5
На сцене Святополк и Анастас.
Анастас. Так-то вот, князь Святополк. Отец твой, князь Владимир…
Святополк (прерывает). Он мне не отец! Он убийца отца моего!
Анастас. Неподобно и нелепо ведешь себя, княже. Негоже прерывать слова слуги божьего. Итак, паки реку, отец твой, князь Владимир, по просьбе и заступничеству церкви Христовой милость к тебе проявил и из узилища на свободу выпустил. За это ты возблагодарить должен и своего отца, и отца небесного.
Святополк. Спасибо Владимиру. Поклон земной. За то, что не уморил меня в темнице, как жену мою, и не велел придушить там, стойно епископу Рейнгарду. Спасибо ему за это огромное.
Анастас. Усмири душу свою, князь, усмири. Тяжко столько злобы на сердце хранить. Избавь его от тяжести сей. Прости Владимиру.
Святополк. Простить? И за отца убитого простить? И за то, что мать мою Владимир изнасиловал, а потом прогнал ради шлюхи греческой? За жену погубленную? Могу я все это вот Владимиру простить?
Анастас. Сможешь, коль захочешь.
Святополк. А ради чего мне этого захотеть? Я, может быть, хочу, чтоб он в аду горел.
Анастас. Тихо, княже! Опять в темницу захотел?
Святополк. Какой я князь? Имя одно. А власти Владимир меня лишил. По какому праву наследник ему грек Борис, а не я? Я старший в роду остаюсь после Владимира. По обычаю предков наших мне князем всея Руси быть надлежит. А не Борису.
Анастас. Владимир жив еще. И, может быть, даст бог, восстанет от болезни своей. А при живом Владимире такие речи вести грешно.
Горсер (входя). И опасно. Вас аж в сенях слышно. Остереглись бы.
Святополк. Горсер! (Обнимает его.) Как же рад я видеть тебя. Верю, что тебя я за свободу благодарить должен, а не Владимира.
Горсер. Так, да не так, княже. Больше, чем мне, благодарен ты должен быть вон попу Анастасу. Кабы он не просил за тебя каждый день Владимира, ты и посейчас в темнице бы сидел.
Святополк (склоняя перед Анастасом голову). Благодарю тебя, кир Анастас. Прости, что раньше не сделал этого.
Анастас. Благодари не меня, благодари господа нашего. Все в воле его, не нашей.
Горсер. А ежели все в его воле, ты б, Анастас, попросил, помолился бы хорошенько, чтоб права княжеские Святополку вернулись.
Анастас. Князь Владимир свою волю менять не любит. О том тебе, Горсер, ведомо не хуже, чем мне.
Горсер. Владимир не вечен. А князь Борис совсем не так тверд, как Владимир. Понимаешь, поп, о чем я? Понимаешь, что будет, коли отречется Борис? Быть тогда тебе митрополитом русским до самой смерти. Какие бы ножи против тебя в Царьграде ни точили.
Анастас. Не искушай меня, сатана. Изыди!
Уходит.
Горсер (вслед Анастасу). Сам изыди. (Святополку.) А ты спал с лица, князь. Похудел. Ну, это и понятно. Не с пира чай вернулся.
Святополк. Вернулся. На пепелище я вернулся, Горсер. Ни власти, ни семьи. Никого у меня теперь нет, окромя тебя, Горсер.
Горсер. И моей дружины. А это немало. Так что, может, и отстроим еще пепелище твое.
Святополк. Услышал ли тебя Анастас? Понял ли? Поможет ли?
Горсер. Не знаю. Поп этот себе на уме. Но ежели что, обойдемся и без него.
Святополк. Как?
Горсер. Войско княжеское Владимир Борису поручил. И велел идти к степному рубежу. Печенегов отгонять.
Святополк. Какие в эту пору печенеги? Они уж давным-давно на юг зимовать ушли. Пригрезилось Владимиру, что ли?
Горсер. Это я весточку через третьи руки подослал про печенегов. Чтобы полки княжеские от Киева подальше ушли. А город стеречь моя дружина останется. Смекаешь, князь?
Святополк. Вона что… Страшное ты дело задумал, Горсер.
Горсер. Страшное, но нужное. По обычаям нашим ты, Святополк, должен князем Руси стать. А обычаи – дело великое. Без обычаев ни страна, ни народ не живет, потому их беречь надо. А коли обрушит обычаи кто, пусть даже и князь, их надо восстановить. Чего бы то ни стоило. Все обычаи восстановить. Все, князь Святополк. Так я вижу вещи. А ты как их видишь, княже?
Святополк. Да. Пусть так и будет. Если уж обычаи восстанавливать, то все.
Горсер (кланяется). Иного и не ждал от тебя, княже.
Святополк. Но ежели… Горсер, ежели что… Ведь тогда не темница нам, а плаха. Понимаешь ты это?
Горсер. За такое великое дело я и на плаху готов.
Входит Мстивой.
Святополк. Ты кто, отрок?
Горсер. Это, княже, дружинник мой ближний. Звать Мстивой. Это он сумел так весть о печенегах принести, что все поверили.
Святополк. Молодец. Возвеличь его за это, Горсер. И за мной служба тоже не пропадет.
Мстивой кланяется.
Горсер. С чем пришел-то, Мстиша?
Мстивой. Братья-князья Борис и Глеб жалуют сюда. Увидеть князя Святополка желают.
Святополк. А я не желаю. Ни видеть, ни слышать ублюдков греческих.
Горсер. Пошто, княже? Прими. Узнаем, чего хотят. Да и неподобно с ними так обращаться. Все же княжеской крови.
Святополк. Ладно. Зови их, Мстивой. Оно и верно, надо послушать, что говорить будут.
6
Мстивой вводит Бориса и Глеба.
Глеб. Здравствуй, брат Святополк.
Борис. Мы пришли поздравить тебя с тем, что немилость отцовская отошла от тебя.
Святополк. И я рад, что вы рады. Мне ведь тебя, Борис, тоже поздравить надлежит. Что ж, поздравляю.
Борис. Но то не моя воля и не мое желание было – наследником становиться, а его, князя Владимира. Как могу я пойти против отцовской воли?
Святополк. Ну, это понятно. Против такой-то воли кто пойдет? Никто не откажется.
Борис. Не веришь мне? А я правду говорю. Власть великая – это заботы великие и грозные. А мне они не по сердцу. Мне больше другое любо.
Святополк. Чего же тебе любо вместо дел господарских?
Борис. Вот… Как рассказать-то? Не сразу и придумаешь… Вот ты, Святополк, пахать хорошо умеешь?
Святополк. Чего?
Борис. Ну, сошник из борозды на повороте не вырывает у тебя?
Святополк. Да я как-то не пробовал. Ни пахать, ни сеять. А ты чего, Борис, пашешь там у себя в Ростове, что ли?
Горсер и Мстивой тихо смеются.
Борис. Я князь народа-землепашца. Как я могу управлять, не зная и не понимая того, чем занят народ мой? Вот ныне, как новые деревни на мордовских землях ставил, я сам не единожды за плуг брался. Чтоб первую борозду для селян провести. Мужикам в честь это. Тогда уж они стараться будут. Богатеть. И Русь вместе с ними. Вот что мне любо, Святополк. Землю расстраивать и заселять.
Святополк. Княжье дело испокон веков суд и война. Суд и война, Борис.
Борис. Не только.
Святополк. Только, Борис, только. Вспомни пращуров наших. Пахал ли Святослав? Строил ли деревни Вещий Хельгу?
Борис. Они были конунгами варяжскими, потому и сами воинами только и были. Ныне не так. Ныне князь – это глава всего народа, а не только предводитель викингов.
Святополк. Чего ж поменялось-то со времен святославовых?
