Теперь девушки были неразлучны – на занятиях всегда были рядом, вместе сидели в столовой и в казарме их кровати стояли рядом. После отбоя они долго шептались о чём-то в темноте».
Частенько в красный уголок наведывался «Папаша». Так за глаза и причём любовно звали комиссара Дронова. Бывший питерский рабочий, он много рассказывал о штурме Зимнего дворца, в котором участвовал, о Гражданской войне, на которой героически воевал, о встречах с Лениным, Свердловым, Чапаевым и Фрунзе.
Артур Карлович Спрогис редко рассказывал о себе. Но иной раз перед зачарованными слушателями воскресал 1918 год и Ленин в Кремле. Спрогис учился на Первых пулеметных курсах и нередко стоял на посту № 27 у квартиры вождя.
- 16-летним мальчишкой, самым молодым из курсантов, стою на посту, полный достоинства. Вижу, выходит Ленин. Я подтянулся, строго выпрямился. Ильич поздоровался, спросил, откуда я, как попал на курсы, учился ли прежде. Потом прошел в квартиру, но вскоре вернулся и положил на подоконник свёрток. Когда сменишься, съешь, сказал он ласково. В пакете были бутерброды с повидлом и вобла. Лакомство времен Гражданской войны!
В сейфе у Спрогиса лежала копия секретного приказа Сталина, требующего сжигать все населённые пункты прифронтовой полосы. Очевидно, колхозники не имели для Сталина ценности по сравнению с Москвой, которую он предполагал спасти, создав мёртвую зону, где враги клацали бы зубами в ледяной пустыне. Но как, какими силами представлял себе Верховный главнокомандующий сжигание густонаселённого Подмосковья? Приказ – и это к лучшему - не имел надежд на исполнение, однако обсуждению не подлежал…
12 ноября, взяв разрешение у майора Спрогиса, Вера съездила в Москву. Если она побывала в столице 7-8 ноября, то зачем ей понадобилась вторичная поездка? На этот вопрос нет ответа. «В Москве всё спокойно, она крепко охраняется, я сегодня туда поеду», - писала она в письме маме.
Её последнее письмо датировано девятнадцатым ноября 1941года. В нём обычная для Веры просьба не беспокоиться о ней. «Мамочка, вы меньше обо мне думайте. Как у вас с продуктами? Как вы живёте? Пишите чаще. Не беспокойтесь! Крепко целую всех. Вера».
СНОВА В ПОХОД
20 ноября две группы, возглавляемые Борисом Крайновым и его другом Павлом Проворовым, бывшим детдомовцем, смуглым и черноволосым, напоминавшим Мустафу из фильма «Путевка в жизнь», направились к линии фронта с новым заданием.
Выехали на двух автомашинах по Можайскому шоссе при отличной погоде и в хорошем настроении. Кто-то запел песню, все подхватили. По пути заночевали в Кубинке. Улеглись прямо на полу в доме, где скопилось много военных.
Утром 21 ноября двинулись дальше, в сторону Наро-Фоминска. Проехав километров десять, свернули с шоссейки в покинутую жителями деревушку Обухово, в которой располагался 322 полк 32 стрелковой дивизии, прибывшей с Дальнего Востока. Она геройски держалась в боях на Бородинском поле, по существу и остановив продвижение немецких частей на этом рубеже. Вера Волошина очень обрадовалась сибирякам.
Обе группы расположились в доме с разбитыми окнами, откуда дул холодный ветер. Затопили печку.
Вечером ихвыстроили. Офицеры-направленцы Батурин и Клейменов пожали всем руки, прощаясь.
Подошли к маленькому мостику на реке Наре, недалеко от поселка Детская коммуна, который только-только заняли немцы. Справа чернел лес, впереди расстилалось большое минное поле – работа полковых сапёров.
Вперед шагали три полковых разведчика, идя на своё задание и попутно переводя через линию фронта бойцов части 9903. Внезапно зарокотал пулемёт.
- На мостике «кукушка»!
Залегли в лощинке. Когда стрельба стихла, полковые разведчики, знавшие местность, вместе с Крайновым, Волошиной и другими мигом перебрались через реку, чтобы подавить огневую точку.
Завязалась перестрелка. Трассирующие пули вжикали над головами. И всё смолкло. Бойцы возвращались.
Один из полковых разведчиков получил ранение в руку. Аля Воронина в темноте, почти на ощупь перевязала его.
Перейдя реку по жёрдочкам шаткого мостика, тем самым оказались на другой стороне фронта. Деревья подступали к самой воде. Сначала шли вдоль реки, а затем, поднявшись на берег, вошли в лес.
Одетые в шинели, свитера, тёплые подшлемники, меховые варежки и в огромные, не по размерам, валенки, на боку брезентовые сумки с бутылками горючей смеси, на спине рюкзаки с минами, толом и продуктами, вооруженные наганами и ручными гранатами (а парни ещё и с винтовками и кинжалами), сразу взяли быстрый темп. Но маршировать с такой амуницией нелегко. Временами трусцой догоняешь товарищей. Через полтора-два километра впереди показались мелкие кустики.
Общее командование группами принял Крайнов, авторитет которого возрос после первого похода. Первым заместителем его оставался Проворов, жизнерадостный и мужественный. В группе Проворова Александре Ворониной особенно хорошо запомнились девушки: Вера Волошина – «высокая, красивая блондинка», одетая в шинель с голубыми авиапетлицами, «стройная Зоя Космодемьянская», «очень симпатичная Наташа Обуховская», «живая, сероглазая Клава Милорадова». А девушки группы Крайнова, Наташа Самойлович и Лида Булгина, необыкновенно скромные и отважные, стали для нее совсем близкими, родными людьми.
После небольшого перехода сделали привал и выслали вперед разведку (Голубев, Самойлович, Булгина). Искали дорогу на Верею, которая вроде бы проходила где-то недалеко.
Часа через два разведка вернулась, дороги не обнаружив. Все, кроме часовых, улеглись спать. Костров не разжигали, опасаясь немцев.
На рассвете послали на разведку Самойлович и Кузьмичёва. Ждали их долго. Днём устроили обед. Аля с Зоей дежурили. Разделали рыбу, приготовили бутерброды с маслом. На морозе хлеб окаменел, масло ломалось кусками.
Упрямая Зоя посинела от холода, но страдала молча. Она оделась не так, как все, а в короткое коричневое пальто и вместо валенок - сапоги. Наверное, решила, что так лучше будет выполнять задание. Ей старались помочь: дали шерстяные носки, заставляли чаще двигаться. Зоя просилась в разведку, на что Крайнов ответил, что придёт и её очередь.
Самойлович и Кузьмичёв вернулись не скоро. Далеко пройти им не удалось. Работать в тылу стало намного труднее. Фронт стабилизировался. Немцы перешли к обороне, провели инженерные работы, обмотались проволочными заграждениями, окопались траншеями.
Отряд снялся с места. Шли лесом с постоянным боевым охранением впереди (Самойлович, Кузьмичёв, Волошина) с замыкающим Голубевым, связным между отрядом и охранением. Кузьмичёв и Волошина держали наготове в руках гранаты.
Охранение доложило, что впереди оживлённая трасса с непрерывным движением транспорта. Когда стемнело, перешли дорогу и снова углубились в лес. Пролезли под проволочным заграждением, спустились в овраг. Когда поднялись наверх, увидели впереди большую поляну, где что-то чернело. Кузьмичёв и Самойлович разведали шалаши, оставленные нашими отступающими частями.
