Людмила Танкова. Назови имя и путь свой. Повесть ч. 8
Ничего не изменилось в ее жизни, когда под Новый год из санатория вернулась хозяйка дома, Ирина, а на каникулы приехали Сергей и Маша.
Худенькая женщина вошла в дом и, словно старой знакомой, кивнула жиличке: «Здравствуй-те, Тина».
Все было так обыденно, что Милентина растерялась: ни вопросов, ни скандала: просто кив-нула головой. Иван помог жене снять пальто, передал его Милентине, и Русановы ушли к себе в комнату.
Квартира расцвела какой-то тихой радостью. Ближе к вечеру пришли Коля и Семушка. Маль-чишка влетел с улицы, словно вихрь, кинулся к матери на шею и что-то быстро-быстро ей гово-рил. Милентина из его горячего шепота лишь услышала: «…теперь Болотина уедет?»
Обрывок фразы застрял в голове, словно заноза, и точил душу с утра до вечера. Вот и сейчас он ясно прозвучал где-то рядом. Шлепнула себя ладонями по щекам, сбросила одеяло и резко села.
- Ненавижу!.. – прошептала Милентина.
Встала, подошла к двери, прислушалась… В квартире стояла такая тишина, что женщина ощутила физическое желание дико, во всю ивановскую заорать. Сглотнула желание вместе с су-хим комом, что застрял в глотке. Вернулась к дивану, встала на колени, уткнулась лицом в по-душку и глухим шепотом изрыгала в мягкую пушистость подушки только одно слово: «Ненави-жу!» Шепот перешел в рычание…
По возвращении Ирина восприняла чужого человека, как должное. «Мне Ваня рассказал о вашем горе, когда звонил в санаторий с переговорного, - спокойно ответила Ирина на вопросы жилички, - поживите у нас, пока все решится».
Дальше стало еще хуже. С приездом на каникулы Сережи и Маши оказалось, что за обеден-ным столом для Милентины не хватило места. Она готовила, подавала на стол, а есть приходи-лось в одиночестве. Семья засиживалась за ужином до позднего вечера, у них только и разгово-ров было, что про учебу, да про планы на будущее. Сидели до той поры, пока тихий голос матери не выставлял отца и детей из кухни.
- Переходите в зал, - говорила Ирина, - дайте Тине хотя бы покушать да помыть посуду.
Коля подхватывал Семушку подмышку, а тот звонко кричал: «Капитаны, айда на ковер». Ру-сановы перемещались в гостиную, а Милентина оставалась с горой грязной посуды голодная и злая. В жизни семьи для Тины отводилась роль служанки. К ней привыкли, как привыкают к пы-лесосу.
Уже перед самым Новым годом у жилички сдали нервы…
Семушка с утра был дома. Он упросил взрослых не водить его в детский сад.
- Утренник у нас уже прошел, - говорил мальчик, - я стихи свои уже рассказал Деду Морозу. Он мне даже подарок дал. В садике уже нечем заниматься. А дома я свои игрушки по полкам расставлю. Коле помогать буду.
- Чем же ты Коле поможешь?
- Он курсовую рисует, а я ему буду карандаши и линейки держать. Знаете, сколько у него ли-неек? О-го-го! Без меня ему не справиться. Правда, Коля?
- Правда! – засмеялся брат.
Так младшенький Русанов остался дома. Они затеяли с Машей играть в прятки. Где только ни прятался Семушка: и за Колиной спиной, и в шкафу в прихожей, и под столом на кухне – везде Машенька его находила.
- Это нечестно, - решительно остановил сестру мальчик, - ты всегда видишь, куда я прячусь. Встань к стене, закрой глаза и считай до… двадцати. А я спрячусь.
- Хорошо, - согласилась Машенька, - отворачиваюсь и начинаю считать. Раз, два…
Мальчик побежал в спальню родителей, потом на цыпочках вернулся, прошел в гостиную, потихоньку забрался в стенной шкаф и затих.
- Девятнадцать, двадцать… - громко проговорила Машенька. - Кто не спрятался, я не вино-ват.
Она прошла в спальню родителей, обыскала все, но Семушки не было там.
- Где это наш Семушка? – спрашивала девушка и продолжала искать: на кухне, в прихожей…
В это время мальчику надоело сидеть тихо, он выглянул в щелочку: сестра ходила по коридо-ру и заглядывала в углы. «Вот он какой, наш Семушка, - говорила она, - совсем невидимый стал. Коля, а ты его не видел?» «Не видел, - смеялся брат, - позови на помощь Сережу, он будущий ка-питан, уж он его точно отыщет».
Пока Машенька договаривалась с Сережей, Семушке стало совсем скучно. Под руку попалась старая тетрадь. Мальчик вырвал несколько исписанных страниц, смастерил из них самолетики, и, как только Машенька с Сережей вошли в гостиную, запустил сразу два. Один из них ткнулся но-сом в люстру и упал на стол, а другой, сделав вираж, спланировал прямо у ног сестры.