Борис. Вера. Теперь она одна у нас. Оттого и народ один. Теперь русский – это не только князь да его дружинник, но и каждый на Руси живущий. И купец, и мастеровой, и пахарь. Все они теперь тоже русские.
Святополк. Это что ж, по-твоему, выходит, что смерд тоже русич, как и я или вон Горсер?
Борис. Не по-моему, а по-христиански. Перед Христом все мы равны.
Горсер (чуть кланяясь). Ну, ты тогда уж и лапти плести научись, князь русский.
Борис. Ты… Как смеешь в беседу княжью вмешиваться? Как смеешь такое князю говорить, холоп?!
Горсер (выпрямляясь и кладя руку на рукоять меча). Я тебе не холоп, Борис.
Глеб. Что вы? Что вы? Борис, пошто обидел честного мужа? А ты не бери к сердцу, боярин. Не подумав это Борис сказал. Сгоряча. (Мстивою.) А ты чего так смотришь на меня, парень?
Мстивой. Да так. Вблизи посмотреть захотелось. (Отходит в сторону.)
Борис. Правильно ты, Глеб, говоришь. Погорячился я. Прости меня, боярин. Как христианин христианина.
Горсер. Как христианин? Прощаю.
Борис. Вот и ладно. Прости и ты, Святополк, коли чем не по сердцу речи мои пришлись. И пора мне. Войско в степь увожу. Дел много.
Глеб (Мстивою). Проводи-ка нас, парень.
Горсер. Ступай, Мстиша, ступай.
Борис, Глеб и Мстивой уходят.
7
Горсер. Слыхал, княже?! Этот сучонок еще и великим князем не стал, а уже холопов своих в боярах русских видит!
Святополк. Слыхал, Горсер, слыхал. Лучше б мне оглохнуть, чем слышать, чего он тут говорил. Погубят Русь князья такие.
Горсер. Верно, княже. Корень русский такие вот погубят. Из воинов сделают русичей смердами да холопами. Это он, думаешь, откуда взял про то, что князь первую борозду пашет?
Святополк. От ветра головы своей он это взял.
Горсер. Нет, княже. Он это взял оттуда, откуда и веру свою. Из Греции. Это там, чёл я, базилевсы издревле сами первую борозду проводили.
Святополк. Ну, понятно. Мать научила.
Горсер. Так что ж, Русь таким вот отдавать? Веру пращуров своих отдали, так теперь и власть им отдай. А потом чего? И сами в холопы им отдайся?! Так-то вот обычаи чужие к себе пускать. Они полегоньку-помаленьку, под себя да под себя. Курочка – она по зернышку клюет. А потом хватишься, ан тебе-то на своей же земле, на отчине и зернышка уже не осталось. Так-то вот, княже. А ты говоришь: на плаху. Умереть не страшно – страшно жить так, как сейчас живем. С чужой верой, с чужой властью.
Входит Мстивой. В руках у него дорогая чаша.
Горсер. Чего это ты припер, Мстиша? Кого ограбил-то?
Мстивой. Князья Борис и Глеб дарят тебя, Горсер, за обиду вот этой золотой чашей, полной драгих камней. (С поклоном ставит чашу на стол.)
Святополк (перебирая камни). Щедрый дар. Это по-княжески. Как Владимир говорит: с золотом не добуду себе дружину, а с дружиной всегда добуду золото.
Горсер. Да. Так он сказал. Это когда мы один раз на пиру в шутку говорим: чего это, князь Владимир, ты нас из деревянных ложек кормишь? Дружине твоей неподобно с дерева есть! Мы-то шуткой, по пьяному делу. А он на следующий же день всем нам ложки золотые дал. И вот эти слова сказал.
Святополк. Думаешь, прав он?
Горсер. И прав и не прав.
Святополк. В чем же не прав?
Горсер. А в том, что богатством своим и щедростью похвастался. Ведь это не только люди видели, но и боги. А боги завистливы. Ох, как завистливы.
Мстивой. Почему? Не пойму я тебя, боярин. Чему богам у людей завидовать?
Горсер. А вот такая уж, Мстиша, у них, у богов, натура. Завистливы, ревнивы, мстительны. Потому с ними очень осторожно надо. Очень. Но и не бояться. Увидят, что боишься, – съедят. Потому чтить их чти. Они всё ж родичи наши старшие. Но и свою честь не забывай. Блюди. Не унижайся. Не ползай на коленях перед ними, как грек какой-нибудь. Иначе боги уважать тебя не станут.
Святополк. Все-то ты знаешь, Горсер.
Горсер. А как же! Я свободный человек, а знание вещей – привилегия свободных. Вот взгляни на камни эти. В них тоже многое знание скрыто. Как нарождалась земля, боги камням часть своей силы отдали. Вот это, глянь, смарагд, еще иначе кличут его изумрудом. Это камень бога Фрера. Хорошо лечит раны, помогает земле родить добрый урожай. И людям тоже помогает потомством обзавестись. А вот бирюза – камень воинов, камень бога Тора. Дает силу рукам и крепость духу. А это аметист – камень бога Одина. Ему Один передал мудрость свою. Потому аметист мозги прочищает, делает ум острее.
Святополк (насмешливо). Ну а вот это чей камень?
Горсер. Это… (Мстивою.) Мстиша, ну-ка положи аметист на место. Ты и без него умный. (Святополку.) Это, княже, рубин. Камень бога Локи. Бога-весельчака, бога-шутника, бога-игруна. Только игры его для нас, людей, порой опасны, а шутки иные злы. Потому Локи – самый опасный бог.
Святополк. Эх, Горсер. Давай-ка теперь я расскажу тебе о силе камней. (Берет горсть.) Вот столько стоит один воин в доспехах и на коне. А вот это (берет в руки чашу) – целый полк бронной конницы. Вот в чем сила камней драгоценных. Единственная. Но другой и не надо.
Горсер. Так думаешь? Ну что ж. (Протягивает чашу Святополку.) Возьми, князь. И превращай их в конницу.
Святополк. Одного полка мало. У Бориса их пять.
Горсер. То-то, княже. Не камни драгоценные и не злато дают воинов да власть. А власть дает злато да воинов. Вот что понимает князь Владимир, ох как хорошо понимает. И ты пойми это.
Святополк. Власть у Бориса.
Горсер. Нет. У него не власть, а пять полков воинов. А семьи этих воинов, родня-порода их здесь, в Киеве, у нас. Поэтому у кого в Киеве власть, у того и над войском власть.
Святополк. А в Киеве власть у Владимира.
Горсер. Который болен и с постели не встает.
Святополк. Но может встать. Он еще крепок.
Горсер. А может и не встать. Тогда в Киеве останешься ты… и моя дружина. И власть. Которая тогда на земле валяться будет. Руку протяни – и возьмешь. Но это только если наследник Борис и войско киевское в тот час подале от Киева будут. Вот как сейчас. В степи. Так что, князь, встанет от болезни своей Владимир или не встанет?
Святополк (ошарашенно). Даже такое ты задумал?
Горсер. Не спрашивай, а говори: хочешь ли, чтоб выздоровел убийца отца твоего, насильник матери твоей?
Святополк. Нет. (Подходит к иконе, молится.) Не мой это грех, господи. Не мой, а Владимира. Он сам меня вынуждает. А может, такова воля твоя? Может, суждено мне мечом твоим карающим стать и наказать убийцу и насильника Владимира? Может, так, Господи? Твоя это воля? Ведь без нее ничего не творится в мире. Значит (Горсеру), твоя. Не выживет Владимир, если на то божья воля. И не спрашивай меня больше об этом. Не спрашивай!
Уходит.
