Да и самому Сенечке что сказать? Час назад, когда начали собираться зрители и пришла незамеченной пожилая дама из банка – член сенечкиной аукционной комиссии, герой-любовник вдруг с трепетом сообразил, что с минуты на минуту может появиться Капитолина и... спрятался в туалете. Где и просидел все это время.
– Иди на свое место...
И вдруг – затравленный взгляд в сторону дверей и председатель комиссии ринулся назад, к лестнице.
– Ты куда?!
– Я сейчас...
Ничего не понимая, Элеонора повернулась к дверям. Там в опустевшем фойе стояли трое – Мудрый, Лазебный и Капитолина.
Расцвечиваясь улыбками, замредакторша поплыла навстречу.
– Как – все готово? – деловито осведомился Мудрый.
– Да уж постарались. Не знаю, правда, что из этого получится, – с ходу закокетничала Элеонора.
– Нам выступать когда?
– Да сразу же, как начнем, так и выступите.
Некоторая странность не ускользнула от взгляда Элеоноры. Мудрый стоял, отвернувшись от Капитолины, да и та воротила в сторону напряженно-застывшее лицо. Как будто связывала их некая общая загадочная неловкость. Что бы это значило? Уж не Амур ли меж ними сумятицу внес? Вот будет новость – всем новостям новость!
– Пора в зал? – полувопросительно, полуутвердительно сказал Мудрый.
– Да, конечно, проходите...
Зал оказался переполненным. Не было ни одного свободного места. Более того, десятка три зрителей толпились в проходе.
– А что ж туда не пускаешь? – спросила Непрошину Элеонора, указав на пустующий бельэтаж.
– Вот еще, будут грязь таскать. Не баре – постоят. Да и карточек оттуда не видно.
Два сдвинутых вместе стола, за которыми восседала аукционная комиссия, находились справа, у стены. Один ряд стульев перед ними был убран, чтобы покупатель мог безо всяких препятствий подойти и оформить покупку. Два крайних, к проходу, кресла в следующем ряду занимали оба молоденьких миллиционера, еще недавно томившиеся в вестибюле. Остальные места в ряду были свободными. Время от времени кто-нибудь из стоявших делал попытку проникнуть на эти места, но оба сотрудника действовали решительно:
– Отойдите в сторону, не положено!
И весь сказ.
За столом аукционной комиссии уже находились все четыре ее члена, пустовало только крайнее, сенечкино место. И каково же было его смятение, когда он, через некоторое время понезаметней проскользнув в зал, увидел, что рядом с этим пустым креслом сидит Капитолина. Судя по всему, она пребывала в отличном настроении и оживленно, как с близкой подружкой, болтала с медлительной дамой из банка. Дама лыбилась довольной улыбкой и подслеповато щурилась. Если бы в сей момент можно было сгореть синим пламенем, Сенечка не раздумывая бы сказал: "Поджигайте!" А Капитолина, на мгновенье прервав увлекательный разговор, кивнула ему очень даже дружелюбно. Бог знает, что почудилось слегка сбрендившему председателю аукционной комиссии в этом приветствии – и насмешка, и презрение, и даже брезгливость. Угнетенный и подавленный, он бочком опустился в кресло и затих.
Пора было начинать.
……………….
И вот свет в зале погас. Только сцена осталась словно залита топленым маслом из нацеленных, нависших с бельэтажа юпитеров да рампа резко освещала шары и ленты. Из двух обращенных к зрителям громадных динамиков вырвался ликующий, замызганный от частых употреблений вальс бедняги Штрауса и необыкновенное, столь долго ожидаемое действо началось.
На сцену одновременно справа и слева вышли двое ведущих – Он и Она. Она – в длинном зеленом блестящем платье, с высокой прической и намертво распятой на губах улыбкой, Он – в черных брючках, клетчатой рубашке с галстуком, коротко стриженный и невзрачный.
Сойдясь у микрофона, Они переглянулись, подождали, пока динамики, захрипев, смолкнут и начали:
Он:
– Мы бесконечно рады приветствовать жителей Асинска на нашем аукционе.
Она:
– Надеемся, что он принесет вам сегодня помимо удачных покупок и хорошее, жизнерадостное настроение. Ведь хорошее настроение – это то, чего нам так не хватает.
Он:
– Хорошее настроение – это то, в чем мы сильно нуждаемся.
Она:
– Хорошее настроение – это то, что помогает нам жить!...
Затихший зал, согласно дыша, слушал с доброжелательным вниманием,
воспринимая сказанное, как необходимую прелюдию перед началом торгов.
Какой-то лысенький яркогубый мужичок в очках зашевелился и заворочался в кресле – на него тут же зашикали.
Однако хитрые организаторы не торопились переходить к главному.Не успели ведущие скрыться за кулисами, как вновь грянула музыка, и юные дарования в цыганских костюмах с цветками в волосах закружились по сцене. Они бойко взметали юбками, трясли худенькими обнаженными плечами. Звенели, переливались монисто и легкий металлический звон явственно намекал почтеннейшим зрителям не держать сегодня взаперти кошельки и бумажники и даже где-то исподволь подталкивал к купецкому размаху. "Ана-на-на-на-а," – выпевали скрипки. Туфельки гулко впечатывались в пол, глазки сверкали, плечики ходили туда-сюда. Молодцы, стараются! И монистовый призыв был услышан – зрители не скупились лупить в ладони.
Вновь у микрофона оказался ведущий, потоптался, уминая пол, и, со значением выделив каждое слово, пригласил на сцену уважаемых гостей – председателя городского Совета, председателя исполкома и президента ассоциации. Уважаемые гости, вот они – на лучших почетных местах в первом ряду, не заставили себя ждать. Через минуту все трое были у микрофона и как-то враз отодвинули смахивающего на голый селедочный скелет ведущего в сторону.
Первым, по рангу, свое приветственное слово сказал Яков Ярославович Мудрый. Он тепло и по-отечески оглядел публику и задушевно начал:
– Прежде всего, мне очень приятно видеть здесь так много наших горожан. Это значит, что те большие усилия, что были затрачены на подготовку к аукциону, не пропали даром. В условиях, когда в магазинах сегодня мало что осталось, и все мы живем под гнетом товарного дефицита, городской Совет делает максимум возможного, чтобы разными, прежде всего коммерческими путями привлечь в Асинск дополнительную продукцию. Вот и этот аукцион, первый и, будем надеяться, не последний проходит при активной поддержке многих организаций, в первую очередь – городского Совета.
В заключение Яков Ярославович от всей души пожелал участникам торгов удачных приобретений.
Косноязычный Лазебный свое теплое приветственное слово прочел по бумажке, перевирая и запинаясь. Он отметил деятельное участие многих организаций, прежде всего – исполкома, и пожелал всем счастья и благополучия. ("Не сам писал – так хоть бы выучил," – неприязненно пробормотала Элеонора.)
Однако оба выступления были приняты очень хорошо и также, как недавний танец, получили свою порцию оваций, правда не слишком продолжительных.
И тут грянул гром! Всю программу начал чудовищно мять Тарас Кувшинов. В отличие от немногословного Лазебного с его бумажкой президент ассоциации при резких перескоках с выразительного языка на литературный, не знал никакого удержу. Вот и сейчас, обнаружив перед собой многолюдный зал, Тарас моментально вошел в раж.
Из его горячего, сумбурного выступления обомлевшие зрители узнали о сложности момента, переживаемого страной, о развитии предпринимательства в области в целом и в Асинске в частности, о конструктивных шагах ассоциации "Магнит", об активном участии вышеупомянутой ассоциации в организации вот этого самого аукциона и о многом-многом другом.
– Давайте будем говорить откровенно, – взывал Тарас к молчащему залу, – можно сидеть сложа руки, а можно и дело делать! Вот нет в магазинах арбузов. Ну нет – и все! А мы хоть и мичуринцы, а из огурца арбуза не вырастим. Ведь верно, да?! (Зал напряженно размышлял.) И что: ждать, когда арбузы свалятся к нам неизвестно откуда? Нет! Мы идем по-другому пути!! Мы ищем, где их взять, мы заключаем договор со Средней Азией! Мы им туда – лес и металл, они нам – арбузы! Кому станет плохо от того, что мы начнем есть арбузы? Никому! Ведь так?!
Публика, поначалу зачарованно смотревшая – ибо Тарас, как заклинатель змей, непрерывно делал руками какие-то сложные пассы, волновался крупным телом – затем отупела, обмякла и в конце концов стала проявлять признаки нетерпения. К тому же в зале становилось душно. На теплых лицах утренней росою заиграл пот.