- Ах, вот ты где, - засмеялась девушка и открыла дверцу шкафа.
Вывернувшись из-под ее рук, малыш обогнул брата, пронесся по комнате: «Догоните, дого-ните», - смеялся он. Обежал вокруг стола, занырнул под него, едва не попавшись в руки сестры. Хотел выскочить из-под стола, но сильные, грубые руки выдернули его и подняли над полом.
- Гаденыш, ты зачем брал тетрадь? – рявкнула Милентина. - Тебе кто разрешил шариться в чужих вещах?
Она с силой тряхнула худенькое тельце малыша так, что у того запрокинулась головенка.
- Как вы смеете? – кинулся к ней Сергей, в глазах сила и гнев.
Это отрезвило. Тина поставила Семушку на пол, быстро пригладила ему вихры, хрипло хи-хикнула: «Что, напугала вас? Это я репетирую роль Бабы-Яги на Новый год». Подобрала тетрадь, самолетики, закрыла шкаф и быстро вышла.
…Она сидела в ванной комнате, сунув голову под струю холодной воды. Злоба клекотала в горле, давила и жгла: «Ненавижу!.. Ненавижу!..»
Еще минуту назад Милентина дала себе слово, что спокойно переждет приезд Ивановых от-прысков… Вошла в гостиную, чтобы позвать ребят пить чай, и остолбенела… На столе лежал самолетик из бумаги в клеточку, а на нем слова: «Я не хочу больше дружить с Тиной. Она убий-ца…» Около шкафа – простая тетрадь в клеточку, исписанная ровным почерком Сонечки. Про-тянула руку, чтобы взять самолетик со стола, но тут из-под скатерти показалось смеющееся лицо Семушки…
Слова заплясали перед глазами, в голову хлынул поток бешенства…
Под ледяной струей воды бешенство постепенно остывало, уходило вовнутрь. Почувствова-ла, что правую руку свело судорогой. Ломящая боль стянула пальцы в кулак, сжимающий злопо-лучный дневник. «Идиотка, - подумала она про себя, - для чего хранила тетрадь?» Левой рукой отжала скрюченные пальцы, высвободила помятые листки и тетрадь. Пальцы стояли коробом и не хотели двигаться. Разминала пальцы с таким остервенением, будто хотела их отломить.
На глаза попался лежащий на полу дневник. Истертая обложка сохранила фамилию и имя владелицы и надпись: «Не любя, не читай!»
- Не любя, не читай, - словно заклинание повторила Тина.
В груди вновь поднялась волна злобы.
- А ты любила? Мерзавка, тебя уже нет, а ты все мешаешь мне жить. Ненавижу!..» С остерве-нением принялась рвать старую бумагу. «Не хочет она больше… Да и не надо! Без тебя обхо-жусь…» Клочки становились все меньше, а злость не уменьшалась. Хотелось порвать всех, как эти листочки, чтобы не осталось и пыли от них.
Раздался стук в дверь. «У вас все в порядке?»- спросила Маша.
- Да, да, - не сразу откликнулась жиличка, - я уже помылась, скоро выйду.
Тщательно собрала обрывки в карман, открыла горячую воду, чтобы напустить пару, замота-ла голову полотенцем и открыла дверь. Улыбаясь, спросила: «Ну, кто в очереди принимать ван-ну?»
- У вас все в порядке?- переспросила Маша. - В ванной вы кричали?
- Так это я роль репетирую, сюрприз готовлю на праздник.
Вечером у Милентины поднялась температура. «Простыла в очереди», - оправдывалась она, лежа в постели.
- Обидно, что не могу свой сюрприз показать, - делано печалилась больная, - такое хорошее придумала, хотела повеселить.
- Не расстраивайся, - утешали ее Иван с Ириной, - главное выздороветь.
Так что Новый год Тина провела тихо и с наслаждением болела. За ней снова ухаживали, ле-чили. По вечерам семья собиралась не в гостиной, а у родителей в спальне, чтобы не тревожить больную. Можно было в тишине обдумать план действий, успокоиться, собраться с силами перед новым наступлением.
Тяжело вздохнула, вспоминая новогодние празднества. Тогда, лежа на белой простыне и на-слаждаясь тишиной, она решила, что все очень просто: если нельзя стать хозяйкой, то можно стать снохой.
С первой секунды своего появления в этом доме она горела желанием обладать телом стар-шего сына Русановых. Высокий, по-юношески нескладный Коля с удовольствием помогал ей на кухне, таскал тяжелые сумки, встречал у подъезда, спасал от нападок младшего брата. От него веяло чистотой и девственностью.