Пересекли поляну. Чуть отдохнув, продолжили путь на запад. Пошла вторая ночь похода. В темноте дошли до опушки. Голубев передал, что впереди шоссе, за которым большое поле. Разведка (Самойлович, Кузьмичёв, Волошина, Голубев) благополучно перешла поле и на опушке дальнего леса ожидала остальных.
Через час или больше Крайнов приказал двигаться всем. В темноте перескочили шоссе и попали на свежевспаханное поле. Комья земли, смешанные со снегом, гирями липли к валенкам. Бойцы спотыкались о какие-то тяжелые мешки. Но на восходе солнца им открылась немилосердная картина недавнего боя. Всё поле было устлано трупами советских и немецких солдат.
Уже совсем рассвело, когда издали показалась лесная опушка. Часы судьбы начали отсчитывать третий день пути. Лес приближался. Ясно виднелись ели, припушённые снегом, белели стволы берёзок.
До опушки оставалось метров двести. Тишину распорола очередь из трассирующих пуль. Отступать назад по белой скатерти поля бесполезно. Залегли, затем по команде Крайнова врассыпную бросились по бокам смертоносной струи огня вперёд, в спасительный мрак леса. Немец бил из пулемёта МГ-34. Об остальном можно только догадываться. Возможно, пулеметчик нервничал или был неопытен. Или он ещё не совсем проснулся. Или механизм заело на морозе. Но все бежавшие добежали. Лишь некоторых слегка задело.
ИХ ОСТАВАЛОСЬ ТОЛЬКО ТРОЕ
Борис Крайнов собрал тех, кто нашёлся. Вместе с ним в наличии оказалось 12 человек. Из его группы - Л. Булгина, К. Лебедева, И. Щербаков. Из группы П. Проворова сам командир, И. Емельянов, И. Кирюхин, З. Космодемьянская, К. Милорадова, Н. Обуховская, Н. Морозов и В. Клубков. Весь день ушел на безрезультатные поиски исчезнувшей восьмерки. Что делать, пришлось двигаться без них.
Ночью выслали вперед разведку и присели под ёлкой, прижимаясь друг к другу от холода. Аля Воронина с Клавой Лебедевой тоже отправилась в разведку. Уже светало. Встретили первых разведчиков. Они сказали, что в километре отсюда сарай, а в нём немцы. Вернулись к группе и все вместе поднялись в путь.
Остановились в ночном лесу. Клава Милорадова поразилась чудной картине: елочки в инее, высокие ели разукрашены снегом. Под яркой луной иней блестит, переливается разными огоньками. Как хочется жить!
Ребята развели костер, завесили его плащ-палатками. Вдруг Зоя спросила Клаву Милорадову:
— Скажи, правда, что ты учительница?
— Да, была.
— Вот так штука, а я тебя на «ты» зову и Клавой. Как твоё имя и отчество?
— Просто Клавдия. Ведь мы же с тобой комсомольцы, Зоя. Я старше тебя всего на четыре года.
— Понимаю, но как-то неловко. Ты уже учительница, а я только из школы.
Клаву позвал Крайнов:
— Сходи в Петрищево, потом в Гребцово, разведай. Сегодня нужно начать работу.
Тяжело уходить от костра, но есть нечто, что выше человеческой слабости. Это долг. Солнце уже взошло. Встреченный на дороге мальчик подробно рассказал о местности. Как близка эта деревня и как долго идти к ней, обходя полянки, маскируясь, переползая через дорожное полотно. Остро хотелось есть.
Вернулась она вечером. Ребята ждали у потушенного костра. Зоя дала положенную норму колбасы, рыбы, кусочек сахара, сухарь и полкружки натаянной из снега воды. Пить хотелось зверски! Зоя набрала сосулек. Клава жадно сосала их, наслаждаясь тем, что рот моментально наполнялся водой.
На следующем отрезке пути обнаружили тело погибшего бойца Родионова. Крайнов взял из его вещмешка две простыни. Местность изрезали окопы в несколько эшелонов. В одном из них увидели восемь тел наших бойцов, изрубленных немцами на куски…
В другом месте заинтересовались одинокой землянкой. Группа прошла с полкилометра вперёд. Милорадова через лесную дорогу, по которой проезжали, пели и свистели пьяные немцы, пробралась к землянке, чтобы сориентировать карту.
Там жила бабушка, которая гостье страшно обрадовалась. Она ела хлеб из древесной коры с картофельными очистками. Клава дала ей пару сухарей, кусок сахару, две воблы и взяла котелок воды. Товарищам досталось по два глотка.
Быстро смеркалось. Проворов вручил Клаве плащ-палатку и велел хоть несколько минут поспать. Спала она «одним глазом», другим глядела по сторонам. Стемнело. Поднялись и неслышным шагом прошли мимо деревни Костино. Горели в школе огни, хлопали двери, немцы орали пьяные песни, кричали девушки. «Бедные пленницы, издеваются над вами гады!» - подумала Клава.
25 ноября она вместе с Лидой Булгиной снова ушла в разведку. Группа ждала-ждала и разведчиц не дождалась…
Из-за близости к переднему краю разводить большие костры опасались и не могли посушить одежду, промокшие валенки. Ребята начали простывать. Сильно заболел и Павел Проворов.
Больные заявили, что им невмоготу идти на задание, и вспыхнул спор. Крайнов обозвал ребят «трусами», но поразмыслил и приказал Наташе Обуховской сопровождать больных к линии фронта.
Лишь трое действующих бойцов остались на дороге к Петрищеву.
ЗАСАДА
Когда очередь из МГ-34 ударила по отряду, одна часть его устремилась правее огневой точки, другая - левее. Добежав до леса, Аля Воронина увидела только троих новичков.
Пулемёт умолк. Стало совсем тихо. Но тишина этого застывшего в великолепном убранстве леса могла таить любую коварную неожиданность.
Оставив ребят в ельнике, Аля пошла на поиски. Шла медленно, часто замирая и прислушивалась к каждому шороху. Как ей казалось, пролетело много времени, что-то около часа.
И вдруг по шороху она поняла, что кто-то идёт навстречу, двигаясь таким же осторожным манером. С наганом на взводе двинулась вперёд. Какая же была радость, когда во встречном силуэте узнала Кузьмичёва! А неподалеку - Голубев, Самойлович, Волошина.
Дальнейшие поиски были безуспешными. Группа лишилась командира и топографической карты, незаменимой в незнакомой местности.
Голубеву как заместителю Проворова пришлось взять командную функцию на себя. Положение сложилось нелёгкое. Начались разногласия. Голубев считал, что необходимо возвращаться на базу, ведь действовать без карты очень рискованно. Самойлович настаивала на выполнении задания. Она была душой группы и по сути реальным лидером. Решили продолжать выполнение.
Снова в путь по ночам. Шли на северо-запад. Днём делали привалы. В охранении почти всё время находились Самойлович и Волошина. Заминировали около десятка участков дорог. Послали разведку в деревню Болдино. Там позже подожгли крайние сараи и стога сена.
На пятый или шестой день к группе прибились человек 6-8 окруженцев. Многие из них не раз без успеха пытались перейти линию фронта. Голодные и оборванные, измученные телом и душой, они теряли остатки воли и надежду на возвращение к своим.
Сначала комсомольцы обрадовались пополнению. Поделились последними продуктами. Но вскоре поняли, что какая там с ними разведка! А об основной задаче не может быть и речи. Окруженцы не считались с правилами передвижения и маскировки, шли близко к охранению, не оставляя интервала. При внезапной остановке шарахались в сторону, шумя.
