Владимир Келлер. Стихи.

Уроки из забоя

Ребячий гам шахтёрских заокраин
Мог и тогда немало удивить:
Рожали бабы, устали не зная,
С войны изголодавшись по любви.

С послевоенных детских фотографий
На мир ребята толпами глядят.
Росли посёлки взрывом демографии.
Мать-героинь шахтёрских тесен ряд.

Росли мальчишки. В возрастные стайки
Сбивались, свой имея интерес.
Друг другу тайны доверяли без утайки –
А что таить, у всех один замес.

Мы, сыновья, о шахте знали столько,
Что знал не каждый зрелый углекоп.
Мы отыскали брошенную штольню,
А от неё десяток тайных троп.

Мы знали, что у бремсбергов есть устья,
Как класть колодцы сбоечных штреков,
А перемычки – из бетонных брусьев,
Органный ряд сосновых кругляков.

Мудры с войны вернувшиеся папки,
Та мудрость – всё, что им дала война.
Мы унаследовали даже недостатки:
Щепоть махорки и глоток вина.

Мы в шахту шли гурьбой не для забавы,
И труд отцов для нас был не пустяк,
Тем более когда к солдатской Славе
«Шахтёрской славы» добавлялся знак.

Отцов уроки вам не ремеслушка,
Хотя уроки издали, впригляд.
В забое нас поймают и за ушко
На солнышко ведут, как дошколят.

Фронтовики-отцы старели рано.
Им не пристало с нами унывать.
Взамен ушедшему на отдых ветерану
Один из сыновей готов был встать.

Мы посвященья таинство откроем:
Когда в забой спускался новичок,
С него срывали робу – и в забое
Уже не молодой шахтёр, а чёрный чёрт.

И он доказывал, что может, хоть и молод,
Рубить стахановской шкалою мер.
Трещит под кровлей неустанно молот –
Одолевает молодость барьер.

Со стороны мы наблюдали, чтобы
Самим увидеть этот чёрный шторм.
А вам слабо с пласта срубить без робы
Всего за смену целых десять норм?!

Так выводили лошадей

Рудничный двор заполнен пацанами.
От новости тревожный поворот:
Из шахты поднимают клеть с конями
И отправляют на мясозавод.

Отконогонили своё тяжеловозы,
И нет нужды их в вагонетки запрягать.
Коней в депо теснят электровозы –
Пора со временем и нам вперёд шагать.

Скребков не знали сваленные гривы.
И крупная слеза стекает с век.
Глаза коней – большие черносливы,
От солнца ярого потухшие навек.

В слепых глазах застыла боль печали.
Суставы отработанно скрипят.
Жизнь обошла их тёплыми ночами,
Травою, солнцем, ржаньем жеребят.

Коней по трапу заводили в кузов,
Роняли кони крупную слезу.
И коногонщик старый деда Кузя
Кричал: «Не дам коней на колбасу!»

Перед машиной широко раскинул руки.
И бледным стал он от душевных мук.
Ему труднее всех в часы разлуки.
Домой уводит деда Кузю внук.

Мы, закалённые в междоусобных драках,
По всем законам уличных боев
Не смели от любых ударов плакать,
А тут не выдержали и пустились в рёв.

Никто не спрашивал последнего желанья.
Коням стреноженным насыпали овса…
Как горек хлеб шахтёрского призванья
Коней, друзей, соседей и отца!

Посадчик лавы Спиридон

Посадчик действует совсем не по уставу
И применяет только свой закон.
На всю округу чемпионской славой
Известен доминошник Спиридон.

А в шахте ходит тихо, озабочен.
Он каждой стойке отдаёт поклон.
О нём молва: он на ухо заточен
И даже волос слышит Спиридон.

Вот лава напружинилась к посадке…
Мы убедились, что забой живой:
«Гудит», «играет», «задаёт загадки»,
«Пугает», «корчится», «заводит вой».

Как будто недра Спиридону снова
Доносят гипнотический посыл.
К живому дереву он обращает слово
И к повелителю подземных сил.

Одни лишь губы оживляют шёпот.
И наступает тягостная тишь.
Тут вся надежда на шахтёрский опыт,
На инструмент из длинных топорищ,

На интуицию, везение, удачу
И на молитву, на нательный крест.
Удар! Ещё удар! И кровля скачет,
И спичками трещит рудстоек лес.

Посадка лавы – взрыв огромной мощи.
Посадчиков, хотя настороже,
Волной впрессовывает в пластовую толщу
На днище ниши в угольной меже.

Садится лава точно, без осечки,
Огромной тяжестью надшахтных гор.
В секунды запрессованная вечность
Выходит эхом на земной простор.

А после смены, в олимпийке синей,
На звонкой крышке битого стола
Вам Спиридон покажет, как по силам
Ему забить шахтёрского козла.

г. Междуреченск