- Дуру я спорола, - повторила Тина, лихорадочно соображая, что говорить дальше. – Весь день пробездельничала, только и сделала, что постирала. Надо завтра за продуктами сходить. Скажи, где у вас хороший продуктовый магазин. Есть у меня один отличный рецепт, хочется Се-мушке угодить.
- Чтобы я без вас делал, - забормотал Иван благодарности, - носитесь с нами…
- Мне это приятно и от дум отвлекает. Так где у вас магазин?
- Я завтра выходной, - подумав, произнес отец семейства, - вот и съездим по магазинам, заод-но и город покажу.
Это была удача.
Утром Коля увел Семушку в садик, а Тина стала ждать, когда Иван позовет ее. Но шло время, а приглашения не поступало. Хозяин возился с протекшим в ванной комнате краном.
Гостья принялась шумно одеваться. Ходила взад и вперед по коридору, собирала и перебира-ла авоськи, просматривала наличие продуктов в холодильнике, советовалась с Иваном по каждой мелочи. Результат был нулевой.
- Схожу, пожалуй, в магазин, - Тина встала в проеме двери.
- Извините, я думал, что быстро закончу. Не получилось.
- Я могу и одна сходить.
- Спасибо большое. Возьмите деньги в спальне на тумбочке.
- Зачем? У меня есть свои, - вроде бы растерянно пробормотала Тина.
- Что же вы будете нас кормить? Это нехорошо. Возьмите деньги, а то не пущу вас в магазин.
Первый выход из квартиры с семейной кассой, а времени потеряно масса.
Скороходовские сапоги шлепают по ступенькам вниз. Давно не ремонтированный подъезд красуется облупленной краской. Все уныло и безрадостно.
Медленно, медленно тянется дело. Вон уж руки стали шершавыми, грубыми. Разве они при-способлены к стирке, мытью, чистке картошки. Неужто ей всю жизнь подтирать сопливый нос. Скоро семейка соберется вместе, а у нее все на старом месте. Как попала в кухарки, на том и за-стопорилась.
Может быть, ну его вместе с выводком. Что других мужиков нет в городе? Наверняка, есть у Ивана друзья, приятели, лучше бездетные.
Распахнула дверь в зиму.
Накануне выпал снег, и день был слепяще-белым. Он резал глаза и вышибал слезы. Дешевая тушь Ирины Русановой потекла черным ручьем. Пришлось остановиться и стереть черные пото-ки. От красоты остались лишь темные круги под глазами.
Чертыхаясь, Тина прошлась по улице. Зашла в один, другой магазин и поразилась: полки бы-ли почти пусты. Выбрать совсем нечего. «Где же Иван берет продукты?» - скрежетала зубами Тина.
Вспоминались магазины и рынки своего города, изобилие на прилавках.
- Простите, - обратилась она к кассиру магазина, - я приезжая. Подскажите, где мне купить продукты. У нас похороны, а я города не знаю.
Тяжеловесная дама, сидящая за кассой, сочувственно поглядев на посетительницу, стала объ-яснять, как проехать в фирменный магазин.
И снова улица, зима.
В школе на уроках географии Милентина проходила тему про Сибирь. С заснеженной кар-тинки учебника задумчиво смотрел бурый медведь, на другой странице по ветке скакала белка. На этом знания о морозной стране в центре Советского Союза заканчивались и не потому, что учебник больше ничего не сообщал. Ничуть. Просто эти сведения для Тины были неинтересны. Получив отметку за урок, она благополучно забыла все о том месте на карте, где «двенадцать ме-сяцев зима, а остальное лето».
Разве могла девчонка предполагать, что через много лет та самая Сибирь будет так реально стремиться ее заморозить.
В этой части мыслей Тина поскользнулась и едва не растянулась на натоптанном горбу тро-пинки. Вернула себе равновесие, но только сделала пару шагов, как обнаружила оконце льда на дорожке. Чертыхнулась, едва увернулась от бегущих мальчишек. Те с разгона по очереди про-ехали по льду и побежали дальше. К изумлению южанки, по скользкой дорожке старались про-ехать и люди более солидного возраста. Разрумянившийся седовласый мужчина прибавил ходу перед скользким «окошком» и… счастливо покатился, привычно выпрыгнул в конце дорожки, молодецки встряхнулся и отправился по своим делам.
В автобусе Милентина пыталась привыкнуть мыслями к тому, что ей придется жить в этой вечной зиме. Сосредоточиться мешали входящие и выходящие пассажиры. Они двигались кто к выходу, кто внутрь салона и постоянно задевали, а то и толкали южную гостью. Свободных си-дений не было, и до нужной остановки пришлось ехать стоя.
В долгу Тина не оставалась, локтем поддевала под ребро очередного путешественника из конца в конец салона, перегораживала узкий проход своей дородностью, гулко кричала в ответ на ругань – короче, развлекалась по полной программе. Народ набивался, как селедка в бочку, по мере продвижения автобуса к центру города. Крики усиливались, двери не хотели закрываться, а водитель равнодушно говорил в микрофон: «Граждане, следом идет еще одна машина. Куда же вы все лезете? Ишь, какие зады висят. Мне что - брать топор и ходить обрубать ваши зады? Ме-жду прочим, худеть надо и есть поменьше». Наконец-то входящие утрамбовывались, двери со скрежетом закрывались, и автобус двигался дальше.
Толчея успокоила Милентину и утихомирила, а потому в магазин она вошла с тихим счасть-ем. Но там сразу же от порога начиналась «берлинская стена» из спин, одетых в серые, черные, коричневые пальто и куртки. Попытка пробиться сквозь толпу потерпела крах в первое же тело-движение. «Очередь занимай», - кинула в нее басом худющая спина в сильно потрепанной «мо-сквичке».
- Мне только посмотреть на витрину, - начала было вновь вошедшая.
Ответ прилетел с другого конца «стены»: «Очередь подойдет, тогда и посмотришь».
- Где же я тут очередь найду? - повысила голос Тина. – Вы вон каким табуном стоите.
Одна из спин повернулась и оказалась женщиной среднего возраста, малой упитанности с живыми, коричневыми глазами. Она вынула из кармана шариковую ручку и почти приказала: «Ладонь давай». Растерянно Тина протянула ладонь, а женщина написала на ней «275», потом передала Тине ручку, объявив: «За мной будете». «Это почему?» - ошарашено спросила Тина. Женщина среднего возраста глянула на нее строго и показала свою ладонь, где красовалась циф-ра «274».
Постепенно Тина привыкала к толпе, потом стала сливаться с ней, втянулась в разговор о жизни. Ей понравилось то, что можно говорить здесь все, что угодно, ведь никого из стоящих рядом людей ты не знаешь.
Время от времени толпа приходила в движение, выпуская из своего чрева счастливчика, дос-тигшего прилавка и затарившего сумки величиной с мешок.
Человек пока ликует, но ведь покупкой можно накормить целый полк, и впереди у него дру-гая проблема, как теперь все это съесть, чтобы не пропало. Конечно, в охотку его семья покушает вволю, потом начинается изобретение новых блюд. Ведь уже известны рецепты пельменей с колбасой, ватрушек с сосисками, картошки с беконом. Остатки роскоши будут доедать кошки и собаки.
Но это будет потом, а сейчас счастливчик, сгибаясь под тяжестью ноши, прорезает толпу, с которой он почти сросся, сроднился до сердцебиения в унисон. Выбирается, уже ненавидя тех, кто его окружал. Вырывается на свободу.
Вслед летят завистливые взгляды. Но со стороны прилавков послышался шум борьбы и недо-вольные крики людей. Это кто-то из дальних очередников пытается вопреки всему сделать по-купку раньше положенного срока.
«Смотрящий» из числа тех, чья цифра на ладони дозволяла ему быть приближенным к весам и продавцам, загораживает подходы нахалу и что есть силы орет: «Сейчас берут пятьдесят седь-мые. А ты какой? Покажи цифру». Напирающий изо всей силы нахал старается перекричать всех: «Почему я тебе должен руку казать? Ты мою цифру себе напишешь, и пропала моя оче-редь». Брань становится все громче, а движение толпы похожим на броуновское. В конце концов нахал пробился к прилавку, и угоревшие продавцы взвешивают ему одну или две «палки» колба-сы, пару килограмм сосисок, да немного сарделек, да бекона «палку».
Очередь успокаивается, забывает про нахала и переключается на обсуждение рецептов оче-редного салата, на обмен опытом в деле воспитания подрастающего поколения и на советы: как и что, чем лечить.
После получасовой давки в душном помещении Тина решила, что стоять ей уже достаточно. По примеру нахала она медленно стала дрейфовать в сторону прилавка. Вот уже перед ней толь-ко спина очередного «смотрящего». Надо закрепиться на занятых позициях, и Милентина начи-нает громко наводить порядок следования покупателей. Втискивает руку перед дряхлой стару-шенцией, ладонь по-хозяйски возлагает на витрину, наклоняется, будто рассматривает товар и цены. По-свойски делится впечатлениями с крупным мужиком впереди.
До весов остается два человека. «Смотрящие» увлечены сдерживанием очередного внеоче-редного. Проверив у него ветеранскую книжечку, поясняют старику:
- Дедушка, сейчас становись вон за тем человеком в очереди. У нас тоже закон: все, кто без очереди, идут через пять цифр.