Было решено, что выполнять задание в таком составе невозможно, и, чтобы не потерять группу, повернули на восток. Отряд приуныл, чувствуя бесславность возвращения. Не слышалось уже ни шуток, ни смеха на привалах. Замолчала всегда жизнерадостная Вера Волошина. Погасли её весёлые глаза. В эти дни она резко изменилась. Красивое лицо сильно осунулось. Вера говорила, что ей нездоровится.
Преодолели проволочное заграждение, перешли накатанную дорогу, втянулись в подрост ельника. Впереди шагал молодой танкист-окруженец, за ним – Лёша Голубев, Наташа Самойлович и Вера Волошина.
Не успели пройти и сотни метров, как громыхнула очередь, и стал виден совсем близко (в 10-20 метрах) автоматчик в немецкой каске, стрелявший почти в упор.
«Они шли краем … бора, обходя совхоз Головково. Сквозь сосновый частокол смутно виднелись фруктовые деревья старого барского сада с окрашенными известью комлями яблонь. Внезапно с площадки из досок, построенной немцами-«кукушками» на развесистой высокой ели за садом, басовито ударил ручной пулемет. Это был опять МГ-34, и лента у него была тоже заряжена зелеными трассирующими пулями. Тут же заливисто затрещал автомат второго номера. По звуку это был обычный пистолет-пулемет 38-40 с тридцатидвухзарядной обоймой.
Танкист тут же повалился на бок. Вера резко взмахнула рукой, чтобы указать товарищам путь вглубь леса, рванулась сама к лесу и, ощутив вдруг бешеной силы удар чем-то тяжелым и обжигающе горячим в плечо, рухнула на снег, на сосновое корневище. Царапая руки о заледенелую кору, обхватила дерево, пыталась встать и не могла» (О. Горчаков, «По следам подвига. Повесть о Вере Волошиной»). В последнем абзаце О. Горчаков, вероятно, дал волю воображению. Остальное (опять же с оговоркой о вероятности) можно воспринимать буквально благодаря по-военному профессионально описанным реалиям.
Отряд рассеялся по ельнику. Собрались в лесу. Вечером направили трёх человек, чтобы вынести тела погибших. Разведчики на поляне никого не нашли. Как выяснилось спустя годы после войны, раненую Веру фашисты увезли. Последний день ее жизни восстановил Г. Фролов со слов жителей деревни, ставших очевидцами героической смерти.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Отскочив в сторону от автоматной очереди и споткнувшись об ёлочку, Аля упала. Слишком большой валенок соскочил с ноги. Пошарив рукой в темноте, она его не нашла. Когда уже отдышалась от невольной пробежки, пришлось обуть ногу в две варежки и брезентовую сумку.
Через несколько часов они вновь прятались по кустам от автоматного обстрела и долго собирались вместе. Снова двинулись к заветной опушке. Под утро там в третий раз затрещали автоматы. Группа крутилась на переднем крае немецкой обороны. Вблизи от перекрестка двух дорог, по которым непрерывно сновали конные повозки и машины, отчётливо слышалась немецкая речь.
Мучили голод и жажда. Развели небольшой костёр и понемногу растапливали снег. Наташа Самойлович с сестринской нежностью ухаживала за Алей, заставляя ее разуваться. Натирала ногу спиртом, смазывала жиром. На морозе Але так не хотелось этого делать, но Наташа была неумолима и спасла ногу подруги от обморожения.
Аля с Наташей нашли под елью человека, обессилевшего от холода и голода. Чем могли накормили и напоили его, выходившего из окружения кадрового командира, чьи фамилия, возраст и воинское звание остались неизвестными.
Через сутки командир окреп, мог потихоньку двигаться и с этого момента возглавил отряд. Заметив у одного из окруженцев белую ткань, он посоветовал сшить всем маскхалаты. Аля и Наташа шили со слезами. Пальцы замерзали, иголка с трудом входила в полотно.
Буранной ночью снова пошли к злополучной опушке. Прошли мимо пустых землянок, под ноги попался немецкий котелок.
Впереди на поле горели стога. По приказу командира выходили к ним по одному, сначала Наташа, затем Аля, потом командир и дальше все остальные.
Скоро их взорам открылись Нарские озёра, из которых берёт начало река Нара. В середине пути небо ярко озарилось – стаи "жар-птиц", посланных «катюшей», летели под облаками. Все облегчённо вздохнули. Значит, направление взяли правильное.
С рассветом метель улеглась. На белой глади льда и снега люди были хорошей мишенью. Немцы опять обстреляли их. Но зеленые трассы пуль проносились выше голов. На другом берегу озера обнаружилось проволочное заграждение.
Командир приказал залечь и пошёл искать проход. Вскоре за проволокой показалась маленькая фигурка, которая двигалась навстречу командиру. С большим вниманием отряд наблюдал за их сближением.
Начинался декабрь 1941 года… Прибывших проводили в деревню Акулово, что километрах в пяти от озера. Оттуда через штаб Западного фронта направили на базу, переместившуюся уже непосредственно в Москву, в Лефортово.
ТРАГЕДИЯ В ПЕТРИЩЕВЕ
В донесении майору Спрогису вернувшийся в часть Крайнов писал: "В районе Усадкова со мной остались Космодемьянская и Клубков. Я решил поджигать объекты. Дошли до Петрищева и зажгли четыре строения. На место сбора Космодемьянская и Клубков не вернулись. Ждал до утра. В районе Детской коммуны, Мякишево перешёл линию фронта 29.11.41г."
После рассеивания отряда под пулеметным огнем, исчезновением двух разведчиц и отправкой больных на базу с Крайновым остались только двое, Клубков и Космодемьянская, которые никак не ладили между собой. Сын рязанского крестьянина-бедняка, 18-летний ровесник Зои, белобрысый, с телячьими губами, выводил девушку из себя матерками, повадками колхозного конюха и этакой наглой безыдейностью, которая сквозила во всем его облике (неизвестно, как вообще он попал в в/ч 9903 при строгом отборе и не будучи комсомольцем).
Дело пахло постыдным провалом задания. В стальной душе Бориса Крайнова стоял горький осадок.
На горизонте вились печные дымки – деревня Петрищево. Крайнов изложил Зое и Василию свой план, который заключался в том, чтобы поджечь село с трёх сторон, затем встретиться в условленном месте и скрыться. Оставалось дождаться глухой ночной тьмы.
Клубков пошел выполнять приказ неохотно. Деревня с его конца так и не загорелась. На другом конце, где была Зоя, и в центре, где действовал Борис, вспыхнули зарева. Крайнов вернулся на место сбора и безуспешно ждал товарищей десять часов. Оставшись один-одинёшенек, он взял курс на восток и, одичавший, измученный, перешел линию фронта. В марте 1943 года Борису суждено было погибнуть под Старой Руссой.
Совершив поджог конюшни, Зоя, судя по всему, почувствовала острую неудовлетворённость слабым успехом диверсии и решила повторить попытку следующей ночью. Поэтому она проигнорировала договорённость с командиром о встрече в условленном месте и пересидела сутки где-то в лесу. А может быть, и заночевала у кого-то из крестьян. Теперь этого никто уже не узнает…
Но днём немцы провели сход жителей деревни, проведя беседу о налётах поджигателей, которые хотят оставить их без крова. Сами жители должны охранять свои дома, учили немцы. И наступившей ночью Зою, спешившую на поджог, схватил колхозник Сидоров, впоследствии осуждённый советским судом и расстрелянный.