Элеонора, стоя за кулисами, страшно закатывала глаза и корчила Мудрому и Лазебному умоляющие гримасы, показывая на часы. Лазебный сердито отвернулся и надувал толстые щеки, он, ни к селу, ни к городу застрявший сейчас на сцене, ощущал себя словно голый на базаре в мясном ряду, а председатель Совета беспомощно пожимал плечами, мол, подождем: может быть, скоро закончит?
И все-таки именно Мудрый спас положение. Уловив непродолжительную паузу, он перебил многоречивого бизнесмена:
– Пожалуй, в Асинске не найдется никого, кто не знал бы о разноплановой деятельности ассоциации "Магнит". Верно я говорю? Но в данный момент самое лучшее – предоставить сцену тем, кто подготовил этот праздник, – и увлек обалдевшего от себя Кувшинова в зрительный зал. Однако и скатываясь вниз Тарас продолжал договаривать выпрыгивающие изнутри слова. Следом за ними с видимым облегчением спустился и Лазебный.
Ведущий вновь подобрался к микрофону, достал из кармана мятую бумажку и, заглядывая в нее, зачастил скороговоркой:
– Итак, дорогие собравшиеся, прежде всего хочу представить вам состав нашей аукционной комиссии. Председатель комиссии, заведующий отделом газеты "Вперед, к свершениям!" Семен Петрович Немолов... Немоляев. Прошу приветствовать!
Под нестройные хлопки Сенечка поднялся и покивал головой.
– Члены комиссии: председатель городского общества садоводов Капитолина Кондратьевна Вовк.
Капитолину знали, а уж тем более – уважали. Аплодисменты грянули гуще и продолжительней. Ослепительно улыбаясь, Капитолина помахала рукой в разные стороны.
И так – по порядку.
Затем, словно в последний миг успевая на отходящий самолет, к трибуне вылетел счастливый и слегка встрепанный Федоринов. Шумный, подвижный, пружинистый, вечный Дед Мороз, Звездочет, Леший и Сказочный Принц на всех праздниках от детских садов до школ и производств включительно, заслуженный шаман, по первому требовательному крику которого: "Раз, два, три – елочка, гори!!" елки в самых разных залах вспыхивали разноцветными огнями; словом – первый асинский затейник, шоумен, диск-жокей и прочая, прочая.
Зал облегченно и радостно зашевелился.
Залихватски поддев очки, прихлопнув растопыренные волосы и мазнув пальцем по коротким усишкам, он моментально завладел сценой:
– Внимание, уважаемая публика! – пронзительно, до рези в ушах, с ликующей ноткой душевной теплоты закричал он в микрофон. Но не в тот микрофон, что поднимался на тонкой ножке посреди сцены и в который только что, как в дудочку, полчаса трубил Тарас Кувшинов, а в тот микрофон, что стоял на трибуне. – Мы начинаем торг! Первый асинский а-у-к-ц-и-он начинает свои торги! Что там у нас по списку? – он зашелестел листочками, низко склонил голову, отчего на макушке сразу стала видна небольшая розовая плешь. И весь зал сотнями глаз выжидательно уставился в эту плешь, попутно догадываясь, что сорок есть сорок и даже Сказочные Принцы к этому возрасту имеют привычку безнадежно линять.
– Великолепно! Первой идет швейная фабрика "Искра"! – он на мгновение зашелся от восторга, но тут же взял себя в руки. – Напомню наши правила. В этих торгах участвуют карточки только синего цвета. Только синего! Ага! Вон сидит старушка, у которой сразу сделалось печальное лицо – она купила карточку не того цвета! Что ж вы так невнимательны? (Все задвигались, ища глазами старушку, но не нашли.) В зависимости от стартовой цены различен и шаг. Те, кто желает перекрыть предыдущую цену, должны поднять вверх свою карточку. Как видите, все предельно просто и понятно. Первый номер. Разыгрывается комплект мужских сорочек. Па-апрашу вынести сорочки!!...
Из-за кулис на сцену выплыла ярко и грубо накрашенная, низкорослая и немолодая женщина. Улыбаясь, она подняла над головой и развернула веером пять пакетов.
– Н-да! Даже завидно. Какие сорочки! Смотрите – разноцветные, приятные на вид. Любая жена будет в необыкновенном восторге, если эти сорочки достанутся ее мужу! Не так ли??
Зрители заинтересованно рассматривали пакеты. В партере перешептывались.
– Какой размер?! – выкрикнули из третьего ряда.
– Какой размер? – осведомился Федоринов.
– Сорок восемь – пятьдесят, – ответила дама.
– Сорок восемь – пятьдесят! – обрадованно заорал Федоринов. – Самые что ни на есть ходовые размеры!! Особенно для стройных и подтянутых мужчин. Все посмотрели? Все? Приступаем. Какова стартовая цена комплекта?
– Пятьдесят шесть рублей.
– Пятьдесят шесть рублей! Итак, кто хочет приобрести симпатичнейший комплект мужских сорочек всего за пятьдесят шесть рублей? Боже мой – я бы сам приобрел, да кошелек дома забыл! Так как – есть желающие?
Элеонора, подглядывая в щелку из-за кулис, болезненно напряглась. А что если вся эта публика просто пришла поглазеть? Ну – набрали карточек, ну и что? Вон старух-то сколько. Или товар не понравится? И еще отметила Элеонора, что удлиненная голова Тонкобрюхова, сидевшего в первом ряду, закачалась и завертелась на плечах. А вслед за нею зашевелились, заоборачивались и Кувшинов с Парнишкиным, и Лазебный, и даже Мудрый. И весь зал моментально превратился в зал вертящихся голов.
– Ну?!
Одновременно в разных концах взметнулись вверх три карточки.
Элеонора облегченно и шумно – так, что даже Федоринов на секунду обернулся – вздохнула. Кажется, пошло-поехало!
Федоринов еще раз поддел очки и начал энергично тыкать в направлении карточек деревянным молоточком.
– Номер 26 – пятьдесят шесть рублей, номер 18 – пятьдесят девять рублей, номер 53 – шестьдесят два рубля, 26 – шестьдесят пять, 53 – шестьдесят восемь, 12 – семьдесят один, 53 – семьдесят четыре...
Молодая пара, сидевшая в девятом ряду справа, пошепталась и тонкая женская рука, откинув со лба кудряшки, неуверенно показала карточку.
– Не вижу, поднимите выше... Ага... 17 – семьдесят семь! Слушайте, азартные люди собрались сегодня здесь!!
Каждая новая цена встречалась одобрительным гулом, многие были не на шутку захвачены необычным зрелищем. Это и в самом деле, доложу я вам, было увлекательно!
Когда сумма перевалила за сотню – желающих поубавилось. Со ста шестнадцати рублей включился новый покупатель.
– Номер 9 – сто шестнадцать, номер 53 – сто девятнадцать, номер 9 – сто двадцать два, номер 53 – сто двадцать пять, номер 9 – сто двадцать восемь... Никто не хочет уступать! Номер 53 – сто тридцать один...
И тут вместе с номером 53 в двенадцатом ряду поднялся его обладатель – краснорожий здоровенный мужичина и, обращаясь к номеру 9-ому, грянул на весь зал:
– Ты что делаешь, мымра ты облезлая?! Ты куда цену гонишь?!!
Зал на миг обомлел, а после разом грохнул могучим раскатистым хохотом.В первом ряду, запрокинув голову, захлебывался Кувшинов, сверкал рядами крепких зубов Лошадь, смеялись Лазебный и Мудрый, в комиссии, содрогаясь плечами, звонко смеялась Капитолина, компания разбитных молодых людей не очень естественно, но очень громко рокотала вразброд: "га-га-га-га!" Смеялась Элеонора, хихикали за кулисами артистки. Смех сотрясал зал. Федоринов без пользы колотил молоточком по трибуне. Паша, как полоумный, то взбегал на сцену, то спускался в зал и щелкал, щелкал, пугая вспышками зрителей.
Но еще громче, чем смех, из третьего ряда отозвался номер 9 – узколицая, словно выжатая, дама, желтые волосы которой представляли трудно поддающееся осмыслению сооружение:
– А ты, если не можешь торговаться – не лезь! Я таких, как ты, с двух шагов не вижу!
И победно вздернула свою девятку над головой.
Мало-помалу смех в зале стихал.
– Номер 9 – раз, номер 9 – два... Та-ак. Больше нет желающих? – под последние всплески шума прокричал Федоринов. – Номер 9 – три!
В третий раз стукнул по трибуне молоточек и все кончилось. Кто-то зааплодировал.
– Поздравляю вас с прекрасным комплектом! Это не тому гражданину предназначается, что сидит рядом с вами? Нет? Жаль, жаль. А то он ничего, симпатичный. (Все опять заоборачивались, и носатый мужичок рядом с 9-ым номером приосанился и пошевелил плечами.) В течение десяти минут вы должны оплатить покупку.
