Когда старший ДТ сделал отмашку: «Довольно!», Виктор приблизился к основной группе рабочих, обслуживавших комбайн, присел у стойки крепи, радуясь тому, как споро и весело идёт работа у горняков. Поймав момент, когда один из шахтёров, отставив лопату в сторону, решил отдохнуть, Виктор схватил её и кинулся расчищать колею для комбайна. Делал это так азартно, что едва не оставил лопату под комбайном. Ему истошно кричал что-то Мурат и махал рукой, мол, отойди подальше!
Внезапно рёв комбайна перекрыл зычный голос бригадира:
– Посторонним покинуть забой!
Побросав лопаты, рабочие бросились к стойкам крепи, прижались к ним, обеспокоенно поглядывая по сторонам; машинист заглушил комбайн в плотных клубах угольной пыли. В этой резко наступившей тишине только Виктор продолжал стоять и спокойно смотреть на весь переполох. Вдруг что-то звонко стукнуло его по каске. Он вскинул глаза вверх: тёмный каменный потолок в лучах его фонаря тускло блестел. А у ног его застыл камень с острыми краями, величиною с кулак.
– Я сказал – посторонним покинуть забой, а вы-то что попрятались? – Орловский продолжал грохотать своим могучим голосом, и в замкнутом пространстве забоя от него закладывало уши. – Ты куда полез, комсорг? Под комбайн? Жить надоело?! Мне за тебя сидеть не хочется! – Он поднял тот самый камень, что упал к ногам Виктора, и поднёс к его лицу: – Ты знаешь, что это такое?
– Знаю. Камень...
– Это кливаж! Он прилетел к тебе с кровли и если бы прошёл на пять сантиметров ближе, то твой нос лежал бы рядом с ним! Ты каску-то сними, полюбуйся!
Виктор не без труда стащил с потной головы каску и обнаружил, что в козырьке имеется выемка треугольной формы, словно кто вырезал её острой бритвой.
– Да-да, товарищ комсорг! Это и есть кливаж! И чему вас только учат в институтах?! Садись у стойки и отдыхай – наработался! А вы что стоите?
– Так комбайн-то опять не заводится, – откликнулся один из рабочих, и только тут Орловский увидел, как Мурат тщетно пытается завести машину.
– Всё, хана! Не будет рекорда! – подвёл черту бригадир. – Отдыхайте, обычную норму мы уже выполнили. А ты, Мурат, с ремонтниками разбирайся, отчего твой трактор чихает! Хоть в выходной день сюда приходи, но чтобы он у тебя бегал как новенький!
– Так что ж, Анатолий Владимирович, писать-то мне о чём? – робко подал голос Виктор.
– А вот и напиши, как простой камень чуть нос тебе не подрезал, – какой весёлый материал получится! – И полутёмный забой содрогнулся от могучего шахтёрского смеха.
После смены вся бригада и Виктор разошлись по мойкам.
Заглянувший туда Маркин, увидев Виктора, шутливо заметил:
– Какой ты чумазый, комсорг! Ничего, партия и комсомол всегда должны быть с народом! Как там дела у Орловского? Есть рекорд?
– По-моему, нет. Что-то с комбайном случилось...
О своих приключениях он решил не рассказывать, а каску положил на верхнюю полку шкафа козырьком к стене, дабы не было видно выбитого камнем треугольника.
* * *
Начало лета. В школах зазвучали последние звонки, появились нарядные ученики и на улицах маленького шахтёрского посёлка. У многих горняков были дети школьного возраста, у некоторых жены работали педагогами, и потому на участках то и дело заходили разговоры на эту тему.
– Сегодня утром провожал жену до школы, помог донести какое-то наглядное пособие, а там у крыльца плачет женщина и спрашивает у завуча, где её дочка, где Лена, – сообщил пожилой горный мастер, на минуту оторвавшись от журнала, куда он записывал наряд на смену бригаде.
– У них там вчера был прощальный вечер. Всех распустили по домам ещё засветло, но домой она так и не пришла. Родители несколько раз прошли от дома до школы, все кусты придорожные осмотрели, а потом стали звонить в милицию...
– Вот, Михалыч, а когда нынче ехали на работу, то я видел, что на пустыре, за кустами лесопосадки, стоит милицейский «подсолнух», а вокруг какие-то люди что-то ищут, – подхватил тему молодой худощавый слесарь, картинно жестикулируя длинными пальцами с давно не стриженными ногтями. – Я сразу сказал про ментов, а все в автобусе стали хихикать: «В такую рань менты ещё спят с похмелья, тебе всё показалось». Значит, не показалось?
В раскомандировку вошёл начальник участка, лицо его было хмуро, и все разговоры сразу прекратились.
– Я сейчас от директора...
– От начальника, Алексей Иваныч, – поправил его слесарь с нестрижеными ногтями. – Ошибочка вышла, однако?