О трагедии Зои Космодемьянской написаны тонны бумаги. Полвека ее образ служил эталоном героизма. С падением партийного диктата и разоблачением советской мифологии бронзовому лику стали возвращаться живые черты. Но кто-то продолжает слепо поклоняться культу, другие спешат злорадно мазнуть и перечеркнуть бывший идеал. Подвергается критике сам смысл её действий во имя исполнения бесчеловечного сталинского приказа.
Решающую роль в создании посмертной славы З. Космодемьянской сыграл корреспондент «Правды» Пётр Лидов, провозгласивший московскую школьницу Жанной д’Арк. Не будь его экстатических статей и буквально одержимости Зоиным подвигом, не будь в то же время потребности пропаганды во взвинчивании героизма («Вот настоящая народная героиня!» - высказался Сталин), Зою посмертно наградили бы, скажем, орденом Отечественной войны Iстепени и упоминали бы среди сотен других, не менее славных имен...
После того как рассекретили уголовное дело В. Клубкова об измене Родине, в истории З. Космодемьянской появились новые загадки. Из признания Клубкова на суде вытекало, что он выдал Зою немцам. Однако многое заставляет усомниться в этом, тем более что хорошо известно, как «признания» добывались. Прежде всего – никто из жителей Петрищева не видел Клубкова.
По словам подсудимого, ему не удалось поджечь строение, так как горючая смесь не воспламенилась. Он побежал к лесу, откуда выскочили трое немцев и скрутили его. Так ли случилось или иначе, но дальнейшая предательская судьба В. Клубкова подтвердилась документально, благодаря обнаружению его досье в Смоленске среди захваченных абверовских документов. В Смоленске он прошел разведкурсы и после Нового года вновь оказался в в/ч 9903 (по легенде, бежал из плена). Вскоре Клубкова разоблачили, осудили и расстреляли.
В Петрищеве, по словам Клубкова, 26 ноября его пленили. Если бы он выдал Зою и Бориса, немцы сразу же вышли бы на то место, где ждал Крайнов. Но они не сделали этого. Значит, все произошло как-то иначе. Возможно, Клубков вообще сдался немцам позже и где-нибудь в другом месте, а не в Петрищеве.
СЧАСТЬЕ РАЗВЕДЧИЦ
Когда Булгина и Милорадова вышли на разведку, они не успели пройти и полкилометра, как напоролись на финнов. Девушки бросились в другую сторону от оставшейся позади стоянки, чтобы не навести врагов на товарищей. Слыша за собой свист и лаеподобные возгласы, они упали под мохнатую ель. Финны проскочили мимо.
Путая следы, Лида и Клава снова изменили направление отхода и скрылись в лесу. Но эта ночь, возможно, была у них самая бурная в жизни. Играя со смертью, они выполнили поручение политотдела штаба 5 армии – подбросить агитационную литературу на немецком языке к позициям противника. Им пришлось вступить в перестрелку с солдатами погони под командой истошно вопящего приказания офицерика. Чья-то из них двоих пуля оборвала его жизнь. Обе они палили из пистолетов по едва проступающим во тьме силуэтам. Ладонь Клавдии сжимала рукоятку Зоиного нагана, ведь они обменялись оружием. Пистолет Клавы с тугим курком Зоя взяла себе, а свой, с лёгким спуском, великодушно вручила подруге («Ты ведь больше всего одна действуешь, тебе нужен безотказный наган»).
Хлопьями валил снег. Уйдя от еще одного автоматного обстрела, разведчицы осмотрелись и увидели недалёкие контуры больших пушек, нацеленных на восток. Там стоял артполк. Лида и Клава внимательно обозрели всё вокруг, чтобы привязать его местонахождение к каким-нибудь координатам. Затем они начали обходить позиции стороной.
Не сразу заметили они сливавшийся с очертаниями сугробов блиндажный накат, залегли и стали наблюдать. Никто изнутри не выходил. Истощив своё терпение, разведчицы приблизились ко входу и потянули на себя тяжёлую дверь. Блиндаж оказался пуст! А стол завален папками с документами. Сгребя во тьме все бумаги подряд и сунув их в вещмешки, девушки выскочили вон и побежали с бьющимися сердцами, радуясь устилающему землю снегу.
Покружив по лесу, они вернулись на то место, где оставили свой отряд. Никого нет. И они пошли на восток. С компасом, но без карты и надежды чем-нибудь подкрепиться.
Утром начали собирать засохшие ягоды черники и чуть было не попали живьём в лапы немцев. Еле унесли ноги.
Нашли пять ягод калины. Поделили их и позавтракали. Вдруг ударил миномёт. Мина разорвалась в десяти шагах от них. Они прижались к земле.
— Ты жива? – спросила Лида.
— Жива, а ты?
— Я тоже. Видно, наши приняли нас за немцев…
На пятые сутки они проспали до двух часов ночи. Вышли на опушку, прислушались. Тихо. Стали переходить полянку — ракета. Залегли. Погасла ракета — двинулись дальше. Только вошли в кусты, как посыпались пули.
Спустились к мало промёрзшей речке Паре. Переползли русло и промокли с ног до головы. Наткнулись на проволочное заграждение и полезли через проволоку. Они вышли к деревне Обухово, причем в расположение той же самой части, которая переправляла их через фронт.
Вспомнили про минное поле. Нашли тропинку.
- Стой! Кто идёт?
Родной русский голос!
- Свои!
- Подходи.
Разведчицы сказали, откуда идут. Красноармеец вскинул винтовку на плечо, зашагал вперед.
- Идите за мной.
- Подожди, товарищ, тяжело идти. Валенки намокли!
В блиндаже обсушились, поели, поспали и на рассвете отправились в штаб батальона. Рассказали, где стоит немецкая батарея (используя эти данные, её обстреляли артиллерией и разбили).
На следующее утро их разбудили рано, велели одеться в солдатское обмундирование и повезли в штаб Западного фронта. Они увидели стоящего у карты хмурого, строгого, сосредоточенного генерала армии Жукова, который приказал подробно доложить, как добыли документы, и сам отмечал что-то на карте.
Через день девушек повезли Москву, к Сталину. Вождь встретил их радушно. После того как они повторили свой рассказ, их отправили на базу в/ч 9903.
Когда начальник разведотдела штаба Западного фронта Корнеев вручил им по ордену Красной Звезды, Клавдия Милорадова спросила:
- Орден за какие-то смятые бумаги?!
«Он засмеялся и по-хорошему так сказал:
- Да мы по этим "бумажкам" контрнаступление начинаем!" – через годы рассказывала близким знакомым Клавдия Александровна.
Ночью они обе с Лидой не смыкали глаз. «Тогда я поняла: самое дорогое для меня - Москва, и я смогла ей хоть чем-то помочь! Казалось, что сил во мне стало так много, что я смогу преодолеть самое трудное», - вспоминала Клавдия Милорадова.
Если подвести итоги похода объединённой группы Крайнова – Проворова, то было совершено несколько небольших диверсий, героически погибли две замечательные девушки, один из бойцов встал на путь предателя, посчастливилось раздобыть стратегические документы, ценные для высших командных инстанций.
Две девушки… Одна из них, Зоя, стала именем, взывавшим к отмщению, заставлявшим кипеть кровь у миллионов людей. Другая, Вера, погибла день в день с Зоей, и погибла не менее красиво, с пением «Интернационала» под верёвочной петлей. Но её имени выпало иное – много лет прозябать под спудом забвения. Можно философствовать: как же относительна ты, жизнь человеческая … Жизнь и смерть…
Клавдия Милорадова и в другие годы войны отличалась в разведке, побывала в смертельно опасных переделках, а после Победы прожила долгую жизнь.