Пакеты с сорочками были переданы на стол аукционной комиссии. Из третьего ряда поднялась та самая узколицая, оправила джинсовую юбку и двинулась по проходу, одновременно доставая из сумочки деньги.
И все зрители разглядывали ее радостно и удивленно, будто она совершила какой-нибудь совершенно выдающийся поступок, бог знает как отличилась, и всем было приятно, что она сидит с ними в зале и, значит, одна из них, значит – своя. Женщины оживленно обсуждали первый торг. Чаще всего слышались два слова: "дорого", "не дорого". Молодая дама справа, в седьмом ряду, в сердцах сказала соседке:
– А на базаре дешевле, что ли?
Вышло громко и все услышали.
Однако ведущий совершенно справедливо решил не затягивать паузу.
– Мы продолжаем наш аукцион. Вторым по списку значится еще один комплект. Называется "для дедушки с внуком"...
Опять из-за кулис появилась уже знакомая дама с очередными пакетами в руках. В комплекте оказались две маленьких и две больших сорочки.
Выяснили размеры и стартовую стоимость и все повторилось. Затем были проданы комплекты "для делового мужчины", "для взрослых сыновей" и три комплекта постельного белья без указания адресата.
Следом за фабрикой шла опять же швейная продукция кооператива "Пеликан". Здесь тоже от желающих не было отбоя. Сложнее оказалось с товарами металлического завода. И если на автомобильный прицеп и на автомобильные же тягалки быстро нашлись покупатели, то вот на полки для обуви претендентов не оказалось – этого добра и в магазинах было навалом.
– Давай дальше! – кричал красномордый 53-й номер, обладатель "дедушки с внуком". – Мы и без полок обойдемся!
"Мое упущение," – призналась себе наблюдавшая из-за кулис Элеонора.
Между тем духота в зале усилилась. Кондиционеры не справлялись с работой. В публике замелькали платочки, вытирающие влажные виски и шеи. Элеонора, ощутив неприятную мокроту под мышками, трижды прокляла свой элегантный костюм. На лбу Федоринова сверкали алмазные капли. Капитолина обмахивалась бланком протокола. Однако обстановка сделалась более непринужденной. Вначале по одному, по двое, а затем и группками те, кому становилось невмоготу, запросто удалялись в буфеты, а обе двери в фойе теперь были распахнуты настежь. Да и народу поубавилось. Некоторые, оплатив покупки, тут же уходили, кое-кто покидал зал, полностью утолив любопытство. В проходах теперь уже не стояли.
Интерес, начавший было спадать, поднялся вновь, когда товары предложили фабрика ремонта и пошива одежды и ателье "Работница". Пальто и юбки, жакеты и плащи, костюмы и платья раскупались бойко и весело.
Правда, девчонки-манекенщицы, демонстрировавшие на себе каждую вещь, испытывали некоторые неудобства: вначале дотошные женщины норовили попробовать ткань на ощупь, потом это стали делать и много гогочущие молодые люди, причем все больше злоупотребляя.
Изрядный ажиотаж вызвало появление на сцене ящика с поросятами. Самые нетерпеливые вскакивали с места, надеясь рассмотреть, что же там внутри. Напуганные шумом, поросята сидели смирно.
– В этом ящике, – торжественно объявил Федоринов, – находятся Маша и Даша.
– Покажите – может, они дохлые! – потребовали из зала.
Делать нечего, Паша, отложив фотоаппарат в сторону, опустился на четвереньки, приоткрыл боковую дверцу и начал шарить руками и вытаскивать свинку, которая при этом отчаянно упиралась.
– Ну-ка, ну-ка, – интриговал Федоринов, – кто там у нас? Даша? Вот, пожалуйста, любуйтесь – Даша! Не правда ли – красавица? Чистых англицких кровей! Только вчера на теплоходе доставили!
И вот из ящика появилась свинка со сбившимся и помятым розовым бантом. Паша поднял ее над головой, показывая залу, и тут же раздался оглушительный визг: свинка задергалась, заизвивалась всем тельцем.
– Кто там говорил, что они дохлые?! – победно завопил Федоринов.
Под смех и шутки скандалистка была водворена обратно в ящик. Однако здесь захватывающих торгов не получилось. Одна только карточка взвилась вверх на федориновский призыв. И вскоре довольная раскрасневшаяся покупательница из шестнадцатого ряда уже расплачивалась за обоих поросят.
Аукционной комиссии было работы. Мешочек с разноцветными денежными купюрами – от рубля до сотенных – все пополнялся и пополнялся.
После свинок в программе значился греческий танец. Однако неожиданно дернулся и пошел занавес. Федоринов повернулся от кафедры, непонимающе воззрился на него, а затем нырнул за кулису.
А случилось вот что. Взволнованные свинки оставили после себя на сцене заметный след. И юные танцовщицы наотрез отказались исполнять свой номер.
Благо – совок и тряпка оказались поблизости. И Элеонора ("О, господи! За что мне такая мука?") навела порядок.
После этой заминки все опять покатилось по сценарию. Занавес разъехался, на сцене и в зале погас свет и группа старшеклассниц, держа в руках белые чашечки с горящими свечами, исполнила-таки греческий танец.
Порядком уставшая Элеонора решила посмотреть, что же происходит сейчас внизу, а заодно и немного освежиться.
В вестибюле, у прилавков, к пяти бойко торгующим продавцам по-прежнему стояли женские очереди, очереди хозяек, нисколько, ровным счетом, не интересующихся, что там на этом самом аукционе творится.
Одни приезжие уже отторговались и собирали лотки.
– За курями не занимайте! Куры кончаются! – кричала продавщица, ловко хватая из ящика и бросая на весы мосластую птицу.
– Больше одной в руки не давать! – в голос заволновались задние.
– Щас вот! – отвечали передние. – Нечего, нечего! Мы что, зря стояли?
После короткой перепалки постановили: по две курицы в руки.
Много народу толпилось и за селедкой. Завершая многотрудный путь от тихоокеанских глубин, доплывшая до аукциона рыба ныряла в целлофановые мешочки и исчезала в сумках.
– Женщина, вас еще здесь не было, а я здесь уже стояла! – опытные хозяйки, норовя везде поспеть, резво перебегали из одной очереди в другую со все более тяжелеющими сумками.
Не иссякала очередь и за "кувшинкой". Благая весть быстрее ветра разлетелась по городу, все еще пребывающему в бедственной зоне борьбы с алкоголизмом. Словно мухи на сладкое торопливо подтягивались мужички. Возле входных дверей, тесно склонив друг к другу головы, судорожно вытаскивали из карманов взъерошенные рубли и трешки, считали. Затем жменя денег совалась кому-нибудь одному, тот брал в кассе трехрублевый билет, вручал на контроле бабулькам и исчезал внутри. Двенадцать – пятнадцать ожидальцев, жадно дымя папиросами, нетерпеливо переминались снаружи. Но вот открывалась дверь и счастливый "гонец" выскакивал обратно. В руках и карманах гроздьями, как букеты, торчали бутылки. От группы переминающихся разом откалывались двое-трое и все вместе, перенимая на ходу бутылки, рысью уносились прочь. А навстречу им спешили новые.
В буфете за столиками отдыхали несколько человек. Элеонора выбрала слоеный пирожок и стакан абрикосового сока. Здесь было тихо и не жарко. За окном неярко сиял день. Трое мальчишек лет семи-восьми гоняли мяч на пустыре. Еще один, поменьше, в пыльной кепке и коротких штанишках, растопырив ручонки, защищал ворота. Ворота были железные, ржавые, без сетки. После очередного удара мяч взлетел над кепкой и ускакал в самую гущу лопухов и крапивы. И мальчишки, видимо, заспорили, кому доставать его. И самый рослый из них повернул того, который в кепке, и толкнул в спину. И тот пошел, понурив голову. Сердце замредакторши тоскливо сжалось. "Вот и мой был бы сейчас таким, если б я тогда глупость не сделала..."
Элеонора вздохнула. Надо было подниматься наверх.
Она прошла мимо совсем затосковавших продавцов «Солнца над Запсибом» и блеклых платьев, мимо недвижно свисающих вдоль лестницы бело-голубых флажков и, свернув в маленький зальчик, направилась за сцену.
Элеонора появилась вовремя. Начиналась распродажа тортов.
О, как взволновали бедные сердца асинцев причуды кондитерской фантазии! Не случайно в малом зальчике толпилось много народу. Элеонора сразу припомнила, как о чем-то жарко шептали женщины мужьям в загрубевшие уши, беспокойно показывая глазами то на один, то на другой торт. Мужья сосредоточенно молчали.
Торты, до продажи упрятанные в буфетовские холодильники (иначе бы непременно расплылись), вновь объявились во всем кремовом великолепии.