У Милентины кружилась голова от его присутствия. Несколько раз она, вроде бы по-матерински, гладила его по голове. Пальцы тонули в густой шевелюре, а женщина с трудом по-давляла желание прижать к себе мальчишку, впиться в его губы…
Тине казалось, что Коля также тянется к ней, смотрит с любовью, и что она была в полшаге от победы над парнем…
Как-то все не так у нее происходит в этой семье.
Когда Сергей и Маша после каникул уехали на учебу, Милентина начала потихоньку экспе-риментировать. Флакончик с лекарством пришелся как нельзя лучше. Несколько капель в чай для Ирины делали свое дело. Ей становилось все хуже. Русановы списывали сердечные присту-пы на реакцию организма на лечение в санатории. «Зря я согласилась взять путевку, - говорила Ирина. - Ну, ничего, полечимся и снова будем здоровы».
После очередного сердечного приступа Ирине стало получше, и она уснула. Рядом с ней при-тулился неугомонный Семушка. Иван, проводив бригаду «Скорой помощи», отправился в апте-ку. В квартире стояла тишина, только шелестела вода в ванной комнате. Это Коля собрался перед тренировкой принять душ.
Милентина подстерегла момент, когда юноша вышел из комнаты. Кожа упруго обтекала бу-горки мышц. От движения бугорки перекатывались, пружинили…
- Коленька, - кошкой метнулась Милентина, - как я тебя полюбила, мальчик мой маленький. Такой ты ласковый и сладенький.
Прижимаясь к парню увесистым бюстом, женщина обглаживала его и бесстыдно шарила в потаенных местах. Молодого человека от стыда и неизвестных ему чувств бросило в жар, он сде-лал попытку освободиться из объятий жилички, мельком глянул в сторону родительской спаль-ни, где только что уснула мать. Милентина поняла: не закричит и не будет вырываться.
- Пойдем, потри мне спинку, - Милентина тихонько подтолкнула Колю к двери в ванную комнату, почувствовала, как ослабло сопротивление.
Жар страсти заполонил естество женщины, захлестнул душу…
Резкий шлепок по животу перехлестнул дыхание. Ослепление спало с глаз.
Это Семушка, Семенушка, Семечка втерся в щель, образовавшуюся от движения тел. Паца-ненок, а удар ощутимый.
- Тина-Болотина, не догонишь… - мальчишка блеснул голубыми глазами и занырнул к мате-ри.
Кинулась Тина, а Коленька, сладенький мальчик, успел выскочить на лестничную площадку. Как есть в тапочках и без рубашки, в одних спортивных брюках. В глазок было видно, как он, не отрываясь, звонит в дверь напротив, к своему приятелю.
От новой волны воспоминаний Тина прерывисто вздохнула, ударила кулаком по подушке. «Не так… Все не так…»
За окном гудел завод. Равномерно, на одной ноте. Женщине казалось, что невидимый музы-кант жмет на клавиши, но на таком морозе у него закоченели пальцы, а погреть их ни возможно-сти, ни сил. Ему обязательно надо нажимать на эти проклятые клавиши, чтобы выдувать из ме-хов одну и ту же ноту.
На этой ноте говорил Иван на прошлой неделе, возвратившись с работы.
- Я тебе подарок приготовил, - сказал Иван и переглянулся с женой, - у нас на работе требует-ся диспетчер. Работа несложная. Начальник смены пообещал и прописку сделать, у него свояче-ница в паспортном столе работает, а потом и о жилье подумаем.
Этот удар судьбы Тина снесла спокойно, не сорвалась, улыбалась, гладила в кармане флакон-чик с лекарством и про себя думала: «Мне бы только месяц еще продержаться, а там…»
…Передернув плечами, Тина снова легла на диван. Сон все не шел…
Сон в сердце
Сон был тяжелым, прерывающийся непонятными и незапоминающимися видениями. Ирина пыталась проснуться, но что-то мешало...
Из тени выплыла черная женщина, сально улыбнувшись, больно задела сердце. Ирина хотела отмахнуться от обидчицы, но появился Иван и перехватил руку. От этого рука занемела, заны-ла…
- Мама, мама, - услышала Ирина сквозь сон голос Семушки.
Открыла глаза. Оказывается, она лежала, подвернув руку под бок.
- Ты плакала во сне, - в глазах младшенького стояла слеза испуга.
- Ничего, Семушка, это был просто сон, - тихо проговорила Ирина, растирая онемевшую ру-ку, - глупый, ненужный сон. Видишь, я проснулась, а сон рассеялся.
Она пригладила непокорные вихры сына, подула на них легко, словно показывая, как рассе-ялся сон. Мальчик благодарно прижался к матери, его сердце билось, словно пойманная птица. Ирине на миг показалось, что она обнимает сына в последний раз. Снова как во сне защемило сердце.
- Что это я? – встряхнулась женщина. - Хватит лежать, надо делом заняться.
Легко, будто никогда и не болела, Ирина поднялась с кровати, подошла к зеркалу. На нее смотрела бледная незнакомка с ввалившимися глазами. Тонкие руки обтянуты кожей, под кото-рой бьются синенькие жилки.
