Юлия Сычева. Семейные ценности. – Саратов, издательство «Амирит», 2024. – 104 с.
Новая книга поэта и публициста Юлии Сычевой, живущей и работающей в Кемеровской области, «Семейные ценности» – проза. Точнее, популярный в сегодняшнем литпроцессе автофикшн, основанный на истории рода автора и воспоминаниях о детстве. Притом «Семейные ценности» – автофикшн честный, не притворяющийся сочиненным, не имитирующий вымысел либо остранение (термин Виктора Шкловского) рассказчика от того, о чем он повествует. Заявка на честность начинается с заглавия – и выдерживается во всей книге. В изложении Сычевой «Семейные ценности» – это не только теплая память о родных, но и моральные установки, царившие в доме и оказавшие влияние на становление личности писательницы:
«Вообще у бабы заведено все по счету, всем все поровну. Это касается и припасов на зиму: всем дочерям, например, по трехлитровой банке крученой смородины... Если старики подкопили денег для дочерей, каждая получит свой пай... Все по-честному!
Честность и справедливость – это отличительная особенность нашей семьи. Поэтому всем нам кажутся дикими чужие споры из-за наследства».
«Но я рада, очень рада, что для моих друзей, для моей дочери и ее друзей книга по-прежнему остается ценным подарком. Несмотря на астрономические цены».
С первых строк автор не скрывает того, что пишет о себе и своих близких, как и бесхитростной мотивации создания фактически мемуаров: «Мое детство – то самое, куда хочется купить обратный билет – прошло в небольшом сибирском городке Мариинске, в микрорайоне спиртового комбината, тогда еще работающего на полную мощность... Но нет обратного билета в детство! Нам остаются только воспоминания». Таким образом, для Сычевой рассказ о прабабушке Наташе, бабе Дусе, деде Иване, матери, тетках (отец рано и трагически погиб, видимо, поэтому о нем сказано мало) и своем соприкосновении, общении с ними, становится чем-то вроде психодрамы. Через повествование она воскрешает дорогие воспоминания и воспроизводит собственные чувства. Стилистика книги отвечает поставленной задаче – у автора нет вычурностей, красивостей, долгих несодержательных отступлений. Лирику текста создают исповедальность и интонация непридуманного рассказа о том, что очень личное и глубоко волнует.
Но, волей-неволей, книги автофикшн являются не только пересказом семейной хроники, но и отражением истории страны, описанием глобальных процессов в преломлении одного семейства (или иной группы людей). То есть свидетельское, познавательное значение автофикшна нельзя сбрасывать со счетов. И тут приходится признать: у честного неприкрашенного автофикшна есть одно слабое место – в которое превращается сила его подлинности. Схожий жизненный опыт зачастую диктует текстам разных авторов тоже сходство – если речь не идет о событиях воистину уникальных.
Так, Юлия Сычева описывает деда-фронтовика, вернувшегося с войны без руки – но у множества пишущих внуков такие старики неотъемлемы от детства. И тут зависит от автора, способен ли он найти среди своих воспоминаний жемчужину, придающую литературному образу неповторимые черты. На мой взгляд, Сычева нашла ее в главке «Религия», где рассказывается, как убежденный коммунист дед не прекословил своей супруге в домашнем отправлении религиозных треб и праздновании Пасхи и Троицы. Несколькими фразами автор рисует натуру дедушки: «Основная идея коммунизма – равенство – оказалась ему близка, он всегда стоял за справедливость, поэтому частенько ругался с соседями по улице. В запале кричал соседу напротив и бывшему зэка Чивилеву: «Я воевал, а тебя охраняли!» В этой фразе, по-моему, вся трагедия советской истории...»
Этот вывод делает рассказ из посвящения ушедшим родным штрихом действительно исторического, панорамного плана.
Оригинально и то, что повествование Сычевой строится не в сугубо хронологическом порядке, как чаще всего пишется автофикшн, а группируется по темам. Например, большая глава «Баба Дуся, дед Иван» разворачивается последовательно от их совместного портрета «Пара» через такие бытовые дела, как «Огород», «Хозяйство», «Еда», «Одежа». А за нею следует глава «Вещи и люди», где полноправными членами семьи и участниками действия становятся «Гребешок», «Ковер-самолет», «Обитатели серванта» и другие предметы обихода. Это закономерно: у иных вещей «биографии» едва ли не насыщеннее человеческих. Таковой, например, может похвастаться «Ковер-самолет» – не сказочный атрибут, а обыкновенный дефицит 1960-х, переходящий от одного члена большой дружной семьи к другому, порой с помощью авиалиний, отсюда и заглавие. Такими сложными путями ковер попал к писательнице и стал для нее больше, чем деталью обстановки: «Теперь ковер глубокого темно-вишневого цвета с орнаментом в бежево-серых тонах, который возрастом старше меня, лежит на полу под зеркалом, у которого я по утрам наношу макияж, и согревает мне не только босые ноги, но и душу».
Такая подача несколько напоминает «Чемодан» С. Довлатова, но вместе с тем помогает рассмотреть каждую страницу быта семьи выпуклее и ярче – точно через линзу благодарной памяти. А заканчивается все «Книжной эпопеей» – панегириком книгам, которые так трудно «доставались» в советское время, отчего и были желанны и престижны. С тех пор мерило ценности книг сильно изменилось, но для автора, да и для ее дочери, они сохраняют статус сокровища.
«Семейные ценности» Юлии Сычевой не претендуют на художественные высоты или содержательный прорыв. Это просто добросовестно и с любовью рассказанная история одной из миллионов российских семей. Однако с помощью именно таких книг складывается плотная осязательная ткань прошлого, которая помогает нам чувствовать свои корни, свою почву, свою родину. И поэтому такие книги ценны столь же, как и семейные узы и заветы.