Торт "Свадебный" с начальной стоимостью 18 рублей был продан за 50."Лесной" пошел уже за 82. Дальше – больше. "Ежики на поляне", с ума сойти – за 151 рубль! "Любимой женщине" – аж за 200 рублей!!
– "Фея ночи", – объявил Федоринов, – начальная стоимость 39 рублей 60 копеек! Я тут ничего не понимаю, – продолжал он, разглядывая шоколадно-кремовые узоры и переплетения, – но именно такой Фею ночи я себе и представлял. Итак, "Фея ночи"!
То здесь, то там взлетали вверх карточки и цена стремительно росла. С каждым новым повышением цены зал охал и стонал. Азарт захватил не только торгующихся, но и всех зрителей без исключения.
– Триста! – объявил ведущий.
– Рехнулись!! – взвизгнула какая-то средних лет баба во весь голос.
– Да тихо ты! – закричали на нее со всех сторон.
Ведущий тоже как бы изрядно обалдел. Он поглядывал теперь на торт с таким видом, словно под кремом таилась приличных размеров жемчужина!
– 327 – раз... 327 – два... 327 – три! Продано!!!
Кондитеры, сидевшие во втором ряду, были потрясены.
Зал бешеными аплодисментами наградил победителя. Его заставили пройти на сцену и, пока он шел, разглядывали точно диво заморское, невесть как сюда попавшее. И даже лицо с заурядным носом-картошкой казалось вовсе незаурядным. На сцене Элеонора вручила ему специальный приз (книжку под названием "Учение о здоровье") и пожала руку. Паша, как хищник, налетал на героя и, обтаптывая тому ноги, с разных сторон нещадно палил фотовспышкой.
И здесь, в этот момент, грянула неприятная история.
– Деньги-то, поди, нетрудовые! – выкрикнул голос из глубины зала. И голос этот принадлежал Мартышкину.
– А тебе какое дело? – огрызнулся со сцены победитель.
– Во-во, воруете, а потом сотни швыряете!
Зал, минуту назад безоговорочно приветствовавший победителя, теперь разнобойно зашумел. Номер 9-й в джинсовой юбке хрипло орала:
– Нечего в чужие кошельки заглядывать!
– И ты воровка! – злорадно голосил Мартышкин. – А начальство сидит в первом ряду и всех вас покрывает!
Мудрый и Лазебный беспокойно закрутили головами. И в общем шуме совершенно напрасно высокий женский голос закричал на весь зал:
– Да трудовые у него деньги, трудовые! На стройке он работает!! Чего ж ты им ничего не скажешь, чего ж молчишь, как пень?!
На это внезапно обиделся сам победитель:
– А им какое дело? Сколь хочу – столь плачу!
И пошел вниз со сцены.
– Ишь, какой гордый! – не унимался Мартышкин. – Строители такими не
бывают!
Что за бес постоянно обуревал Павла Чихиривича сказать трудно, но то, что дьявольские силы колобродили в нем – тут уж вне всяких сомнений! И эти силы задумали довести дело до конца!
Пенсионер Мартышкин встал.
Пенсионер Мартышкин вздернул голову.
Складки кожи пенсионера Мартышкина отпрянули с воротника обратно на шею и натянулись, как тетива.
Пенсионер Мартышкин заговорил громко и торжественно:
– Хочу со всей ответственностью предупредить, что когда торты там еще, на столе стояли, – Мартышкин махнул рукой в сторону фойе, – я подошел и плюнул. Прям в середку. В какой – не помню. То ли, кажись, в эту "Фею", то ли в какой еще.
Победитель, спускаясь по лесенке, прикипел к ступеньке.
В наступившей мертвенной тишине кто-то громко присвистнул.
Затем в очередной раз дико заржали разбитные молодые люди.
Гражданин, только что уплативший за "Любимую женщину", потребовал деньги назад:
– Я не желаю есть заплеванный торт!
Перебивая друг друга, заполошенно закричали кондитеры:
– Как не совестно! Старый человек, а такое позволяет!
– Он и близко к нам не подходил!
– Он в трубу свою дурацкую дул!
Мартышкин настаивал:
– Нет, подходил и плюнул!!
Наконец и тот, строитель на лесенке, подал голос:
– Тогда и мне этот торт не нужен.
Кондитеры повскакали с мест.
– Да врет, врет он все!
– Язык бы поганый вырвать!
– Пусть оплатит убытки!!
– Милиция, чего смотрите – хватайте его!!
Милиция неохотно снялась с насиженных мест и спланировала к смутьяну.
– Да, я жалок и смешон! – орал Мартышкин, когда его волокли к дверям. – А вы, вы?! Память трех поколений – грязью, торты заплеванные дороже! За идею ни один не сдохнет! Расстреливать вас надо!! Румынам продались!!!
Тягостно стало в зале.
Элеонора поняла: надо что-то делать. С непринужденной улыбкой выпорхнула из-за кулис:
– Что ж – нам очень жаль, что отдельные личности пытаются использовать наше мероприятие для политических провокаций. Вы что-то хотите сказать, Яков Ярославович? – повернулась замредакторша к Мудрому, заметив его движение.
Председатель ничего не хотел говорить. Но пришлось.
Он встал, повернулся к залу:
– Товарищи. Видите какие бывают непредвиденные ситуации. Но нам надо сохранять выдержку в любые критические моменты. Идея аукциона пришлась очень кстати. Вы сами убедились, сколько нужных товаров уже продано и наверняка осталось еще немало. Так что давайте продолжать аукцион.
Мудрый сел.
– Так плевал этот псих в торты или нет? – спросили из зала.
– Не плевал!! – закричали кондитеры хором.
Мудрый опять встал:
– Милиция разберется.
Замечательно, что другие владельцы тортов убрались восвояси. От двух последних и самых дорогих покупатели отказались наотрез. Тот, что выиграл "Фею", попытался вернуть и книгу, но Элеонора книгу не взяла, сказала – пусть она останется на память и хоть немного скрасит тяжелое впечатление и что книга, по крайней мере, не заплевана.
Помаленьку-понемногу вернулись к торгам.
Пошли с молотка велосипеды "Кама" и мягкая мебель, стенка "Гранит" и магнитофоны, автошины и аккумуляторы, деревообрабатывающие станки и колготки.
И пока шла бойкая распродажа, незаметно поднялись и исчезли из зала и Мудрый с Лазебным, и Кувшинов с Парнишкиным. И чем ближе дело подвигалось к концу, тем меньше в зале оставалось народу. Число зрителей таяло, как мороженое на солнцепеке. Ушли многие и многие обладатели покупок. Ушли и те, кому просто-напросто здесь уже надоело, ибо вместе с покидающими зал стремительно улетучивалась атмосфера необычности, праздника.
Устали зрители, устали организаторы.
Кроме того, наблюдая за Федориновым, Элеонора вдруг заподозрила неладное. В какой-то момент неуловимо изменились звонкие интонации в федориновском голосе и поразительно странно начал он вести торги. Те товары, цены на которые можно было поднимать и поднимать, отдавал легко и быстро, а какие-нибудь аккумуляторы, где больше лишней пятерки и не выбьешь, усиленно расхваливал, теряя время. А потом вдруг совершенно перестал замечать карточки, поднимаемые с крайних мест. Так что Элеоноре пришлось встать рядом и подсказывать. И тогда все разъяснилось. Сквозь духоту нагретого зала и аромат собственных духов до носа Элеоноры долетел специфический запах.
Справедливо полагая, что источник зла находится где-то поблизости, Элеонора ринулась за кулисы и в укромном уголке чуть не сбила почти опустошенную бутылку "кувшинки", по-хозяйски заткнутую бумажной пробкой. Бутылка жалобно звенькнула. Ах, ты!... Элеонора схватила бутылку за горлышко, завертела головой: куда бы ее? Бедный Федоринов вскоре обнаружил пропажу, очень огорчился и долго крутил головой, пытаясь определить: куда ж ее перепрятали?
Изделия местных умельцев организаторы приготовили под послед. Зал к этому времени оставался заполненным только на четверть. Не слишком активно и далеко не все были проданы туеса, хлебницы и кухонные доски. Преподаватель истории из педучилища внезапно купил две рамки для картин. Но вот как только дошло до самих картин, тут дело встало намертво. Желающих не находилось.
– Вы посмотрите, посмотрите, – витийствовал Федоринов. – Пилат как настоящий! И Иешуа здесь. Все на месте. Эта картина оч-чень украсит вашу гостинную!
Однако публика украшать гостинные не спешила. "Сон Марии" вызвал веселый и двусмысленный смех. Про остальное и говорить нечего.
– Что ж, – развел руками Федоринов, – придется подождать: либо художники вырастут до нашего с вами культурного уровня, либо наоборот.