Частенько в красный уголок наведывался «Папаша». Так за глаза и причём любовно звали комиссара Дронова. Бывший питерский рабочий, он много рассказывал о штурме Зимнего дворца, в котором участвовал, о Гражданской войне, на которой героически воевал, о встречах с Лениным, Свердловым, Чапаевым и Фрунзе.
Артур Карлович Спрогис редко рассказывал о себе. Но иной раз перед зачарованными слушателями воскресал 1918 год и Ленин в Кремле. Спрогис учился на Первых пулеметных курсах и нередко стоял на посту № 27 у квартиры вождя.
- 16-летним мальчишкой, самым молодым из курсантов, стою на посту, полный достоинства. Вижу, выходит Ленин. Я подтянулся, строго выпрямился. Ильич поздоровался, спросил, откуда я, как попал на курсы, учился ли прежде. Потом прошел в квартиру, но вскоре вернулся и положил на подоконник свёрток. Когда сменишься, съешь, сказал он ласково. В пакете были бутерброды с повидлом и вобла. Лакомство времен Гражданской войны!
В сейфе у Спрогиса лежала копия секретного приказа Сталина, требующего сжигать все населённые пункты прифронтовой полосы. Очевидно, колхозники не имели для Сталина ценности по сравнению с Москвой, которую он предполагал спасти, создав мёртвую зону, где враги клацали бы зубами в ледяной пустыне. Но как, какими силами представлял себе Верховный главнокомандующий сжигание густонаселённого Подмосковья? Приказ – и это к лучшему - не имел надежд на исполнение, однако обсуждению не подлежал…
12 ноября, взяв разрешение у майора Спрогиса, Вера съездила в Москву. Если она побывала в столице 7-8 ноября, то зачем ей понадобилась вторичная поездка? На этот вопрос нет ответа. «В Москве всё спокойно, она крепко охраняется, я сегодня туда поеду», - писала она в письме маме.
Её последнее письмо датировано девятнадцатым ноября 1941года. В нём обычная для Веры просьба не беспокоиться о ней. «Мамочка, вы меньше обо мне думайте. Как у вас с продуктами? Как вы живёте? Пишите чаще. Не беспокойтесь! Крепко целую всех. Вера».
СНОВА В ПОХОД
20 ноября две группы, возглавляемые Борисом Крайновым и его другом Павлом Проворовым, бывшим детдомовцем, смуглым и черноволосым, напоминавшим Мустафу из фильма «Путевка в жизнь», направились к линии фронта с новым заданием.
Выехали на двух автомашинах по Можайскому шоссе при отличной погоде и в хорошем настроении. Кто-то запел песню, все подхватили. По пути заночевали в Кубинке. Улеглись прямо на полу в доме, где скопилось много военных.
Утром 21 ноября двинулись дальше, в сторону Наро-Фоминска. Проехав километров десять, свернули с шоссейки в покинутую жителями деревушку Обухово, в которой располагался 322 полк 32 стрелковой дивизии, прибывшей с Дальнего Востока. Она геройски держалась в боях на Бородинском поле, по существу и остановив продвижение немецких частей на этом рубеже. Вера Волошина очень обрадовалась сибирякам.
Обе группы расположились в доме с разбитыми окнами, откуда дул холодный ветер. Затопили печку.
Вечером ихвыстроили. Офицеры-направленцы Батурин и Клейменов пожали всем руки, прощаясь.
Подошли к маленькому мостику на реке Наре, недалеко от поселка Детская коммуна, который только-только заняли немцы. Справа чернел лес, впереди расстилалось большое минное поле – работа полковых сапёров.
Вперед шагали три полковых разведчика, идя на своё задание и попутно переводя через линию фронта бойцов части 9903. Внезапно зарокотал пулемёт.
- На мостике «кукушка»!
Залегли в лощинке. Когда стрельба стихла, полковые разведчики, знавшие местность, вместе с Крайновым, Волошиной и другими мигом перебрались через реку, чтобы подавить огневую точку.
Завязалась перестрелка. Трассирующие пули вжикали над головами. И всё смолкло. Бойцы возвращались.
Один из полковых разведчиков получил ранение в руку. Аля Воронина в темноте, почти на ощупь перевязала его.
Перейдя реку по жёрдочкам шаткого мостика, тем самым оказались на другой стороне фронта. Деревья подступали к самой воде. Сначала шли вдоль реки, а затем, поднявшись на берег, вошли в лес.
Одетые в шинели, свитера, тёплые подшлемники, меховые варежки и в огромные, не по размерам, валенки, на боку брезентовые сумки с бутылками горючей смеси, на спине рюкзаки с минами, толом и продуктами, вооруженные наганами и ручными гранатами (а парни ещё и с винтовками и кинжалами), сразу взяли быстрый темп. Но маршировать с такой амуницией нелегко. Временами трусцой догоняешь товарищей. Через полтора-два километра впереди показались мелкие кустики.
Общее командование группами принял Крайнов, авторитет которого возрос после первого похода. Первым заместителем его оставался Проворов, жизнерадостный и мужественный. В группе Проворова Александре Ворониной особенно хорошо запомнились девушки: Вера Волошина – «высокая, красивая блондинка», одетая в шинель с голубыми авиапетлицами, «стройная Зоя Космодемьянская», «очень симпатичная Наташа Обуховская», «живая, сероглазая Клава Милорадова». А девушки группы Крайнова, Наташа Самойлович и Лида Булгина, необыкновенно скромные и отважные, стали для нее совсем близкими, родными людьми.
После небольшого перехода сделали привал и выслали вперед разведку (Голубев, Самойлович, Булгина). Искали дорогу на Верею, которая вроде бы проходила где-то недалеко.
Часа через два разведка вернулась, дороги не обнаружив. Все, кроме часовых, улеглись спать. Костров не разжигали, опасаясь немцев.
На рассвете послали на разведку Самойлович и Кузьмичёва. Ждали их долго. Днём устроили обед. Аля с Зоей дежурили. Разделали рыбу, приготовили бутерброды с маслом. На морозе хлеб окаменел, масло ломалось кусками.
Упрямая Зоя посинела от холода, но страдала молча. Она оделась не так, как все, а в короткое коричневое пальто и вместо валенок - сапоги. Наверное, решила, что так лучше будет выполнять задание. Ей старались помочь: дали шерстяные носки, заставляли чаще двигаться. Зоя просилась в разведку, на что Крайнов ответил, что придёт и её очередь.
Самойлович и Кузьмичёв вернулись не скоро. Далеко пройти им не удалось. Работать в тылу стало намного труднее. Фронт стабилизировался. Немцы перешли к обороне, провели инженерные работы, обмотались проволочными заграждениями, окопались траншеями.
Отряд снялся с места. Шли лесом с постоянным боевым охранением впереди (Самойлович, Кузьмичёв, Волошина) с замыкающим Голубевым, связным между отрядом и охранением. Кузьмичёв и Волошина держали наготове в руках гранаты.
Охранение доложило, что впереди оживлённая трасса с непрерывным движением транспорта. Когда стемнело, перешли дорогу и снова углубились в лес. Пролезли под проволочным заграждением, спустились в овраг. Когда поднялись наверх, увидели впереди большую поляну, где что-то чернело. Кузьмичёв и Самойлович разведали шалаши, оставленные нашими отступающими частями.