Внеочередник с благодарностью затискивается в живую нитку из человеческий тел и стано-вится бисеринкой в этом запутанном колье. А Тина уже готовит деньги, чтобы расплатиться без задержки.
- Люди добрыя, - вдруг слышится резкий старушечий голос, - етой девки упереди меня не бу-ло. Откуль она взялась?
- Да они с мужем стоят, - попробовал прояснить ситуацию мужик в кепке.
- С каким ето мужем, - причитала старушка, - ежели я за им стою почитай с открытия. Па-рень, а парень, ну ето, че ты молчишь? Твоя енто баба, али нет?
Крупный мужик оглядывается на Милентину.
- Скажите тоже. На такой древней в жизни бы не женился.
Милентину подкинуло:
- Это я-то древняя? Ах ты, хлыщ пляжный, морда угреватая твоя. Да на тебя ни одна баба не кинется, потому и не женат.
- Не тебе судить про моего мужа, - встряла в общий ор моложавая огненно-рыжая дама, - и не угреватое у него лицо, а обожженное на работе. Он, между прочим, ударник пятилетки, и сын у нас на пятерки учится. А ты, прости Господи, не притирайся к чужим мужьям и не лезь без оче-реди…
Гвалт и ругань поднялись к потолку, плеснулись на плафоны освещения, пробежались, слов-но искорка, по всему торговому залу, зажигая все новые и новые костры свары. Где локтями, где тычками люди вытолкнули Тину на исходную позицию в очередь с порядковым номером 275. «А еще приличная женщина, столько рецептов знает», - проворчала в ее сторону «номер 274».
Во время перебранки по ту сторону прилавка стояли продавцы, безучастно сложив руки. Они привыкли к таким сценам и были рады небольшой передышке. Наконец старшая из них рыкнула на очередь:
- Заказывайте по очереди, а то магазин закроем и будем впускать по десять человек.
Рык возымел действие: никому не хотелось стоять на морозе.
Сколько прошло времени, Тина уже не чуяла. Можно было бы «послать» все, но тогда цель ушла бы еще дальше, а семейный бюджет уплыл бы из рук. А так еще и ореол мученицы прине-сет она в дом Ивана.
Медленно, но очередь двигалась. Осталось совсем немного. В это время около входной двери зашумел народ. Толпа обратилась в слух. Оказалось, что дальние просят ближних пропустить без очереди молоденькую женщину с малышом на руках. Мужики расступались перед ней, бабы подталкивали все вперед и вперед.
- Вы что, не люди, - спрашивали дальние ближних, - как ей с дитем выстоять такую очереди-щу?
- Да я постою, - оправдывалась молодка, - сын у меня тихий, он заснет скоро.
- Ничего себе, такое беремя на себе держать, спина отломится.
- Постоит, не сломается, - взбесилась Тина, которой стоять уже не просто надоело, и каждый человек впереди был, как личный враг.
- Ишь ты, «не сломается», - зашумели вокруг. - Ты, что своих детей забыла? Забыла, как тас-кать их на себе. Молодая надорвется из-за куска колбасы, потом всю жизнь на таблетки работать будет.
- Неча гуторить, - пробасил широколицый мужик, стоящий первым, - иди, доча, уперед миня. Хто рот разявит, я приткну.
Толпа одобрительно загудела…
Гневная, с помятыми боками и оттянутыми до пола руками Тина добралась домой только к вечеру. Она не могла привыкнуть к тому, что вечер в Сибири начинается уже днем. «Пять часов вечера», - так говорили здесь, у нее дома это время – день.
Поднимаясь по лестнице, женщина надела на лицо маску усталости, шла, шаркая ногами. По-звонив в дверь, долго ждала. Никто не открыл. Что делать? Ключа нет. Тут еще на самом деле навалилась усталость. Куда идти?
Привалилась к стенке. В голове гнев и хаос. Позабыли про нее, бросили. Если уехали в гости, да с ночевкой, то ей - конец. Кого она здесь знает? Попробовать позвонить соседям…
Хлопнула входная дверь. По лестнице запрыгали маленькие ноги, следом застучали каблука-ми взрослые. Послышался звонкий смех Семушки.
Ну, все правильно: Коля сходил за младшим братом, а куда девался их папаша?
- Тетя Тина? – взметнул брови парень. – Где вы были, мы уже волноваться начали. Папа по-шел вас искать.
- Я в магазин бегала.
- Какой магазин, вы же города не знаете.
- Язык до Киева доведет.
Милентине было приятно, что за нее беспокоились, переживали.
Там, в той жизни, любить ее было некому.
Все норовили сделать по-своему. Вот и та девчонка буквально разрушила счастливую жизнь Милентины. Разве надо ли было бы ехать туда, где Макар телят не пас? Сейчас бы сидела Тина в беседке, закутавшись в плед, смотрела бы на бушующее море и пила чай.
Но ребенок спутал карты, и теперь приходится быть поломойкой, кухаркой, и еще Бог знает кем. В тот день Милентина не смогла сдержать свой гнев за разбитый чайник, в котором так удачно была растворена надежда на избавление от снохи и племянницы.
Вылетев на берег моря, увидела, как Сонечка присела на траву рядом с подружкой и делает вид, что наряжает куклу. Однако испуганно наблюдает за своей тетей.
Милентина сделала вид, что просто прогуливается по берегу. Подошла к обрыву, глянула вниз. По коже пробежали мурашки, голова закружилась от высоты. Оказавшись около девочек, рывком подняла соседскую девочку.
- Ты что сидишь тут? Тебя мать обыскалась уже. Сказала, что излупит, как собаку.
Больно подтолкнув, добавила: «Ну-ка, беги домой…» Оглядываясь, девочка побежала к дому.
Надо было успокоиться самой и успокоить племянницу, чтобы подойти ближе, не спугнуть бы… Растянула губы в улыбке: «Какая у тебя куколка. Дашь посмотреть?»
Но Сонечка боязливо поднялась и попятилась от наступающей на нее женщины. В широко раскрытых голубых глазах отражалась крыша красивого дома, утопающего в осенних кронах яб-лонь.
Шаги наступления становились все медленнее, и короче. «Не спугнуть! Лишь бы не побежа-ла», - билось в мозгу.
Девочка остановилась почти на самом краю обрыва. Она прижимала к себе игрушку и была готова закричать.
- Что же ты меня боишься, дурочка, - ласково произнесла Тина. – Я просто хочу с тобой пого-ворить, про… твоего братика.
Сделала еще шаг.
- Представляешь, когда твой братик вырастет, он тоже станет моряком, как папа, и будет пла-вать на большом, белом корабле. А ты будешь стоять вот здесь и махать ему рукой. Смотри – те-плоход!
Светлые косички взметнулись вслед за поворотом головы. Сонечки хотелось увидеть тепло-ход, на котором будет плавать ее братик… Толчок в спину, и ребенок кувыркнулся под обрыв. Ни крика, ни шороха.
Заглядывать вниз не стала. Пнула следом куклу, постояла и бросилась бежать к дому с дики-ми воплями. Первыми из сада выскочили Егор с Кириллом.
- Егорушка, - голосила Милентина, - Сонечку соседская девчонка столкнула под обрыв. Толкнула и убежала. Я не успела… Егор, беги скорее туда.
Брат ринулся к ступенькам, ведущим к морю. Кирилл следом. Не добежал, повернул обратно. Вид у него был грозным.
- Соседская девочка давно пробежала домой. Я видел…
- Толкнула и убежала.
- Что же ты сразу не закричала?
В груди похолодело. Повеяло опасностью. Что-то она сделала не так. Беседка, окруженная розами, стала медленно растворяться в воздухе. Мимо побежали женщины. Последней ковыляла старуха. Поравнявшись с Тиной, она вдруг пошла на внучку.
- Как ты могла, ребенка?
Подняла клюку, но промахнулась и упала.
Кирилл бросился поднимать бабушку, рыкнув: «Это тебе с рук не сойдет…»
Дико закричала Зоя, схватившись за живот, стала медленно оседать на землю.
По тропинке поднимался Егор, он нес бездвижное тело ребенка.
Вылетев на улицу, Тина почти кинулась под колеса машине. Завизжали тормоза. «Ты, что сдурела?» - заорал на нее водитель. Пулей заскочив в машину, женщина начала причитать: «Ско-рее поехали, там человек умирает».
Машина неслась по шоссе, подгоняемая Тиниными криками об умирающем муже. По дороге поняла, что оставаться в городе никак нельзя. Надо бежать. Куда? Там будет видно.
Долгое время не могла попасть ключом в замочную скважину. Руки тряслись в нервной ли-хорадке. Рывком распахнула дверь, кинулась к постели, из-под матраца вынула потрепанную тетрадь, сунула в сумку, туда же полетели духи, паспорт. Помада куда-то запропастилась. Пере-буробив все на столе, Тина побежала к выходу, вернулась, и, сдернув с вешалки новый розовый плащ, выскочила из дома.
На автобусной остановке стояло такси.
«На вокзал», - коротко прокомандовала она. И тут же в ужасе вжалась в сидение, по направ-лению к ее дому пролетел зеленый «Москвич». Через стекло успела разглядеть разъяренное лицо Кирилла. «Скорее, опаздываю», - взвизгнула в панике Милентина, и такси рвануло по направле-нию к вокзалу…
- Подлый, подлый, - бормотала Тина, выкладывая колбасу из авоськи, - все из-за этого при-дурка. Если бы не он, все прошло бы прекрасно. А теперь, извольте таскаться по магазинам, мерзнуть и нос вытирать гаденышу.