Отсутствие Колхозницы, широко разрекламированной в газете, так никто и не заметил.
Продавать было больше нечего.
Аукцион закончился.
– Иди на свое место...
И вдруг – затравленный взгляд в сторону дверей и председатель комиссии ринулся назад, к лестнице.
– Ты куда?!
– Я сейчас...
Ничего не понимая, Элеонора повернулась к дверям. Там в опустевшем фойе стояли трое – Мудрый, Лазебный и Капитолина.
Расцвечиваясь улыбками, замредакторша поплыла навстречу.
– Как – все готово? – деловито осведомился Мудрый.
– Да уж постарались. Не знаю, правда, что из этого получится, – с ходу закокетничала Элеонора.
– Нам выступать когда?
– Да сразу же, как начнем, так и выступите.
Некоторая странность не ускользнула от взгляда Элеоноры. Мудрый стоял, отвернувшись от Капитолины, да и та воротила в сторону напряженно-застывшее лицо. Как будто связывала их некая общая загадочная неловкость. Что бы это значило? Уж не Амур ли меж ними сумятицу внес? Вот будет новость – всем новостям новость!
– Пора в зал? – полувопросительно, полуутвердительно сказал Мудрый.
– Да, конечно, проходите...
Зал оказался переполненным. Не было ни одного свободного места. Более того, десятка три зрителей толпились в проходе.
– А что ж туда не пускаешь? – спросила Непрошину Элеонора, указав на пустующий бельэтаж.
– Вот еще, будут грязь таскать. Не баре – постоят. Да и карточек оттуда не видно.
Два сдвинутых вместе стола, за которыми восседала аукционная комиссия, находились справа, у стены. Один ряд стульев перед ними был убран, чтобы покупатель мог безо всяких препятствий подойти и оформить покупку. Два крайних, к проходу, кресла в следующем ряду занимали оба молоденьких миллиционера, еще недавно томившиеся в вестибюле. Остальные места в ряду были свободными. Время от времени кто-нибудь из стоявших делал попытку проникнуть на эти места, но оба сотрудника действовали решительно:
– Отойдите в сторону, не положено!
И весь сказ.
За столом аукционной комиссии уже находились все четыре ее члена, пустовало только крайнее, сенечкино место. И каково же было его смятение, когда он, через некоторое время понезаметней проскользнув в зал, увидел, что рядом с этим пустым креслом сидит Капитолина. Судя по всему, она пребывала в отличном настроении и оживленно, как с близкой подружкой, болтала с медлительной дамой из банка. Дама лыбилась довольной улыбкой и подслеповато щурилась. Если бы в сей момент можно было сгореть синим пламенем, Сенечка не раздумывая бы сказал: "Поджигайте!" А Капитолина, на мгновенье прервав увлекательный разговор, кивнула ему очень даже дружелюбно. Бог знает, что почудилось слегка сбрендившему председателю аукционной комиссии в этом приветствии – и насмешка, и презрение, и даже брезгливость. Угнетенный и подавленный, он бочком опустился в кресло и затих.
Пора было начинать.
……………….
И вот свет в зале погас. Только сцена осталась словно залита топленым маслом из нацеленных, нависших с бельэтажа юпитеров да рампа резко освещала шары и ленты. Из двух обращенных к зрителям громадных динамиков вырвался ликующий, замызганный от частых употреблений вальс бедняги Штрауса и необыкновенное, столь долго ожидаемое действо началось.
На сцену одновременно справа и слева вышли двое ведущих – Он и Она. Она – в длинном зеленом блестящем платье, с высокой прической и намертво распятой на губах улыбкой, Он – в черных брючках, клетчатой рубашке с галстуком, коротко стриженный и невзрачный.
Сойдясь у микрофона, Они переглянулись, подождали, пока динамики, захрипев, смолкнут и начали:
Он:
– Мы бесконечно рады приветствовать жителей Асинска на нашем аукционе.
Она:
– Надеемся, что он принесет вам сегодня помимо удачных покупок и хорошее, жизнерадостное настроение. Ведь хорошее настроение – это то, чего нам так не хватает.
Он:
– Хорошее настроение – это то, в чем мы сильно нуждаемся.
Она:
– Хорошее настроение – это то, что помогает нам жить!...
Затихший зал, согласно дыша, слушал с доброжелательным вниманием,
воспринимая сказанное, как необходимую прелюдию перед началом торгов.
Какой-то лысенький яркогубый мужичок в очках зашевелился и заворочался в кресле – на него тут же зашикали.
Однако хитрые организаторы не торопились переходить к главному.Не успели ведущие скрыться за кулисами, как вновь грянула музыка, и юные дарования в цыганских костюмах с цветками в волосах закружились по сцене. Они бойко взметали юбками, трясли худенькими обнаженными плечами. Звенели, переливались монисто и легкий металлический звон явственно намекал почтеннейшим зрителям не держать сегодня взаперти кошельки и бумажники и даже где-то исподволь подталкивал к купецкому размаху. "Ана-на-на-на-а," – выпевали скрипки. Туфельки гулко впечатывались в пол, глазки сверкали, плечики ходили туда-сюда. Молодцы, стараются! И монистовый призыв был услышан – зрители не скупились лупить в ладони.
Вновь у микрофона оказался ведущий, потоптался, уминая пол, и, со значением выделив каждое слово, пригласил на сцену уважаемых гостей – председателя городского Совета, председателя исполкома и президента ассоциации. Уважаемые гости, вот они – на лучших почетных местах в первом ряду, не заставили себя ждать. Через минуту все трое были у микрофона и как-то враз отодвинули смахивающего на голый селедочный скелет ведущего в сторону.
Первым, по рангу, свое приветственное слово сказал Яков Ярославович Мудрый. Он тепло и по-отечески оглядел публику и задушевно начал:
– Прежде всего, мне очень приятно видеть здесь так много наших горожан. Это значит, что те большие усилия, что были затрачены на подготовку к аукциону, не пропали даром. В условиях, когда в магазинах сегодня мало что осталось, и все мы живем под гнетом товарного дефицита, городской Совет делает максимум возможного, чтобы разными, прежде всего коммерческими путями привлечь в Асинск дополнительную продукцию. Вот и этот аукцион, первый и, будем надеяться, не последний проходит при активной поддержке многих организаций, в первую очередь – городского Совета.
В заключение Яков Ярославович от всей души пожелал участникам торгов удачных приобретений.
Косноязычный Лазебный свое теплое приветственное слово прочел по бумажке, перевирая и запинаясь. Он отметил деятельное участие многих организаций, прежде всего – исполкома, и пожелал всем счастья и благополучия. ("Не сам писал – так хоть бы выучил," – неприязненно пробормотала Элеонора.)
Однако оба выступления были приняты очень хорошо и также, как недавний танец, получили свою порцию оваций, правда не слишком продолжительных.
И тут грянул гром! Всю программу начал чудовищно мять Тарас Кувшинов. В отличие от немногословного Лазебного с его бумажкой президент ассоциации при резких перескоках с выразительного языка на литературный, не знал никакого удержу. Вот и сейчас, обнаружив перед собой многолюдный зал, Тарас моментально вошел в раж.
Из его горячего, сумбурного выступления обомлевшие зрители узнали о сложности момента, переживаемого страной, о развитии предпринимательства в области в целом и в Асинске в частности, о конструктивных шагах ассоциации "Магнит", об активном участии вышеупомянутой ассоциации в организации вот этого самого аукциона и о многом-многом другом.
– Давайте будем говорить откровенно, – взывал Тарас к молчащему залу, – можно сидеть сложа руки, а можно и дело делать! Вот нет в магазинах арбузов. Ну нет – и все! А мы хоть и мичуринцы, а из огурца арбуза не вырастим. Ведь верно, да?! (Зал напряженно размышлял.) И что: ждать, когда арбузы свалятся к нам неизвестно откуда? Нет! Мы идем по-другому пути!! Мы ищем, где их взять, мы заключаем договор со Средней Азией! Мы им туда – лес и металл, они нам – арбузы! Кому станет плохо от того, что мы начнем есть арбузы? Никому! Ведь так?!
Публика, поначалу зачарованно смотревшая – ибо Тарас, как заклинатель змей, непрерывно делал руками какие-то сложные пассы, волновался крупным телом – затем отупела, обмякла и в конце концов стала проявлять признаки нетерпения. К тому же в зале становилось душно. На теплых лицах утренней росою заиграл пот.
Элеонора, стоя за кулисами, страшно закатывала глаза и корчила Мудрому и Лазебному умоляющие гримасы, показывая на часы. Лазебный сердито отвернулся и надувал толстые щеки, он, ни к селу, ни к городу застрявший сейчас на сцене, ощущал себя словно голый на базаре в мясном ряду, а председатель Совета беспомощно пожимал плечами, мол, подождем: может быть, скоро закончит?