Пересекли поляну. Чуть отдохнув, продолжили путь на запад. Пошла вторая ночь похода. В темноте дошли до опушки. Голубев передал, что впереди шоссе, за которым большое поле. Разведка (Самойлович, Кузьмичёв, Волошина, Голубев) благополучно перешла поле и на опушке дальнего леса ожидала остальных.
Через час или больше Крайнов приказал двигаться всем. В темноте перескочили шоссе и попали на свежевспаханное поле. Комья земли, смешанные со снегом, гирями липли к валенкам. Бойцы спотыкались о какие-то тяжелые мешки. Но на восходе солнца им открылась немилосердная картина недавнего боя. Всё поле было устлано трупами советских и немецких солдат.
Уже совсем рассвело, когда издали показалась лесная опушка. Часы судьбы начали отсчитывать третий день пути. Лес приближался. Ясно виднелись ели, припушённые снегом, белели стволы берёзок.
До опушки оставалось метров двести. Тишину распорола очередь из трассирующих пуль. Отступать назад по белой скатерти поля бесполезно. Залегли, затем по команде Крайнова врассыпную бросились по бокам смертоносной струи огня вперёд, в спасительный мрак леса. Немец бил из пулемёта МГ-34. Об остальном можно только догадываться. Возможно, пулеметчик нервничал или был неопытен. Или он ещё не совсем проснулся. Или механизм заело на морозе. Но все бежавшие добежали. Лишь некоторых слегка задело.
ИХ ОСТАВАЛОСЬ ТОЛЬКО ТРОЕ
Борис Крайнов собрал тех, кто нашёлся. Вместе с ним в наличии оказалось 12 человек. Из его группы - Л. Булгина, К. Лебедева, И. Щербаков. Из группы П. Проворова сам командир, И. Емельянов, И. Кирюхин, З. Космодемьянская, К. Милорадова, Н. Обуховская, Н. Морозов и В. Клубков. Весь день ушел на безрезультатные поиски исчезнувшей восьмерки. Что делать, пришлось двигаться без них.
Ночью выслали вперед разведку и присели под ёлкой, прижимаясь друг к другу от холода. Аля Воронина с Клавой Лебедевой тоже отправилась в разведку. Уже светало. Встретили первых разведчиков. Они сказали, что в километре отсюда сарай, а в нём немцы. Вернулись к группе и все вместе поднялись в путь.
Остановились в ночном лесу. Клава Милорадова поразилась чудной картине: елочки в инее, высокие ели разукрашены снегом. Под яркой луной иней блестит, переливается разными огоньками. Как хочется жить!
Ребята развели костер, завесили его плащ-палатками. Вдруг Зоя спросила Клаву Милорадову:
— Скажи, правда, что ты учительница?
— Да, была.
— Вот так штука, а я тебя на «ты» зову и Клавой. Как твоё имя и отчество?
— Просто Клавдия. Ведь мы же с тобой комсомольцы, Зоя. Я старше тебя всего на четыре года.
— Понимаю, но как-то неловко. Ты уже учительница, а я только из школы.
Клаву позвал Крайнов:
— Сходи в Петрищево, потом в Гребцово, разведай. Сегодня нужно начать работу.
Тяжело уходить от костра, но есть нечто, что выше человеческой слабости. Это долг. Солнце уже взошло. Встреченный на дороге мальчик подробно рассказал о местности. Как близка эта деревня и как долго идти к ней, обходя полянки, маскируясь, переползая через дорожное полотно. Остро хотелось есть.
Вернулась она вечером. Ребята ждали у потушенного костра. Зоя дала положенную норму колбасы, рыбы, кусочек сахара, сухарь и полкружки натаянной из снега воды. Пить хотелось зверски! Зоя набрала сосулек. Клава жадно сосала их, наслаждаясь тем, что рот моментально наполнялся водой.
На следующем отрезке пути обнаружили тело погибшего бойца Родионова. Крайнов взял из его вещмешка две простыни. Местность изрезали окопы в несколько эшелонов. В одном из них увидели восемь тел наших бойцов, изрубленных немцами на куски…
В другом месте заинтересовались одинокой землянкой. Группа прошла с полкилометра вперёд. Милорадова через лесную дорогу, по которой проезжали, пели и свистели пьяные немцы, пробралась к землянке, чтобы сориентировать карту.
Там жила бабушка, которая гостье страшно обрадовалась. Она ела хлеб из древесной коры с картофельными очистками. Клава дала ей пару сухарей, кусок сахару, две воблы и взяла котелок воды. Товарищам досталось по два глотка.
Быстро смеркалось. Проворов вручил Клаве плащ-палатку и велел хоть несколько минут поспать. Спала она «одним глазом», другим глядела по сторонам. Стемнело. Поднялись и неслышным шагом прошли мимо деревни Костино. Горели в школе огни, хлопали двери, немцы орали пьяные песни, кричали девушки. «Бедные пленницы, издеваются над вами гады!» - подумала Клава.
25 ноября она вместе с Лидой Булгиной снова ушла в разведку. Группа ждала-ждала и разведчиц не дождалась…
Из-за близости к переднему краю разводить большие костры опасались и не могли посушить одежду, промокшие валенки. Ребята начали простывать. Сильно заболел и Павел Проворов.
Больные заявили, что им невмоготу идти на задание, и вспыхнул спор. Крайнов обозвал ребят «трусами», но поразмыслил и приказал Наташе Обуховской сопровождать больных к линии фронта.
Лишь трое действующих бойцов остались на дороге к Петрищеву.
ЗАСАДА
Когда очередь из МГ-34 ударила по отряду, одна часть его устремилась правее огневой точки, другая - левее. Добежав до леса, Аля Воронина увидела только троих новичков.
Пулемёт умолк. Стало совсем тихо. Но тишина этого застывшего в великолепном убранстве леса могла таить любую коварную неожиданность.
Оставив ребят в ельнике, Аля пошла на поиски. Шла медленно, часто замирая и прислушивалась к каждому шороху. Как ей казалось, пролетело много времени, что-то около часа.
И вдруг по шороху она поняла, что кто-то идёт навстречу, двигаясь таким же осторожным манером. С наганом на взводе двинулась вперёд. Какая же была радость, когда во встречном силуэте узнала Кузьмичёва! А неподалеку - Голубев, Самойлович, Волошина.
Дальнейшие поиски были безуспешными. Группа лишилась командира и топографической карты, незаменимой в незнакомой местности.
Голубеву как заместителю Проворова пришлось взять командную функцию на себя. Положение сложилось нелёгкое. Начались разногласия. Голубев считал, что необходимо возвращаться на базу, ведь действовать без карты очень рискованно. Самойлович настаивала на выполнении задания. Она была душой группы и по сути реальным лидером. Решили продолжать выполнение.
Снова в путь по ночам. Шли на северо-запад. Днём делали привалы. В охранении почти всё время находились Самойлович и Волошина. Заминировали около десятка участков дорог. Послали разведку в деревню Болдино. Там позже подожгли крайние сараи и стога сена.
На пятый или шестой день к группе прибились человек 6-8 окруженцев. Многие из них не раз без успеха пытались перейти линию фронта. Голодные и оборванные, измученные телом и душой, они теряли остатки воли и надежду на возвращение к своим.
Сначала комсомольцы обрадовались пополнению. Поделились последними продуктами. Но вскоре поняли, что какая там с ними разведка! А об основной задаче не может быть и речи. Окруженцы не считались с правилами передвижения и маскировки, шли близко к охранению, не оставляя интервала. При внезапной остановке шарахались в сторону, шумя.