- Ничего, сейчас мы приведем себя в порядок, - приговаривала женщина, расчесывая волосы. – Немного косметики тоже не помешает нашей красоте. Так, Семушка?
Через некоторое время в зеркале отражалась уже совсем другая женщина: немного озорная, немного строгая. Сын, подперев кулаками щеки, наблюдал, как изменяется мама. Его глаза сия-ли: мама выздоровела. Значит, они снова все вместе будут ходить в парк, на карусели, есть мо-роженое и смеяться, потому что он, Семушка, будет всех веселить, корчить рожицы, ходить ко-лесом.
Папа, конечно, пригрозит пальцем, потом посадит на плечи. «Посиди-ка, остынь», - скажет он. А Коля будет щекотать его ноги и делать вид, что он тут вообще ни при чем. Машуня с ма-мой пожалеют и уговорят папу отпустить Семушку. И тогда они с Сережей побегут кататься на машинках. Сережа, как старший, будет рулить, а Семушка махать рукой маме и папе.
Как давно все это было.
Семушка по-взрослому глубоко и прерывисто вздохнул. Пятилетний мальчик все беды и не-счастья в семье подсознательно связывал с появлением в их семье Тины-Болотины.
…В тот день мама уехала, Семушку из детского садика забрал Коля. Они не пошли домой, а гуляли по улице, поджидая папу. Был мороз, а потому лед на горке хорошо подстыл. Семушка бегом забирался на горку и, упав животом на ледянку, летел вниз. Только ветер свистел в ушах.
Коля кататься с горки не хотел. Взрослый все-таки. Он разговаривал с Дашей из соседнего подъезда.
По мнению Семушки, Даша была красавицей, и когда он, Семушка вырастет, то обязательно женится на ней. Правда, сейчас о женитьбе думать было некогда, хотелось набегаться, накатать-ся.
Уже стало темнеть, когда приехал папа. Семушка побежал к машине… и оторопел. Из маши-ны, с маминого места вышла чужая тетя в летних туфлях и плаще.
- Колдунья, – испугался он и кинулся обратно к Коле.
Спрятавшись за брата, стоял, плотно закрыв глаза. Ему хотелось, чтобы страшная тетя исчез-ла, будто ее никогда не было.
- Ребята, - позвал папа, - идемте домой, а то замерзли, наверное.
Впереди всех по лестнице шла незнакомка. Шла так, будто всегда здесь жила, и это она вела к себе гостей. Тетя весело болтала, про мороз, про снег, при этом громко стучалала по ступенькам каблуками туфель.
«Сейчас она пройдет мимо нашей квартиры, - с надеждой думал Семушка, - а мы быстро за-бежим домой».
Этого не случилось. Тетя остановилась точно около их двери и, подождав, когда папа откроет дверь, первая забежала в квартиру. Скинула плащ и представилась: «Зовут меня тетя Тина, я у вас немного поживу. Так ведь, Ваня?»
Папа вместо того, чтобы выгнать чужачку, кивнул головой.
Хотелось сказать тете такое, чтобы она обиделась и ушла прочь.
- Почему вас зовут тиной? – набычившись, спросил Семушка. – Вы на болоте росли?
Он внимательно смотрел в лицо незнакомке и видел, как яростно вспыхнули у нее глаза, как выпрыгнула из них ненависть, совсем, как в мультиках у Змея Горыныча. В этом противостоянии Семушка был всего лишь ребенком.
- Царевна-лягушка тоже на болоте живет, - льстиво улыбаясь, пропела незнакомка.
- Так она царевна, а ты болотная трава, - упрямо продолжал грубить Семушка.
- Какой умненький мальчик, - засмеялась тетя, но ее глаза оставались холодными и острыми, как лед. – Мое полное имя Милентина, тетя Милентина, а родилась и выросла я на теплом юге. Вот поедем ко мне в гости…
- Тина-Болотина, - перебил ее Семушка и, не раздеваясь, бросился в детскую.
Пришли папа и Коля, начали раздевать его и уговаривать.
- Тетя попала в беду, - сказал папа, - надо ей помочь. Завтра мы найдем ее родственников, и она уедет. Не выгонять же но-чью человека на улицу? Что нам скажет мама?
И мальчик сдался. Ему не хотелось ссориться с мамой. Раздевшись, Семушка с папой пошли мыть руки. В коридоре столкнулись с чужачкой… Она была в маминых тапочках и в мамином халате.
- Извините, - сказал ей папа, - это вещи моей жены.
- Да, ладно, – весело проговорила гостья, - я же их не съем. У меня все украли. Вам же не жалко, если я их вечерок поношу.
Большая тетя не влезала в мамин халат, а потому он постоянно разъезжался в разные сторо-ны. Из-под него торчали толстые, как бревна, ноги.