– Петров, ты уже скоро год работаешь у нас, а всё не научился разговаривать со старшими! Смотри, в мехцех отправлю, а то такой вот выскочка может и беду накликать на товарищей в забое! И запомните, что с этого года у нас не начальник, а директор шахты – Виктор Евгеньевич Брагин... И самое главное: там, на планёрке, был какой-то важный чин из милиции, он-то и рассказал, что сегодня утром подняли труп школьницы – здесь, на пустыре, между лесопосадкой и домами Чеплаевского посёлка. Её изнасиловали и убили... Задушили. Как была в белом фартучке, так и... М-да! Родители, похоже, ещё не знают, но это дело времени. Сотрудник просил, чтобы начальники участков проинформировали всех рабочих о происшествии, что я и делаю. А если у кого есть хоть какие-то сведения по данному факту – немедленно сообщить своему руководству, а уж мы ему доложим. Милиционер этот здесь будет весь день сегодня, а может быть, и завтра. Обещал по участкам пройти...
– Во, Петров теперь в шахту не пойдёт, – пошутил кто-то из рабочих. – Он машину милицейскую видел на пустыре, значит, его в милицию отвезут и там пытать будут.
– Эка важность – машина, – одёрнул шутника начальник. – Вот если бы он того гада, кто это сделал, увидел да ещё поймал бы, тогда я ему до конца месяца смену бы ставил за здорово живёшь! Ну, ладно, пошутили, и хватит. Заканчивайте наряд – и марш в шахту!
Виктор присутствовал на той самой планёрке у директора и одним из первых на шахте узнал о случившемся. Когда начальники стали расходиться, Брагин попросил остаться парторга, председателя шахткома и его, Кузнецова.
Представив их милиционеру в штатском, он сказал:
– Давно у нас не было таких ЧП, поэтому, товарищи, следует подойти к этому делу очень серьёзно. Алексей Борисович, надо организовать ежедневные дежурства дружинников в тёмное время суток, по три – пять человек, на Майке, в Чеплаевском и в центре Чертинского. За дежурство предоставлять рабочим отгулы или добавлять эти дни к отпуску. Александр Григорьевич, проследи, чтобы в каждом звене дружинников был хотя бы один член партии. Теперь комсомол. Виктор Егорович, у вас оперативный комсомольский отряд работает ни шатко ни валко, а надо бы собраться!
– Виктор Евгеньевич, мы провели несколько рейдов: были в школах, ходили по домам трудных детей. Но возникли проблемы, некоторые хозяева нас не пускали даже во двор, так и говорят: «Без милиции или прокурора не ходите здесь!» Ну а мы что?
– Сергей Сергеевич, – обратился директор к милиционеру, – а это вопрос уже к вам, и справедливый вопрос. Полгода, если не больше, у нас в Чертинском нет постоянного участкового: старого забрали, а нового не прислали.
– Ну, у вас же бывают тут сотрудники из Нового Городка, из посёлка 2-3...
– Это временные, они не знают людей, не знают обстановки в посёлке, а наши дружинники и комсомольцы не знают их. Так о каком взаимодействии может быть речь?
Мужчина в штатском немного помолчал, а затем решительно заявил:
– Вы правы, Виктор Евгеньевич, это наш просчёт! Нельзя оставлять неприкрытым объект на столь долгое время. Я прямо сегодня начальству доложу ситуацию. Думаю, новый участковый появится у вас в ближайшие дни.
И действительно, через несколько дней в шахтовом посёлке приступил к работе новый участковый инспектор – старший лейтенант милиции Михаил Иванович Сухоножко.
Весь июнь посёлок Чертинский жил этим событием. Сотрудники милиции исколесили все близлежащие посёлки, опрашивая людей, появлялись на каждом участке, но, похоже, следствие зашло в тупик. Особый всплеск эмоций вызвали похороны девушки. Из клуба «Горняк», где проходило прощание с погибшей, густая колонна протянулась до самого Чертинского кладбища. Помимо поседевших и почерневших от горя родителей, в колонне шли зарёванные ученики, учителя и совсем незнакомые люди. Это горе накрыло всех жителей горняцкого посёлка, а в разговорах между собой многие отмечали, что столько народу было только на похоронах шахтёров, погибших при взрыве на шахте. Русский человек умеет достойно нести боль утраты, умеет пропустить через сердце чужое горе как своё собственное, что всегда позволяло ему выстоять в лихую годину, пережить любую беду!
Время шло, а преступник так и не был найден, что рождало новые слухи и домыслы. На шахте самым просвещённым человеком в этом вопросе оказался Паша Лисьев. Много лет водил он дружбу с милиционерами из Нового Городка, где жил и сам, и после каждого посещения второго отделения милиции «по секрету» сообщал своим комсомольцам самые свежие новости о расследовании.
От площади клуба «Горняк» шоссе шло под уклон прямо к зданию административно-бытового комбината шахты, а вдоль этого шоссе по обе стороны рос невысокий густой кустарник. В просветы между зарослей в полукилометре от дороги виднелось десятка два деревянных домов, которые являлись своего рода окраиной посёлка Чеплаевского. В самый крайний дом, с фонарём на столбе, и спешила в ту страшную ночь выпускница восьмого класса Лена Сироткина. Как правило, напрямую через поле местные жители не ходили, потому как почва там была рыхлая, суглинистая и даже тот, кто шёл в сапогах, рисковал набрать в них сухую глину и песок, а в сырую погоду здесь и трактор мог забуксовать.