И все-таки именно Мудрый спас положение. Уловив непродолжительную паузу, он перебил многоречивого бизнесмена:
– Пожалуй, в Асинске не найдется никого, кто не знал бы о разноплановой деятельности ассоциации "Магнит". Верно я говорю? Но в данный момент самое лучшее – предоставить сцену тем, кто подготовил этот праздник, – и увлек обалдевшего от себя Кувшинова в зрительный зал. Однако и скатываясь вниз Тарас продолжал договаривать выпрыгивающие изнутри слова. Следом за ними с видимым облегчением спустился и Лазебный.
Ведущий вновь подобрался к микрофону, достал из кармана мятую бумажку и, заглядывая в нее, зачастил скороговоркой:
– Итак, дорогие собравшиеся, прежде всего хочу представить вам состав нашей аукционной комиссии. Председатель комиссии, заведующий отделом газеты "Вперед, к свершениям!" Семен Петрович Немолов... Немоляев. Прошу приветствовать!
Под нестройные хлопки Сенечка поднялся и покивал головой.
– Члены комиссии: председатель городского общества садоводов Капитолина Кондратьевна Вовк.
Капитолину знали, а уж тем более – уважали. Аплодисменты грянули гуще и продолжительней. Ослепительно улыбаясь, Капитолина помахала рукой в разные стороны.
И так – по порядку.
Затем, словно в последний миг успевая на отходящий самолет, к трибуне вылетел счастливый и слегка встрепанный Федоринов. Шумный, подвижный, пружинистый, вечный Дед Мороз, Звездочет, Леший и Сказочный Принц на всех праздниках от детских садов до школ и производств включительно, заслуженный шаман, по первому требовательному крику которого: "Раз, два, три – елочка, гори!!" елки в самых разных залах вспыхивали разноцветными огнями; словом – первый асинский затейник, шоумен, диск-жокей и прочая, прочая.
Зал облегченно и радостно зашевелился.
Залихватски поддев очки, прихлопнув растопыренные волосы и мазнув пальцем по коротким усишкам, он моментально завладел сценой:
– Внимание, уважаемая публика! – пронзительно, до рези в ушах, с ликующей ноткой душевной теплоты закричал он в микрофон. Но не в тот микрофон, что поднимался на тонкой ножке посреди сцены и в который только что, как в дудочку, полчаса трубил Тарас Кувшинов, а в тот микрофон, что стоял на трибуне. – Мы начинаем торг! Первый асинский а-у-к-ц-и-он начинает свои торги! Что там у нас по списку? – он зашелестел листочками, низко склонил голову, отчего на макушке сразу стала видна небольшая розовая плешь. И весь зал сотнями глаз выжидательно уставился в эту плешь, попутно догадываясь, что сорок есть сорок и даже Сказочные Принцы к этому возрасту имеют привычку безнадежно линять.
– Великолепно! Первой идет швейная фабрика "Искра"! – он на мгновение зашелся от восторга, но тут же взял себя в руки. – Напомню наши правила. В этих торгах участвуют карточки только синего цвета. Только синего! Ага! Вон сидит старушка, у которой сразу сделалось печальное лицо – она купила карточку не того цвета! Что ж вы так невнимательны? (Все задвигались, ища глазами старушку, но не нашли.) В зависимости от стартовой цены различен и шаг. Те, кто желает перекрыть предыдущую цену, должны поднять вверх свою карточку. Как видите, все предельно просто и понятно. Первый номер. Разыгрывается комплект мужских сорочек. Па-апрашу вынести сорочки!!...
Из-за кулис на сцену выплыла ярко и грубо накрашенная, низкорослая и немолодая женщина. Улыбаясь, она подняла над головой и развернула веером пять пакетов.
– Н-да! Даже завидно. Какие сорочки! Смотрите – разноцветные, приятные на вид. Любая жена будет в необыкновенном восторге, если эти сорочки достанутся ее мужу! Не так ли??
Зрители заинтересованно рассматривали пакеты. В партере перешептывались.
– Какой размер?! – выкрикнули из третьего ряда.
– Какой размер? – осведомился Федоринов.
– Сорок восемь – пятьдесят, – ответила дама.
– Сорок восемь – пятьдесят! – обрадованно заорал Федоринов. – Самые что ни на есть ходовые размеры!! Особенно для стройных и подтянутых мужчин. Все посмотрели? Все? Приступаем. Какова стартовая цена комплекта?
– Пятьдесят шесть рублей.
– Пятьдесят шесть рублей! Итак, кто хочет приобрести симпатичнейший комплект мужских сорочек всего за пятьдесят шесть рублей? Боже мой – я бы сам приобрел, да кошелек дома забыл! Так как – есть желающие?
Элеонора, подглядывая в щелку из-за кулис, болезненно напряглась. А что если вся эта публика просто пришла поглазеть? Ну – набрали карточек, ну и что? Вон старух-то сколько. Или товар не понравится? И еще отметила Элеонора, что удлиненная голова Тонкобрюхова, сидевшего в первом ряду, закачалась и завертелась на плечах. А вслед за нею зашевелились, заоборачивались и Кувшинов с Парнишкиным, и Лазебный, и даже Мудрый. И весь зал моментально превратился в зал вертящихся голов.
– Ну?!
Одновременно в разных концах взметнулись вверх три карточки.
Элеонора облегченно и шумно – так, что даже Федоринов на секунду обернулся – вздохнула. Кажется, пошло-поехало!
Федоринов еще раз поддел очки и начал энергично тыкать в направлении карточек деревянным молоточком.
– Номер 26 – пятьдесят шесть рублей, номер 18 – пятьдесят девять рублей, номер 53 – шестьдесят два рубля, 26 – шестьдесят пять, 53 – шестьдесят восемь, 12 – семьдесят один, 53 – семьдесят четыре...
Молодая пара, сидевшая в девятом ряду справа, пошепталась и тонкая женская рука, откинув со лба кудряшки, неуверенно показала карточку.
– Не вижу, поднимите выше... Ага... 17 – семьдесят семь! Слушайте, азартные люди собрались сегодня здесь!!
Каждая новая цена встречалась одобрительным гулом, многие были не на шутку захвачены необычным зрелищем. Это и в самом деле, доложу я вам, было увлекательно!
Когда сумма перевалила за сотню – желающих поубавилось. Со ста шестнадцати рублей включился новый покупатель.
– Номер 9 – сто шестнадцать, номер 53 – сто девятнадцать, номер 9 – сто двадцать два, номер 53 – сто двадцать пять, номер 9 – сто двадцать восемь... Никто не хочет уступать! Номер 53 – сто тридцать один...
И тут вместе с номером 53 в двенадцатом ряду поднялся его обладатель – краснорожий здоровенный мужичина и, обращаясь к номеру 9-ому, грянул на весь зал:
– Ты что делаешь, мымра ты облезлая?! Ты куда цену гонишь?!!
Зал на миг обомлел, а после разом грохнул могучим раскатистым хохотом.В первом ряду, запрокинув голову, захлебывался Кувшинов, сверкал рядами крепких зубов Лошадь, смеялись Лазебный и Мудрый, в комиссии, содрогаясь плечами, звонко смеялась Капитолина, компания разбитных молодых людей не очень естественно, но очень громко рокотала вразброд: "га-га-га-га!" Смеялась Элеонора, хихикали за кулисами артистки. Смех сотрясал зал. Федоринов без пользы колотил молоточком по трибуне. Паша, как полоумный, то взбегал на сцену, то спускался в зал и щелкал, щелкал, пугая вспышками зрителей.
Но еще громче, чем смех, из третьего ряда отозвался номер 9 – узколицая, словно выжатая, дама, желтые волосы которой представляли трудно поддающееся осмыслению сооружение:
– А ты, если не можешь торговаться – не лезь! Я таких, как ты, с двух шагов не вижу!
И победно вздернула свою девятку над головой.
Мало-помалу смех в зале стихал.
– Номер 9 – раз, номер 9 – два... Та-ак. Больше нет желающих? – под последние всплески шума прокричал Федоринов. – Номер 9 – три!
В третий раз стукнул по трибуне молоточек и все кончилось. Кто-то зааплодировал.
– Поздравляю вас с прекрасным комплектом! Это не тому гражданину предназначается, что сидит рядом с вами? Нет? Жаль, жаль. А то он ничего, симпатичный. (Все опять заоборачивались, и носатый мужичок рядом с 9-ым номером приосанился и пошевелил плечами.) В течение десяти минут вы должны оплатить покупку.
Пакеты с сорочками были переданы на стол аукционной комиссии. Из третьего ряда поднялась та самая узколицая, оправила джинсовую юбку и двинулась по проходу, одновременно доставая из сумочки деньги.
