. По-настоящему эпохальная проза уровня «Тихого Дона» еще не родилась. И мы знаем, что «Тихий Дон» был довольно неоднозначным произведением относительно официальной идеологии. Что ждет автора подобного эпоса?
Не знаю, можно ли к прозе отнести драматургию, но и тут появляются, наконец, интересные работы. Например, пьеса Ольги Погодиной-Кузминой «Хорошие фото с поминок». Я видел постановку в Новом театре Эдуарда Боякова, наблюдал реакцию зала. Люди реально плакали.
– Первой на происходящие события, как известно, откликнулась поэзия. Можно уже сделать вывод, какое место в истории русской литературы займет явление, которые либералы язвительно окрестили Z-поэзией?
– Феномен новой патриотической поэзии состоялся. И вряд ли кто-то из современных авторов сможет еще что-то существенное добавить. По крайней мере, мне кажется, что я уже все сказал на данную тему. Главная надежда военной поэзии сегодня – это авторы реально воюющие, а не наблюдающие за войной из тыла: Амир Сабиров, Александр Сигида-младший... Куда дальше пойдет русская поэзия – не знаю.
Но в итоге это получилось настолько яркое явление, что все предыдущие поэтические веяния и моды, которые я застал, все эти «новые искренности» и «фем-письмо»... Они не идут ни к какое сравнение с той глыбой, которую мы уронили в это поэтическое болото. Самое главное, нам удалось привлечь в поэзию нового читателя. Потому что без читателя поэзия задыхалась.