Людмила Танкова. Назови имя и путь свой. Повесть ч. 5
В этот вечер семья сидела за столом тихо, без обычных ссор. Говорили о разных пустяках и политике. Даже Милентина не устраивала разнос за трату денег на продукты. Она, чувствуя, что брат из плавания пришел непустой, боялась его спугнуть.
- Где собираетесь свадьбу гулять? – спросила она у молодых.
Егор, как обычно, пожал плечами и уткнулся в свою тарелку.
- Давайте откупим ресторан, – вновь заговорила Тина. - Там такой оркестр… заслушаешься.
Молчание было ответом. Но не на ту нарвались молодые, надо было обязательно выяснить: сколько денег у брата, да еще придумать, под каким предлогом их получить в руки, ведь впереди маячила машина.
- Ладно, братик, беру организацию свадьбы в свои руки. Завтра схожу в ресторан, обговорю меню, - радостно говорила Милентина, хотя ей очень хотелось просто выпотрошить карманы ме-ханика.
Кожей она чувствовала, что делать этого пока не следует. В воздухе витало какое-то сопро-тивление. Понять и нейтрализовать сопротивление - было сейчас главным, чтобы властвовать по-прежнему.
- Вы уже подали заявление в ЗАГС?
Любезность Милентины, ее забота звучали почти искренне. Мать, похоже, поверила и заулы-балась.
- Егорушка с Зоей завтра пойдут заявление подавать.
- Я с вами, - встрепенулась сестра, - у меня там знакомая. Мигом вас поженит. Хоть завтра же и распишут, а вечером в ресторане погуляем.
Мать с сыном переглянулись, словно посоветовались и снова уткнулись в чашки. Заплакал ребенок, и молодайка ушла с ним в дом.
- Что-то я вас не пойму, - удивленно пожала плечами Тина, - ты хочешь жениться или нет? Будем мы на твоей свадьбе плясать или просто дома посидим своей семьей?
- Зоины родители еще не приехали, - ответила за Егора мать. – Как приедут, так и свадьбу сделаем.
- Приехали, не приехали – какая разница? Приедут, значит, еще раз погуляем.
- Не по-людски это.
- Раз не по-людски, то говорите, на какое число заказывать ресторан? – Милентина скроила обиженное лицо. – Давай, Егорище, деньги, завтра все сделаю. Думаю, понадобится тысячи три. Гостей-то будет много. Весь твой экипаж сбежится на дармовщину.
Как-то странно крутнув головой, Егорище скосил глаза на мать. От этого у Милентины засо-сало под ложечкой: что-то здесь не так.
- Свадьбу они делать не будут, - снова ответила за сына мать.
- Как это не будут? – ошарашено спросила Тина. – Единственный сын…
Деньги, похоже, уплывали из рук. А может даже и правильно. Зачем нужен пир горой, потом объясняться, почему не оплачен счет в ресторане? Надо просто сходить в дом без них да и за-брать все, что Егорище привез.
- Ну, и как хотите, - буркнула она, - мне меньше хлопот.
- Молодые решили купить дом на берегу, - задумчиво произнесла мать, - и уже приглядели один. Задаток дали. Купят, тогда и поженятся. И я с ними перееду. Не буду тебе мешать.
Удар пришелся на вздохе. Воздух застрял в горле и не давал возможности что-то сказать. Ти-на захрипела, вскочила, снова упала на стул.
Сидела, выпучив глаза, нижняя челюсть непроизвольно двигалась вверх-вниз.
Ломалась вся жизнь: собирался иссякнуть источник, приносящий достаток, позволяющий не работать и не заботиться ни о чем; мать, видно, уже и чемоданы сложила. А кто будет готовить обеды, прибирать в доме? А, главное, как быть с машиной? «Волга» утекала, как летний дождь.
В голове проскочили картинки ее печального существования. Но тут же в голову прибежала замечательная мысль: «Прекрасно. Хату продам, куплю машину и получше, чем «Волга», а по-том перееду жить к Егорищу. Куда он денется?»
Стало весело.
- Ладно, - сказала она вслух, - делайте как хотите. Пойду спать.
И отправилась в дом. Входя, столкнулась с Зоей. Та, усыпив ребенка, шла в сад.
На цыпочках Милентина проскользнула в комнату к брату. Мягкий свет ночника был в по-мощь. Видно все, как на ладони. Вот сумка… Пусто.
В карманах пиджака… Пусто. Огляделась. Около коляски лежал толстый портмоне.
«Кретин, правильно положил, ко мне поближе», - усмехнулась Тина и протянула руку.
Вдруг почувствовала, что на нее кто-то пристально смотрит, будто рентгеном просвечивает. Мгновенно тело покрылось холодным потом, руки затряслись. Оглянулась – вокруг никого. Что за ерунда?