Было решено, что выполнять задание в таком составе невозможно, и, чтобы не потерять группу, повернули на восток. Отряд приуныл, чувствуя бесславность возвращения. Не слышалось уже ни шуток, ни смеха на привалах. Замолчала всегда жизнерадостная Вера Волошина. Погасли её весёлые глаза. В эти дни она резко изменилась. Красивое лицо сильно осунулось. Вера говорила, что ей нездоровится.
Преодолели проволочное заграждение, перешли накатанную дорогу, втянулись в подрост ельника. Впереди шагал молодой танкист-окруженец, за ним – Лёша Голубев, Наташа Самойлович и Вера Волошина.
Не успели пройти и сотни метров, как громыхнула очередь, и стал виден совсем близко (в 10-20 метрах) автоматчик в немецкой каске, стрелявший почти в упор.
«Они шли краем … бора, обходя совхоз Головково. Сквозь сосновый частокол смутно виднелись фруктовые деревья старого барского сада с окрашенными известью комлями яблонь. Внезапно с площадки из досок, построенной немцами-«кукушками» на развесистой высокой ели за садом, басовито ударил ручной пулемет. Это был опять МГ-34, и лента у него была тоже заряжена зелеными трассирующими пулями. Тут же заливисто затрещал автомат второго номера. По звуку это был обычный пистолет-пулемет 38-40 с тридцатидвухзарядной обоймой.
Танкист тут же повалился на бок. Вера резко взмахнула рукой, чтобы указать товарищам путь вглубь леса, рванулась сама к лесу и, ощутив вдруг бешеной силы удар чем-то тяжелым и обжигающе горячим в плечо, рухнула на снег, на сосновое корневище. Царапая руки о заледенелую кору, обхватила дерево, пыталась встать и не могла» (О. Горчаков, «По следам подвига. Повесть о Вере Волошиной»). В последнем абзаце О. Горчаков, вероятно, дал волю воображению. Остальное (опять же с оговоркой о вероятности) можно воспринимать буквально благодаря по-военному профессионально описанным реалиям.
Отряд рассеялся по ельнику. Собрались в лесу. Вечером направили трёх человек, чтобы вынести тела погибших. Разведчики на поляне никого не нашли. Как выяснилось спустя годы после войны, раненую Веру фашисты увезли. Последний день ее жизни восстановил Г. Фролов со слов жителей деревни, ставших очевидцами героической смерти.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Отскочив в сторону от автоматной очереди и споткнувшись об ёлочку, Аля упала. Слишком большой валенок соскочил с ноги. Пошарив рукой в темноте, она его не нашла. Когда уже отдышалась от невольной пробежки, пришлось обуть ногу в две варежки и брезентовую сумку.
Через несколько часов они вновь прятались по кустам от автоматного обстрела и долго собирались вместе. Снова двинулись к заветной опушке. Под утро там в третий раз затрещали автоматы. Группа крутилась на переднем крае немецкой обороны. Вблизи от перекрестка двух дорог, по которым непрерывно сновали конные повозки и машины, отчётливо слышалась немецкая речь.
Мучили голод и жажда. Развели небольшой костёр и понемногу растапливали снег. Наташа Самойлович с сестринской нежностью ухаживала за Алей, заставляя ее разуваться. Натирала ногу спиртом, смазывала жиром. На морозе Але так не хотелось этого делать, но Наташа была неумолима и спасла ногу подруги от обморожения.
Аля с Наташей нашли под елью человека, обессилевшего от холода и голода. Чем могли накормили и напоили его, выходившего из окружения кадрового командира, чьи фамилия, возраст и воинское звание остались неизвестными.
Через сутки командир окреп, мог потихоньку двигаться и с этого момента возглавил отряд. Заметив у одного из окруженцев белую ткань, он посоветовал сшить всем маскхалаты. Аля и Наташа шили со слезами. Пальцы замерзали, иголка с трудом входила в полотно.
Буранной ночью снова пошли к злополучной опушке. Прошли мимо пустых землянок, под ноги попался немецкий котелок.
Впереди на поле горели стога. По приказу командира выходили к ним по одному, сначала Наташа, затем Аля, потом командир и дальше все остальные.
Скоро их взорам открылись Нарские озёра, из которых берёт начало река Нара. В середине пути небо ярко озарилось – стаи "жар-птиц", посланных «катюшей», летели под облаками. Все облегчённо вздохнули. Значит, направление взяли правильное.
С рассветом метель улеглась. На белой глади льда и снега люди были хорошей мишенью. Немцы опять обстреляли их. Но зеленые трассы пуль проносились выше голов. На другом берегу озера обнаружилось проволочное заграждение.
Командир приказал залечь и пошёл искать проход. Вскоре за проволокой показалась маленькая фигурка, которая двигалась навстречу командиру. С большим вниманием отряд наблюдал за их сближением.
Начинался декабрь 1941 года… Прибывших проводили в деревню Акулово, что километрах в пяти от озера. Оттуда через штаб Западного фронта направили на базу, переместившуюся уже непосредственно в Москву, в Лефортово.
ТРАГЕДИЯ В ПЕТРИЩЕВЕ
В донесении майору Спрогису вернувшийся в часть Крайнов писал: "В районе Усадкова со мной остались Космодемьянская и Клубков. Я решил поджигать объекты. Дошли до Петрищева и зажгли четыре строения. На место сбора Космодемьянская и Клубков не вернулись. Ждал до утра. В районе Детской коммуны, Мякишево перешёл линию фронта 29.11.41г."
После рассеивания отряда под пулеметным огнем, исчезновением двух разведчиц и отправкой больных на базу с Крайновым остались только двое, Клубков и Космодемьянская, которые никак не ладили между собой. Сын рязанского крестьянина-бедняка, 18-летний ровесник Зои, белобрысый, с телячьими губами, выводил девушку из себя матерками, повадками колхозного конюха и этакой наглой безыдейностью, которая сквозила во всем его облике (неизвестно, как вообще он попал в в/ч 9903 при строгом отборе и не будучи комсомольцем).
Дело пахло постыдным провалом задания. В стальной душе Бориса Крайнова стоял горький осадок.
На горизонте вились печные дымки – деревня Петрищево. Крайнов изложил Зое и Василию свой план, который заключался в том, чтобы поджечь село с трёх сторон, затем встретиться в условленном месте и скрыться. Оставалось дождаться глухой ночной тьмы.
Клубков пошел выполнять приказ неохотно. Деревня с его конца так и не загорелась. На другом конце, где была Зоя, и в центре, где действовал Борис, вспыхнули зарева. Крайнов вернулся на место сбора и безуспешно ждал товарищей десять часов. Оставшись один-одинёшенек, он взял курс на восток и, одичавший, измученный, перешел линию фронта. В марте 1943 года Борису суждено было погибнуть под Старой Руссой.
Совершив поджог конюшни, Зоя, судя по всему, почувствовала острую неудовлетворённость слабым успехом диверсии и решила повторить попытку следующей ночью. Поэтому она проигнорировала договорённость с командиром о встрече в условленном месте и пересидела сутки где-то в лесу. А может быть, и заночевала у кого-то из крестьян. Теперь этого никто уже не узнает…
Но днём немцы провели сход жителей деревни, проведя беседу о налётах поджигателей, которые хотят оставить их без крова. Сами жители должны охранять свои дома, учили немцы. И наступившей ночью Зою, спешившую на поджог, схватил колхозник Сидоров, впоследствии осуждённый советским судом и расстрелянный.