Решили эту проблему с помощью шахтового руководства: в обход труднопроходимого участка была отсыпана гравием дорога, которую осветили фонарями. Теперь никакая слякоть была не страшна, а зимой этот участок периодически расчищался грейдером. Так почему же девушка оказалась ночью на пустыре? Вслед за милиционерами эту загадку пытались разгадать и местные жители. В тот вечер собиралась гроза, всё небо было чёрным. Видимо, рассчитывая успеть домой до дождя, Лена двинулась напрямую (это расстояние всего-то триста – четыреста метров). Но тут, на погружённом во тьму пустыре, её поджидал злодей, не человек даже – нелюдь, зверь!
А гроза была, но случилась она уже под утро, смыв струями дождя слёзы и унижение жертвы, а также все следы преступления. Потому оперативники и не нашли никаких улик, а собака не смогла взять след. Через неделю ночные рейды дружинников отменили, но комсомольцы-оперативники по своей инициативе продолжали обходить окрестные посёлки, надеясь найти хоть какую-то зацепку по делу, которую могли упустить милиционеры. И в основе такого усердия ОКО (оперативного комсомольского отряда) была личная инициатива командира Паши Лисьева. Говорили даже о его зароке: если отряд найдёт убийцу, то Паша пойдёт служить в милицию.
Как бы то ни было, но со временем ажиотаж вокруг этого дела стал стихать. Словно в оправдание бессилия беловских милиционеров возникла версия о том, что преступление совершил рецидивист-гастролёр. Приехал, сделал своё чёрное дело и подался в бега. Виктор Кузнецов с членами комитета комсомола на заседаниях невольно возвращались к этой версии и каждый раз единодушно отвергали её: не может некий рецидивист, не имеющий в посёлке родных и знакомых, приехать откуда-то издалека, чтобы в одну из грозовых ночей поймать случайно забредшую на пустырь девушку, совершить гнусное злодеяние, а потом бесследно исчезнуть. Ну не дух же он какой-то, не оборотень!
В один из последних июньских дней Виктор засиделся у себя в кабинете, готовя в горком комсомола полугодовой отчёт о работе комитета ВЛКСМ шахты. Вечерний шахтовый автобус уже ушёл, забрав с собой бухгалтерию, плановиков и весь инженерно-технический персонал, работающий строго по расписанию до восемнадцати часов. До следующего рейса было ещё более двух часов, и Виктор решил пройтись пешком до «Горняка», а там уже на городском автобусе добраться до родной общаги.
Несмотря на то что дорога шла в гору, Виктор двигался легко, даже скинул с себя ветровку и, зацепив пальцем вешалку, закинул на плечо. Справа и слева шумели кронами деревья, а ниже в такт им клонили ветви кусты акации и черёмухи. Глянув на небо, Виктор решил, что скоро будет дождь, и потому ускорил ход. Остались далеко позади шахтовые хозяйственные постройки, столовая, удачно примостившаяся на склоне холма рядом с АБК, а впереди, также справа, уже замаячили крыши двухэтажных домов Чертинского посёлка.
«Ещё пять – десять минут ходьбы – и мы на остановке! Вперёд, Витёк!» – подбодрил он себя и притормозил, чтобы надеть куртку. Но вдруг из кустов, вплотную подступавших к дороге, выскочил мужчина лет тридцати. Неряшливо одетый, с густой щетиной на лице, он воровато озирался по сторонам, не упуская из виду Виктора, а правую руку держал за спиной.
– Ты чего, товарищ? Заблудился никак?
Вопрос Виктора прозвучал шутливо, но ответ был суровым:
– Щас ты заблудишься! Выпить есть?
– Нет.
Виктор тряхнул ветровкой перед лицом мужчины, показав, что в ней ничего нет, опустил руки и намеревался сделать шаг назад, но незнакомец приблизился к нему вплотную, дыша в лицо застарелым водочным перегаром.
– А деньги есть?
– Нет.
Виктор снова попытался отодвинуться от агрессивного собеседника, и опять не получилось. Сразу понял, что перед ним бандит. Беспокоила рука, которую тот прятал за спиной.
– Тогда давай куртку! – С этими словами мужик протянул руку, но Виктор отбил её.
Однако тут же ему в грудь упёрся нож с длинным лезвием, на одежде выступила кровь.
– Стой не дёргайся, а то замочу! – пригрозил нападавший.
Виктор весь напрягся, но самообладания не потерял:
– Мужик, ты что, озверел?
– Да стой ты, не дёргайся, а лучше скажи, что мне делать? Я весной откинулся, приехал сюда, а тут никого нет: кто уехал, кто помер. А мне-то что делать?! Я двенадцать лет на зоне отпахал! Я не знаю, как мне жить на воле, я назад хочу! Там всё ясно. Здесь же работать надо, а мне это западло: я никогда в жизни не работал на хозяина. Слышишь, ты? Никогда!