Снова потянулась за портмоне… Из коляски за ней наблюдал ребенок. Не мигая, дитя следи-ло за движениями взрослого человека и, как показалось Милентине, осуждало.
Рука отдернулась сама собой. «Прокурор, пропади ты пропадом», зашипела Тина, схватила тяжелый кошель, рывком его открыла. Купюры лежали ровно и смирно. Пересчитывать не стала. Зачем? И так видно, что вполне достаточно для всего на свете.
Сделала из них веер, помахала ребенку: «Вот так-то. Что ты мне сделаешь?»
- Положи на место, - грянул за спиной голос.
В дверях стояли Кирилл и Егор.
- Тебе какой дело, - вскинулась Милентина, - проходу не даешь. В своем доме я хозяйка.
- Своего у тебя нет ничего.
Так некстати появившийся сродный брат сделал шаг к Милентине. Та в панике метнулась вправо, влево… Отступать было некуда, и деньги отдать не могла, они намертво «приросли» к рукам. Перед глазами мелькнула гипсовая статуэтка. Изящная горянка несла кувшин на плече, одна рука была давно отбита, но мать не позволяла выбросить этот пережиток мещанства, как память об отце.
Сейчас горянка пригодилась. Тина схватила статуэтку, замахнулась над коляской.
- Только подойди, убью щенка.
В замешательстве Кирилл остановился. Егор вжался в стену, в глазах детский страх.
Раздувая ноздри, Милентина подтолкнула коляску к выходу. Ее рука от напряжения побеле-ла, казалось, что еще секунда, и шея горянки хрустнет.
- Пошли вон, чтобы духу не было, - орала в бешенстве сестра, - убью выродка.
- Успокойся, успокойся, - поднял примирительно руки Кирилл, - никто тебя не тронет. Про-пади они пропадом эти деньги. Ребенка оставь.
- Выйди из дома, - чуть потишала Тина. Она слегка ослабила руку, но коляску держала около себя. Поняла, что теперь никто на «ее» деньги уже не претендует.
- Хорошо, уже выхожу, - сказал Кирилл и медленно стал пятиться к двери.
«Гады, будете плясать под мою дудку», - зло подумала она, усмиряя внутреннюю дрожь и ярость. Сунула деньги в карман. Облегченно вздохнула, но глаз со сродного брата не сводила. Егор был не в счет…
Тряхнула головой, чтобы снять напряжение, волосы, связанные в «конский хвост», зацепи-лись за крючок на двери. Остановилась, чтобы высвободиться. Неожиданно Егор с силой толк-нул в бок. Не удержалась на ногах, стала падать. Махнула неловко рукой, и горянка ухнула ей в лоб. Горячий ручеек заструился по лицу.
Хотела вскочить, не смогла. Подняла глаза. Егорище ногой наступил ей на волосы. Не пове-рилось, что робкий и пугливый брат... Этого быть не могло. Извернулась змеей, чтобы пнуть, но Кирилл придавил ее, схватил руки, заломил за спину. Вдвоем они связали бесновавшуюся сест-ру.
Разбрызгивая кровь, Тина крутилась на полу, но нигде не могла увидеть детской коляски. Кто и когда вынес ребенка из комнаты, она не видела, а потому приходила в еще большую ярость.
- Развяжите, иначе я вашего щенка живьем сварю и съем, - орала она, - а тебя, гаденыш, за-грызу. В детстве еще надо было тебя в яр сбросить или на груше удавить.
- Может, развязать, - робко проговорил Егор, - она же бесноватая, нам жизни не даст.
- А зачем вам с ней жить? – прикладывал к расцарапанной щеке платок Кирилл. – Мало она с тебя соки тянула. Собирайте вещи да айда к нам. Хата большая, всем места хватит.
Он наклонился к Милентине, вынул из кармана деньги, передал брату.
- Ты из-за них горбатишься, а эта шушера по кабакам проматывает. Не надоело?
- Мать жалко, как ее оставить?
- Так с собой забирай. Бабушка будет рада. А там и своим жильем обзаведетесь.
Вышли. В саду послышались возбужденные голоса. Тина притихла, чтобы слышать, о чем разговор. Заплакал ребенок и заглушил всех. Попробовала развязать веревки, не смогла. Чертов морячок хорошо узлы вяжет. Огляделась в поисках чего-нибудь острого. Ничего, кроме разбитой горянки. Подкатилась к ней, попробовала перетереть путы. Быстро не получилось.
Послышались голоса и топот ног.
Милентина закрыла глаза и замерла.
Вспыхнул свет. Кто-то осторожно стал ходить по комнате. Шаги легкие, незнакомые. Скорее всего – Зоя. Вещи собирает. Появился Егор. У него шаги тяжелые, с пришаркиванием.
- Тина, - тихонько позвал он.
Сестра не пошевелилась, даже дыхание старалась задержать.
- Кирилл, Тина не дышит.