И все зрители разглядывали ее радостно и удивленно, будто она совершила какой-нибудь совершенно выдающийся поступок, бог знает как отличилась, и всем было приятно, что она сидит с ними в зале и, значит, одна из них, значит – своя. Женщины оживленно обсуждали первый торг. Чаще всего слышались два слова: "дорого", "не дорого". Молодая дама справа, в седьмом ряду, в сердцах сказала соседке:
– А на базаре дешевле, что ли?
Вышло громко и все услышали.
Однако ведущий совершенно справедливо решил не затягивать паузу.
– Мы продолжаем наш аукцион. Вторым по списку значится еще один комплект. Называется "для дедушки с внуком"...
Опять из-за кулис появилась уже знакомая дама с очередными пакетами в руках. В комплекте оказались две маленьких и две больших сорочки.
Выяснили размеры и стартовую стоимость и все повторилось. Затем были проданы комплекты "для делового мужчины", "для взрослых сыновей" и три комплекта постельного белья без указания адресата.
Следом за фабрикой шла опять же швейная продукция кооператива "Пеликан". Здесь тоже от желающих не было отбоя. Сложнее оказалось с товарами металлического завода. И если на автомобильный прицеп и на автомобильные же тягалки быстро нашлись покупатели, то вот на полки для обуви претендентов не оказалось – этого добра и в магазинах было навалом.
– Давай дальше! – кричал красномордый 53-й номер, обладатель "дедушки с внуком". – Мы и без полок обойдемся!
"Мое упущение," – призналась себе наблюдавшая из-за кулис Элеонора.
Между тем духота в зале усилилась. Кондиционеры не справлялись с работой. В публике замелькали платочки, вытирающие влажные виски и шеи. Элеонора, ощутив неприятную мокроту под мышками, трижды прокляла свой элегантный костюм. На лбу Федоринова сверкали алмазные капли. Капитолина обмахивалась бланком протокола. Однако обстановка сделалась более непринужденной. Вначале по одному, по двое, а затем и группками те, кому становилось невмоготу, запросто удалялись в буфеты, а обе двери в фойе теперь были распахнуты настежь. Да и народу поубавилось. Некоторые, оплатив покупки, тут же уходили, кое-кто покидал зал, полностью утолив любопытство. В проходах теперь уже не стояли.
Интерес, начавший было спадать, поднялся вновь, когда товары предложили фабрика ремонта и пошива одежды и ателье "Работница". Пальто и юбки, жакеты и плащи, костюмы и платья раскупались бойко и весело.
Правда, девчонки-манекенщицы, демонстрировавшие на себе каждую вещь, испытывали некоторые неудобства: вначале дотошные женщины норовили попробовать ткань на ощупь, потом это стали делать и много гогочущие молодые люди, причем все больше злоупотребляя.
Изрядный ажиотаж вызвало появление на сцене ящика с поросятами. Самые нетерпеливые вскакивали с места, надеясь рассмотреть, что же там внутри. Напуганные шумом, поросята сидели смирно.
– В этом ящике, – торжественно объявил Федоринов, – находятся Маша и Даша.
– Покажите – может, они дохлые! – потребовали из зала.
Делать нечего, Паша, отложив фотоаппарат в сторону, опустился на четвереньки, приоткрыл боковую дверцу и начал шарить руками и вытаскивать свинку, которая при этом отчаянно упиралась.
– Ну-ка, ну-ка, – интриговал Федоринов, – кто там у нас? Даша? Вот, пожалуйста, любуйтесь – Даша! Не правда ли – красавица? Чистых англицких кровей! Только вчера на теплоходе доставили!
И вот из ящика появилась свинка со сбившимся и помятым розовым бантом. Паша поднял ее над головой, показывая залу, и тут же раздался оглушительный визг: свинка задергалась, заизвивалась всем тельцем.
– Кто там говорил, что они дохлые?! – победно завопил Федоринов.
Под смех и шутки скандалистка была водворена обратно в ящик. Однако здесь захватывающих торгов не получилось. Одна только карточка взвилась вверх на федориновский призыв. И вскоре довольная раскрасневшаяся покупательница из шестнадцатого ряда уже расплачивалась за обоих поросят.
Аукционной комиссии было работы. Мешочек с разноцветными денежными купюрами – от рубля до сотенных – все пополнялся и пополнялся.
После свинок в программе значился греческий танец. Однако неожиданно дернулся и пошел занавес. Федоринов повернулся от кафедры, непонимающе воззрился на него, а затем нырнул за кулису.
А случилось вот что. Взволнованные свинки оставили после себя на сцене заметный след. И юные танцовщицы наотрез отказались исполнять свой номер.
Благо – совок и тряпка оказались поблизости. И Элеонора ("О, господи! За что мне такая мука?") навела порядок.
После этой заминки все опять покатилось по сценарию. Занавес разъехался, на сцене и в зале погас свет и группа старшеклассниц, держа в руках белые чашечки с горящими свечами, исполнила-таки греческий танец.
Порядком уставшая Элеонора решила посмотреть, что же происходит сейчас внизу, а заодно и немного освежиться.
В вестибюле, у прилавков, к пяти бойко торгующим продавцам по-прежнему стояли женские очереди, очереди хозяек, нисколько, ровным счетом, не интересующихся, что там на этом самом аукционе творится.
Одни приезжие уже отторговались и собирали лотки.
– За курями не занимайте! Куры кончаются! – кричала продавщица, ловко хватая из ящика и бросая на весы мосластую птицу.
– Больше одной в руки не давать! – в голос заволновались задние.
– Щас вот! – отвечали передние. – Нечего, нечего! Мы что, зря стояли?
После короткой перепалки постановили: по две курицы в руки.
Много народу толпилось и за селедкой. Завершая многотрудный путь от тихоокеанских глубин, доплывшая до аукциона рыба ныряла в целлофановые мешочки и исчезала в сумках.
– Женщина, вас еще здесь не было, а я здесь уже стояла! – опытные хозяйки, норовя везде поспеть, резво перебегали из одной очереди в другую со все более тяжелеющими сумками.
Не иссякала очередь и за "кувшинкой". Благая весть быстрее ветра разлетелась по городу, все еще пребывающему в бедственной зоне борьбы с алкоголизмом. Словно мухи на сладкое торопливо подтягивались мужички. Возле входных дверей, тесно склонив друг к другу головы, судорожно вытаскивали из карманов взъерошенные рубли и трешки, считали. Затем жменя денег совалась кому-нибудь одному, тот брал в кассе трехрублевый билет, вручал на контроле бабулькам и исчезал внутри. Двенадцать – пятнадцать ожидальцев, жадно дымя папиросами, нетерпеливо переминались снаружи. Но вот открывалась дверь и счастливый "гонец" выскакивал обратно. В руках и карманах гроздьями, как букеты, торчали бутылки. От группы переминающихся разом откалывались двое-трое и все вместе, перенимая на ходу бутылки, рысью уносились прочь. А навстречу им спешили новые.
В буфете за столиками отдыхали несколько человек. Элеонора выбрала слоеный пирожок и стакан абрикосового сока. Здесь было тихо и не жарко. За окном неярко сиял день. Трое мальчишек лет семи-восьми гоняли мяч на пустыре. Еще один, поменьше, в пыльной кепке и коротких штанишках, растопырив ручонки, защищал ворота. Ворота были железные, ржавые, без сетки. После очередного удара мяч взлетел над кепкой и ускакал в самую гущу лопухов и крапивы. И мальчишки, видимо, заспорили, кому доставать его. И самый рослый из них повернул того, который в кепке, и толкнул в спину. И тот пошел, понурив голову. Сердце замредакторши тоскливо сжалось. "Вот и мой был бы сейчас таким, если б я тогда глупость не сделала..."
Элеонора вздохнула. Надо было подниматься наверх.
Она прошла мимо совсем затосковавших продавцов «Солнца над Запсибом» и блеклых платьев, мимо недвижно свисающих вдоль лестницы бело-голубых флажков и, свернув в маленький зальчик, направилась за сцену.
Элеонора появилась вовремя. Начиналась распродажа тортов.
О, как взволновали бедные сердца асинцев причуды кондитерской фантазии! Не случайно в малом зальчике толпилось много народу. Элеонора сразу припомнила, как о чем-то жарко шептали женщины мужьям в загрубевшие уши, беспокойно показывая глазами то на один, то на другой торт. Мужья сосредоточенно молчали.
Торты, до продажи упрятанные в буфетовские холодильники (иначе бы непременно расплылись), вновь объявились во всем кремовом великолепии.
Торт "Свадебный" с начальной стоимостью 18 рублей был продан за 50."Лесной" пошел уже за 82. Дальше – больше. "Ежики на поляне", с ума сойти – за 151 рубль! "Любимой женщине" – аж за 200 рублей!!