– Бывает и так. Но я-то здесь при чём? – Голос Виктор немного осёкся от волнения, а бандит, похоже, принял это за сильный испуг и потому убрал нож от груди.
– Вот я тебя сейчас замочу и снова отправлюсь на нары, а там мне всё знакомо, там я знаю, как жить!
– За мокрое дело тебе вышака могут дать. Ты этого хочешь? – Виктор вдруг вспомнил некоторые блатные словечки и теперь уверенно выдавал их странному и страшному незнакомцу.
– Во! И что же мне теперь? – спросил бандит слегка растерянно.
– Да чего проще! Знаешь на Новом Городке магазин номер сорок? Там водку продают. Видел там, какие большие окна? Кирпичом в него долбанёшь, залезешь, а там водки – хоть залейся! А если менты повяжут, то срок дадут – попадёшь туда, куда хочешь, по той статье вышку не дают... – Сделав маленькую паузу, он для верности добавил: – Век воли не видать!
– Ну, ты! – сразу взъярился мужик, пытаясь снова уколоть его ножом. – Если срок не тянул, то так базарить западло!
Только теперь Виктор понял, что этот мерзавец в самом деле может его запросто покалечить или даже убить. Ему стало по-настоящему страшно. В это самое время откуда-то снизу, где начиналась дорога от шахты, донеслись голоса и звук шагов группы людей.
– Кто? Кто это? – Незнакомец нервно дёрнулся. – Ты меня не видел, ты меня не знаешь!
Левой рукой он схватил Виктора за горло, а правую с ножом держал на отлёте.
– Понял... – смог произнести Виктор.
В левой руке у Виктора была ветровка, правая рука была свободна, но он боялся даже шевельнуть ею, чтобы не спровоцировать удар ножом.
– Ладно, давай сюда куртку, – сказал незнакомец, отпустил его горло и потянулся за ветровкой, расслабившись и потеряв бдительность.
И уже в следующее мгновение Виктор нанёс ему сокрушительный удар в голову. Громко охнув, тот повалился на землю и застыл в неудобной позе.
Раздался топот бегущих людей, и вскоре Виктора окружили шахтёры, которые, так же как он, не желая ждать последнего автобуса, отправились домой пешком.
Виктора сразу узнали, обеспокоенно стали расспрашивать:
– Что случилось?
– Кто он?
– Почему валяется?
Виктор молча смотрел на лежащее тело, потом с тревогой спросил:
– Он живой?
Двое ребят склонились над незнакомцем, пошлёпали его по щекам и убедились, что он дышит. Распрямившись, один из них сказал восхищённо:
– Как ты его, однако!
– В боксе это называется свинг – боковой удар с дальнего расстояния.
– Чистый нокаут! Ты что, боксёр, что ли?
– Есть немного, – скромно отозвался Виктор.
– А за что ты его так?
Виктор молча указал на грудь: по рубашке расплылось кровавое пятно, выглядевшее особенно зловеще в свете придорожных фонарей.
– Вот подлюка! Убить хотел?
Кто-то уже успел пнуть лежащего без движения налётчика, но Виктор остановил расправу:
– Ребята, свяжите его! Он рецидивист! В милицию его надо доставить!
Потом носовым платком он осторожно обернул нож, что лежал на земле рядом с поверженным хозяином, и положил в карман ветровки.
– Там кровь и пальчики этого гада остались – следы! – пояснил он шахтёрам.
Хорошо тряхнув бандита, парни связали руки его же ремнём, потом двое подхватили под локти и повели к перекрёстку. На первом проходившем автобусе бандита доставили на Новый Городок во второе отделение милиции.
А накануне Дня шахтёра Виктор Кузнецов был награждён медалью «За отличную службу по охране общественного порядка». Как потом выяснилось, на совести этого преступника была и жизнь школьницы Лены...
Глава 4
Ещё в студенчестве, готовясь по предметам история КПСС и научный коммунизм, Виктор отметил для себя, как много компартией и комсомолом уделялось внимания организации социалистического соревнования в рабочих коллективах, что отражалось в лозунгах: «Семилетку – досрочно!», «Пятилетку – за три года!», «Дню ленинского комсомола – ударный труд!». Он помнил, как студенты порой подшучивали над этими пафосными призывами, но на деле всё же старались не выпадать из дружных колонн ленинского комсомола, зная о том, что с первых дней своего существования он являлся резервом коммунистической партии, а партию в ту пору критиковать было не принято да и небезопасно. Оказавшись в Белове, Виктор уже на первом собеседовании в горкоме комсомола получил указания по обновлению наглядной агитации в здании АБК и клубе «Горняк»: «Грядёт пятидесятилетний юбилей ВЛКСМ, а у вас на шахте нет плакатов на эту тему! Только одно комсомольско-молодёжное звено, да и от него никаких рапортов не поступает! Почему-то ни одной подборки материалов о жизни шахтового комсомола в многотиражной газете «Голос
шахтёра»!»