г. Москва
Новая книга поэта и публициста Юлии Сычевой, живущей и работающей в Кемеровской области, «Семейные ценности» – проза. Точнее, популярный в сегодняшнем литпроцессе автофикшн, основанный на истории рода автора и воспоминаниях о детстве. Притом «Семейные ценности» – автофикшн честный, не притворяющийся сочиненным, не имитирующий вымысел либо остранение (термин Виктора Шкловского) рассказчика от того, о чем он повествует. Заявка на честность начинается с заглавия – и выдерживается во всей книге. В изложении Сычевой «Семейные ценности» – это не только теплая память о родных, но и моральные установки, царившие в доме и оказавшие влияние на становление личности писательницы:
«Вообще у бабы заведено все по счету, всем все поровну. Это касается и припасов на зиму: всем дочерям, например, по трехлитровой банке крученой смородины... Если старики подкопили денег для дочерей, каждая получит свой пай... Все по-честному!
Честность и справедливость – это отличительная особенность нашей семьи. Поэтому всем нам кажутся дикими чужие споры из-за наследства».
«Но я рада, очень рада, что для моих друзей, для моей дочери и ее друзей книга по-прежнему остается ценным подарком. Несмотря на астрономические цены».
С первых строк автор не скрывает того, что пишет о себе и своих близких, как и бесхитростной мотивации создания фактически мемуаров: «Мое детство – то самое, куда хочется купить обратный билет – прошло в небольшом сибирском городке Мариинске, в микрорайоне спиртового комбината, тогда еще работающего на полную мощность... Но нет обратного билета в детство! Нам остаются только воспоминания». Таким образом, для Сычевой рассказ о прабабушке Наташе, бабе Дусе, деде Иване, матери, тетках (отец рано и трагически погиб, видимо, поэтому о нем сказано мало) и своем соприкосновении, общении с ними, становится чем-то вроде психодрамы. Через повествование она воскрешает дорогие воспоминания и воспроизводит собственные чувства. Стилистика книги отвечает поставленной задаче – у автора нет вычурностей, красивостей, долгих несодержательных отступлений. Лирику текста создают исповедальность и интонация непридуманного рассказа о том, что очень личное и глубоко волнует.
Но, волей-неволей, книги автофикшн являются не только пересказом семейной хроники, но и отражением истории страны, описанием глобальных процессов в преломлении одного семейства (или иной группы людей). То есть свидетельское, познавательное значение автофикшна нельзя сбрасывать со счетов. И тут приходится признать: у честного неприкрашенного автофикшна есть одно слабое место – в которое превращается сила его подлинности. Схожий жизненный опыт зачастую диктует текстам разных авторов тоже сходство – если речь не идет о событиях воистину уникальных.
Так, Юлия Сычева описывает деда-фронтовика, вернувшегося с войны без руки – но у множества пишущих внуков такие старики неотъемлемы от детства. И тут зависит от автора, способен ли он найти среди своих воспоминаний жемчужину, придающую литературному образу неповторимые черты. На мой взгляд, Сычева нашла ее в главке «Религия», где рассказывается, как убежденный коммунист дед не прекословил своей супруге в домашнем отправлении религиозных треб и праздновании Пасхи и Троицы. Несколькими фразами автор рисует натуру дедушки: «Основная идея коммунизма – равенство – оказалась ему близка, он всегда стоял за справедливость, поэтому частенько ругался с соседями по улице. В запале кричал соседу напротив и бывшему зэка Чивилеву: «Я воевал, а тебя охраняли!» В этой фразе, по-моему, вся трагедия советской истории...»
Этот вывод делает рассказ из посвящения ушедшим родным штрихом действительно исторического, панорамного плана.
Оригинально и то, что повествование Сычевой строится не в сугубо хронологическом порядке, как чаще всего пишется автофикшн, а группируется по темам. Например, большая глава «Баба Дуся, дед Иван» разворачивается последовательно от их совместного портрета «Пара» через такие бытовые дела, как «Огород», «Хозяйство», «Еда», «Одежа». А за нею следует глава «Вещи и люди», где полноправными членами семьи и участниками действия становятся «Гребешок», «Ковер-самолет», «Обитатели серванта» и другие предметы обихода. Это закономерно: у иных вещей «биографии» едва ли не насыщеннее человеческих. Таковой, например, может похвастаться «Ковер-самолет» – не сказочный атрибут, а обыкновенный дефицит 1960-х, переходящий от одного члена большой дружной семьи к другому, порой с помощью авиалиний, отсюда и заглавие. Такими сложными путями ковер попал к писательнице и стал для нее больше, чем деталью обстановки: «Теперь ковер глубокого темно-вишневого цвета с орнаментом в бежево-серых тонах, который возрастом старше меня, лежит на полу под зеркалом, у которого я по утрам наношу макияж, и согревает мне не только босые ноги, но и душу».
Такая подача несколько напоминает «Чемодан» С. Довлатова, но вместе с тем помогает рассмотреть каждую страницу быта семьи выпуклее и ярче – точно через линзу благодарной памяти. А заканчивается все «Книжной эпопеей» – панегириком книгам, которые так трудно «доставались» в советское время, отчего и были желанны и престижны. С тех пор мерило ценности книг сильно изменилось, но для автора, да и для ее дочери, они сохраняют статус сокровища.
«Семейные ценности» Юлии Сычевой не претендуют на художественные высоты или содержательный прорыв. Это просто добросовестно и с любовью рассказанная история одной из миллионов российских семей. Однако с помощью именно таких книг складывается плотная осязательная ткань прошлого, которая помогает нам чувствовать свои корни, свою почву, свою родину. И поэтому такие книги ценны столь же, как и семейные узы и заветы.
г. Москва