На кухню вошел Коля.
- Может вам помочь?
- Да, - всполошилась Тина, - конечно, помоги. Сосиски в морозилку, а бекон – вниз. Мы его быстро скушаем.
Мигом забылась обида на родственников. По телу прошлась истома. Молодой, высокий, кра-сивый парень волновал кровь женщины, и было неважно, что ему всего семнадцать.
«Сладенький ты мой», - истекала желанием душа. Так хотелось прижаться, раствориться, от-даться, что Тина едва себя сдержала.
В поисках Клондайка
Метель бесновалась. Секла лицо, жгла морозом. По полузаметным тропинкам вслед за оди-нокими прохожими пробегали тоненькие, белые струйки снега. Они быстро заполняли вмятины человеческих следов, потом полировали их. Вскоре уже не оставалось и воспоминания о про-шедшем мгновении чьей-то жизни.
Вот по взгорбленной от сугробов улице протащило ветром лист. Он зацепился за железное ограждение сквера и трепыхался под ударами стихии, пытаясь удержаться. Новый порыв ветра прижал лист так, что тот жалобно застонал. Ветер отступил на полшага, изловчился и выбросил бедолагу в круговерть. Оказавшись в чужой власти, лист не мог сопротивляться. Он крутился и кувыркался, от его иссохших краев отламывались крошки когда-то здорового тела. Так и понесся лист вдаль - неживой и скрипучий, нелюбящий никого и ничего.
…Женщина с трудом шла через заносы. Она перебралась через очередной сугроб, начерпав в сапоги снегу. Почувствовав под ногами твердую, прометенную ветром дорожку, остановилась, перекинула в руках тяжелые сумки и примерилась к очередному препятствию. Увидела ложбин-ку в белом бархане. Сделала шаг, другой. Вот и углубление, здесь должно быть неглубоко… Но-ги с маху провалились в неутоптанный снег.
Нецензурная брань ринулась догонять метельные косы ветра. Сумки полетели в стороны. Из них посыпались пакеты, упаковки с продуктами. Ледяное крошево, забравшись в сапоги, рукава и под юбку, медленно таяло, выхолаживая и так промерзшее тело.
Встав на четвереньки, женщина выбиралась из снежного плена.
- Бежать, бежать отсюда! Плевать на Егорищу, - кричала непогоде Милентина, - что он мне может сделать? Он ничего не докажет…
«Там дом, там тепло, - клокотало в душе, - а здесь только стирка, да кухня. Никакого просве-та. Столько времени - коту под хвост. Рабыню из меня сделали: поди, подай, поднеси… К Ново-му году вся семейка соберется, а я опять на побегушках…»
Под ногами ощутилась твердая почва, но сумки сиротливо лежали в сугробе. Чертыхаясь, Милентина полезла обратно. Кое-как собрала продукты. Выбралась и почувствовала, что про-дрогла, а до дому еще далеко.
«Не хватало еще здесь замерзнуть», - пробурчала женщина и двинулась дальше. На автодоро-ге замаячила машина. Милентина в отчаянии рванулась вперед. Тяжелые сумки «отрывали» ру-ки, а в голове стучало: «Успеть бы… остановить бы…» Перед самой дорогой она запнулась и ку-барем полетела вперед и вниз.
Очнулась, хотела подняться, но ее подхватила какая-то сила, помогла сесть.
- Женщина, где у вас болит? – послышался незнакомый голос.
Открыла глаза. Рядом аккуратно стояли сумки.
«Не успела, - промелькнуло в голове, - теперь придется тащиться пешком». От этого стало тошно на душе, и слезы потекли сами собой.
- Вам плохо? – снова раздался голос.
Перед ней на корточках сидел мужчина.
- Я замерзла, - сквозь зубы проговорила Милентина.
Суетливо мужчина помог подняться, посадил в машину, собрал сумки… Все было как в ту-мане.
- Можно, я вас до дома довезу, - тихо попросил хозяин машины. – Вы где живете?
- На улице Гастелло.
- Разве в нашем городе есть такая улица?
- Да, около летнего театра, у моря.
«Это же мой прежний адрес, - проткнула сознание поздняя мысль. - Я в Сибири!»
От тепла мысли начали приходить в порядок. «Я угодила под машину… Вот невезенье… По-чему невезенье? Очень даже везенье… Надо подумать». Огляделась: несомненно Милентина си-дела в новенькой «Ладе». «Твоя вишневая девятка…» - припомнилась ей навязшая в ушах мод-ная песенка. - «Спокойно! Надо подумать…»
Милентина сжала руками виски, будто ей стало плохо. Прислушалась к себе: где болит? Ни-где… Похоже, обошлось. Так, и кто же ее сбил? Может в обморок упасть? Отвезет в больницу - не выгодно. Или скандал закатить? И что выиграю? Переждем.
- Может в больницу? - снова заговорил водитель. – Там врачи, рентген сделают, обследуют. Вдруг - где перелом?
- Нет, нет, - всполошилась Тина, - зачем в больницу? Мне домой надо. Я сейчас отдохну, не-много погреюсь и пойду. Не беспокойтесь, все у меня хорошо. Только голова немного кружится.
- Что вы, что вы! – взял ее за руку мужчина, - я вас отвезу домой, только вспомните адрес? У нас в городе нет моря.
- Да? Ой, и впрямь, я же в Сибири! Простите, я в горячке, наверное, свой старый адрес сказа-ла. Жили-то мы на юге. Но моя семья погибла в катастрофе, вот я и перебралась к родственни-кам. Плохо еще ориентируюсь. И впрямь, отвезите меня, а то мне не добраться в таком состоя-нии. Там около дома есть магазин детский.
- Детский мир? «Антошка?»
- Да, да! «Антошка», а дальше я знаю куда идти.
Машина двинулась с места. Милентина отметила, что мужчина очень даже неплохо одет. Пробивающаяся на висках седина придавала ему респектабельный вид. На правой руке обру-чального кольца нет. Правда, это ничего еще не значило. Однако…
- Вы не могли бы остановить машину? – умирающим голосом попросила пострадавшая. - Что-то подташнивает.
Машина покорно замерла. Водитель тревожно заглянул в глаза женщине.
- Может быть, все-таки в больницу?
- Ах, нет, что вы! У вас могут быть из-за меня неприятности. А вы и так со мной возитесь. Мне уже лучше. Давайте поедем. Я потерплю. Вам, наверное, к семье надо?
- Об этом не беспокойтесь. Главное, чтобы с вами ничего не случилось. А то меня совесть глодать будет.
- Едем. Я дюжащщая.
- Это как?
- Все на мне зарастает, как по волшебству.
Мимо пробегали заснеженные улицы с курящимися метельными косами. Между домов мета-лись снежные клубы. В салоне было тепло и уютно, пахло хорошими мужскими духами. Води-тель время от времени бросал на нее тревожный взгляд.
Милентина положила ладонь на его руку:
- Не переживайте так, все обойдется. Я же чувствую.
- Может быть, вы позволите мне как-нибудь приехать, справиться о здоровье?
- Конечно, в любое время. Я еще на работу не устроилась и все время дома нахожусь.
Мужчина внимательно посмотрел:
- Кем вы работали?
- Домохозяйкой, детьми занималась. Меня муж на работу не пускал, жалел.
- На машинке печатать умеете?
- Умею, - не моргнув, соврала Тина.
- Хотите, я вас устрою секретарем-машинисткой?
- Удобно ли это?
- Удобно. Работы не так много, а зарплата хорошая.
- Можно я подумаю и посоветуюсь с родственниками?
- Договорились. Как только поправитесь, я приеду за вами. Хорошо?
- Что вы, я и сама могу прийти. Что же будете беспокоиться. Можно просто позвонить по те-лефону.
- И действительно, можно просто позвонить по телефону. Вас как зовут?
- Милентина, можно просто - Тина.
- Какое необычное и звучное имя.
- Мой отец любил все необычное. А вас как зовут?
- Константин.
- Константин… - певуче повторила Тина, - красиво, словно песня, и такое торжественное, ве-ликое…
- А вы романтик. Имя самое простое, а вы уж из него песню сделали.
- Ох, уж и не скажите. Такое имя дается только великим людям. Вот, к примеру, Константин Паустовский.
- В нашем ЖЭКе дворник - распоследний пьянчужка и лодырь, а зовут его Костей.
- Кто же знает, какого поэта в нем загубила жизнь? Потому от Константина и остался Костя.
За разговорами Тина потеряла бдительность, разрумянилась в споре.
- Похоже, вам полегчало? – радостно спросил Константин.
Словно сугроб свалился на голову Милентины. Как она могла так забыться. Внутри хлеста-нуло. Родился страх потерять то, что еще и найдено-то не было.
- Да, да, - растерянно протянула пострадавшая, - уже почти ничего не болит. Вот с вами раз-говорилась, все и прошло. Могу уже идти сама.
- Нет уж, позвольте, я вас до дому довезу. Мало ли что… О чем говорить, мы уже почти дое-хали. Вон «Антошка». Покажите ваш дом.