8
Горсер. Да. Воля богов. Что она без людских дел? Ничто. (Берет в руки рубин.) Ах, Локи, Локи. Вот какие у тебя шутки. (Мстивою.) Знаешь, Мстиша, годов так двадцать назад, до христианства еще до этого, пошли мы походом на булгар. А молодые все еще были, и я, и Владимир, и прочие, шли дуром, засады не ждали, не береглись, кольчуги в тороках у седел. Сейчас бы я так не сунулся, а тогда… Ну, коли засады не ждали, она и случилась. В лесу. Навалились со всех сторон. А булгарин один копье в спину Владимиру метнул. Саженей с трех. Не жить бы князю. Я Владимира тогда собой закрыл. Левый бок насквозь мне копье пробило. Вот здесь вот. И по сей час шрам.
Мстивой. К чему ты это, боярин? Не пойму я чего-то.
Горсер. Не понимаешь? А и ладно. Вот что, Мстиша. Ты зараз возьми сотню… ту самую. И смени ею стражу в тереме князя Владимира.
Мстивой. Понимаю.
Горсер. Тебя старшим над ними ставлю, Мстиша.
Мстивой. Понимаю.
Горсер. Честь тебе великая выпала. Князя всея Руси… охранять.
Мстивой (падает на колени). Благодарю, боярин. За это… по гроб жизни тебе… И мечтать о таком не мог.
Горсер. Встань, Мстиша, встань. Негоже русичу на коленях стоять. Ни перед кем.
Мстивой встает.
Горсер. И запомни: как с Владимиром что случится, я об этом должен узнать даже раньше, чем сами боги. Понял меня?!
Мстивой. Узнаешь, боярин.
Горсер. Ступай. Исполняй службу.
Мстивой убегает.
Горсер (снова глядя на рубин). Ох, Локи. Шутник Локи. Игрун Локи.
Появляется Анастас. Он чем-то очень расстроен,
даже ошарашен. В руках держит грамоту.
Горсер. Что это с тобой, поп Анастас? Не приболел?
Анастас хочет что-то сказать. Но у него не получается.
Горсер. Да что стряслось-то у тя? Ты смотри не помри мне тут. Раньше Владимира. Ну-ка, садись. Садись к столу. Давай-ка подмогну. Зараз я вина тебе, друже Анастас. Вот… Пей, пей, пей. На еще. Не хочешь боле? А, хочешь! Молодец. На. Вот так. Пей, пей, пей. Ай, хорошо. Ну, пришел в себя? Продышалси? Тогда сказывай: чем это тебя так ушибло?
Анастас (поднимает руку с грамотой). Вот этим.
Горсер. Чего в ней?
Анастас. Только что гонец принес. Из Болгарии. Вот. Писано тут, что базилевс Василий вторгся в Болгарию. Разбил болгарское войско и взял без малого пятнадцать тысяч пленных.
Горсер. Ну и?
Анастас. И всех пленных ослепил. Выдрал глаза болгарам крючьями раскаленными. Лишь в каждой сотне одному человеку велел один глаз оставить. Чтоб отвели эту толпу слепцов по домам.
Горсер. Ну?
Анастас. Не веришь коль, чти сам. (Дает Горсеру грамоту.)
Горсер (читая грамоту). Мать твою… Вот чего христиане над своими творят. Вот те и базилевс. Вот те и божественный.
Анастас. Сатана он! Зверь древний, а не базилевс!
Горсер. Ну, ты, друже Анастас, тоже… тово… говори, да знай меру. Это все же родня нашему князю Владимиру. Шурин как-никак. Если у Владимира шурином Сатана, то кто же тогда Владимир?
Анастас. Владимир и в язычестве такого не творил.
Горсер. Ну, это я получше тебя знаю, чего он там творил, чего нет.
Анастас. Нет, Горсер. Не должно быть такого на Руси. Мы тут иначе все устроим.
Горсер. Ничего ты здесь больше не устроишь, Анастас. А я ведь не спуста тебе прошлый раз баял, что цена голове твоей в Константинополе давно назначена. Мне о том доподлинно известно. На расправу грекам тебя теперь, конечно, не выдадут, однако и во главе церкви русской тебе не устоять. Пришлют из Греции нового. Который базилевсу по душе больше придется. Нахлебаемся тогда.
Анастас. Нет! Не бывать тому! Не отдам я церковь русскую, мною созданную, выпестованную, слугам сатаны-базилевса! Потому и шел к тебе, чтоб сказать…
Горсер. Ну-ка, ну-ка.
Анастас. Напишу я князю Борису, как ты меня даве просил. Уговорю уступить престол Святополку.
Горсер. Умней речи я давно ни от кого не слышал, Анастас.
Вбегает запыхавшийся Мстивой.
Горсер. Мстиша?! Ну?! Чего?!
Мстивой. Князь Владимир… только что… (Машет рукой.) Того… К предкам ушел…
Анастас. О Господи! (Встает, подходит к иконе и начинает креститься, шепча молитву.)
Горсер (тихо). Мстиша. (Подходит к Мстивою.) Не брешешь, Мстиша? (Хватает его за грудки.) Не брешешь, а?!
Мстивой. Нет, боярин. Я сам. Самолично. Глаза закрывал. (Косится на молящегося Анастаса и тоже пробует креститься.)
Горсер (перехватывает его руку). А не надо, Мстиша. Теперь уже не надо. Поигрались с этим. И будя.
Занавес
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1
На сцене Святополк и Горсер.
Святополк. А ведь и впрямь получилось все, как ты задумал, Горсер. И Борис по письму Анастаса отрекся от прав своих на престол, отпустил войско назад в Киев. И народ киевский принял меня как князя своего.
Горсер. Ну еще бы, такой пир им закатили.
Святополк. Не жалко. Зато теперь я великий князь Руси.
Горсер. Ой ли?
Святополк. А что? Что смущает тебя, Горсер?
Горсер. Князь Борис.
Святополк. Не пойму. Что не так с Борисом? Анастас все миром между нами уладил. За то, что Борис отрекся, я ему дарю еще два города к его Ростову. Вот и грамота об этом уже составлена и мною подписана. (Кладет на стол свиток.) Кстати, потому и звал тебя я, чтоб ты ему грамоту эту отвез. Он ждет тебя на реке Альте.
Горсер снимает с пояса меч и бросает его на стол
рядом с грамотой.
Горсер. Вот какую грамоту ему надобно отвезти, княже. Коли уж он так глуп, что войско отпустил и один в стане остался.
Святополк. Ты что? Ты что, Горсер? Почему?
Горсер. Потому что ничего не кончилось еще. Начинается только. Слишком просто хочешь высшую власть получить, княже. Слишком просто. А так не бывает.
Святополк. А как бывает?
Горсер. А вот так. Вернется сейчас Борис к себе в Ростов. А там его бояре, которые уже нацелились великокняжескими боярами стать. А там его княгиня, ей думаешь великой княгиней стать да в Киеве жить не хочется? И начнут они Борису на душу капать. Говорят, ночная кукушка дневную перекукует. А здесь ночная кукушка в один лад с дневными куковать в уши Борису будет. Не дадут они ему покоя ни днем ни ночью.
Святополк. Так что же, чтоб мне княжить, Борису умереть надо?
Горсер. Не только. И Глебу.
Святополк. Его-то за что? Глеб – овца. Никогда он ничего не затеет.
Горсер. Глеб – овца, а бояре у него волки матерые. Князя у них отнять надо. А есть еще самый страшный для тебя враг – князь Ярослав в Новгороде. И его придется к пращурам отправлять.
Святополк. Так что, всех, что ли? (Проводит рукой по горлу.)
Горсер. Всех. Единственным Рюриковичем на Руси должен ты остаться, Святополк. Только тогда княжить спокойно сможешь. Владимир так князем и стал. Всех перерезал. И отца твоего тоже.