Гостья ушла на кухню. По-хозяйски загремела посудой. Было слышно, как она открывала и закрывала холодильник. Что-то жарила и варила. По всем комнатам разлился аромат вкусного борща.
- Пойдемте ужинать, - буднично позвала гостья.
Она усадила всех за стол, сама села рядом с папой. Во время ужина Болотина постоянно вскакивала то за солью, то за хлебом. Полы халата почти полностью разъехались. Коля ел, не поднимая глаз, папа старался смотреть в сторону, зато он, Семушка, не отрываясь, глядел на не-знакомку.
- Между прочим, - сказал он, - мама при детях голая не ходит.
Папа поперхнулся и укоризненно посмотрел на него.
Тина прикрыла полы халата и спросила.
- Ты почему борщ не кушаешь? Один хлеб жуешь.
- Невкусно.
- Сынок, - сказал папа, - ты не прав, все очень вкусно. Попробуй.
Но Семушка сорвался со стула и убежал в свою комнату.
- Завтра Тина-Болотина уйдет, - шептал он игрушкам и уже не верил сам себе. Теперь ему ка-залась, что злая колдунья пришла к ним навсегда.
…Семушка снова прерывисто вздохнул.
- Что с тобой, сынок, - погладила его по голове мама, - какой-то ты у меня тихий стал, не озо-руешь, не шалишь?
- Не хочется.
- Чего же моему мальчику хочется?
Ирина села на край кровати, посадила младшенького на колени, обняла его и стала покачи-вать, как когда-то усыпляла его совсем крошкой. Семушка прильнул к матери, обнял ее и затих, заснул.
- Намаялся.
Ирина подождала, пока малыш заснет покрепче, потихоньку опустила его на кровать.
«Где-то Вани не видно, - подумала она, - а ведь он сегодня дома и ни разу не зашел. Стран-но».
На цыпочках, чтобы не разбудить малыша, Ирина вышла в коридор, прошла на кухню… ни-кого. Даже Милентина куда-то подевалась, хотя она все время крутится около печки.
«Такая бойкая женщина, - Ирина покачала головой. – Ничего, скоро выйдет на работу, а там и общежитие дадут, Ваня уже хлопочет. Не век же ей нас обслуживать. Пора и свою жизнь устраи-вать. Конечно, без Тины сложнее будет хозяйство вести. Но скоро Машенька приедет с практики, да и я оздоровлю – справимся.
С другой стороны мальчики снова станут прежними. Коля не будет пропадать у друзей, раньше-то его из дома было не выгнать. Не будет истерик у Семушки. Не понятно, почему он так невзлюбил Тину. Она ему конфеты, да пирожные, а он их - в мусор. Грубит. Наверное, ревности детские. Смотри-ка парень у нас с характером».
За окном уже светилась весна, хотя снег лежал пока не тронутый солнечными лучами. Ирина налила холодного чаю, выпила стакан. «Странный привкус у чая, - подумала она. Ну, доболелась, всюду лекарства чудятся». Встряхнула головой, горько улыбнулась и решила посмотреть какую-нибудь передачу по телевизору, пока вернется семья.
Проходя по коридору, заглянула в спальню. Семушка лежал поперек кровати, улыбался во сне.
Длинный извилистый коридор был хорош только тем, что создавал прекрасную звукоизоля-цию. И когда ребятишки затевали игры в гостинной – это не мешало отдыхать отцу, после ноч-ной смены.
Ирина потрогала обои, надо бы делать ремонт. Хватит уж болеть, а то дом в запустение при-дет. В детских двери нараспашку, а в гостинной закрыты.
- Странно, - снова подумала Ирина.
Взялась за ручку. Показалось, что из-за двери доносится шорох.
- Наверное, Коля возится со своими чертежами. Может, чем помогу…
Дверь открылась тихо, без скрипа.
…В центре, навалившись на стол, стояла полуголая Милентина. Растрепанные волосы мета-лись из стороны в сторону. Сзади стоял Иван, он держал Тину за широкие бедра. Глаза закрыты. Два тела слились в движениях, их не интересовал другой мир.
Увидев хозяйку, Тина вдруг расцвела мстительной сальной улыбкой. Прищуренные глаза злобствовали и торжествовали.
Женщина взяла руку мужчины и демонстративно положила ее себе на грудь.
Вцепившись в дверную ручку, Ирина едва удержалась на ногах. Медленно повернувшись, вышла в коридор. Обожгло левую сторону. Закружилась голова. Боль сковала, прострелила на-сквозь… Не хватало воздуха. Перестали слушаться ноги, будто из них вынули все до одной кос-точки. Казалось, отпусти хотя бы одну жилку, и они шлепнутся на пол, как бесформенное тесто.
Ощупью, по стене Ирина нашла дорогу в спальню.