- Прямо за магазином, во дворе. Но туда вы не проедете. Я уж как-нибудь сама проберусь.
Вишневая девятка остановилась. Константин помог Тине выйти. Вот он наклонился, чтобы достать с заднего сидения сумки, а Тина лихорадочно соображала, как задержать мужчину. В го-лову ничего не приходило.
- Пойдемте, я вас провожу, - проговорил Константин, - сдам с рук на руки. Так спокойнее бу-дет.
Опираясь на сильную руку, Милентина двинулась по заметеленой тропинке. Ей на секунду показалось, что все по-настоящему: вот он – мужчина мечты, вот она – готовая полюбить до бе-зумия. Надо только сделать шаг…
Нога поскользнулась на бугорке, и упасть бы Милентине, но Константин вовремя подхватил ее, удержав, тревожно спросил:
- Голова кружится?
- Немного, - тихо проговорила пострадавшая.
- Вы уверяли, - укорил спутник, - что все хорошо, все прошло.
- Не хотела расстраивать. Вам и так сегодня досталось…
Константин улыбнулся:
- Удивительная вы женщина, другая бы кричала, билась в истерике, а вы еще и жалеете. Хотя если честно сказать, я, действительно, из-за метели вас не заметил. Вроде бы ехал медленно. Простите, если сможете.
- Я на вас и не сержусь, ведь тоже не увидела машины. Снег в лицо бьет, и я, как слепая. Спа-сибо, что не бросили на дороге.
За домами ветер был смирным и только время от времени крутил снеговые воронки. Непри-вычно пустой двор, даже старух на лавочках не видно. Белые «Жигули» Ивана Русанова дрема-ли, уткнувшись носом в сугроб.
Сердце сжала тоска: снова обеды, кухня, посуда, стирка… За это время переделано столько, сколько не было сделано за всю предыдущую жизнь. Захотелось остановиться, поднять голову вверх и завыть от безысходности, от острого желания вернуться к солнцу, к морю, в беззаботную жизнь. Ни денег, ни жилья… Лишаястые, грязные стены, заплеванный подсолнечной шелухой пол подъезда добавили боли. Вспомнились чистые улочки родного городка. Свечки пирамидаль-ных тополей около дома. Их можно было видеть издалека. «Эти тополя еще мой дед садил», - с гордостью говаривал отец.
Здесь, в Сибири, тоже есть тополя, но какие-то разлапистые. Все здесь было не так: яблоки - только по блату, виноград – осенью. Говорят, мандарины завезут к Новому году. Но самый вкус-ный «фрукт» Сибири - редька.
Не то стон, не то рык вырвался из груди.
- Что с вами? – голос Константина вернул к действительности.
Звонок не успел затренькать, как распахнулась дверь. На пороге стоял Иван.
- Я в окно вас увидел, - сказал он, пропуская в квартиру Милентину со спутником, - что-то случилось?
Константин виновато опустил глаза, тряхнул головой:
- Я сегодня…
- Знаешь, Ваня, - перебила его Милентина, - мне сегодня по дороге стало нехорошо, а Костя помог добраться домой. Такой благородный человек. Возьми у него сумки.
Вскоре они сидели за столом, ужинали. Милентина рассказывала о необыкновенном подвиге Константина, который вытащил ее уже замерзающую из сугроба. «Герой» недовольно морщил нос.
- Зачем вы так? – покачал он головой, когда они остались вдвоем. – Я не герой.
- Хотите, чтобы я рассказала, как вы меня сбили? Зачем вас врагами делать?
«Больная» могла себе позволить валяться на диване с утра до вечера на вполне законных ос-нованиях, за ней ухаживали, ее кормили чуть не из ложечки.
К концу второго дня наведался Константин, привез кулек с яблоками. Долго сидел у постели, держа Тину за руку.
- Я перед вами виноват.
- Никто ни перед кем не виноват, - улыбнулась Тина, - все закончилось благополучно. Я бла-годарна судьбе, что мы познакомились. Хорошего человека встретить – счастье. А каким спосо-бом познакомились – не важно.
- Удивляюсь вашему благородству все больше и больше…
Приподнявшись на подушках, Тина положила руку на плечо Константина и заглянула ему в глаза:
- Что мы все на «Вы»? Не против, если буду называть тебя Костей?
- Я и сам хотел предложить, но не решался.
Некоторое время они сидели молча. Тина сквозь приопущенные ресницы разглядывала гостя. Невысокий, плотно сбитый мужчина, с волевыми чертами характера.
- Однако залежалась я, - вскочила с дивана больная. – Хватит хвори, пойдем чай пить. Да и семейство скоро соберется, надо приготовить обед.
- Тебе нельзя…
- Все можно! А лежать – так и заболеть недолго.
Как была в ночной сорочке, Милентина заходила по комнате, будто и не было здесь посто-роннего человека. Накинула халат, связала волосы в пучок.
- Ну, все, я здорова! Идем, чаем напою.
Чаепитие было прервано приходом Коли, и гость распрощался. Но перед уходом чуть доль-ше, чем можно было, задержал руку Милентины.
- У меня есть дача за городом. Если позволите, то я хотел бы на выходные пригласить вас на лыжах покататься.
- Я лыжи только в кино видела.
- Ничего, я научу. Если здоровье позволит, прогуляемся по лесу или просто подышим свежим воздухом. Кстати дача отапливается, так что берите с собой и детей.
- Ты такой замечательный и очень добрый, но, к сожалению, у них уже запланированы вы-ходные, - с придыханием сказала Тина, а про себя подумала: «Только этого не хватало, чтобы в дела вмешалась семейка, Семушка устроил скандал».
Вишневая девятка легко разрезала зимний воздух. Темень не позволяла увидеть ничего, кро-ме освещенной фарами дороги, и Милентина задремала.
- Тина, проснись, приехали.
Константин, опершись о спинку сидения, смотрел на нее с улыбкой.
- Пойдем, познакомлю тебя с моим верным другом.
…Широкая, расчищенная от снега дорога вела к двухэтажному дому. В одном из окон вспыхнул свет, открылась щель двери, выпуская на крыльцо громадного, лохматого пса. Радост-но взвизгнув, собака кинулась к хозяину.
- Рексик, - широко раскрыл объятия Константин.
Повизгивая, пес встал на задние лапы, передние положил на грудь хозяина. Во тьме показа-лось, что обнимаются два человека.
- Рексик, маленький, соскучился… Говорил тебе: поедем в город.
Собака счастливо прыгала вокруг, терлась головой о руку.
- Хорошо, хорошо, - смеялся Константин, - я тоже рад тебя видеть.
Повернулся к Тине, и позвал:
- Иди, я вас познакомлю.
Хоть собака и выглядела мирно, Тина приближалась медленно. Страх сковывал ноги.
Она вспомнила своего пса, по кличке Моряк. Обычная злющая, цепная дворняга признавала только отца. Даже еду брала только из его рук.
Когда отца не было дома, Тина потихоньку дразнила Моряка. Ей нравилось смотреть, как пес рвется на цепи, как заходится лаем до кровавой пены.
Однажды мать заставила ее водиться с маленьким братом. Егору тогда было года два. Под-ружки по улице бегают, в скакалки играют, а брат раскапризничался и с рук не сходит, за шею цепляется. Поставила девчонка малыша на тропинку, перед собачьей будкой, подтолкнула его под спину, а сама за кусты слив спряталась…
- Ну что же ты, - прервал воспоминания мужской голос. - Не бойся, погладь. Рекс очень ум-ный пес. Он знает кто свой, кто чужой.
Прошлое рассыпалось. Тина протянула руку. Но Рекс вдруг оскалился, зарычал, потом вино-вато глянул на хозяина и снова зарычал, но уже потише.
- Рекс, что с тобой?
Собака попятилась и потрусила в сторону дома.
Знакомство не состоялось. Это было неважно. Собака безмозглое существо и любит того, кто кормит. Прикормим, а нет – так…
Милентина огляделась.
Синее утро обнимало еще не проснувшуюся землю. Сразу за домом начинался частокол елок. Их острые вершины втыкались в темное небо. На макушке одной из самых высоких горела кро-хотная звездочка. Вспомнилось, как отец перед Новым годом усаживал их, ребятишек, за стол, и всей семьей клеили бумажные бусы. Бусы получались длинными, их развешивали по всей хате. Остатками бус украшали елку, растущую во дворе. Она была маленькой, с кривым стволом. И Милентина считала, что елки невысокие и кривобокие.
Но перед ней возвышались гигантские, острые пики деревьев. Чтобы увидеть макушки, высо-ко задрала голову, голова закружилась от могущества великанов, тяжело раскачиваемых верхо-вым ветром.
- Какие елки красивые, - встряхнула головой женщина.
- Какие же это елки. Это пихты.
- Мне казалось, что все деревья с иголками – елки.
- У пихты хвоя мягкая и пушистая. Пойдем на лыжах - покажу.
Голос Константина был приглушен. Тина повернулась к нему:
- Что с тобой? Ты не рад, что мы сюда приехали? Давай уедем.
- Не пойму, что с Рексом, - расстроено сказал Константин.
- Наверное, ревность.
- Ты думаешь?
- Конечно. У нас кобель был, так он чуть не загрыз моего брата. Хорошо отец в это время до-мой пришел.
- Надо Рекса закрыть от беды подальше. Пусть потихоньку привыкает.