- Дышит, - отозвался Кирилл.
Тина чувствовала, как он наклонился и рассматривал ее. Эх, сейчас хотя бы одну ногу сво-бодную. Долго бы помнил. Но не шевельнулась, ни одна ресничка не дрогнула.
- У нее лоб рассечен, надо бы перевязать, - снова послышался голос Егора.
- Кровь уже запеклась. Так что ничего страшного. Зато памятно будет.
Милентина машинально потрогала давно заросший шрам на лбу. Огляделась и словно впер-вые увидела тех, кто сидел рядом с ней. Глава семьи внимательно наблюдал за младшим сыном.
- Что случилось, Семушка, - спросил он, - ты не заболел? Почему не кушаешь?
- Не вкусно, - набычился мальчик, догрызая сухую корку.
- Попробуй борщ, понравится.
- Не понравится.
- Ты же еще ни одной ложки не съел.
- Не хочу.
- Сынок, - скроила Тина умильную улыбку и потянулась, чтобы погладить мальчика по вих-рам.
- Жабы на болоте твои сыночки, - дернулся, словно от змеи, ребенок, - а у меня есть свои ма-ма и папа. Моя мама при детях голой не ходит.
Пришлось проглотить и эту выходку. Подавив в себе гнев, Милентина положила в тарелку второе блюдо.
- Может картошечка с гуляшом тебе понравятся, - сказала она смиренно.
- Не понравятся, - выкрикнул малыш и убежал из кухни.
Ужин был испорчен. Иван со старшим пошли успокаивать Семушку. Так что пришлось посу-ду убирать одной. Иван сорвался с крючка.
«Ничего, впереди будет ночь», - думала захватчица, перемывая тарелки.
Снова всплыли воспоминания.
Она лежала, затаившись. Ждала момента, когда развяжут хотя бы один узел. Услышала, как Егор убеждал перенести раненую на кровать, вызвать скорую…
Снова вошел Кирилл, он наклонился и начал срезать веревки. Но свободу руки не получили. Тина напряглась, тщетно. Узлы держали мертвой хваткой.
- Вот так, Егор, - воскликнул Кирилл, - она, как всегда, прикидывается. Развяжем, так еще че-го-нибудь натворит. Бешеная всю жизнь была. Я веревки надсек, так что к утру сама выберется, - немного помолчал и добавил: - К бабушке больше не ходи, пожалеешь. Живи теперь, как знаешь.
У калитки остановилась машина, было слышно, как всхлипывала мать, как утешал ее Егор. Потом все стихло.
Милентина осталась одна. Полежала еще немного, окликнула мать. Никто не отозвался. Крикнула громче. Снова тишина. Стало страшно: неужели придется идти работать? Горбатиться месяц, получать копейки, которых хватит на один плохой обед в ресторане.
Представила себя в разделочном цехе рыбозавода: резиновые сапожищи до колен, перчатки, уродливый фартук – по коже пробежал мороз. В бешенстве каталась по полу, колотилась, грызла ножку стола, изрыгала проклятья миру.
Устала, успокоилась. Стала думать, как ей освободить руки. Вспомнила про горянку. Под-ползла к ней и стала перетирать веревку в том месте, где надсекал Кирилл. Сцены мести сменя-лись в ее голове сценами раскаяния брата и матери. И чего она так распереживалась, ведь у нее собраны деньги на машину.
Вздохнула облегченно: этого должно хватить на некоторое время, а там бабка начнет есть по-едом и мать, и Егорищу с его страшилой, так что придется им возвращаться. Да еще в ногах ва-ляться будут, чтобы простила.
…С тех пор прошло пять долгих лет. Попытки продать хату не увенчались успехом, потому что хозяйкой была мать. А Егор за это время купил себе дом на побережье и ни разу не впустил на порог сестру. Он стал грубым. При одном виде Тины сжимал кулаки.
Единственно что удалось сделать, так это разжалобить мать и заставить вернуться домой. Сгорбленной тенью ходила та по кухоньке, молча обслуживала дочь и ее ночных гостей. Так же молча сносила дочерины тумаки и таяла на глазах.
Однажды мать не поднялась с постели. Ни крики, ни ругань не заставили встать. «Жрать за-хочешь - встанешь», - рыкнула дочь и унеслась в поисках очередного ночного гостя. Вернувшись домой в одиночестве, Тина не пошла к матери, злясь на нее за упрямство. И только утром поняла, что осталась одна.
Схоронила мать потихоньку и убралась из города, подальше от греха.
Вернулась через полгода. В городе был конец бархатного сезона. Жирные «караси» разъез-жались с отдыха. Оставалось уповать только на каких-нибудь передовиков производства, кото-рым вручили горящую путевку. Пляжи опустели, в ресторанах восседали пышнотелые тетки с ярко-красными губами и мужики, от которых несло «Шипром».