Шкаф… Спинка кровати… Надо прилечь… Выпить лекарство... Не напугать бы Семушку…
На сознание навалилась черная, непроглядная ночь. Откуда? Ведь еще и полдень не наступил.
Впереди вспыхнула яркая белая лампа... Прожектор... Или…
Свет становился все ярче, он слепил душу, затягивал…
Не смогла дальше плыть, стала возвращаться, преодолевая сопротивление света.
…Семушка стоял около матери на коленях, держал ее за руку, горько плакал и, не переставая, звал ее, будто сердцем чувствовал, что может вернуть мать.
В комнату влетел Иван. Он бросился к жене.
Ирина наполовину лежала на кровати, неловко подвернув под себя правую руку.
Подхватив невесомое тело, Иван положил жену высоко на подушки, трясущимися руками схватил бутылочки с лекарством. Бросил. Кинулся к телефону.
- «Скорая»? Срочно, сердечный приступ, Ирина Русанова… - привычно четко диктовал он диспетчеру.
Потом снова бросился к жене. Его перестала бить дрожь.
- Ирочка, сейчас приедет «Скорая», потерпи немного, я с тобой.
…С трудом поднимая веки, женщина открыла глаза. Муж и сын склонились над ней. Крупная слеза скатилась со щеки Семушки и, упав на подбородок, обожгла кожу.
Приняла лекарство, глотнула терпкую жидкость.
В душе продолжал светить зовущий луч. Хотела глубоко вздохнуть, чтобы избавиться от сле-пящего света, но глаза наткнулись на третье лицо. Любопытствующее, торжествующее оно при-надлежало… Кому оно принадлежало?
Вспомнить хотелось, но не моглось. Память начисто стерла имя…
Муж повернулся к этому третьему лицу, начал что-то говорить. Женщина, чужая женщина, ухмыльнулась и стала застегивать блузку. Потом положила Ивану голову на плечо, все так же поглядывая на Ирину.
Снова полоснула боль… «Семушка…»
Потускневший было луч вспыхнул с новой силой, растекаясь по закоулкам жизни. Оттолк-нувшись от ночи, Ирина воспарила и больше не сопротивлялась силе света….
…Милентина пришла, когда Иван, вызвав «Скорую», повесил трубку телефона и бросился к жене.
- Что случилось? – счастливо проворковала Тина.
Она заглянула через плечо Русанова. Больная приходила в себя. Глаза хозяйки открылись, с великой нежностью прошлись по лицам мужа и сына. Ресницы вздрогнули, когда Семушкина слезинка упала на подбородок. Голубые глаза Ирины казались небесно-васильковыми. Они све-тились изнутри. Они хотели жить. И их любили те, кто был рядом.
Да, хотела бы Тина, чтобы на нее смотрели мужчины, так как сейчас – Иван на жену… Пере-хватила ненавидящий взгляд ребенка. Взгляд скользнул по лицу, переместился ниже, ниже...
- Ах ты, господи, - спохватилась Милентина, начала застегивать блузку, про которую впопы-хах забыла.
И тут поняла: сейчас решится все. Окликнула Ивана. Тот оглянулся и попросил Тину встре-тить врачей.
- Да, конечно, - прочувствовано сказала Милентина, положила голову на плечо чужого муж-чины и застыла… Хозяйка смотрела ей в душу. Сияющие лучи глаз стали медленно гаснуть.
В ту же секунду зазвонили в дверь. Бригада «Скорой помощи» была Русанову знакома по прежним вызовам, а потому Иван просто сидел на пуфике около телефона и ждал. Он знал, что все будет, как и раньше, хорошо. Вот сейчас выйдет усталый, улыбающийся Иван Викторович и попросит разрешения закурить…
Но из спальни слышалось: «Адреналин…», «разряд…», «еще разряд».
Наконец наступила тишина.
Иван радостно вздохнул. Он уже приготовил слова, которые скажет своей любимой женщине, поклялся сам себе, что больше никогда… Никогда…
Дверь медленно открылась. Не обращая внимания на Русанова, к телефону прошла медсестра и начала набирать номер.
Прислонившись к косяку, стоял Иван Викторович.
- Извини, - обреченно сказал он, - я сделать ничего не мог. С ее диагнозом не умирают. А Ирина Николаевна, похоже, не хотела жить. Она не дала нам ни одного шанса.
Попытался Русанов встать с пуфика, но подкосились ноги. Так на коленях он и пополз в спальню.
Тело Ирины было закрыто розовой простыней, по которой нарисовано порхали легкомыслен-ные мотыльки.
Только рука смогла освободиться от савана. Она легко лежала на кровати, будто хотела вспорхнуть, как беззаботные бабочки.
Казалось, вот-вот всколыхнутся пальцы, сбросят с хозяйки розовый покров, пройдутся по льняным кудряшкам…
Но что-то держало их. Может быть, массивное обручальное кольцо на безымянном пальце?
Мужчина положил ладонь любимой женщины на свою щеку. Рука еще хранила тепло жизни.