Он немного помолчал, потом взял руки Милентины, поднес их к губам.
- Я человек не очень молодой. У меня много недостатков. Работа такая, что дома сидеть не приходится…
- Чтобы я без вас делал, - забормотал Иван благодарности, - носитесь с нами…
- Мне это приятно и от дум отвлекает. Так где у вас магазин?
- Я завтра выходной, - подумав, произнес отец семейства, - вот и съездим по магазинам, заод-но и город покажу.
Это была удача.
Утром Коля увел Семушку в садик, а Тина стала ждать, когда Иван позовет ее. Но шло время, а приглашения не поступало. Хозяин возился с протекшим в ванной комнате краном.
Гостья принялась шумно одеваться. Ходила взад и вперед по коридору, собирала и перебира-ла авоськи, просматривала наличие продуктов в холодильнике, советовалась с Иваном по каждой мелочи. Результат был нулевой.
- Схожу, пожалуй, в магазин, - Тина встала в проеме двери.
- Извините, я думал, что быстро закончу. Не получилось.
- Я могу и одна сходить.
- Спасибо большое. Возьмите деньги в спальне на тумбочке.
- Зачем? У меня есть свои, - вроде бы растерянно пробормотала Тина.
- Что же вы будете нас кормить? Это нехорошо. Возьмите деньги, а то не пущу вас в магазин.
Первый выход из квартиры с семейной кассой, а времени потеряно масса.
Скороходовские сапоги шлепают по ступенькам вниз. Давно не ремонтированный подъезд красуется облупленной краской. Все уныло и безрадостно.
Медленно, медленно тянется дело. Вон уж руки стали шершавыми, грубыми. Разве они при-способлены к стирке, мытью, чистке картошки. Неужто ей всю жизнь подтирать сопливый нос. Скоро семейка соберется вместе, а у нее все на старом месте. Как попала в кухарки, на том и за-стопорилась.
Может быть, ну его вместе с выводком. Что других мужиков нет в городе? Наверняка, есть у Ивана друзья, приятели, лучше бездетные.
Распахнула дверь в зиму.
Накануне выпал снег, и день был слепяще-белым. Он резал глаза и вышибал слезы. Дешевая тушь Ирины Русановой потекла черным ручьем. Пришлось остановиться и стереть черные пото-ки. От красоты остались лишь темные круги под глазами.
Чертыхаясь, Тина прошлась по улице. Зашла в один, другой магазин и поразилась: полки бы-ли почти пусты. Выбрать совсем нечего. «Где же Иван берет продукты?» - скрежетала зубами Тина.
Вспоминались магазины и рынки своего города, изобилие на прилавках.
- Простите, - обратилась она к кассиру магазина, - я приезжая. Подскажите, где мне купить продукты. У нас похороны, а я города не знаю.
Тяжеловесная дама, сидящая за кассой, сочувственно поглядев на посетительницу, стала объ-яснять, как проехать в фирменный магазин.
И снова улица, зима.
В школе на уроках географии Милентина проходила тему про Сибирь. С заснеженной кар-тинки учебника задумчиво смотрел бурый медведь, на другой странице по ветке скакала белка. На этом знания о морозной стране в центре Советского Союза заканчивались и не потому, что учебник больше ничего не сообщал. Ничуть. Просто эти сведения для Тины были неинтересны. Получив отметку за урок, она благополучно забыла все о том месте на карте, где «двенадцать ме-сяцев зима, а остальное лето».
Разве могла девчонка предполагать, что через много лет та самая Сибирь будет так реально стремиться ее заморозить.
В этой части мыслей Тина поскользнулась и едва не растянулась на натоптанном горбу тро-пинки. Вернула себе равновесие, но только сделала пару шагов, как обнаружила оконце льда на дорожке. Чертыхнулась, едва увернулась от бегущих мальчишек. Те с разгона по очереди про-ехали по льду и побежали дальше. К изумлению южанки, по скользкой дорожке старались про-ехать и люди более солидного возраста. Разрумянившийся седовласый мужчина прибавил ходу перед скользким «окошком» и… счастливо покатился, привычно выпрыгнул в конце дорожки, молодецки встряхнулся и отправился по своим делам.
В автобусе Милентина пыталась привыкнуть мыслями к тому, что ей придется жить в этой вечной зиме. Сосредоточиться мешали входящие и выходящие пассажиры. Они двигались кто к выходу, кто внутрь салона и постоянно задевали, а то и толкали южную гостью. Свободных си-дений не было, и до нужной остановки пришлось ехать стоя.
В долгу Тина не оставалась, локтем поддевала под ребро очередного путешественника из конца в конец салона, перегораживала узкий проход своей дородностью, гулко кричала в ответ на ругань – короче, развлекалась по полной программе. Народ набивался, как селедка в бочку, по мере продвижения автобуса к центру города. Крики усиливались, двери не хотели закрываться, а водитель равнодушно говорил в микрофон: «Граждане, следом идет еще одна машина. Куда же вы все лезете? Ишь, какие зады висят. Мне что - брать топор и ходить обрубать ваши зады? Ме-жду прочим, худеть надо и есть поменьше». Наконец-то входящие утрамбовывались, двери со скрежетом закрывались, и автобус двигался дальше.
Толчея успокоила Милентину и утихомирила, а потому в магазин она вошла с тихим счасть-ем. Но там сразу же от порога начиналась «берлинская стена» из спин, одетых в серые, черные, коричневые пальто и куртки. Попытка пробиться сквозь толпу потерпела крах в первое же тело-движение. «Очередь занимай», - кинула в нее басом худющая спина в сильно потрепанной «мо-сквичке».
- Мне только посмотреть на витрину, - начала было вновь вошедшая.
Ответ прилетел с другого конца «стены»: «Очередь подойдет, тогда и посмотришь».
- Где же я тут очередь найду? - повысила голос Тина. – Вы вон каким табуном стоите.
Одна из спин повернулась и оказалась женщиной среднего возраста, малой упитанности с живыми, коричневыми глазами. Она вынула из кармана шариковую ручку и почти приказала: «Ладонь давай». Растерянно Тина протянула ладонь, а женщина написала на ней «275», потом передала Тине ручку, объявив: «За мной будете». «Это почему?» - ошарашено спросила Тина. Женщина среднего возраста глянула на нее строго и показала свою ладонь, где красовалась циф-ра «274».
Постепенно Тина привыкала к толпе, потом стала сливаться с ней, втянулась в разговор о жизни. Ей понравилось то, что можно говорить здесь все, что угодно, ведь никого из стоящих рядом людей ты не знаешь.
Время от времени толпа приходила в движение, выпуская из своего чрева счастливчика, дос-тигшего прилавка и затарившего сумки величиной с мешок.
Человек пока ликует, но ведь покупкой можно накормить целый полк, и впереди у него дру-гая проблема, как теперь все это съесть, чтобы не пропало. Конечно, в охотку его семья покушает вволю, потом начинается изобретение новых блюд. Ведь уже известны рецепты пельменей с колбасой, ватрушек с сосисками, картошки с беконом. Остатки роскоши будут доедать кошки и собаки.
Но это будет потом, а сейчас счастливчик, сгибаясь под тяжестью ноши, прорезает толпу, с которой он почти сросся, сроднился до сердцебиения в унисон. Выбирается, уже ненавидя тех, кто его окружал. Вырывается на свободу.
Вслед летят завистливые взгляды. Но со стороны прилавков послышался шум борьбы и недо-вольные крики людей. Это кто-то из дальних очередников пытается вопреки всему сделать по-купку раньше положенного срока.
«Смотрящий» из числа тех, чья цифра на ладони дозволяла ему быть приближенным к весам и продавцам, загораживает подходы нахалу и что есть силы орет: «Сейчас берут пятьдесят седь-мые. А ты какой? Покажи цифру». Напирающий изо всей силы нахал старается перекричать всех: «Почему я тебе должен руку казать? Ты мою цифру себе напишешь, и пропала моя оче-редь». Брань становится все громче, а движение толпы похожим на броуновское. В конце концов нахал пробился к прилавку, и угоревшие продавцы взвешивают ему одну или две «палки» колба-сы, пару килограмм сосисок, да немного сарделек, да бекона «палку».
Очередь успокаивается, забывает про нахала и переключается на обсуждение рецептов оче-редного салата, на обмен опытом в деле воспитания подрастающего поколения и на советы: как и что, чем лечить.
После получасовой давки в душном помещении Тина решила, что стоять ей уже достаточно. По примеру нахала она медленно стала дрейфовать в сторону прилавка. Вот уже перед ней толь-ко спина очередного «смотрящего». Надо закрепиться на занятых позициях, и Милентина начи-нает громко наводить порядок следования покупателей. Втискивает руку перед дряхлой стару-шенцией, ладонь по-хозяйски возлагает на витрину, наклоняется, будто рассматривает товар и цены. По-свойски делится впечатлениями с крупным мужиком впереди.
До весов остается два человека. «Смотрящие» увлечены сдерживанием очередного внеоче-редного. Проверив у него ветеранскую книжечку, поясняют старику:
- Дедушка, сейчас становись вон за тем человеком в очереди. У нас тоже закон: все, кто без очереди, идут через пять цифр.
Внеочередник с благодарностью затискивается в живую нитку из человеческий тел и стано-вится бисеринкой в этом запутанном колье. А Тина уже готовит деньги, чтобы расплатиться без задержки.