Как-то на рынке встретила Зою. Она была на сносях. Рядом с ней крутилась девчонка лет пя-ти. Озорные косички торчали в стороны и подпрыгивали вместе с хозяйкой. Сноха покупала овощи.
План мести созрел в голове мгновенно. Надо было дождаться, когда родственники пойдут на автобус, через оживленный перекресток. Дело техники, и никто не придерется. Обыкновенный несчастный случай. Зато Егорище больше никуда не денется.
- Зоинька, - запела она сладко, - сколько лет, сколько зим. Вот уж не чаяла увидеть тебя на нашем рынке. А это кто у нас такой хорошенький?
Присев перед девочкой, Милентина протянула к ней руки.
- Ну, племянница, давай знакомиться, я твоя тетя.
Девочка испуганно остановилась.
- Я вас не знаю.
- А я тебя знаю. Смотрите, какая красавица выросла. На маму похожа.
- Нет, - заулыбалась сноха, - мы похожи на папу Егора. Да Сонечка?
- Да! – тряхнула светлой челкой Сонечка и уцепилась за мамину руку.
Улыбка застряла на губах Тины. Имя неприятно толкнуло в грудь. Подкатила волна удушья. Где-то рядом замаячили тень. «Со-о-онечка», - прошелестела пышная юбка проходящей мимо бабы. «Со-о-о…», - растерялись в толпе прибежавшие звуки, словно морская волна смыла их с лица земли.
Мотнула головой, чтобы избавиться от наваждения, стряхнула с себя воспоминания, как стряхивают осенью листву деревья. Чиркнула рукой по тени, будто стирала ее. И заулыбалась как ни в чем ни бывало.
- А я вот тоже пришла за овощами, - защебетала Милентина. - Завтра с утра на работу, надо успеть сготовить обед.
- Где работаешь? – механически спросила Зоя, складывая покупку в сумку.
- На рыбозаводе, - вздохнула Тина, - сама знаешь, образования никакого. Всю молодость ду-рака валяла, да и потом ничего лучше не делала. Теперь расплачиваюсь. Но ничего, на работе меня хвалят.
В это время сноха подняла сумку, собираясь идти.
- Что ты, - возмутилась Тина, - разве можно такие сумки таскать в твоем положении. Давай-ка я тебя провожу, бери ребенка, а я - сумку.
Она по-хозяйски забрала у Зои ношу. Та смущенно заулыбалась.
- Ты, оказывается, очень добрая. Спасибо за заботу. Но нас папа сопровождает.
От этого сообщения у Тины чуть ноша из рук не выпала. Сердце сжалось от страха, но виду не показала.
- Егорка с вами, - счастливо проговорила она и стала оглядываться, - хоть увижу его, а то вся истосковалась. Виновата я перед ним, и прощения мне нет.
- Не переживай так, - стала утешать ее Зоя, - он добрый и отходчивый. Я с ним поговорю.
- Папа, папа идет, - закричала Сонечка, запрыгала как мячик и взлетела, подхваченная силь-ными мужскими руками.
- Я выше всех, - смеялась девочка, устраиваясь на папиной шее.
- Здравствуй, Егорушка, - смиренно проговорила Тина, поворачиваясь к брату, - а я вот с ра-боты иду да твоих встретила, остановилась поговорить. Извини меня за все. Я больше постара-юсь не попадаться тебе на глаза. Ладно, я пойду, устала, а завтра снова на смену.
- Будет выходной, приходи к нам в гости, - пригласила Зоя, - посидим по-семейному. Так ведь, Егор?
Брат пробурчал что-то невнятное и, рывком забрав у Тины сумку с продуктами, пошел впе-ред. Сонечка помахала на прощание рукой.
- Приходи, - повторила Зоя.
У Милентины были смешанные чувства: с одной стороны, отомстить не смогла, а с другой стороны – получила приглашение. Что лучше, и не поймешь.
…Тарелка с васильками чуть не выскочила из рук. Милентина вздрогнула. Настолько реаль-ны были воспоминания.
Вошел хозяин квартиры. Он был смущен.
- Простите Семушку. Сам диву даюсь, что с ним такое. Видимо, тоскует без мамки.
Иван налил чаю, сел за стол.
- Я и не сержусь, - повернулась к нему Тина. - Он ребенок. Я вот сейчас своих вспомнила. Младший такой же был, чуть что - в слезы. И тоже не любил, когда я уезжала.
Вытерла руки.
- Можно я с вами чаю попью?
- Да, конечно.
Села напротив. Слезы закапали из ее глаз.
- Такое ощущение, что это не ваши ребята, а мои. Словно они все живые.
- Не расстраивайтесь так, - стал утешать Иван, - вы еще молодая, все у вас устроится. Кстати, я вам постелил в гостиной на диване.