«Слава богу, – думал Виктор, – вовремя мы провели нужную работу и отрапортовали к юбилею комсомола». Но в новом году никто спрос не собирался ослаблять, и потому снова сидели комитетчики, придумывая лозунги, которые, по их расчётам, должны были мобилизовать на ударный труд как шахтовую молодёжь, так и горняков со стажем. Один из плакатов призывал рабочих предприятия: «Достойно встретим XXI городскую комсомольскую конференцию!», а вскоре после утверждения лозунга в парткоме шахтовый художник нарисовал огромный плакат, который почти полгода встречал чертинцев на фасаде здания АБК.
В это же время вовсю звучали призывы к организации на шахте дней повышенной добычи угля. Данная инициатива исходила уже из горкома партии и треста «Беловуголь», повсеместно поддерживалась в первичных партийных и профсоюзных организациях. Сам же Виктор столкнулся с таким явлением совсем неожиданно для себя...
В один из летних вечеров, засидевшись допоздна в кабинете за документами, он наконец направился на шахтовый автобус, который на площадке перед зданием АБК поджидал задержавшихся на работе. Темнело, сумерки кутали в свои объятия редких пассажиров. Кто-то уже занял место в салоне, несколько мужчин курили у задней открытой двери. Виктор собирался было войти в автобус, как услышал громкие голоса, что доносились из кустарника, облепившего небольшой холмик слева от здания комбината. До отправления автобуса время ещё было, и Виктор решил узнать, кто же это ведёт весёлые беседы в лесопосадке. По деревянной лестнице он легко поднялся на возвышенность и обнаружил, что за стеной кустарника, на полянке, горел небольшой костерок, возле которого расположилось с десяток мужчин разного возраста. Рядом на траве валялись пустые бутылки из-под водки, а на расстеленных газетах лежали остатки колбасы и хлеба. Трое, видимо, уже спали; один из парней, нанизав кружки колбасы на прут, пытался поджарить их на затухающем огне; остальные же о чём-то азартно спорили.
Заметив постороннего, спорщики замолчали, а потом старший из них поманил Виктора пальцем:
– Подсаживайся, товарищ, к нашему огоньку, коли пришёл.
– Да нет, я лучше пойду...
Виктор попятился было в спасительный полумрак, но парень, что жарил колбасу, вдруг проворно вскочил на ноги и потянул Виктора ближе к огню, а узнав, радостно воскликнул:
– Ба, мужики, да это же комсорг пришёл, чтобы поздравить нас с днём повышенной дóбычи. Так же?
– Вот видите, партком не додумался, шахтком не насмелился, а комсомол – тут как тут!
Пожилой мужчина оказался горным мастером участка и, по всему видно, был главным в этой компании.
– Молодец, секретарь! Коля, плесни комсоргу в кружечку, там ещё осталась у нас огненная вода?
– Есть, Иваныч!
Вмиг перед лицом Виктора оказалась алюминиевая кружка, наполовину наполненная водкой.
– Уважь, секретарь!
Предлагавший угощение был изрядно пьян, а в самом его приглашении ощущалась некая скрытая угроза. Виктор попытался отодвинуть от себя кружку, и тогда парень разразился криком:
– Иваныч, а он не хочет! Наверное, брезгует с шахтёрами выпить, чё делать-то? Не выпьет – значит, продаст?!
– Угомонись, Николай! – одернул парня горный мастер. – Что нас продавать, если мы честно отработали ударную смену, а теперь честно пьём на свои честно заработанные деньги. Поздравь лучше ребят, секретарь, да ступай куда шёл, коли сидеть с нами недосуг.
При мерцающем свете затухающего костра под перекрёстными взглядами горняков Виктор выпил предложенную водку, а потом, подцепив с прутика жареную колбасу, закусил ею. К счастью, в этот момент взревел мотор автобуса, Виктор поклонился всей компании, едва выговорив «спасибо», и кинулся к остановке.
– Обломали салагу – пусть знает наших!
– Дурак ты, Николай! Парень без году неделя на шахте, наверняка ещё не знает наших традиций, а ты сразу его в стукачи записал! А может, он через год-два станет начальником нашего участка?
– Да ну, Иваныч, это я шутейно так сказал...
– Шутейно не шутейно, но этот парень если не сбежит от нас до конца года, то поймёт и запомнит, что работёнка наша непростая, это тебе не мёд пить. Оттого и хлебаем её, горькую, чтобы хоть чуть-чуть веселее мир вокруг казался. Ну, что застыли? Банкуйте, да пора по домам расходиться!
– А эти как же? – самый молодой парень показал на спящих товарищей. – Одного я ещё смогу увести, но троих...
– Ладно, сейчас тепло, дождя не будет, денег у них в карманах всё равно нет – не ограбят. Пусть спят до утра...
Так заканчивался тёплый июльский день для шахтёров одного из очистных участков шахты «Чертинская», который по укоренившейся традиции сами горняки называли днём повышенной дóбычи. Стране нужен был уголь, и взять его у земли могли только эти простые люди с натруженными мозолистыми руками. И уж так повелось на Руси издревле, что любое хорошее дело стоит того, чтобы отметить его чаркой доброго вина.