- Люди добрыя, - вдруг слышится резкий старушечий голос, - етой девки упереди меня не бу-ло. Откуль она взялась?
- Да они с мужем стоят, - попробовал прояснить ситуацию мужик в кепке.
- С каким ето мужем, - причитала старушка, - ежели я за им стою почитай с открытия. Па-рень, а парень, ну ето, че ты молчишь? Твоя енто баба, али нет?
Крупный мужик оглядывается на Милентину.
- Скажите тоже. На такой древней в жизни бы не женился.
Милентину подкинуло:
- Это я-то древняя? Ах ты, хлыщ пляжный, морда угреватая твоя. Да на тебя ни одна баба не кинется, потому и не женат.
- Не тебе судить про моего мужа, - встряла в общий ор моложавая огненно-рыжая дама, - и не угреватое у него лицо, а обожженное на работе. Он, между прочим, ударник пятилетки, и сын у нас на пятерки учится. А ты, прости Господи, не притирайся к чужим мужьям и не лезь без оче-реди…
Гвалт и ругань поднялись к потолку, плеснулись на плафоны освещения, пробежались, слов-но искорка, по всему торговому залу, зажигая все новые и новые костры свары. Где локтями, где тычками люди вытолкнули Тину на исходную позицию в очередь с порядковым номером 275. «А еще приличная женщина, столько рецептов знает», - проворчала в ее сторону «номер 274».
Во время перебранки по ту сторону прилавка стояли продавцы, безучастно сложив руки. Они привыкли к таким сценам и были рады небольшой передышке. Наконец старшая из них рыкнула на очередь:
- Заказывайте по очереди, а то магазин закроем и будем впускать по десять человек.
Рык возымел действие: никому не хотелось стоять на морозе.
Сколько прошло времени, Тина уже не чуяла. Можно было бы «послать» все, но тогда цель ушла бы еще дальше, а семейный бюджет уплыл бы из рук. А так еще и ореол мученицы прине-сет она в дом Ивана.
Медленно, но очередь двигалась. Осталось совсем немного. В это время около входной двери зашумел народ. Толпа обратилась в слух. Оказалось, что дальние просят ближних пропустить без очереди молоденькую женщину с малышом на руках. Мужики расступались перед ней, бабы подталкивали все вперед и вперед.
- Вы что, не люди, - спрашивали дальние ближних, - как ей с дитем выстоять такую очереди-щу?
- Да я постою, - оправдывалась молодка, - сын у меня тихий, он заснет скоро.
- Ничего себе, такое беремя на себе держать, спина отломится.
- Постоит, не сломается, - взбесилась Тина, которой стоять уже не просто надоело, и каждый человек впереди был, как личный враг.
- Ишь ты, «не сломается», - зашумели вокруг. - Ты, что своих детей забыла? Забыла, как тас-кать их на себе. Молодая надорвется из-за куска колбасы, потом всю жизнь на таблетки работать будет.
- Неча гуторить, - пробасил широколицый мужик, стоящий первым, - иди, доча, уперед миня. Хто рот разявит, я приткну.
Толпа одобрительно загудела…
Гневная, с помятыми боками и оттянутыми до пола руками Тина добралась домой только к вечеру. Она не могла привыкнуть к тому, что вечер в Сибири начинается уже днем. «Пять часов вечера», - так говорили здесь, у нее дома это время – день.
Поднимаясь по лестнице, женщина надела на лицо маску усталости, шла, шаркая ногами. По-звонив в дверь, долго ждала. Никто не открыл. Что делать? Ключа нет. Тут еще на самом деле навалилась усталость. Куда идти?
Привалилась к стенке. В голове гнев и хаос. Позабыли про нее, бросили. Если уехали в гости, да с ночевкой, то ей - конец. Кого она здесь знает? Попробовать позвонить соседям…
Хлопнула входная дверь. По лестнице запрыгали маленькие ноги, следом застучали каблука-ми взрослые. Послышался звонкий смех Семушки.
Ну, все правильно: Коля сходил за младшим братом, а куда девался их папаша?
- Тетя Тина? – взметнул брови парень. – Где вы были, мы уже волноваться начали. Папа по-шел вас искать.
- Я в магазин бегала.
- Какой магазин, вы же города не знаете.
- Язык до Киева доведет.
Милентине было приятно, что за нее беспокоились, переживали.
Там, в той жизни, любить ее было некому.
Все норовили сделать по-своему. Вот и та девчонка буквально разрушила счастливую жизнь Милентины. Разве надо ли было бы ехать туда, где Макар телят не пас? Сейчас бы сидела Тина в беседке, закутавшись в плед, смотрела бы на бушующее море и пила чай.
Но ребенок спутал карты, и теперь приходится быть поломойкой, кухаркой, и еще Бог знает кем. В тот день Милентина не смогла сдержать свой гнев за разбитый чайник, в котором так удачно была растворена надежда на избавление от снохи и племянницы.
Вылетев на берег моря, увидела, как Сонечка присела на траву рядом с подружкой и делает вид, что наряжает куклу. Однако испуганно наблюдает за своей тетей.
Милентина сделала вид, что просто прогуливается по берегу. Подошла к обрыву, глянула вниз. По коже пробежали мурашки, голова закружилась от высоты. Оказавшись около девочек, рывком подняла соседскую девочку.
- Ты что сидишь тут? Тебя мать обыскалась уже. Сказала, что излупит, как собаку.
Больно подтолкнув, добавила: «Ну-ка, беги домой…» Оглядываясь, девочка побежала к дому.
Надо было успокоиться самой и успокоить племянницу, чтобы подойти ближе, не спугнуть бы… Растянула губы в улыбке: «Какая у тебя куколка. Дашь посмотреть?»
Но Сонечка боязливо поднялась и попятилась от наступающей на нее женщины. В широко раскрытых голубых глазах отражалась крыша красивого дома, утопающего в осенних кронах яб-лонь.
Шаги наступления становились все медленнее, и короче. «Не спугнуть! Лишь бы не побежа-ла», - билось в мозгу.
Девочка остановилась почти на самом краю обрыва. Она прижимала к себе игрушку и была готова закричать.
- Что же ты меня боишься, дурочка, - ласково произнесла Тина. – Я просто хочу с тобой пого-ворить, про… твоего братика.
Сделала еще шаг.
- Представляешь, когда твой братик вырастет, он тоже станет моряком, как папа, и будет пла-вать на большом, белом корабле. А ты будешь стоять вот здесь и махать ему рукой. Смотри – те-плоход!
Светлые косички взметнулись вслед за поворотом головы. Сонечки хотелось увидеть тепло-ход, на котором будет плавать ее братик… Толчок в спину, и ребенок кувыркнулся под обрыв. Ни крика, ни шороха.
Заглядывать вниз не стала. Пнула следом куклу, постояла и бросилась бежать к дому с дики-ми воплями. Первыми из сада выскочили Егор с Кириллом.
- Егорушка, - голосила Милентина, - Сонечку соседская девчонка столкнула под обрыв. Толкнула и убежала. Я не успела… Егор, беги скорее туда.
Брат ринулся к ступенькам, ведущим к морю. Кирилл следом. Не добежал, повернул обратно. Вид у него был грозным.
- Соседская девочка давно пробежала домой. Я видел…
- Толкнула и убежала.
- Что же ты сразу не закричала?
В груди похолодело. Повеяло опасностью. Что-то она сделала не так. Беседка, окруженная розами, стала медленно растворяться в воздухе. Мимо побежали женщины. Последней ковыляла старуха. Поравнявшись с Тиной, она вдруг пошла на внучку.
- Как ты могла, ребенка?
Подняла клюку, но промахнулась и упала.
Кирилл бросился поднимать бабушку, рыкнув: «Это тебе с рук не сойдет…»
Дико закричала Зоя, схватившись за живот, стала медленно оседать на землю.
По тропинке поднимался Егор, он нес бездвижное тело ребенка.
Вылетев на улицу, Тина почти кинулась под колеса машине. Завизжали тормоза. «Ты, что сдурела?» - заорал на нее водитель. Пулей заскочив в машину, женщина начала причитать: «Ско-рее поехали, там человек умирает».
Машина неслась по шоссе, подгоняемая Тиниными криками об умирающем муже. По дороге поняла, что оставаться в городе никак нельзя. Надо бежать. Куда? Там будет видно.
Долгое время не могла попасть ключом в замочную скважину. Руки тряслись в нервной ли-хорадке. Рывком распахнула дверь, кинулась к постели, из-под матраца вынула потрепанную тетрадь, сунула в сумку, туда же полетели духи, паспорт. Помада куда-то запропастилась. Пере-буробив все на столе, Тина побежала к выходу, вернулась, и, сдернув с вешалки новый розовый плащ, выскочила из дома.
На автобусной остановке стояло такси.
«На вокзал», - коротко прокомандовала она. И тут же в ужасе вжалась в сидение, по направ-лению к ее дому пролетел зеленый «Москвич». Через стекло успела разглядеть разъяренное лицо Кирилла. «Скорее, опаздываю», - взвизгнула в панике Милентина, и такси рвануло по направле-нию к вокзалу…
- Подлый, подлый, - бормотала Тина, выкладывая колбасу из авоськи, - все из-за этого при-дурка. Если бы не он, все прошло бы прекрасно. А теперь, извольте таскаться по магазинам, мерзнуть и нос вытирать гаденышу.