- Гадина! – разорвал скорбную тишину тоненький не то крик, не то вопль.
Из-за ширмы вылетело маленькое тело ребенка.
- Семушка, - вздрогнул от неожиданности отец, - ты все время был здесь?
Но мальчик не слышал слов. Он ужом проскочил сквозь руки взрослых и прыгнул на Милен-тину. Вцепился в ее лицо, кусал и рвал зубами.
Четверо взрослых едва смогли оторвать ребенка от жилички. Семушка бился в истерике, по-рываясь кинуться на Тину, и только тоненько кричал: «Гадина… Гадина!..»
От успокоительного мальчик уснул, вскрикивая и вздрагивая.
Иван Викторович молча наблюдал, как медсестра обрабатывает раны пострадавшей. Уходя, не подал руки Ивану. Не глядя в глаза, сказал, будто посоветовал: «Отправьте женщину из дома, пока ребенок не придет в себя. Не рискуйте».
Тина отнеслась к словам доктора пренебрежительно.
- Вот еще. Мне и идти-то некуда.
- Доктор посоветовал, - попытался уговорить жиличку Иван.
- Ты его слушай больше. Он тебе наговорит. Они Ирину убили, а ты сидишь и молчишь. Нет, чтобы лекарство дать, а они с электричеством привязались. Разрядом и доброго мужика убить можно.
- У Ирины была клиническая смерть, Иван Викторович сказал.
- Кому ты веришь? Он свою некомпетентность прикрывал. Ведь если ты в суд подашь, то его посадят. А так, тебе лапшу на уши навешали, ты и сидишь. Да и куда раненая пойду? Посмотри, он меня всю разодрал.
Иван не знал, что и думать. Он сидел на том же пуфике, обхватив голову руками, и не знал, что будет дальше.
…В спальне, где лежало тело, раздался стук.
- Ирина!
Подпрыгнул Русанов на месте.
Он вбежал в комнату… Покойница лежала на своем месте. Ничего не изменилось в ее позе. Рука еще больше побледнела и приняла желтоватый оттенок.
На полу расплескались осколки стекла. Это со стены сорвалась любимая Ириной семейная фотография. Иван поднял фотографию. Ломаные линии перечеркнули их с женой и четверых де-тей.
- Их то за что? – заплакал Иван.
В спальню вошла Милентина с веником и совком. Извольте оплатить счетик-с
С той поры прошло тринадцать лет.
… Лето на юге России выдалось очень жарким. Люди давно такого не помнили.
На небе ни облачка.
Придорожные кафешки прикурнули в полуденном зное, разморенные южным солнцем. Ас-фальтовое полотно дороги размякло и источало марево, а потому казалось, что широкая авто-страда отбегает от строений и растворяется, исчезает в струях восходящего пекла.
Тишина. Птица не пролетит, колесо не прошуршит.
Парадные и служебные двери кафешек открыты настежь, чтобы сквозняком освежить духоту помещений.
Современный голубой павильон из сборных металлоконструкций с гордым названием «Руса» вольготно растянулся вдоль автострады, напрочь закрыв собой и высокой вывеской соседей. Яр-кий, современный, с пластиковыми глазами окон, он словно насмехался над квадратно-неуклюжими кирпичными соседями времен кукурузной революции.
Его просторный, светлый зал ласково ждал посетителей. Легкая пластиковая мебель сияла в свете мягких ламп, которые, несмотря на слепящее солнце, и не думали гаснуть. Высокие Cola-холодильники манили искристой прохладой заморских напитков местного разлива.
Молоденькая девчушка за полированной стойкой бара разморено приткнулась к стеллажу. Ее глаза закрылись сами собой. Оно и понятно: с пяти часов на ногах. Присесть – ни, боже мой! Хо-зяйка строго карает штрафами, а то и увольнением, без оплаты отработанного времени.
Клиентов кот наплакал, да и кто поедет в такую жару. Люди на пляжах загорают, в море ку-паются.
Вот и закрываются непослушные глаза, убаюканные мерным шуршанием кондиционеров.
Затихли звуки и на кухне. Кому готовить, если заказов нет.
Тишина и мысль, что сегодня хозяйка уже не приедет, соблазнительно укачивали…
С черного входа в тишину голубого павильона тенью проскользнула черноволосая женщина лет пятидесяти крепкого телосложения. Коротенькая юбка жестко обтягивала могучий зад, бу-грами выпирающий из дорогой материи, которая трещала и морщилась под натиском колонно-образных ног, воздвигнутых на высокую шпильку дорогих босоножек. Молодежный топик больше говорил, чем скрывал. Силиконовые бретельки, вдавленные в рыхлые плечи, едва удер-живали яркую паутинку топика на обширном бюсте. При движении паутинка поддавалась зако-нам сжатия, и потому топик все больше съеживался, открывая взору не только часть живота...