- Да, да, спасибо…
Тина потянулась, чтобы взять руку Ивана, но послышался голос младшего, «Папа, я хочу спать, расскажи мне сказку».
Уже сидя на диване, Тина размышляла, как бы избавиться от назойливого пацаненка, кото-рый ей все карты путал. Может быть, к бабке отправить? Если, конечно, она у них есть. Или по-проситься отвести его в садик. Надеть нечего. Вещи ивановой жены малы. Ничего, подождем но-чи, а там все само собой решится.
Прилегла, выжидая, когда все угомонятся. От пережитого стала задремывать. Чистая, ласко-вая простыня умиротворяла. Показалось, что все закончилось, нет больше мерзкого мальчишки с его визгами. Рука погладила мужчину по волосам. Шелковистые волосы покорно струились меж пальцами. «Коленька», - прошептала она и проснулась.
«Тьфу ты, надо об отце думать, а Коленьку мы потом обратаем», - ругнула она себя. Медлен-но, чтобы не скрипнуть, поднялась, на цыпочках пошла по коридору. Дверь в спальню к Ивану открыта. Это уже хорошо. Вошла… и остолбенела.
Иван спал, отвернувшись к окну. На его руке вольготно раскинулся Семушка. Он сладко по-сапывал, раскрыв рот, словно воробышек. Светлая головенка упиралась отцу в грудь.
«Гаденыш, - шептала Тина, ворочаясь на диване, - гаденыши».
…Резко хлопнула дверь, и Милентина проснулась. Прислушалась. В квартире стояла тишина. За окном непроглядная мгла. «Послышалось», - решила она и перевернулась на другой бок. Но уснуть не смогла.
За окном тарахтела машина.
«Чего им ночью не спится?» - по-хозяйски проворчала она. Встала, прошлась босыми ногами по теплому ковру. Потянулась. В коридоре мерцал ночник. Взгляд упал на стенные часы, стрелки показывали половину восьмого. Где-то далеко гремели трамваи, гудели машины. Милентину прошиб пот: «Проспала!» Тут же пришла успокоенность: даже еще лучше, никому ничего объяс-нять не надо.
На столе обнаружила записку, в которой ей сообщались номера телефонов справочных служб города.
День прошел в обследовании квартиры. Уже к обеду гостья привыкла к жилому пространству семьи так, будто жила здесь всю жизнь. Она переставила цветочные горшки на окнах, переложи-ла посуду на кухне, приготовила ужин.
Ближе к вечеру, когда по ее расчетам должны вернуться домой хозяева, разложила перед те-лефоном кучу бумаг с переписанными из телефонной книги номерами. Чирканные, перечиркан-ные листочки должны рассказать о ее попытках разыскать родственников.
Ранний сибирский вечер упал на город. Зажглись уличные фонари. Словно охотничья собака, застыла Милентина около окна. На ней было надето то, в чем она здесь появилась.
У подъезда зафырчала машина, по лестнице заспешили три пары ног.
- Ай, - воскликнула Милентина, выждав тот момент, когда двери квартиры открылись. Она сделала вид, что собиралась выйти из квартиры.
- Простите, не успела уйти.
- В чем дело? – спросил, входя за детьми в прихожую, Иван.
Женщина сделала вид, что расстроена, присела на краешек тумбы для обуви, закрыла лицо руками и безутешно зарыдала.
- Меня преследует черный рок. Сестра с мужем разбились на машине, еще на прошлой неде-ле. Я ехала к ним, а их уже не было на этом свете.
По щекам катились крупные горошины слез.
- Соболезнуем, - растерянно произнес Иван.
- Да, да, спасибо, - в очередной раз хлюпнула носом Милентина и поднялась, - спасибо вам за хлеб, соль, за приют.
- Куда же вы сейчас идете?
- Не знаю. Да и какая разница, куда идти, когда уже все равно?
Она перехватила сумочку в другую руку.
- Там на кухне ужин горячий. Детей покормите. Для Семушки я отдельно приготовила. А то он вчера голодный лег. Прощайте, не поминайте лихом.
Гостья подошла к двери, оглянулась, тоскливо вздохнула, будто собралась нырнуть в омут, взялась за ручку двери…
- Постойте, - остановил ее Иван, - куда же вы на ночь глядя? Утро вечера мудренее. Перено-чуйте у нас, а завтра видно будет.
- Я и так вас обременила, обеспокоила.
- Какое же это беспокойство? Вон как о нас заботитесь.
- Конечно, оставайтесь, - пробасил Коля, соглашаясь с отцом.
Никто из них не видел, как горели надеждой глаза Семушки. Мальчишка, сжавшись в комо-чек, не дышал и ждал, что черная тетя уйдет, растает в ночи и больше не появится. Он ее боялся.
Надежды не оправдались. Папа и Коля почему-то остановили Тину-Болотину.