На кухню вошел Коля.
- Может вам помочь?
- Да, - всполошилась Тина, - конечно, помоги. Сосиски в морозилку, а бекон – вниз. Мы его быстро скушаем.
Мигом забылась обида на родственников. По телу прошлась истома. Молодой, высокий, кра-сивый парень волновал кровь женщины, и было неважно, что ему всего семнадцать.
«Сладенький ты мой», - истекала желанием душа. Так хотелось прижаться, раствориться, от-даться, что Тина едва себя сдержала.
В поисках Клондайка
Метель бесновалась. Секла лицо, жгла морозом. По полузаметным тропинкам вслед за оди-нокими прохожими пробегали тоненькие, белые струйки снега. Они быстро заполняли вмятины человеческих следов, потом полировали их. Вскоре уже не оставалось и воспоминания о про-шедшем мгновении чьей-то жизни.
Вот по взгорбленной от сугробов улице протащило ветром лист. Он зацепился за железное ограждение сквера и трепыхался под ударами стихии, пытаясь удержаться. Новый порыв ветра прижал лист так, что тот жалобно застонал. Ветер отступил на полшага, изловчился и выбросил бедолагу в круговерть. Оказавшись в чужой власти, лист не мог сопротивляться. Он крутился и кувыркался, от его иссохших краев отламывались крошки когда-то здорового тела. Так и понесся лист вдаль - неживой и скрипучий, нелюбящий никого и ничего.
…Женщина с трудом шла через заносы. Она перебралась через очередной сугроб, начерпав в сапоги снегу. Почувствовав под ногами твердую, прометенную ветром дорожку, остановилась, перекинула в руках тяжелые сумки и примерилась к очередному препятствию. Увидела ложбин-ку в белом бархане. Сделала шаг, другой. Вот и углубление, здесь должно быть неглубоко… Но-ги с маху провалились в неутоптанный снег.
Нецензурная брань ринулась догонять метельные косы ветра. Сумки полетели в стороны. Из них посыпались пакеты, упаковки с продуктами. Ледяное крошево, забравшись в сапоги, рукава и под юбку, медленно таяло, выхолаживая и так промерзшее тело.
Встав на четвереньки, женщина выбиралась из снежного плена.
- Бежать, бежать отсюда! Плевать на Егорищу, - кричала непогоде Милентина, - что он мне может сделать? Он ничего не докажет…
«Там дом, там тепло, - клокотало в душе, - а здесь только стирка, да кухня. Никакого просве-та. Столько времени - коту под хвост. Рабыню из меня сделали: поди, подай, поднеси… К Ново-му году вся семейка соберется, а я опять на побегушках…»
Под ногами ощутилась твердая почва, но сумки сиротливо лежали в сугробе. Чертыхаясь, Милентина полезла обратно. Кое-как собрала продукты. Выбралась и почувствовала, что про-дрогла, а до дому еще далеко.
«Не хватало еще здесь замерзнуть», - пробурчала женщина и двинулась дальше. На автодоро-ге замаячила машина. Милентина в отчаянии рванулась вперед. Тяжелые сумки «отрывали» ру-ки, а в голове стучало: «Успеть бы… остановить бы…» Перед самой дорогой она запнулась и ку-барем полетела вперед и вниз.
Очнулась, хотела подняться, но ее подхватила какая-то сила, помогла сесть.
- Женщина, где у вас болит? – послышался незнакомый голос.
Открыла глаза. Рядом аккуратно стояли сумки.
«Не успела, - промелькнуло в голове, - теперь придется тащиться пешком». От этого стало тошно на душе, и слезы потекли сами собой.
- Вам плохо? – снова раздался голос.
Перед ней на корточках сидел мужчина.
- Я замерзла, - сквозь зубы проговорила Милентина.
Суетливо мужчина помог подняться, посадил в машину, собрал сумки… Все было как в ту-мане.
- Можно, я вас до дома довезу, - тихо попросил хозяин машины. – Вы где живете?
- На улице Гастелло.
- Разве в нашем городе есть такая улица?
- Да, около летнего театра, у моря.
«Это же мой прежний адрес, - проткнула сознание поздняя мысль. - Я в Сибири!»
От тепла мысли начали приходить в порядок. «Я угодила под машину… Вот невезенье… По-чему невезенье? Очень даже везенье… Надо подумать». Огляделась: несомненно Милентина си-дела в новенькой «Ладе». «Твоя вишневая девятка…» - припомнилась ей навязшая в ушах мод-ная песенка. - «Спокойно! Надо подумать…»
Милентина сжала руками виски, будто ей стало плохо. Прислушалась к себе: где болит? Ни-где… Похоже, обошлось. Так, и кто же ее сбил? Может в обморок упасть? Отвезет в больницу - не выгодно. Или скандал закатить? И что выиграю? Переждем.
- Может в больницу? - снова заговорил водитель. – Там врачи, рентген сделают, обследуют. Вдруг - где перелом?
- Нет, нет, - всполошилась Тина, - зачем в больницу? Мне домой надо. Я сейчас отдохну, не-много погреюсь и пойду. Не беспокойтесь, все у меня хорошо. Только голова немного кружится.
- Что вы, что вы! – взял ее за руку мужчина, - я вас отвезу домой, только вспомните адрес? У нас в городе нет моря.
- Да? Ой, и впрямь, я же в Сибири! Простите, я в горячке, наверное, свой старый адрес сказа-ла. Жили-то мы на юге. Но моя семья погибла в катастрофе, вот я и перебралась к родственни-кам. Плохо еще ориентируюсь. И впрямь, отвезите меня, а то мне не добраться в таком состоя-нии. Там около дома есть магазин детский.
- Детский мир? «Антошка?»
- Да, да! «Антошка», а дальше я знаю куда идти.
Машина двинулась с места. Милентина отметила, что мужчина очень даже неплохо одет. Пробивающаяся на висках седина придавала ему респектабельный вид. На правой руке обру-чального кольца нет. Правда, это ничего еще не значило. Однако…
- Вы не могли бы остановить машину? – умирающим голосом попросила пострадавшая. - Что-то подташнивает.
Машина покорно замерла. Водитель тревожно заглянул в глаза женщине.
- Может быть, все-таки в больницу?
- Ах, нет, что вы! У вас могут быть из-за меня неприятности. А вы и так со мной возитесь. Мне уже лучше. Давайте поедем. Я потерплю. Вам, наверное, к семье надо?
- Об этом не беспокойтесь. Главное, чтобы с вами ничего не случилось. А то меня совесть глодать будет.
- Едем. Я дюжащщая.
- Это как?
- Все на мне зарастает, как по волшебству.
Мимо пробегали заснеженные улицы с курящимися метельными косами. Между домов мета-лись снежные клубы. В салоне было тепло и уютно, пахло хорошими мужскими духами. Води-тель время от времени бросал на нее тревожный взгляд.
Милентина положила ладонь на его руку:
- Не переживайте так, все обойдется. Я же чувствую.
- Может быть, вы позволите мне как-нибудь приехать, справиться о здоровье?
- Конечно, в любое время. Я еще на работу не устроилась и все время дома нахожусь.
Мужчина внимательно посмотрел:
- Кем вы работали?
- Домохозяйкой, детьми занималась. Меня муж на работу не пускал, жалел.
- На машинке печатать умеете?
- Умею, - не моргнув, соврала Тина.
- Хотите, я вас устрою секретарем-машинисткой?
- Удобно ли это?
- Удобно. Работы не так много, а зарплата хорошая.
- Можно я подумаю и посоветуюсь с родственниками?
- Договорились. Как только поправитесь, я приеду за вами. Хорошо?
- Что вы, я и сама могу прийти. Что же будете беспокоиться. Можно просто позвонить по те-лефону.
- И действительно, можно просто позвонить по телефону. Вас как зовут?
- Милентина, можно просто - Тина.
- Какое необычное и звучное имя.
- Мой отец любил все необычное. А вас как зовут?
- Константин.
- Константин… - певуче повторила Тина, - красиво, словно песня, и такое торжественное, ве-ликое…
- А вы романтик. Имя самое простое, а вы уж из него песню сделали.
- Ох, уж и не скажите. Такое имя дается только великим людям. Вот, к примеру, Константин Паустовский.
- В нашем ЖЭКе дворник - распоследний пьянчужка и лодырь, а зовут его Костей.
- Кто же знает, какого поэта в нем загубила жизнь? Потому от Константина и остался Костя.
За разговорами Тина потеряла бдительность, разрумянилась в споре.
- Похоже, вам полегчало? – радостно спросил Константин.
Словно сугроб свалился на голову Милентины. Как она могла так забыться. Внутри хлеста-нуло. Родился страх потерять то, что еще и найдено-то не было.
- Да, да, - растерянно протянула пострадавшая, - уже почти ничего не болит. Вот с вами раз-говорилась, все и прошло. Могу уже идти сама.
- Нет уж, позвольте, я вас до дому довезу. Мало ли что… О чем говорить, мы уже почти дое-хали. Вон «Антошка». Покажите ваш дом.
- Прямо за магазином, во дворе. Но туда вы не проедете. Я уж как-нибудь сама проберусь.