О трагедии Зои Космодемьянской написаны тонны бумаги. Полвека ее образ служил эталоном героизма. С падением партийного диктата и разоблачением советской мифологии бронзовому лику стали возвращаться живые черты. Но кто-то продолжает слепо поклоняться культу, другие спешат злорадно мазнуть и перечеркнуть бывший идеал. Подвергается критике сам смысл её действий во имя исполнения бесчеловечного сталинского приказа.
Решающую роль в создании посмертной славы З. Космодемьянской сыграл корреспондент «Правды» Пётр Лидов, провозгласивший московскую школьницу Жанной д’Арк. Не будь его экстатических статей и буквально одержимости Зоиным подвигом, не будь в то же время потребности пропаганды во взвинчивании героизма («Вот настоящая народная героиня!» - высказался Сталин), Зою посмертно наградили бы, скажем, орденом Отечественной войны Iстепени и упоминали бы среди сотен других, не менее славных имен...
После того как рассекретили уголовное дело В. Клубкова об измене Родине, в истории З. Космодемьянской появились новые загадки. Из признания Клубкова на суде вытекало, что он выдал Зою немцам. Однако многое заставляет усомниться в этом, тем более что хорошо известно, как «признания» добывались. Прежде всего – никто из жителей Петрищева не видел Клубкова.
По словам подсудимого, ему не удалось поджечь строение, так как горючая смесь не воспламенилась. Он побежал к лесу, откуда выскочили трое немцев и скрутили его. Так ли случилось или иначе, но дальнейшая предательская судьба В. Клубкова подтвердилась документально, благодаря обнаружению его досье в Смоленске среди захваченных абверовских документов. В Смоленске он прошел разведкурсы и после Нового года вновь оказался в в/ч 9903 (по легенде, бежал из плена). Вскоре Клубкова разоблачили, осудили и расстреляли.
В Петрищеве, по словам Клубкова, 26 ноября его пленили. Если бы он выдал Зою и Бориса, немцы сразу же вышли бы на то место, где ждал Крайнов. Но они не сделали этого. Значит, все произошло как-то иначе. Возможно, Клубков вообще сдался немцам позже и где-нибудь в другом месте, а не в Петрищеве.
СЧАСТЬЕ РАЗВЕДЧИЦ
Когда Булгина и Милорадова вышли на разведку, они не успели пройти и полкилометра, как напоролись на финнов. Девушки бросились в другую сторону от оставшейся позади стоянки, чтобы не навести врагов на товарищей. Слыша за собой свист и лаеподобные возгласы, они упали под мохнатую ель. Финны проскочили мимо.
Путая следы, Лида и Клава снова изменили направление отхода и скрылись в лесу. Но эта ночь, возможно, была у них самая бурная в жизни. Играя со смертью, они выполнили поручение политотдела штаба 5 армии – подбросить агитационную литературу на немецком языке к позициям противника. Им пришлось вступить в перестрелку с солдатами погони под командой истошно вопящего приказания офицерика. Чья-то из них двоих пуля оборвала его жизнь. Обе они палили из пистолетов по едва проступающим во тьме силуэтам. Ладонь Клавдии сжимала рукоятку Зоиного нагана, ведь они обменялись оружием. Пистолет Клавы с тугим курком Зоя взяла себе, а свой, с лёгким спуском, великодушно вручила подруге («Ты ведь больше всего одна действуешь, тебе нужен безотказный наган»).
Хлопьями валил снег. Уйдя от еще одного автоматного обстрела, разведчицы осмотрелись и увидели недалёкие контуры больших пушек, нацеленных на восток. Там стоял артполк. Лида и Клава внимательно обозрели всё вокруг, чтобы привязать его местонахождение к каким-нибудь координатам. Затем они начали обходить позиции стороной.
Не сразу заметили они сливавшийся с очертаниями сугробов блиндажный накат, залегли и стали наблюдать. Никто изнутри не выходил. Истощив своё терпение, разведчицы приблизились ко входу и потянули на себя тяжёлую дверь. Блиндаж оказался пуст! А стол завален папками с документами. Сгребя во тьме все бумаги подряд и сунув их в вещмешки, девушки выскочили вон и побежали с бьющимися сердцами, радуясь устилающему землю снегу.
Покружив по лесу, они вернулись на то место, где оставили свой отряд. Никого нет. И они пошли на восток. С компасом, но без карты и надежды чем-нибудь подкрепиться.
Утром начали собирать засохшие ягоды черники и чуть было не попали живьём в лапы немцев. Еле унесли ноги.
Нашли пять ягод калины. Поделили их и позавтракали. Вдруг ударил миномёт. Мина разорвалась в десяти шагах от них. Они прижались к земле.
— Ты жива? – спросила Лида.
— Жива, а ты?
— Я тоже. Видно, наши приняли нас за немцев…
На пятые сутки они проспали до двух часов ночи. Вышли на опушку, прислушались. Тихо. Стали переходить полянку — ракета. Залегли. Погасла ракета — двинулись дальше. Только вошли в кусты, как посыпались пули.
Спустились к мало промёрзшей речке Паре. Переползли русло и промокли с ног до головы. Наткнулись на проволочное заграждение и полезли через проволоку. Они вышли к деревне Обухово, причем в расположение той же самой части, которая переправляла их через фронт.
Вспомнили про минное поле. Нашли тропинку.
- Стой! Кто идёт?
Родной русский голос!
- Свои!
- Подходи.
Разведчицы сказали, откуда идут. Красноармеец вскинул винтовку на плечо, зашагал вперед.
- Идите за мной.
- Подожди, товарищ, тяжело идти. Валенки намокли!
В блиндаже обсушились, поели, поспали и на рассвете отправились в штаб батальона. Рассказали, где стоит немецкая батарея (используя эти данные, её обстреляли артиллерией и разбили).
На следующее утро их разбудили рано, велели одеться в солдатское обмундирование и повезли в штаб Западного фронта. Они увидели стоящего у карты хмурого, строгого, сосредоточенного генерала армии Жукова, который приказал подробно доложить, как добыли документы, и сам отмечал что-то на карте.
Через день девушек повезли Москву, к Сталину. Вождь встретил их радушно. После того как они повторили свой рассказ, их отправили на базу в/ч 9903.
Когда начальник разведотдела штаба Западного фронта Корнеев вручил им по ордену Красной Звезды, Клавдия Милорадова спросила:
- Орден за какие-то смятые бумаги?!
«Он засмеялся и по-хорошему так сказал:
- Да мы по этим "бумажкам" контрнаступление начинаем!" – через годы рассказывала близким знакомым Клавдия Александровна.
Ночью они обе с Лидой не смыкали глаз. «Тогда я поняла: самое дорогое для меня - Москва, и я смогла ей хоть чем-то помочь! Казалось, что сил во мне стало так много, что я смогу преодолеть самое трудное», - вспоминала Клавдия Милорадова.
Если подвести итоги похода объединённой группы Крайнова – Проворова, то было совершено несколько небольших диверсий, героически погибли две замечательные девушки, один из бойцов встал на путь предателя, посчастливилось раздобыть стратегические документы, ценные для высших командных инстанций.
Две девушки… Одна из них, Зоя, стала именем, взывавшим к отмщению, заставлявшим кипеть кровь у миллионов людей. Другая, Вера, погибла день в день с Зоей, и погибла не менее красиво, с пением «Интернационала» под верёвочной петлей. Но её имени выпало иное – много лет прозябать под спудом забвения. Можно философствовать: как же относительна ты, жизнь человеческая … Жизнь и смерть…
Клавдия Милорадова и в другие годы войны отличалась в разведке, побывала в смертельно опасных переделках, а после Победы прожила долгую жизнь.
Назад |