Право на бесправие
Случайная гостья осталась на завтра и на послезавтра... Ей уже принадлежал диван в гости-ной, в шкафу появилась собственная полка с вещами.
Как-то Иван принес домой сверток, в нем оказались домашний халат и тапочки. «Не век же тебе ходить в вещах моей жены», - объяснил свой поступок хозяин.
Серый, невзрачный ситчик убого присел на более чем полную фигуру жилички, сзади отто-пырился фонарем. Тапочки «палата №6» горбились на подошве. От подарка Милентина опеши-ла, почувствовала, как внутри просыпается ярость. Допустить извержение гнева она не могла и разрыдалась. Ей было себя жаль по-настоящему.
- Вам не понравилось? – растерянно спросил Иван.
- Что вы, - вытирала на щеках слезные потоки Милентина, - я растрогана. Мне в жизни никто не дарил таких подарков. Посмотри, как мне идет этот цвет. А как сидит на фигуре… Его надо только сполоснуть, чтобы смыть крахмал. Спасибо тебе.
И женщина упала дарителю на грудь. Тот растерянно погладил ее одной рукой по плечу, вто-рая так и осталась на отлете.
- Папа, я есть хочу, - ворвался между ними Семушка.
Он оттолкнул ненавистную тетку от отца, подпрыгнул и повис у него на шее. Впервые за по-следние дни Иван был благодарен сыну за вторжение и грубость. Он просто не знал, что делать с рыдающей жиличкой.
Мальчишка не просто раздражал Тину, ей больших трудов стоило сдержаться и не прибить его на месте. Портить отношения было рано, а идти некуда. Надо было вначале завладеть семьей. Терпение заканчивалось, и Тина решилась на активные действия.
За ужином она была необыкновенно весела, все время одергивала куцые оборочки на халате, будто похваляясь. Рассказывала смешные истории из жизни отдыхающих на южном море. Стар-шие мужчины громко смеялись, и только Семушка капризничал. То он требовал хлеб, когда ря-дом с тарелкой лежал нетронутый кусок, то ему срочно хотелось пить. Причин находилось мно-го.
Разливая чай, Тина предложила:
- Что же я у вас на шее сидеть буду, можно, я завтра провожу Семушку в садик. И вам легче, и мы с ним наконец-то подружимся.
«Почему бы и нет», – начал было Иван, но младшенький вдруг кинулся к брату и заголосил на всю квартиру:
- Коленька, миленький, не отдавай меня Болотине, я буду тебя слушаться. Я больше ни разу не возьму твои карандаши и тетрадки…
- Семушка, успокойся, - возмутился отец. - Что же особенного, если тетя Тина тебя отведет в садик. И ей приятно, и Коле не придется ехать в другой конец района.
- Папочка, родненький, - продолжал причитать мальчик, - она злая и не любит меня, и я уже большой, сам могу доехать до садика.
…Вечер был испорчен. Коля с отцом ушли утешать бившегося в истерике малыша, а Тине опять достались тарелки, уборка и одиночество.
Уже сидя на диване, женщина пыталась успокоиться. Все шло не так, как хотелось. Надо бы-ло что-то предпринимать, устраиваться в этой жизни, но все ее атаки разбивались об упрямство ребенка. «Штурм» семейной крепости откладывался на неопределенное время.
Не понимала Милентина, почему ее так не любили дети. Вот и там, в той жизни, все испорти-ла какая-то сопливая девчонка.
…Получив на базаре приглашение от снохи, Тина не сразу бросилась к ним в гости. Она вы-жидала момент, когда Егорище уйдет в загранку. Но брат все время крутился дома.
Подстегнуло безденежье. Отбыв бархатный сезон, богатые клиенты разъехались с местных пляжей. Их сменили рабочие «караси», получившие горящие путевки. У передовиков производ-ства денег много не имелось, да и не торопились они быстро потратить прихваченные с собой средства. Носились по базарам, по магазинам в поисках подарков для жен и детей.
Хочешь, не хочешь, а пришлось Милентине собираться к брату. Она еще не знала, что и как сделает, как поступит - главное вернуть Егорищу в родной дом, избавиться от ненужных Зои и Сони, пока не появился еще один член семьи.
Дом брата стоял почти на берегу моря и имел два входа – со стороны дороги и с побережья. И Милентина, открыв калитку именно с этой стороны, проскользнула, словно мышь. Надо было оглядеться. Она замерла под навесом виноградной лозы: уж так все было хорошо здесь устроено.
Защемило от зависти сердце. Она прозябает в старой родительской хате, где сад давно зарос, ветки яблони заселили гусеницы бабочки-американки. Червивые плоды до сих пор догнивают под деревьями, и убрать их некому. Да и в хате пахнет затхлостью. А тут… Дорожки песком по-сыпаны, резная беседка, увитая плющом, развернута к морю. Как хорошо в ней пить чай, смот-реть, как прибывают в порт белые пароходы, слушать крики чаек…
Милентина увлеклась мечтами и не увидела, как около нее оказалась племянница Сонечка.