Вишневая девятка остановилась. Константин помог Тине выйти. Вот он наклонился, чтобы достать с заднего сидения сумки, а Тина лихорадочно соображала, как задержать мужчину. В го-лову ничего не приходило.
- Пойдемте, я вас провожу, - проговорил Константин, - сдам с рук на руки. Так спокойнее бу-дет.
Опираясь на сильную руку, Милентина двинулась по заметеленой тропинке. Ей на секунду показалось, что все по-настоящему: вот он – мужчина мечты, вот она – готовая полюбить до бе-зумия. Надо только сделать шаг…
Нога поскользнулась на бугорке, и упасть бы Милентине, но Константин вовремя подхватил ее, удержав, тревожно спросил:
- Голова кружится?
- Немного, - тихо проговорила пострадавшая.
- Вы уверяли, - укорил спутник, - что все хорошо, все прошло.
- Не хотела расстраивать. Вам и так сегодня досталось…
Константин улыбнулся:
- Удивительная вы женщина, другая бы кричала, билась в истерике, а вы еще и жалеете. Хотя если честно сказать, я, действительно, из-за метели вас не заметил. Вроде бы ехал медленно. Простите, если сможете.
- Я на вас и не сержусь, ведь тоже не увидела машины. Снег в лицо бьет, и я, как слепая. Спа-сибо, что не бросили на дороге.
За домами ветер был смирным и только время от времени крутил снеговые воронки. Непри-вычно пустой двор, даже старух на лавочках не видно. Белые «Жигули» Ивана Русанова дрема-ли, уткнувшись носом в сугроб.
Сердце сжала тоска: снова обеды, кухня, посуда, стирка… За это время переделано столько, сколько не было сделано за всю предыдущую жизнь. Захотелось остановиться, поднять голову вверх и завыть от безысходности, от острого желания вернуться к солнцу, к морю, в беззаботную жизнь. Ни денег, ни жилья… Лишаястые, грязные стены, заплеванный подсолнечной шелухой пол подъезда добавили боли. Вспомнились чистые улочки родного городка. Свечки пирамидаль-ных тополей около дома. Их можно было видеть издалека. «Эти тополя еще мой дед садил», - с гордостью говаривал отец.
Здесь, в Сибири, тоже есть тополя, но какие-то разлапистые. Все здесь было не так: яблоки - только по блату, виноград – осенью. Говорят, мандарины завезут к Новому году. Но самый вкус-ный «фрукт» Сибири - редька.
Не то стон, не то рык вырвался из груди.
- Что с вами? – голос Константина вернул к действительности.
Звонок не успел затренькать, как распахнулась дверь. На пороге стоял Иван.
- Я в окно вас увидел, - сказал он, пропуская в квартиру Милентину со спутником, - что-то случилось?
Константин виновато опустил глаза, тряхнул головой:
- Я сегодня…
- Знаешь, Ваня, - перебила его Милентина, - мне сегодня по дороге стало нехорошо, а Костя помог добраться домой. Такой благородный человек. Возьми у него сумки.
Вскоре они сидели за столом, ужинали. Милентина рассказывала о необыкновенном подвиге Константина, который вытащил ее уже замерзающую из сугроба. «Герой» недовольно морщил нос.
- Зачем вы так? – покачал он головой, когда они остались вдвоем. – Я не герой.
- Хотите, чтобы я рассказала, как вы меня сбили? Зачем вас врагами делать?
«Больная» могла себе позволить валяться на диване с утра до вечера на вполне законных ос-нованиях, за ней ухаживали, ее кормили чуть не из ложечки.
К концу второго дня наведался Константин, привез кулек с яблоками. Долго сидел у постели, держа Тину за руку.
- Я перед вами виноват.
- Никто ни перед кем не виноват, - улыбнулась Тина, - все закончилось благополучно. Я бла-годарна судьбе, что мы познакомились. Хорошего человека встретить – счастье. А каким спосо-бом познакомились – не важно.
- Удивляюсь вашему благородству все больше и больше…
Приподнявшись на подушках, Тина положила руку на плечо Константина и заглянула ему в глаза:
- Что мы все на «Вы»? Не против, если буду называть тебя Костей?
- Я и сам хотел предложить, но не решался.
Некоторое время они сидели молча. Тина сквозь приопущенные ресницы разглядывала гостя. Невысокий, плотно сбитый мужчина, с волевыми чертами характера.
- Однако залежалась я, - вскочила с дивана больная. – Хватит хвори, пойдем чай пить. Да и семейство скоро соберется, надо приготовить обед.
- Тебе нельзя…
- Все можно! А лежать – так и заболеть недолго.
Как была в ночной сорочке, Милентина заходила по комнате, будто и не было здесь посто-роннего человека. Накинула халат, связала волосы в пучок.
- Ну, все, я здорова! Идем, чаем напою.
Чаепитие было прервано приходом Коли, и гость распрощался. Но перед уходом чуть доль-ше, чем можно было, задержал руку Милентины.
- У меня есть дача за городом. Если позволите, то я хотел бы на выходные пригласить вас на лыжах покататься.
- Я лыжи только в кино видела.
- Ничего, я научу. Если здоровье позволит, прогуляемся по лесу или просто подышим свежим воздухом. Кстати дача отапливается, так что берите с собой и детей.
- Ты такой замечательный и очень добрый, но, к сожалению, у них уже запланированы вы-ходные, - с придыханием сказала Тина, а про себя подумала: «Только этого не хватало, чтобы в дела вмешалась семейка, Семушка устроил скандал».
Вишневая девятка легко разрезала зимний воздух. Темень не позволяла увидеть ничего, кро-ме освещенной фарами дороги, и Милентина задремала.
- Тина, проснись, приехали.
Константин, опершись о спинку сидения, смотрел на нее с улыбкой.
- Пойдем, познакомлю тебя с моим верным другом.
…Широкая, расчищенная от снега дорога вела к двухэтажному дому. В одном из окон вспыхнул свет, открылась щель двери, выпуская на крыльцо громадного, лохматого пса. Радост-но взвизгнув, собака кинулась к хозяину.
- Рексик, - широко раскрыл объятия Константин.
Повизгивая, пес встал на задние лапы, передние положил на грудь хозяина. Во тьме показа-лось, что обнимаются два человека.
- Рексик, маленький, соскучился… Говорил тебе: поедем в город.
Собака счастливо прыгала вокруг, терлась головой о руку.
- Хорошо, хорошо, - смеялся Константин, - я тоже рад тебя видеть.
Повернулся к Тине, и позвал:
- Иди, я вас познакомлю.
Хоть собака и выглядела мирно, Тина приближалась медленно. Страх сковывал ноги.
Она вспомнила своего пса, по кличке Моряк. Обычная злющая, цепная дворняга признавала только отца. Даже еду брала только из его рук.
Когда отца не было дома, Тина потихоньку дразнила Моряка. Ей нравилось смотреть, как пес рвется на цепи, как заходится лаем до кровавой пены.
Однажды мать заставила ее водиться с маленьким братом. Егору тогда было года два. Под-ружки по улице бегают, в скакалки играют, а брат раскапризничался и с рук не сходит, за шею цепляется. Поставила девчонка малыша на тропинку, перед собачьей будкой, подтолкнула его под спину, а сама за кусты слив спряталась…
- Ну что же ты, - прервал воспоминания мужской голос. - Не бойся, погладь. Рекс очень ум-ный пес. Он знает кто свой, кто чужой.
Прошлое рассыпалось. Тина протянула руку. Но Рекс вдруг оскалился, зарычал, потом вино-вато глянул на хозяина и снова зарычал, но уже потише.
- Рекс, что с тобой?
Собака попятилась и потрусила в сторону дома.
Знакомство не состоялось. Это было неважно. Собака безмозглое существо и любит того, кто кормит. Прикормим, а нет – так…
Милентина огляделась.
Синее утро обнимало еще не проснувшуюся землю. Сразу за домом начинался частокол елок. Их острые вершины втыкались в темное небо. На макушке одной из самых высоких горела кро-хотная звездочка. Вспомнилось, как отец перед Новым годом усаживал их, ребятишек, за стол, и всей семьей клеили бумажные бусы. Бусы получались длинными, их развешивали по всей хате. Остатками бус украшали елку, растущую во дворе. Она была маленькой, с кривым стволом. И Милентина считала, что елки невысокие и кривобокие.
Но перед ней возвышались гигантские, острые пики деревьев. Чтобы увидеть макушки, высо-ко задрала голову, голова закружилась от могущества великанов, тяжело раскачиваемых верхо-вым ветром.
- Какие елки красивые, - встряхнула головой женщина.
- Какие же это елки. Это пихты.
- Мне казалось, что все деревья с иголками – елки.
- У пихты хвоя мягкая и пушистая. Пойдем на лыжах - покажу.
Голос Константина был приглушен. Тина повернулась к нему:
- Что с тобой? Ты не рад, что мы сюда приехали? Давай уедем.
- Не пойму, что с Рексом, - расстроено сказал Константин.
- Наверное, ревность.
- Ты думаешь?
- Конечно. У нас кобель был, так он чуть не загрыз моего брата. Хорошо отец в это время до-мой пришел.
- Надо Рекса закрыть от беды подальше. Пусть потихоньку привыкает.
Он немного помолчал, потом взял руки Милентины, поднес их к губам.
- Я человек не очень молодой. У меня много недостатков. Работа такая, что дома сидеть не приходится…