Женщина ключом тихо открыла дверь кабинета с надписью «Директор», бесшумно скользну-ла за нее… Вслед рванул сквозняк и шаловливо прихлопнул дверь.
Девушка за стойкой вздрогнула, испуганно открыла глаза. В зале было по-прежнему пусто. Она заглянула на кухню. Там девчонки-повара встревожено осматривали подсобные помещения. Работницы прошли по коридору, подергали ручки кабинетов. Закрыты.
Наверное, ветром стукнуло, решили они и вновь разошлись по рабочим местам. Чтобы не за-дремать, занялись приборкой, протиркой и без того блистающего чистотой оборудования.
Хозяйка кафе «Руса» Русанова Милентина Петровна, оставив машину за тридевять земель, на бензоколонке, пешком пришла в свое заведение, чтобы в очередной раз проверить, как исполня-ют ее правила вновь набранные работники.
Она скинула босоножки, на цыпочках прошла из приемной в собственный кабинет, осторож-но села в кресло, отключила мобильник. Тихонько налила в массивный стакан добрую порцию коньяка и с наслаждением стала потягивать терпкий напиток. Ей необходимо было переждать, пока сотрудницы успокоятся. Скоро заканчивался месяц, как новые девчонки работали у нее. Они уже поговаривали о зарплате. Именно этого Милентине и не хотелось: отдавать свои деньги. Пришло время подловить и повыгонять с треском, скандалом, чтобы ни в какие суды желания идти не возникло.
Просмотрела взятые со стола секретаря накладные. Обнаружила пустующую строку. Потре-нировалась на листочке, чтобы подделать подчерк кладовщицы и ловко вписала в накладную то-вар. Ухмыльнулась: теперь точно вылетят, как пробки. Да и новый персонал она уже набрала, неужто пропадать трудам.
Если бы не ее таланты, вряд ли кафе приносило бы такие доходы. Хорошо сделала, что пере-бралась из Сибири в родные места. Правда домой вернуться побоялась. Денег вырученных за ивановы квартиру и машину хватило на то, чтобы открыть свое дело. Вспомнила первую шаш-лычную, с гордостью подумала о том, как ловко ей удалось расширить торговлю. Кафе приноси-ло прибыль в чистом виде. Ни одной сотруднице не удалось обойти Милентину и получить зар-плату, еще и должными оставались.
Вот и сегодня пришло время расставаться с этими работницами. Самое время. Налила новую порцию коньяка, от предчувствия близкой развязки выпила залпом. Захотелось курить. «Нельзя, - подумала Милентина, - девчонки тут же учуют запах табака, и тогда пиши: пропало».
Откинулась в кресле. Как все хорошо складывается. Очень вовремя разразилась эта пере-стройка. «Кто хочет, тот всегда возьмет», - про себя пропела хозяйка «Русы».
«А что у них было брать? – сама себе возразила Тина. – Дешевая квартира, устаревшая мо-дель Жигулей да четверо детей в придачу. Ну, и наследство! Ирина-то «прибралась», а мне их пришлось пристраивать в жизни. Сколько лет-то прошло с тех пор? Еле наскребла на свое дело со всех их богатств».
В последнее время все чаще вспоминаются похороны Ирины. Весна к тому времени уже рас-квасила городские сугробы. Днем почерневший снег рыдал грязными слезами. Ночью покрывал-ся коркой льда. Время от времени на землю обрушивались снегопады. Шквалистый ветер нес ле-дяную крупу.
Все хлопоты по похоронам легли на ее плечи. Убегалась Тина тогда, как савраска, а спасибо не получила. Одно радовало, что на сороковой день после похорон Ирины в доме Русановых бы-ла уже новая хозяйка. Милентина не могла ждать, когда Иван сделает ей предложение. Да и сде-лает ли он это предложение - вопрос оставался открытым.
Все прошло тихо и незаметно. Ничего ни дети, ни соседи не узнали, да, похоже, и Иван тол-ком ничего не понял. Он просто присутствовал, расписывался в бумагах, даже не удосужившись прочитать их. Слышал ли он работницу ЗАГСа, вопрошающую его о согласии «взять в жены вот эту женщину»? Его потухший взор блуждал где-то очень далеко, а потому Милентина ответила за него сама: «Конечно, согласен. Видите, какое горе у нас. Я же вам рассказывала».
Из ЗАГСа она вышла Русановой, попыталась взять под руку только что обретенного мужа, но тот дико отпрянул и тихо поплелся по улице. Разразившаяся снежная круговерть обнимала скорбную фигуру, трепала полы незастегнутой куртки, заметала за ним следы.
Милентина хотела рассердиться за невнимание, но передумала. «Да и пропади ты пропадом, - подумала она, - я теперь законная супруга. Так что никуда не денешься».
Хотелось бы как-то отметить такое замечательное событие, замуж-то Тина вышла впервые в своей жизни.