- Здравствуйте, - прищурив один глаз, сказала девочка, - а я вас знаю.
Чай с синими морскими далями рассыпался в прах. Гостья, вздрогнув, забыла надеть на губы улыбку. Разозлилась.
- Это нигде попало, - уверенно сказала малышка. - Я здесь живу с папой и мамой, и у меня скоро родится братик.
- Это не твой папа, - мстительно хмыкнула Тина.
- Мой папа, мой, - заплакала Сонечка и побежала прочь.
«Мама, мама…» - послышался детский плач в глубине сада.
«Тянули меня за язык», - ругнула себя Тина и быстро обошла сад с другой стороны. Сделала вид, что только вошла в калитку. «Хозяева», - окликнула она, делано обрадовалась, увидев под развесистой яблоней семейство брата. Зоя, слегка откинувшись, сидела на скамейке. Егорище утешал Сонечку.
Мужчина, увидев гостью, яростно наклонил голову, ссадил девочку с коленей и стал подни-маться.
- Егорка, братик, - метнулась к нему на шею Тина, - как давно я тебя не видела. А где тут моя племянница, где наша принцесса? Это кто посмел ее обидеть? Ну, мы им зададим…
Она трещала, не умолкая. То прижимала к себе Сонечку, то сыпала комплименты снохе, то вертелась около брата.
- Я к вам ненадолго, - перемежала она свое пустословие нужной для нее информацией, - зав-тра на работу рано. Вот повидала и рада. Ну, до свидания. Побежала, пока автобусы ходят.
Не дав ответить, Милентина ринулась к калитке.
- Тиночка, - остановил ее Зоин голос, - в воскресенье у меня день рождения, приходи. Много никого не будет, только свои соберутся.
Своих-то Тине видеть и не хотелось, но она счастливо махнула рукой и побежала на останов-ку.
До воскресенья Тина едва дожила. Каждый день и каждую минуту у нее рождались все новые и новые планы. Надо было разрубить этот узел одним ударом и остаться в том красивом доме хозяйкой. Время не ждало. Увеличение семейства было нежелательно. По всему видно, что Зоя ходит последний месяц.
Где-то к полудню Тина с затаенным сердцем подошла к калитке. Сегодня решалась ее судьба. Она достойна жить в этом доме, пить чай в беседке и смотреть на море. Заглянула через забор.
Осень затронула сад холодами. Прошло время созревания поздних сортов яблок, но в ветре еще проскальзывал яблочный дух. Деревья уже освободились от тяжелых плодов. В полусне они расправляли ветки и пошевеливали уже начинающими опадать жесткими, слегка покрасневшими листьями. На неудобице пристроился грецкий орех. Его большие разлапистые листья тоже гото-вились свалиться на землю. Вокруг беседки еще полыхали красные розы, одна ярче другой.
Скоро зима, холод, слякоть. Но в этом году на радость людям непогода где-то задержалась, и по деревьям да кустарникам разливалось почти летнее тепло.
Первым ей попался Кирилл.
- Ты что здесь делаешь? – грозно надвинулся он на родственницу.
- Зоя пригласила, - смиренно ответила Тина, - но если ты против, я уйду. Только позволь по-здравить именинницу. Долго не задержусь, мне рано вставать на работу.
Кирилл отодвинулся, давая ей дорогу. Потом долго смотрел вслед.
За столом сидела бабка с женой Кирилла. Как по команде они повернулись к вошедшей. Ни слова, ни ответа на приветствие.
Присев на краешек стула, Милентина покорно стала ждать хозяев. Весь ее вид говорил, что человек смертельно устал, руки плетями лежат на коленях, глаза закрываются сами собой. Того и глади уснет сидя.
- Тиночка пришла, - заворковала за спиной Зоя, - вот и хорошо. Давайте садиться за стол. Я сейчас горячее принесу.
- Что ты, - встряхнулась Тина, - тебе нельзя. Показывай, что нести.
Мигом гостья принесла все блюда и весь обед ухаживала за гостями. Между пробежками на летнюю кухню рассказывала смешные истории, которые якобы случались у них на рыбозаводе.
Все складывалось хорошо. Бабка вздремнула в гамаке. Мужики, хорошо угостившись, пере-брались на веранду, чтобы поиграть в шахматы. Сонечка с подружкой ушли на бережок, прихва-тив кукол. «К морю без взрослых не спускайтесь», - сказала вслед девочкам Зоя.
Милентина прибрала стол, помыла посуду. Наступило ее время. Быстро заварила чай в два чайника. На поднос поставила чайные пары. Оглянулась. Вокруг никого. Вынула из кармана па-кетик, свернутый, как лекарственный порошок, быстро высыпала в чайник с цветами. Помешала ложкой, понюхала.