Святополк. Не знаю, как решиться на такое. Страшно же это, Горсер. Страшно.
Горсер. А как ты хотел, княже? Такая она, высшая власть. Такая у нее цена.
Святополк. Так, может, ну ее, цену такую… Самому отречься и…
Горсер. И тогда убьют тебя! С дороги к власти, князь, на полпути не сворачивают. Тут уж до конца пройти придется. Или на престол, или в могилу. (Пауза.) Так что, княже, какое послание мне Борису отвезти? (Показывает на грамоту, потом на меч.) Это или это?
Святополк подает Горсеру меч.
Горсер. Правильно, княже. И я послание это Борису отвезти не замедлю.
2
На сцене Борис. Он молится перед иконой. Входит Ян.
Борис (удивленно). Ян? Почему вернулся, боярин?
Ян. В Киев не пойду. Чую, пакость там какая-то затевается.
Борис (поднимаясь). О чем ты, Ян? Какая может быть против тебя пакость? Брат твой, Горсер, в чести у князя Святополка.
Ян. Вот это-то меня и тревожит. Да и не против меня затевается, князь, а против тебя.
Борис. Против меня? Но почему? Я же отказался от престола великокняжеского, уступил дорогу старшему брату своему. Чем я ему мешаю?
Ян. Тем, что ты есть. Тем, что по земле ходишь. Тем, что дышишь. Тем, что живешь. Тем, что люди помнят про завещание Владимира. И ты сам про него никогда не забудешь!
Борис. Прекрати, Ян! Вот. (Достает свиток.) Вот грамотка от князя Святополка. Чти. Там он сам пишет, что благодарен мне и в знак любви братской дает княжеству моему еще несколько городов. На! Чти!
Ян (отбрасывая грамоту). Сие им писано, когда у тебя под рукой войско было. А зараз, как ты один остался, Святополк и на эту грамотку, и на любовь братскую хрен положит!
Борис (садится и говорит устало). Эх, Ян, будет в Киеве сидеть князь Святополк или князь Борис, какая Руси разница?
Ян. Вокруг Святополка язычников полным-полно – вот какая разница.
Борис. А брат твой?
Ян. Горсер-то? Первейший!
Борис. Давно знаешь про это?
Ян. Всегда знал.
Борис. И молчал?
Ян. Дак… брат же он мне. Старший. В отца место.
Борис. А Святополк мне брат. И тоже в отца место.
Ян (вздыхая). Да так-то оно вроде и так, только… Горсер-то меня убивать покуда не затеял.
Борис. Ну, что ты хочешь от меня, Ян? Я же христианин, я простить брата своего должен.
Ян (оживленно). И простишь! Только опосля. А сначала вота что. В Новгород пойдем. Прям сейчас, ни мал час не медля. К князю Ярославу. Там войско у него. Вот как эти полки у тебя под рукой будут, тогда и прощай брата своего. Сколь влезет прощай! Прощение от сильного принимают! Прощение слабого кому нужно?
Борис. Эх, Ян. Хороший ты человек, и умный, и преданный князю своему. А не понимаешь ты кой-чего. То, что мне ясно, не понимаешь. Главного. И как тебе объяснить-то это, не ведаю.
Ян. И чего же такого главного я не понимаю?
Борис (показывая на лавку). Сядь рядом со мной, Ян.
Ян садится.
Вот ты говоришь: пойдем в Новгород. (Вздыхает.) Это ж война, Ян. Война! Понимаешь ты это или нет?
Ян. Ну, знамо дело, война.
Борис. А значит, и деревни разоренные! И города сожженные! И убитыми все завалено! И гарь от пожарищ! И мертвечиной воняет! И воронье над трупами!
Ян. Ну, так война другой и не бывает, князь! Она испокон веку так выглядит!
Борис. Знаю! Я сам воин и на ратях бывал! Но не на своей же земле такое творить!
Ян (подскакивая с места). Так не ты же первый начал! А Святополк!
Борис (спокойно). Ян, а вот тому смерду, у которого ратники запасы пограбят, коней сведут, женку и дочь понасилят да хату спалят, – ему не все ли равно, кто там из князей первым начал? И простит ли он меня тогда? А ведь он, смерд, хоть и слабей меня стократ, а прощение его мне нужно будет. Ох, как нужно.
Ян (удивленно). Вона как рассуждаешь!
Борис. А как иначе, Ян? Как иначе? Если мы, князья русские, будем не беречь свою землю, народ свой, а, наоборот, зорить его, то на кой черт мы, такие князья, нужны?
Ян. И значит?..
Борис. Значит, не будет войны, Ян. И хватит об этом. Я уже все решил.
Ян. Понятно. (Вздыхает.) Ну, тогда прощай, князь Борис. (Кланяется в пояс.) Отъезжаю я с твоей службы на службу к князю Ярославу. И не держи сердца на меня, коли что не так было. Вишь, смерду-то оно, может, и все равно, а мне вот нет. Мне совсем не все равно, я убивать буду или меня.
Борис (вставая). Прощай, боярин Ян. Недолгая твоя служба мне была, но честная. Помогай тебе бог.
Обнимаются. Ян уходит.
3
Борис. На Тебя, Господи, уповаю, да не постыжусь вовек, по правде Твоей избавь меня. Преклони ко мне ухо Твое, поспеши избавить меня. Будь мне каменной твердыней, домом прибежища, чтобы спасти меня.
Появляется Горсер с двумя дружинниками.
Горсер делает знак дружинникам остановиться,
а сам проходит за спину к Борису.
Борис. В Твою руку предаю дух мой, Ты избавлял меня, Господи, Боже истины. Ненавижу почитателей суетных идолов, но на Господа уповаю.
Горсер. Хватит, князь. Поднимись. Русские на коленях не молятся.
Борис (поднимаясь). Это ты? Привез послание от брата моего Святополка?
Горсер. Привез.
Борис (протягивает руку). Давай.
Горсер. Оно не на пергаменте, князь.
Борис. На словах?
Горсер отрицательно качает головой.
Борис. Тогда что за послание? Немедля дай мне его!
Горсер обнажает меч.
Борис. Вот как. Такое послание мне от брата?
Горсер. Да, Борис.
Борис. А ты, стало быть, палач? Эх, Горсер, Горсер, а еще обиделся на меня давеча, что холопом в сердцах назвал тебя. Холоп ты и есть! Какой воин палачом стать согласится?
Горсер. Ошибаешься, Борис. Я не палач. (Берет меч Бориса и протягивает его рукоятью вперед.) Возьми меч, князь. Умри как подобает.
Борис. Нет, Горсер, не возьму. Да если бы я захотел, то не один, а десять тысяч мечей поднял бы на Святополка, но я не хочу. И не подниму меч на брата своего.
Горсер. Я-то не брат тебе. На меня меч подними. Не хочу безоружным убивать тебя.
Борис. Ты посол брата, а значит, все равно что он сам. Я не возьму меч. А ты делай то, зачем приехал.
Горсер. Бери меч, Борис! Умрешь безоружным – судьба тебя ждет страшная, жуткая. В Хельхейм попадешь. Тенью бесплотной вечно будешь бродить там по царству старухи Хель. Без памяти, без мысли, даже без цвета. И это навеки! Хоть и не люб ты мне, Борис, а не желаю я тебе участи такой.
Борис. Изыди, Сатана. Лжешь ты, и вера твоя – ложь, и боги твои – ложь тоже.
Горсер (в гневе). Возьми меч! Не сумел по-мужски жить, умри хоть по-мужски! Умри как князь!
Борис (протягивает руку к мечу и тут же отдергивает). Нет!
Горсер. Ну что ж. (Отбрасывает меч Бориса.) Тогда умри как раб!
Рубит Бориса своим мечом.