На следующий день Виктор встретил в коридоре Михно. Тот с кем-то разговаривал, но, завидев его, придержал за руку, а потом пригласил зайти в партком. Не чуя подвоха, Виктор шагнул в кабинет.
Прикрыв за собой дверь, Михно с порога обратился к Маркину:
– Ты посмотри, Александр Григорьевич, на этого комсомольского деятеля! Пока мы с тобой тут рассуждаем, хорошо это или плохо, он взял и сделал!
И парторг, и комсорг непонимающе смотрели на веселящегося профорга.
– Ты о чём, Алексей Борисыч?
Маркин отодвинул в сторону газету и предложил им сесть. А когда оба гостя присели за длинный стол, он повторил свой вопрос.
– У нас же вчера был день повышенной дóбычи... – начал Михно.
– Вот ты, Алексей, так не скажи у директора! Помнишь, он одного начальника участка припозорил: «Инженер с высшим образованием, а всё туда же – «повышенной дóбычи»! «Доб ´ычи» – правильно!
– Помню, конечно, но я-то сейчас сказал шутейно, да и Виктора Евгеньевича тут нет, чего бояться-то?
– Ну ладно, я предупредил тебя. Так что у вас там случилось?
– Так вот, с утра заглянул ко мне горный мастер с третьего участка, Геннадий Иваныч Скворцов. Что-то про путёвки хотел узнать, а потом вдруг высказал: «Вот вы с директором да парторгом всё шпыняете нас за то, что мы обмываем каждый день повышенной дóбычи, а комсорг, хоть и молодой парнишка, поднялся к нам на полянку, поздравил и даже водочки выпил граммов сто – сто пятьдесят. И народу это понравилось!»
– Вот оно как? – Едва сдерживая улыбку, Маркин воззрился на Кузнецова. – Сам, что ли, догадался или подсказал кто?
– Что подсказал? – не понял Виктор.
– Как «что»? Что надо идти и поздравить ребят. Мы с Алексеем Борисычем который год не можем определиться: поздравлять или нет? Поздравим – вроде как официально поощряем пьянство прямо на шахте, а ты, видно, даже не сомневаешься. Так, что ли?
– Да нет, – стушевался парень, – не хотел я никого поздравлять... Засиделся допоздна за документами, пошёл на автобус, а времени ещё вагон до отправления. Тут слышу из-за кустов голоса, ну я и поднялся туда...
– Так, – подбодрил его Михно, – а дальше что?
– А дальше я увидел там человек десять, которые разлеглись прямо на траве и пьют водку около костерка, правда, некоторые уже спали... Я хотел уйти, но они вцепились за рукав: «Выпей с нами, а то заложишь». Я не стал с ними спорить, выпил и ушёл. Всё!
– Нет, не всё, Виктор. А колбаской жареной кто закусывал?
Михно уже не скрывал своего смеха, присоединился к нему и Маркин.
– Ну да... Закусил. А что, нельзя было? – Кузнецов удивлённо смотрел на смеющихся мужчин.
После этого вопроса они громко расхохотались, а потом, вытирая слёзы, принялись успокаивать Виктора:
– Да нет, ты сделал всё правильно: когда пьёшь, надо всегда закусывать. А вот если бы ты начал их поучать или, не дай бог, ругать да стыдить, то наверняка получил бы тумаков. Шахтёры – народ гордый, с норовом, не любят, когда над ними смеются и издеваются! Могут и шею намылить такому смельчаку! Вот тогда бы нам не пришлось смеяться с Александром Григорьевичем. Ладно, всё, успокойся! – Голос председателя звучал миролюбиво.
– Да я даже не поздравлял их, а так, кружкой с водкой качнул. А когда выпил, сказал спасибо и ушёл...
– А что бы ты ещё хотел? – спросил Маркин. – Это мероприятие предельно простое: наливай и пей, можешь слово доброе сказать, рюмку поднять, а то и просто улыбнуться. Жизнь у наших шахтёриков непростая. Там, внизу, шанежками их никто не кормит, но в основной массе это нормальные советские люди и добро ценить умеют. Ну, если у тебя к ним и к нам нет никаких вопросов, то можешь быть свободным...
Виктор поднялся со стула, но Михно жестом придержал его:
– А ты что же, никогда не слышал про такие дни повышенной дóбычи на шахтах? Ты же практику проходил, у нас уже более полугода трудишься…
– Слышал, конечно, ещё в институте слышал. Здесь тоже слышал, но вот так впервые встретился. Комендант комбината как-то хвалился, что отучил алкашей пьянствовать на территории шахты, а тут – на тебе! Вот я и решил посмотреть, кто там нарушает комендантский приказ.
– Посмотрел? – Парторг откинулся в кожаном кресле, а по гладковыбритому лицу всё ещё блуждала улыбка.
– Посмотрел. Только вот понять не могу, как их жены терпят? Этих троих, что спали в кустах до утра. А дома-то семьи ждут!