Тут по ее лицу пробежала тревога. Подняла брошеный пустой пакетик осторожно двумя пальцами, осмотрелась, куда бы можно было спрятать…
На порожке летней кухни стояла Сонечка и внимательно смотрела на нее. Широко распахну-тые глаза видели и понимали все... Девочка медленно перевела взгляд на чайник с васильками, потом вновь подняла глаза на Милентину. Ветерок слегка колыхал челку и ленточки в косичках.
Бумажка выпала из рук женщины. Нервно дернувшись, Тина подхватила пакетик и сунула в мусорное ведро. Кинулась к умывальнику и с усердием вымыла руки.
- Мама не разрешает мне есть конфеты, - серьезно сказала девочка.
- Тогда с тортиком.
Золотистая струя свежезаваренного напитка полилась в чашки. Легкий пар поднимался из на-полненных чайнушек и причудливо кувыркался в воздухе.
- Поможешь мне?
- Что нужно делать?
- Неси на стол конфеты, а я – поднос с чашками.
Маленькие руки аккуратно взяли вазу с конфетами. Сонечка перешагнула порог и пошла к общему столу. Воровато оглянувшись на девочку, Милентина налила две чашки из чайника с ва-сильками, поставила их особняком на подносе, подхватила ношу и чуть не выронила ее из рук.
На пороге снова стояла племянница. В руках зажата вазочка. Девочка пристально смотрела на тетю:
- Для кого эти чашки?
- Для твоей мамы и для тебя.
- Я не буду пить этот чай.
- Но он очень вкусный, я туда положила немного меду.
- Мне нельзя сладкое.
- Так мы маме и не скажем.
- А разве можно маму обманывать?
Поднос в руках Тины начала бить мелкая дрожь. Ненависть хлестанула по сердцу: сколько можно унижаться перед какой-то приблудной девчонкой. Выкинуть бы ее из дома вместе с мате-рью, чтобы духу не было. Но Кирилл был где-то поблизости, а Тина хорошо помнила твердость его рук. Да и Егорище как-то изменился под влиянием брата, чуть не так – хмурит брови и стано-вится неприступным.
Глубоко вздохнув, Тина шагнула вперед. Огибая ребенка, подавила в себе желание наклонить поднос так, чтобы чашки покатились на пол. Ей нужна была стопроцентная гарантия избавления от лишних.
- А вот и чай, - сказала Тина, приближаясь к Зое и бабке.
В тот момент, когда поднос уже стоял на столе, а сноха потянулась к чашке, скатерть вдруг «поехала»… Загремела посуда. Едва успев отскочить от льющегося горячего чая, Тина увидела, что из-под стола скатерть тянут маленькие пальчики. Мелькнули светлые косички.
Заполошилась Зоя. Заметалась бабка.
«Соня, ты не обожглась?» - кинулись женщины к девочке. К ним на помощь пришли мужчи-ны.
- Твои проделки? – грозно сдвинул брови Кирилл.
С другой стороны наступал Егор. Тина растерялась: ей впервые доставалось за чужие пако-сти.
- Егор, Кирилл, перестаньте говорить глупости, - успокаивала мужчин Зоя, - никто здесь ни при чем, просто скатерть соскользнула, и Сонечка цела.
Понемногу все успокоились, Кирилл даже извинился перед сестрой. Зоя постелила свежую скатерть и предложила все-таки попить чаю.
- Я мигом принесу, - встрепенулась Тина и побежала в летнюю кухню.
На полу валялся расколотый чайник с цветами, а в окно заглядывала племянница…
Терпение лопнуло, словно взорвался снаряд. Злоба выплеснулась из сжатого сосуда души, за-полнила сердце, перехлестнула через край и стала подниматься в голову. Мысли закрутил водо-ворот бешенства. Словно в миксере мотались обрывки благоразумия, их затягивала клоака яро-сти.
Руки женщины сжались в кулаки с такой силой, что ногти врезались в ладони. «Маленькая дрянь, - прошипела она, - жаль, что я тебя раньше не придушила».
Пятилетняя девочка испуганно вздрогнула и побежала в глубь сада. Милентина ринулась за ней. Были уже не важны планы, расклады. Главное - наказать приблуду.
…- Простите, Тина, - сказал, вошедший на кухню Иван. - Я совсем не понимаю, почему Се-мушка так себя ведет. Наверное, скучает по матери.
- Дуру я спорола, - прерывисто вздохнув, произнесла вслух Милентина, продолжая беседо-вать сама с собой.
Она еще была во власти теней прошлого. Открывшаяся бездна исчезнувшего дня, нахлынула так явно, словно все только что произошло.
Появление хозяина квартиры вначале не воспринялось, как реальность. Интуитивно увидела изумленные глаза мужчины, вытряхнула из себя воспоминания.