На сцене Святополк и Анастас.
Анастас. Так-то вот, князь Святополк. Отец твой, князь Владимир…
Святополк (прерывает). Он мне не отец! Он убийца отца моего!
Анастас. Неподобно и нелепо ведешь себя, княже. Негоже прерывать слова слуги божьего. Итак, паки реку, отец твой, князь Владимир, по просьбе и заступничеству церкви Христовой милость к тебе проявил и из узилища на свободу выпустил. За это ты возблагодарить должен и своего отца, и отца небесного.
Святополк. Спасибо Владимиру. Поклон земной. За то, что не уморил меня в темнице, как жену мою, и не велел придушить там, стойно епископу Рейнгарду. Спасибо ему за это огромное.
Анастас. Усмири душу свою, князь, усмири. Тяжко столько злобы на сердце хранить. Избавь его от тяжести сей. Прости Владимиру.
Святополк. Простить? И за отца убитого простить? И за то, что мать мою Владимир изнасиловал, а потом прогнал ради шлюхи греческой? За жену погубленную? Могу я все это вот Владимиру простить?
Анастас. Сможешь, коль захочешь.
Святополк. А ради чего мне этого захотеть? Я, может быть, хочу, чтоб он в аду горел.
Анастас. Тихо, княже! Опять в темницу захотел?
Святополк. Какой я князь? Имя одно. А власти Владимир меня лишил. По какому праву наследник ему грек Борис, а не я? Я старший в роду остаюсь после Владимира. По обычаю предков наших мне князем всея Руси быть надлежит. А не Борису.
Анастас. Владимир жив еще. И, может быть, даст бог, восстанет от болезни своей. А при живом Владимире такие речи вести грешно.
Горсер (входя). И опасно. Вас аж в сенях слышно. Остереглись бы.
Святополк. Горсер! (Обнимает его.) Как же рад я видеть тебя. Верю, что тебя я за свободу благодарить должен, а не Владимира.
Горсер. Так, да не так, княже. Больше, чем мне, благодарен ты должен быть вон попу Анастасу. Кабы он не просил за тебя каждый день Владимира, ты и посейчас в темнице бы сидел.
Святополк (склоняя перед Анастасом голову). Благодарю тебя, кир Анастас. Прости, что раньше не сделал этого.
Анастас. Благодари не меня, благодари господа нашего. Все в воле его, не нашей.
Горсер. А ежели все в его воле, ты б, Анастас, попросил, помолился бы хорошенько, чтоб права княжеские Святополку вернулись.
Анастас. Князь Владимир свою волю менять не любит. О том тебе, Горсер, ведомо не хуже, чем мне.
Горсер. Владимир не вечен. А князь Борис совсем не так тверд, как Владимир. Понимаешь, поп, о чем я? Понимаешь, что будет, коли отречется Борис? Быть тогда тебе митрополитом русским до самой смерти. Какие бы ножи против тебя в Царьграде ни точили.
Анастас. Не искушай меня, сатана. Изыди!
Уходит.
Горсер (вслед Анастасу). Сам изыди. (Святополку.) А ты спал с лица, князь. Похудел. Ну, это и понятно. Не с пира чай вернулся.
Святополк. Вернулся. На пепелище я вернулся, Горсер. Ни власти, ни семьи. Никого у меня теперь нет, окромя тебя, Горсер.
Горсер. И моей дружины. А это немало. Так что, может, и отстроим еще пепелище твое.
Святополк. Услышал ли тебя Анастас? Понял ли? Поможет ли?
Горсер. Не знаю. Поп этот себе на уме. Но ежели что, обойдемся и без него.
Святополк. Как?
Горсер. Войско княжеское Владимир Борису поручил. И велел идти к степному рубежу. Печенегов отгонять.
Святополк. Какие в эту пору печенеги? Они уж давным-давно на юг зимовать ушли. Пригрезилось Владимиру, что ли?
Горсер. Это я весточку через третьи руки подослал про печенегов. Чтобы полки княжеские от Киева подальше ушли. А город стеречь моя дружина останется. Смекаешь, князь?
Святополк. Вона что… Страшное ты дело задумал, Горсер.
Горсер. Страшное, но нужное. По обычаям нашим ты, Святополк, должен князем Руси стать. А обычаи – дело великое. Без обычаев ни страна, ни народ не живет, потому их беречь надо. А коли обрушит обычаи кто, пусть даже и князь, их надо восстановить. Чего бы то ни стоило. Все обычаи восстановить. Все, князь Святополк. Так я вижу вещи. А ты как их видишь, княже?
Святополк. Да. Пусть так и будет. Если уж обычаи восстанавливать, то все.
Горсер (кланяется). Иного и не ждал от тебя, княже.
Святополк. Но ежели… Горсер, ежели что… Ведь тогда не темница нам, а плаха. Понимаешь ты это?
Горсер. За такое великое дело я и на плаху готов.
Входит Мстивой.
Святополк. Ты кто, отрок?
Горсер. Это, княже, дружинник мой ближний. Звать Мстивой. Это он сумел так весть о печенегах принести, что все поверили.
Святополк. Молодец. Возвеличь его за это, Горсер. И за мной служба тоже не пропадет.
Мстивой кланяется.
Горсер. С чем пришел-то, Мстиша?
Мстивой. Братья-князья Борис и Глеб жалуют сюда. Увидеть князя Святополка желают.
Святополк. А я не желаю. Ни видеть, ни слышать ублюдков греческих.
Горсер. Пошто, княже? Прими. Узнаем, чего хотят. Да и неподобно с ними так обращаться. Все же княжеской крови.
Святополк. Ладно. Зови их, Мстивой. Оно и верно, надо послушать, что говорить будут.
6
Мстивой вводит Бориса и Глеба.
Глеб. Здравствуй, брат Святополк.
Борис. Мы пришли поздравить тебя с тем, что немилость отцовская отошла от тебя.
Святополк. И я рад, что вы рады. Мне ведь тебя, Борис, тоже поздравить надлежит. Что ж, поздравляю.
Борис. Но то не моя воля и не мое желание было – наследником становиться, а его, князя Владимира. Как могу я пойти против отцовской воли?
Святополк. Ну, это понятно. Против такой-то воли кто пойдет? Никто не откажется.
Борис. Не веришь мне? А я правду говорю. Власть великая – это заботы великие и грозные. А мне они не по сердцу. Мне больше другое любо.
Святополк. Чего же тебе любо вместо дел господарских?
Борис. Вот… Как рассказать-то? Не сразу и придумаешь… Вот ты, Святополк, пахать хорошо умеешь?
Святополк. Чего?
Борис. Ну, сошник из борозды на повороте не вырывает у тебя?
Святополк. Да я как-то не пробовал. Ни пахать, ни сеять. А ты чего, Борис, пашешь там у себя в Ростове, что ли?
Горсер и Мстивой тихо смеются.
Борис. Я князь народа-землепашца. Как я могу управлять, не зная и не понимая того, чем занят народ мой? Вот ныне, как новые деревни на мордовских землях ставил, я сам не единожды за плуг брался. Чтоб первую борозду для селян провести. Мужикам в честь это. Тогда уж они стараться будут. Богатеть. И Русь вместе с ними. Вот что мне любо, Святополк. Землю расстраивать и заселять.
Святополк. Княжье дело испокон веков суд и война. Суд и война, Борис.
Борис. Не только.
Святополк. Только, Борис, только. Вспомни пращуров наших. Пахал ли Святослав? Строил ли деревни Вещий Хельгу?
Борис. Они были конунгами варяжскими, потому и сами воинами только и были. Ныне не так. Ныне князь – это глава всего народа, а не только предводитель викингов.
Святополк. Чего ж поменялось-то со времен святославовых?