– Ждут! Вот тут и возникает коллизия! – уже без смеха заговорил Маркин. – Ты думаешь, жены молчат? Дождёшься от них – два сапога пара! Тоже дамы с характером. Сколько они ходили первое время ко мне, к Алексею Борисовичу! К директору приходили целыми делегациями. Объясняем им, что труд их мужей трудный и опасный, что им иногда нужно снимать напряжение. А директор так и сказал им: «Ваши мужики пьют, но хорошо работают. Так за что их ругать? А вот кто просто пьёт да работает через пень-колоду, прогуливает, а ещё, не дай бог, дома
куражится – таким у нас на шахте не место! А вашими мужьями мы гордимся, и вы должны гордиться и прощать маленькие их слабости!» Тогда жёны стали требовать, чтобы деньги за повышенную дóбычу выдавали им на руки, чтобы мужики не пили! И знаешь, что им ответил директор? «Если мы им эти деньги не дадим сразу после смены, то в следующий раз никакой повышенной дóбычи не будет! А вы вместо своих мужей полезете в этот ад?! То-то и оно!» Убедил, однако, женщин.
– Да-а... – удивлённо протянул Виктор. – Ловко всё объяснил товарищ директор! И женщин успокоил, и мужиков защитил.
– Мы, конечно, тоже провели работу на участках: «Не дай бог, если будешь семью гонять – строго накажем!» – поддержал парторга Михно. – Ну а если кто в этот день по пути домой попадёт в медвытрезвитель, то мы чем можем помогаем им... Начальника милиции упреждаем заранее о таких днях и просим уважить нашего брата-шахтёра. Пока работает! Иногда даже до дома провожают, сдают, как говорится, на руки жёнам.
– Да-а, – снова раздумчиво произнёс Виктор, переваривая услышанное от старших товарищей. – Тут, получается, свой уклад, своя жизнь...
– Да, так оно и есть, и в том нет ничего странного, – горячо выпалил Михно. – Особенно если учесть, что шахтёр половину своей жизни солнца не видит: тьма, сырость, крысы, камни над головой... Твоя каска, кажется, уже познакомилась с кливажом?
– О! А вы это откуда знаете, Алексей Борисыч? – удивился Виктор.
Сам он никому не рассказывал про тот случай в забое у Орловского и каску надёжно спрятал, а поди ж ты: начальники всё знают.
– Не удивляйся, Витя, мы все здесь, как на подводной лодке, одной жизнью живём, одними заботами, потому и держимся. Постигай эту жизнь, вживайся корнями – станешь настоящим шахтёром! И не спеши судить да клеймить нашего брата-шахтёра!
– Да нет, я понимаю, – говорил Виктор как-
то растерянно, – просто для меня многое ещё
внове...
– Всё в этой жизни когда-то случается в первый раз, – философски изрёк Маркин. – Вот вы субботники проводили, в пионерский лагерь «Дзержинец» весной ездили, приводили его в порядок. Было такое?
– Было.
– А потом народ пожелал это дело отметить. Так, нет?
Виктор невольно покраснел: про выпивки после комсомольских мероприятий он никому из начальства не говорил, но, оказывается, им и об этом известно.
– Вижу, что было, а ты хотел утаить от нас. Но, сынок, мы все проходили это, когда сами были в комсомольских штанишках. Народ-то видит, что и в райкомах, и в горкомах, да что говорить, и на самом верху, – произнося это, парторг показал пальцем на потолок, – принято так отмечать свои успехи, а порой и неудачи. Пьёт Россия-матушка, но, слава богу, головы не теряет – и это уже хорошо!
* * *
Спустя какое-то время Виктору ещё раз пришлось столкнуться с днём повышенной дóбычи, но в этот раз он получил хорошую взбучку со стороны руководства шахты.
В первых числах августа он проводил очередное заседание комитета ВЛКСМ. После обсуждения всех вопросов по достойной встрече Дня шахтёра кто-то предложил провести рейд оперативного комсомольского отряда: «Проверим, как проводят летние каникулы дети, в каком состоянии находятся спортплощадки. Будет чем отчитываться перед горкомом».
Участковый Сухоножко, присутствовавший на заседании, неожиданно горячо поддержал это предложение, а когда комитетчики попросили объяснить, чем вызван его энтузиазм, он, хитровато улыбаясь, сообщил чуть ли не шёпотом:
– Скоро День шахтёра. А кто живёт на Майке и в Чеплаевском? Правильно – шахтёры. И как раз сейчас многие из них начинают гнать к празднику самогонку, а это, как вы понимаете, статья сто пятьдесят восемь Уголовного кодекса! Вот мы и пройдёмся по посёлку, проверим, кто чем дышит, кто что пьёт. До тюрьмы дело доводить не будем – зачем обижать людей? – но приструнить немного надо!
Рейд решено было провести в пятницу, и опять вездесущий участковый пояснил причину такого решения:
– Рабочая неделя закончилась, люди уходят на выходные, и сам бог им велит заняться своим любимым делом... Да-да, самогоноварением. Гонят его обычно в банях, но по старой русской привычке суббота – банный день, и в субботу там много не наработаешь, тем более если семья большая. Опять же, нам легче вычислить этих самогонщиков: дымит банька в пятницу – значит, гонят! Приходи и забирай его вместе с товаром!