– "Фея ночи", – объявил Федоринов, – начальная стоимость 39 рублей 60 копеек! Я тут ничего не понимаю, – продолжал он, разглядывая шоколадно-кремовые узоры и переплетения, – но именно такой Фею ночи я себе и представлял. Итак, "Фея ночи"!
То здесь, то там взлетали вверх карточки и цена стремительно росла. С каждым новым повышением цены зал охал и стонал. Азарт захватил не только торгующихся, но и всех зрителей без исключения.
– Триста! – объявил ведущий.
– Рехнулись!! – взвизгнула какая-то средних лет баба во весь голос.
– Да тихо ты! – закричали на нее со всех сторон.
Ведущий тоже как бы изрядно обалдел. Он поглядывал теперь на торт с таким видом, словно под кремом таилась приличных размеров жемчужина!
– 327 – раз... 327 – два... 327 – три! Продано!!!
Кондитеры, сидевшие во втором ряду, были потрясены.
Зал бешеными аплодисментами наградил победителя. Его заставили пройти на сцену и, пока он шел, разглядывали точно диво заморское, невесть как сюда попавшее. И даже лицо с заурядным носом-картошкой казалось вовсе незаурядным. На сцене Элеонора вручила ему специальный приз (книжку под названием "Учение о здоровье") и пожала руку. Паша, как хищник, налетал на героя и, обтаптывая тому ноги, с разных сторон нещадно палил фотовспышкой.
И здесь, в этот момент, грянула неприятная история.
– Деньги-то, поди, нетрудовые! – выкрикнул голос из глубины зала. И голос этот принадлежал Мартышкину.
– А тебе какое дело? – огрызнулся со сцены победитель.
– Во-во, воруете, а потом сотни швыряете!
Зал, минуту назад безоговорочно приветствовавший победителя, теперь разнобойно зашумел. Номер 9-й в джинсовой юбке хрипло орала:
– Нечего в чужие кошельки заглядывать!
– И ты воровка! – злорадно голосил Мартышкин. – А начальство сидит в первом ряду и всех вас покрывает!
Мудрый и Лазебный беспокойно закрутили головами. И в общем шуме совершенно напрасно высокий женский голос закричал на весь зал:
– Да трудовые у него деньги, трудовые! На стройке он работает!! Чего ж ты им ничего не скажешь, чего ж молчишь, как пень?!
На это внезапно обиделся сам победитель:
– А им какое дело? Сколь хочу – столь плачу!
И пошел вниз со сцены.
– Ишь, какой гордый! – не унимался Мартышкин. – Строители такими не
бывают!
Что за бес постоянно обуревал Павла Чихиривича сказать трудно, но то, что дьявольские силы колобродили в нем – тут уж вне всяких сомнений! И эти силы задумали довести дело до конца!
Пенсионер Мартышкин встал.
Пенсионер Мартышкин вздернул голову.
Складки кожи пенсионера Мартышкина отпрянули с воротника обратно на шею и натянулись, как тетива.
Пенсионер Мартышкин заговорил громко и торжественно:
– Хочу со всей ответственностью предупредить, что когда торты там еще, на столе стояли, – Мартышкин махнул рукой в сторону фойе, – я подошел и плюнул. Прям в середку. В какой – не помню. То ли, кажись, в эту "Фею", то ли в какой еще.
Победитель, спускаясь по лесенке, прикипел к ступеньке.
В наступившей мертвенной тишине кто-то громко присвистнул.
Затем в очередной раз дико заржали разбитные молодые люди.
Гражданин, только что уплативший за "Любимую женщину", потребовал деньги назад:
– Я не желаю есть заплеванный торт!
Перебивая друг друга, заполошенно закричали кондитеры:
– Как не совестно! Старый человек, а такое позволяет!
– Он и близко к нам не подходил!
– Он в трубу свою дурацкую дул!
Мартышкин настаивал:
– Нет, подходил и плюнул!!
Наконец и тот, строитель на лесенке, подал голос:
– Тогда и мне этот торт не нужен.
Кондитеры повскакали с мест.
– Да врет, врет он все!
– Язык бы поганый вырвать!
– Пусть оплатит убытки!!
– Милиция, чего смотрите – хватайте его!!
Милиция неохотно снялась с насиженных мест и спланировала к смутьяну.
– Да, я жалок и смешон! – орал Мартышкин, когда его волокли к дверям. – А вы, вы?! Память трех поколений – грязью, торты заплеванные дороже! За идею ни один не сдохнет! Расстреливать вас надо!! Румынам продались!!!
Тягостно стало в зале.
Элеонора поняла: надо что-то делать. С непринужденной улыбкой выпорхнула из-за кулис:
– Что ж – нам очень жаль, что отдельные личности пытаются использовать наше мероприятие для политических провокаций. Вы что-то хотите сказать, Яков Ярославович? – повернулась замредакторша к Мудрому, заметив его движение.
Председатель ничего не хотел говорить. Но пришлось.
Он встал, повернулся к залу:
– Товарищи. Видите какие бывают непредвиденные ситуации. Но нам надо сохранять выдержку в любые критические моменты. Идея аукциона пришлась очень кстати. Вы сами убедились, сколько нужных товаров уже продано и наверняка осталось еще немало. Так что давайте продолжать аукцион.
Мудрый сел.
– Так плевал этот псих в торты или нет? – спросили из зала.
– Не плевал!! – закричали кондитеры хором.
Мудрый опять встал:
– Милиция разберется.
Замечательно, что другие владельцы тортов убрались восвояси. От двух последних и самых дорогих покупатели отказались наотрез. Тот, что выиграл "Фею", попытался вернуть и книгу, но Элеонора книгу не взяла, сказала – пусть она останется на память и хоть немного скрасит тяжелое впечатление и что книга, по крайней мере, не заплевана.
Помаленьку-понемногу вернулись к торгам.
Пошли с молотка велосипеды "Кама" и мягкая мебель, стенка "Гранит" и магнитофоны, автошины и аккумуляторы, деревообрабатывающие станки и колготки.
И пока шла бойкая распродажа, незаметно поднялись и исчезли из зала и Мудрый с Лазебным, и Кувшинов с Парнишкиным. И чем ближе дело подвигалось к концу, тем меньше в зале оставалось народу. Число зрителей таяло, как мороженое на солнцепеке. Ушли многие и многие обладатели покупок. Ушли и те, кому просто-напросто здесь уже надоело, ибо вместе с покидающими зал стремительно улетучивалась атмосфера необычности, праздника.
Устали зрители, устали организаторы.
Кроме того, наблюдая за Федориновым, Элеонора вдруг заподозрила неладное. В какой-то момент неуловимо изменились звонкие интонации в федориновском голосе и поразительно странно начал он вести торги. Те товары, цены на которые можно было поднимать и поднимать, отдавал легко и быстро, а какие-нибудь аккумуляторы, где больше лишней пятерки и не выбьешь, усиленно расхваливал, теряя время. А потом вдруг совершенно перестал замечать карточки, поднимаемые с крайних мест. Так что Элеоноре пришлось встать рядом и подсказывать. И тогда все разъяснилось. Сквозь духоту нагретого зала и аромат собственных духов до носа Элеоноры долетел специфический запах.
Справедливо полагая, что источник зла находится где-то поблизости, Элеонора ринулась за кулисы и в укромном уголке чуть не сбила почти опустошенную бутылку "кувшинки", по-хозяйски заткнутую бумажной пробкой. Бутылка жалобно звенькнула. Ах, ты!... Элеонора схватила бутылку за горлышко, завертела головой: куда бы ее? Бедный Федоринов вскоре обнаружил пропажу, очень огорчился и долго крутил головой, пытаясь определить: куда ж ее перепрятали?
Изделия местных умельцев организаторы приготовили под послед. Зал к этому времени оставался заполненным только на четверть. Не слишком активно и далеко не все были проданы туеса, хлебницы и кухонные доски. Преподаватель истории из педучилища внезапно купил две рамки для картин. Но вот как только дошло до самих картин, тут дело встало намертво. Желающих не находилось.
– Вы посмотрите, посмотрите, – витийствовал Федоринов. – Пилат как настоящий! И Иешуа здесь. Все на месте. Эта картина оч-чень украсит вашу гостинную!
Однако публика украшать гостинные не спешила. "Сон Марии" вызвал веселый и двусмысленный смех. Про остальное и говорить нечего.
– Что ж, – развел руками Федоринов, – придется подождать: либо художники вырастут до нашего с вами культурного уровня, либо наоборот.
Отсутствие Колхозницы, широко разрекламированной в газете, так никто и не заметил.
Продавать было больше нечего.
Аукцион закончился.