Борис. Вера. Теперь она одна у нас. Оттого и народ один. Теперь русский – это не только князь да его дружинник, но и каждый на Руси живущий. И купец, и мастеровой, и пахарь. Все они теперь тоже русские.
Святополк. Это что ж, по-твоему, выходит, что смерд тоже русич, как и я или вон Горсер?
Борис. Не по-моему, а по-христиански. Перед Христом все мы равны.
Горсер (чуть кланяясь). Ну, ты тогда уж и лапти плести научись, князь русский.
Борис. Ты… Как смеешь в беседу княжью вмешиваться? Как смеешь такое князю говорить, холоп?!
Горсер (выпрямляясь и кладя руку на рукоять меча). Я тебе не холоп, Борис.
Глеб. Что вы? Что вы? Борис, пошто обидел честного мужа? А ты не бери к сердцу, боярин. Не подумав это Борис сказал. Сгоряча. (Мстивою.) А ты чего так смотришь на меня, парень?
Мстивой. Да так. Вблизи посмотреть захотелось. (Отходит в сторону.)
Борис. Правильно ты, Глеб, говоришь. Погорячился я. Прости меня, боярин. Как христианин христианина.
Горсер. Как христианин? Прощаю.
Борис. Вот и ладно. Прости и ты, Святополк, коли чем не по сердцу речи мои пришлись. И пора мне. Войско в степь увожу. Дел много.
Глеб (Мстивою). Проводи-ка нас, парень.
Горсер. Ступай, Мстиша, ступай.
Борис, Глеб и Мстивой уходят.
7
Горсер. Слыхал, княже?! Этот сучонок еще и великим князем не стал, а уже холопов своих в боярах русских видит!
Святополк. Слыхал, Горсер, слыхал. Лучше б мне оглохнуть, чем слышать, чего он тут говорил. Погубят Русь князья такие.
Горсер. Верно, княже. Корень русский такие вот погубят. Из воинов сделают русичей смердами да холопами. Это он, думаешь, откуда взял про то, что князь первую борозду пашет?
Святополк. От ветра головы своей он это взял.
Горсер. Нет, княже. Он это взял оттуда, откуда и веру свою. Из Греции. Это там, чёл я, базилевсы издревле сами первую борозду проводили.
Святополк. Ну, понятно. Мать научила.
Горсер. Так что ж, Русь таким вот отдавать? Веру пращуров своих отдали, так теперь и власть им отдай. А потом чего? И сами в холопы им отдайся?! Так-то вот обычаи чужие к себе пускать. Они полегоньку-помаленьку, под себя да под себя. Курочка – она по зернышку клюет. А потом хватишься, ан тебе-то на своей же земле, на отчине и зернышка уже не осталось. Так-то вот, княже. А ты говоришь: на плаху. Умереть не страшно – страшно жить так, как сейчас живем. С чужой верой, с чужой властью.
Входит Мстивой. В руках у него дорогая чаша.
Горсер. Чего это ты припер, Мстиша? Кого ограбил-то?
Мстивой. Князья Борис и Глеб дарят тебя, Горсер, за обиду вот этой золотой чашей, полной драгих камней. (С поклоном ставит чашу на стол.)
Святополк (перебирая камни). Щедрый дар. Это по-княжески. Как Владимир говорит: с золотом не добуду себе дружину, а с дружиной всегда добуду золото.
Горсер. Да. Так он сказал. Это когда мы один раз на пиру в шутку говорим: чего это, князь Владимир, ты нас из деревянных ложек кормишь? Дружине твоей неподобно с дерева есть! Мы-то шуткой, по пьяному делу. А он на следующий же день всем нам ложки золотые дал. И вот эти слова сказал.
Святополк. Думаешь, прав он?
Горсер. И прав и не прав.
Святополк. В чем же не прав?
Горсер. А в том, что богатством своим и щедростью похвастался. Ведь это не только люди видели, но и боги. А боги завистливы. Ох, как завистливы.
Мстивой. Почему? Не пойму я тебя, боярин. Чему богам у людей завидовать?
Горсер. А вот такая уж, Мстиша, у них, у богов, натура. Завистливы, ревнивы, мстительны. Потому с ними очень осторожно надо. Очень. Но и не бояться. Увидят, что боишься, – съедят. Потому чтить их чти. Они всё ж родичи наши старшие. Но и свою честь не забывай. Блюди. Не унижайся. Не ползай на коленях перед ними, как грек какой-нибудь. Иначе боги уважать тебя не станут.
Святополк. Все-то ты знаешь, Горсер.
Горсер. А как же! Я свободный человек, а знание вещей – привилегия свободных. Вот взгляни на камни эти. В них тоже многое знание скрыто. Как нарождалась земля, боги камням часть своей силы отдали. Вот это, глянь, смарагд, еще иначе кличут его изумрудом. Это камень бога Фрера. Хорошо лечит раны, помогает земле родить добрый урожай. И людям тоже помогает потомством обзавестись. А вот бирюза – камень воинов, камень бога Тора. Дает силу рукам и крепость духу. А это аметист – камень бога Одина. Ему Один передал мудрость свою. Потому аметист мозги прочищает, делает ум острее.
Святополк (насмешливо). Ну а вот это чей камень?
Горсер. Это… (Мстивою.) Мстиша, ну-ка положи аметист на место. Ты и без него умный. (Святополку.) Это, княже, рубин. Камень бога Локи. Бога-весельчака, бога-шутника, бога-игруна. Только игры его для нас, людей, порой опасны, а шутки иные злы. Потому Локи – самый опасный бог.
Святополк. Эх, Горсер. Давай-ка теперь я расскажу тебе о силе камней. (Берет горсть.) Вот столько стоит один воин в доспехах и на коне. А вот это (берет в руки чашу) – целый полк бронной конницы. Вот в чем сила камней драгоценных. Единственная. Но другой и не надо.
Горсер. Так думаешь? Ну что ж. (Протягивает чашу Святополку.) Возьми, князь. И превращай их в конницу.
Святополк. Одного полка мало. У Бориса их пять.
Горсер. То-то, княже. Не камни драгоценные и не злато дают воинов да власть. А власть дает злато да воинов. Вот что понимает князь Владимир, ох как хорошо понимает. И ты пойми это.
Святополк. Власть у Бориса.
Горсер. Нет. У него не власть, а пять полков воинов. А семьи этих воинов, родня-порода их здесь, в Киеве, у нас. Поэтому у кого в Киеве власть, у того и над войском власть.
Святополк. А в Киеве власть у Владимира.
Горсер. Который болен и с постели не встает.
Святополк. Но может встать. Он еще крепок.
Горсер. А может и не встать. Тогда в Киеве останешься ты… и моя дружина. И власть. Которая тогда на земле валяться будет. Руку протяни – и возьмешь. Но это только если наследник Борис и войско киевское в тот час подале от Киева будут. Вот как сейчас. В степи. Так что, князь, встанет от болезни своей Владимир или не встанет?
Святополк (ошарашенно). Даже такое ты задумал?
Горсер. Не спрашивай, а говори: хочешь ли, чтоб выздоровел убийца отца твоего, насильник матери твоей?
Святополк. Нет. (Подходит к иконе, молится.) Не мой это грех, господи. Не мой, а Владимира. Он сам меня вынуждает. А может, такова воля твоя? Может, суждено мне мечом твоим карающим стать и наказать убийцу и насильника Владимира? Может, так, Господи? Твоя это воля? Ведь без нее ничего не творится в мире. Значит (Горсеру), твоя. Не выживет Владимир, если на то божья воля. И не спрашивай меня больше об этом. Не спрашивай!
Уходит.
8
Горсер. Да. Воля богов. Что она без людских дел? Ничто. (Берет в руки рубин.) Ах, Локи, Локи. Вот какие у тебя шутки. (Мстивою.) Знаешь, Мстиша, годов так двадцать назад, до христианства еще до этого, пошли мы походом на булгар. А молодые все еще были, и я, и Владимир, и прочие, шли дуром, засады не ждали, не береглись, кольчуги в тороках у седел. Сейчас бы я так не сунулся, а тогда… Ну, коли засады не ждали, она и случилась. В лесу. Навалились со всех сторон. А булгарин один копье в спину Владимиру метнул. Саженей с трех. Не жить бы князю. Я Владимира тогда собой закрыл. Левый бок насквозь мне копье пробило. Вот здесь вот. И по сей час шрам.
Мстивой. К чему ты это, боярин? Не пойму я чего-то.
Горсер. Не понимаешь? А и ладно. Вот что, Мстиша. Ты зараз возьми сотню… ту самую. И смени ею стражу в тереме князя Владимира.
Мстивой. Понимаю.
Горсер. Тебя старшим над ними ставлю, Мстиша.
Мстивой. Понимаю.
Горсер. Честь тебе великая выпала. Князя всея Руси… охранять.
Мстивой (падает на колени). Благодарю, боярин. За это… по гроб жизни тебе… И мечтать о таком не мог.
Горсер. Встань, Мстиша, встань. Негоже русичу на коленях стоять. Ни перед кем.
Мстивой встает.
Горсер. И запомни: как с Владимиром что случится, я об этом должен узнать даже раньше, чем сами боги. Понял меня?!
Мстивой. Узнаешь, боярин.
Горсер. Ступай. Исполняй службу.
Мстивой убегает.
Горсер (снова глядя на рубин). Ох, Локи. Шутник Локи. Игрун Локи.
Появляется Анастас. Он чем-то очень расстроен,
даже ошарашен. В руках держит грамоту.
Горсер. Что это с тобой, поп Анастас? Не приболел?
Анастас хочет что-то сказать. Но у него не получается.
Горсер. Да что стряслось-то у тя? Ты смотри не помри мне тут. Раньше Владимира. Ну-ка, садись. Садись к столу. Давай-ка подмогну. Зараз я вина тебе, друже Анастас. Вот… Пей, пей, пей. На еще. Не хочешь боле? А, хочешь! Молодец. На. Вот так. Пей, пей, пей. Ай, хорошо. Ну, пришел в себя? Продышалси? Тогда сказывай: чем это тебя так ушибло?
Анастас (поднимает руку с грамотой). Вот этим.
Горсер. Чего в ней?
Анастас. Только что гонец принес. Из Болгарии. Вот. Писано тут, что базилевс Василий вторгся в Болгарию. Разбил болгарское войско и взял без малого пятнадцать тысяч пленных.
Горсер. Ну и?
Анастас. И всех пленных ослепил. Выдрал глаза болгарам крючьями раскаленными. Лишь в каждой сотне одному человеку велел один глаз оставить. Чтоб отвели эту толпу слепцов по домам.
Горсер. Ну?
Анастас. Не веришь коль, чти сам. (Дает Горсеру грамоту.)
Горсер (читая грамоту). Мать твою… Вот чего христиане над своими творят. Вот те и базилевс. Вот те и божественный.
Анастас. Сатана он! Зверь древний, а не базилевс!
Горсер. Ну, ты, друже Анастас, тоже… тово… говори, да знай меру. Это все же родня нашему князю Владимиру. Шурин как-никак. Если у Владимира шурином Сатана, то кто же тогда Владимир?
Анастас. Владимир и в язычестве такого не творил.
Горсер. Ну, это я получше тебя знаю, чего он там творил, чего нет.
Анастас. Нет, Горсер. Не должно быть такого на Руси. Мы тут иначе все устроим.
Горсер. Ничего ты здесь больше не устроишь, Анастас. А я ведь не спуста тебе прошлый раз баял, что цена голове твоей в Константинополе давно назначена. Мне о том доподлинно известно. На расправу грекам тебя теперь, конечно, не выдадут, однако и во главе церкви русской тебе не устоять. Пришлют из Греции нового. Который базилевсу по душе больше придется. Нахлебаемся тогда.
Анастас. Нет! Не бывать тому! Не отдам я церковь русскую, мною созданную, выпестованную, слугам сатаны-базилевса! Потому и шел к тебе, чтоб сказать…
Горсер. Ну-ка, ну-ка.
Анастас. Напишу я князю Борису, как ты меня даве просил. Уговорю уступить престол Святополку.
Горсер. Умней речи я давно ни от кого не слышал, Анастас.
Вбегает запыхавшийся Мстивой.
Горсер. Мстиша?! Ну?! Чего?!
Мстивой. Князь Владимир… только что… (Машет рукой.) Того… К предкам ушел…
Анастас. О Господи! (Встает, подходит к иконе и начинает креститься, шепча молитву.)
Горсер (тихо). Мстиша. (Подходит к Мстивою.) Не брешешь, Мстиша? (Хватает его за грудки.) Не брешешь, а?!
Мстивой. Нет, боярин. Я сам. Самолично. Глаза закрывал. (Косится на молящегося Анастаса и тоже пробует креститься.)
Горсер (перехватывает его руку). А не надо, Мстиша. Теперь уже не надо. Поигрались с этим. И будя.
Занавес
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1
На сцене Святополк и Горсер.
Святополк. А ведь и впрямь получилось все, как ты задумал, Горсер. И Борис по письму Анастаса отрекся от прав своих на престол, отпустил войско назад в Киев. И народ киевский принял меня как князя своего.
Горсер. Ну еще бы, такой пир им закатили.
Святополк. Не жалко. Зато теперь я великий князь Руси.
Горсер. Ой ли?
Святополк. А что? Что смущает тебя, Горсер?
Горсер. Князь Борис.
Святополк. Не пойму. Что не так с Борисом? Анастас все миром между нами уладил. За то, что Борис отрекся, я ему дарю еще два города к его Ростову. Вот и грамота об этом уже составлена и мною подписана. (Кладет на стол свиток.) Кстати, потому и звал тебя я, чтоб ты ему грамоту эту отвез. Он ждет тебя на реке Альте.
Горсер снимает с пояса меч и бросает его на стол
рядом с грамотой.
Горсер. Вот какую грамоту ему надобно отвезти, княже. Коли уж он так глуп, что войско отпустил и один в стане остался.
Святополк. Ты что? Ты что, Горсер? Почему?
Горсер. Потому что ничего не кончилось еще. Начинается только. Слишком просто хочешь высшую власть получить, княже. Слишком просто. А так не бывает.
Святополк. А как бывает?
Горсер. А вот так. Вернется сейчас Борис к себе в Ростов. А там его бояре, которые уже нацелились великокняжескими боярами стать. А там его княгиня, ей думаешь великой княгиней стать да в Киеве жить не хочется? И начнут они Борису на душу капать. Говорят, ночная кукушка дневную перекукует. А здесь ночная кукушка в один лад с дневными куковать в уши Борису будет. Не дадут они ему покоя ни днем ни ночью.
Святополк. Так что же, чтоб мне княжить, Борису умереть надо?
Горсер. Не только. И Глебу.
Святополк. Его-то за что? Глеб – овца. Никогда он ничего не затеет.
Горсер. Глеб – овца, а бояре у него волки матерые. Князя у них отнять надо. А есть еще самый страшный для тебя враг – князь Ярослав в Новгороде. И его придется к пращурам отправлять.
Святополк. Так что, всех, что ли? (Проводит рукой по горлу.)
Горсер. Всех. Единственным Рюриковичем на Руси должен ты остаться, Святополк. Только тогда княжить спокойно сможешь. Владимир так князем и стал. Всех перерезал. И отца твоего тоже.
Святополк. Не знаю, как решиться на такое. Страшно же это, Горсер. Страшно.
Горсер. А как ты хотел, княже? Такая она, высшая власть. Такая у нее цена.
Святополк. Так, может, ну ее, цену такую… Самому отречься и…
Горсер. И тогда убьют тебя! С дороги к власти, князь, на полпути не сворачивают. Тут уж до конца пройти придется. Или на престол, или в могилу. (Пауза.) Так что, княже, какое послание мне Борису отвезти? (Показывает на грамоту, потом на меч.) Это или это?
Святополк подает Горсеру меч.
Горсер. Правильно, княже. И я послание это Борису отвезти не замедлю.
2
На сцене Борис. Он молится перед иконой. Входит Ян.
Борис (удивленно). Ян? Почему вернулся, боярин?
Ян. В Киев не пойду. Чую, пакость там какая-то затевается.
Борис (поднимаясь). О чем ты, Ян? Какая может быть против тебя пакость? Брат твой, Горсер, в чести у князя Святополка.
Ян. Вот это-то меня и тревожит. Да и не против меня затевается, князь, а против тебя.
Борис. Против меня? Но почему? Я же отказался от престола великокняжеского, уступил дорогу старшему брату своему. Чем я ему мешаю?
Ян. Тем, что ты есть. Тем, что по земле ходишь. Тем, что дышишь. Тем, что живешь. Тем, что люди помнят про завещание Владимира. И ты сам про него никогда не забудешь!
Борис. Прекрати, Ян! Вот. (Достает свиток.) Вот грамотка от князя Святополка. Чти. Там он сам пишет, что благодарен мне и в знак любви братской дает княжеству моему еще несколько городов. На! Чти!
Ян (отбрасывая грамоту). Сие им писано, когда у тебя под рукой войско было. А зараз, как ты один остался, Святополк и на эту грамотку, и на любовь братскую хрен положит!
Борис (садится и говорит устало). Эх, Ян, будет в Киеве сидеть князь Святополк или князь Борис, какая Руси разница?
Ян. Вокруг Святополка язычников полным-полно – вот какая разница.
Борис. А брат твой?
Ян. Горсер-то? Первейший!
Борис. Давно знаешь про это?
Ян. Всегда знал.
Борис. И молчал?
Ян. Дак… брат же он мне. Старший. В отца место.
Борис. А Святополк мне брат. И тоже в отца место.
Ян (вздыхая). Да так-то оно вроде и так, только… Горсер-то меня убивать покуда не затеял.
Борис. Ну, что ты хочешь от меня, Ян? Я же христианин, я простить брата своего должен.
Ян (оживленно). И простишь! Только опосля. А сначала вота что. В Новгород пойдем. Прям сейчас, ни мал час не медля. К князю Ярославу. Там войско у него. Вот как эти полки у тебя под рукой будут, тогда и прощай брата своего. Сколь влезет прощай! Прощение от сильного принимают! Прощение слабого кому нужно?
Борис. Эх, Ян. Хороший ты человек, и умный, и преданный князю своему. А не понимаешь ты кой-чего. То, что мне ясно, не понимаешь. Главного. И как тебе объяснить-то это, не ведаю.
Ян. И чего же такого главного я не понимаю?
Борис (показывая на лавку). Сядь рядом со мной, Ян.
Ян садится.
Вот ты говоришь: пойдем в Новгород. (Вздыхает.) Это ж война, Ян. Война! Понимаешь ты это или нет?
Ян. Ну, знамо дело, война.
Борис. А значит, и деревни разоренные! И города сожженные! И убитыми все завалено! И гарь от пожарищ! И мертвечиной воняет! И воронье над трупами!
Ян. Ну, так война другой и не бывает, князь! Она испокон веку так выглядит!
Борис. Знаю! Я сам воин и на ратях бывал! Но не на своей же земле такое творить!
Ян (подскакивая с места). Так не ты же первый начал! А Святополк!
Борис (спокойно). Ян, а вот тому смерду, у которого ратники запасы пограбят, коней сведут, женку и дочь понасилят да хату спалят, – ему не все ли равно, кто там из князей первым начал? И простит ли он меня тогда? А ведь он, смерд, хоть и слабей меня стократ, а прощение его мне нужно будет. Ох, как нужно.
Ян (удивленно). Вона как рассуждаешь!
Борис. А как иначе, Ян? Как иначе? Если мы, князья русские, будем не беречь свою землю, народ свой, а, наоборот, зорить его, то на кой черт мы, такие князья, нужны?
Ян. И значит?..
Борис. Значит, не будет войны, Ян. И хватит об этом. Я уже все решил.
Ян. Понятно. (Вздыхает.) Ну, тогда прощай, князь Борис. (Кланяется в пояс.) Отъезжаю я с твоей службы на службу к князю Ярославу. И не держи сердца на меня, коли что не так было. Вишь, смерду-то оно, может, и все равно, а мне вот нет. Мне совсем не все равно, я убивать буду или меня.
Борис (вставая). Прощай, боярин Ян. Недолгая твоя служба мне была, но честная. Помогай тебе бог.
Обнимаются. Ян уходит.
3
Борис. На Тебя, Господи, уповаю, да не постыжусь вовек, по правде Твоей избавь меня. Преклони ко мне ухо Твое, поспеши избавить меня. Будь мне каменной твердыней, домом прибежища, чтобы спасти меня.
Появляется Горсер с двумя дружинниками.
Горсер делает знак дружинникам остановиться,
а сам проходит за спину к Борису.
Борис. В Твою руку предаю дух мой, Ты избавлял меня, Господи, Боже истины. Ненавижу почитателей суетных идолов, но на Господа уповаю.
Горсер. Хватит, князь. Поднимись. Русские на коленях не молятся.
Борис (поднимаясь). Это ты? Привез послание от брата моего Святополка?
Горсер. Привез.
Борис (протягивает руку). Давай.
Горсер. Оно не на пергаменте, князь.
Борис. На словах?
Горсер отрицательно качает головой.
Борис. Тогда что за послание? Немедля дай мне его!
Горсер обнажает меч.
Борис. Вот как. Такое послание мне от брата?
Горсер. Да, Борис.
Борис. А ты, стало быть, палач? Эх, Горсер, Горсер, а еще обиделся на меня давеча, что холопом в сердцах назвал тебя. Холоп ты и есть! Какой воин палачом стать согласится?
Горсер. Ошибаешься, Борис. Я не палач. (Берет меч Бориса и протягивает его рукоятью вперед.) Возьми меч, князь. Умри как подобает.
Борис. Нет, Горсер, не возьму. Да если бы я захотел, то не один, а десять тысяч мечей поднял бы на Святополка, но я не хочу. И не подниму меч на брата своего.
Горсер. Я-то не брат тебе. На меня меч подними. Не хочу безоружным убивать тебя.
Борис. Ты посол брата, а значит, все равно что он сам. Я не возьму меч. А ты делай то, зачем приехал.
Горсер. Бери меч, Борис! Умрешь безоружным – судьба тебя ждет страшная, жуткая. В Хельхейм попадешь. Тенью бесплотной вечно будешь бродить там по царству старухи Хель. Без памяти, без мысли, даже без цвета. И это навеки! Хоть и не люб ты мне, Борис, а не желаю я тебе участи такой.
Борис. Изыди, Сатана. Лжешь ты, и вера твоя – ложь, и боги твои – ложь тоже.
Горсер (в гневе). Возьми меч! Не сумел по-мужски жить, умри хоть по-мужски! Умри как князь!
Борис (протягивает руку к мечу и тут же отдергивает). Нет!
Горсер. Ну что ж. (Отбрасывает меч Бориса.) Тогда умри как раб!
Рубит Бориса своим мечом.