– А если он в субботу после помывки решил выгнать эту отраву? – спросил Виктор.
– Может быть, и так, конечно, но вряд ли... Чтобы выгнать ведро самогона, понадобится весь вечер сидеть у аппарата! Конечно, кто-то и в четверг после работы может выгнать на домашней печи в кастрюле, но сколько у него там получится? Литр, два? Нам такая мелочёвка не нужна, мы пойдём на серьёзных нарушителей социалистической законности!
Речь милиционер закончил с суровым выражением лица, а лихой казацкий чуб, выглядывавший из-под козырька фуражки, казалось, так же сердито шевелился в такт словам, что чеканил его хозяин, и потому ни у кого больше не возникло вопросов.
Внезапно рёв комбайна перекрыл зычный голос бригадира:
– Посторонним покинуть забой!
Побросав лопаты, рабочие бросились к стойкам крепи, прижались к ним, обеспокоенно поглядывая по сторонам; машинист заглушил комбайн в плотных клубах угольной пыли. В этой резко наступившей тишине только Виктор продолжал стоять и спокойно смотреть на весь переполох. Вдруг что-то звонко стукнуло его по каске. Он вскинул глаза вверх: тёмный каменный потолок в лучах его фонаря тускло блестел. А у ног его застыл камень с острыми краями, величиною с кулак.
– Я сказал – посторонним покинуть забой, а вы-то что попрятались? – Орловский продолжал грохотать своим могучим голосом, и в замкнутом пространстве забоя от него закладывало уши. – Ты куда полез, комсорг? Под комбайн? Жить надоело?! Мне за тебя сидеть не хочется! – Он поднял тот самый камень, что упал к ногам Виктора, и поднёс к его лицу: – Ты знаешь, что это такое?
– Знаю. Камень...
– Это кливаж! Он прилетел к тебе с кровли и если бы прошёл на пять сантиметров ближе, то твой нос лежал бы рядом с ним! Ты каску-то сними, полюбуйся!
Виктор не без труда стащил с потной головы каску и обнаружил, что в козырьке имеется выемка треугольной формы, словно кто вырезал её острой бритвой.
– Да-да, товарищ комсорг! Это и есть кливаж! И чему вас только учат в институтах?! Садись у стойки и отдыхай – наработался! А вы что стоите?
– Так комбайн-то опять не заводится, – откликнулся один из рабочих, и только тут Орловский увидел, как Мурат тщетно пытается завести машину.
– Всё, хана! Не будет рекорда! – подвёл черту бригадир. – Отдыхайте, обычную норму мы уже выполнили. А ты, Мурат, с ремонтниками разбирайся, отчего твой трактор чихает! Хоть в выходной день сюда приходи, но чтобы он у тебя бегал как новенький!
– Так что ж, Анатолий Владимирович, писать-то мне о чём? – робко подал голос Виктор.
– А вот и напиши, как простой камень чуть нос тебе не подрезал, – какой весёлый материал получится! – И полутёмный забой содрогнулся от могучего шахтёрского смеха.
После смены вся бригада и Виктор разошлись по мойкам.
Заглянувший туда Маркин, увидев Виктора, шутливо заметил:
– Какой ты чумазый, комсорг! Ничего, партия и комсомол всегда должны быть с народом! Как там дела у Орловского? Есть рекорд?
– По-моему, нет. Что-то с комбайном случилось...
О своих приключениях он решил не рассказывать, а каску положил на верхнюю полку шкафа козырьком к стене, дабы не было видно выбитого камнем треугольника.
* * *
Начало лета. В школах зазвучали последние звонки, появились нарядные ученики и на улицах маленького шахтёрского посёлка. У многих горняков были дети школьного возраста, у некоторых жены работали педагогами, и потому на участках то и дело заходили разговоры на эту тему.
– Сегодня утром провожал жену до школы, помог донести какое-то наглядное пособие, а там у крыльца плачет женщина и спрашивает у завуча, где её дочка, где Лена, – сообщил пожилой горный мастер, на минуту оторвавшись от журнала, куда он записывал наряд на смену бригаде.
– У них там вчера был прощальный вечер. Всех распустили по домам ещё засветло, но домой она так и не пришла. Родители несколько раз прошли от дома до школы, все кусты придорожные осмотрели, а потом стали звонить в милицию...
– Вот, Михалыч, а когда нынче ехали на работу, то я видел, что на пустыре, за кустами лесопосадки, стоит милицейский «подсолнух», а вокруг какие-то люди что-то ищут, – подхватил тему молодой худощавый слесарь, картинно жестикулируя длинными пальцами с давно не стриженными ногтями. – Я сразу сказал про ментов, а все в автобусе стали хихикать: «В такую рань менты ещё спят с похмелья, тебе всё показалось». Значит, не показалось?
В раскомандировку вошёл начальник участка, лицо его было хмуро, и все разговоры сразу прекратились.
– Я сейчас от директора...
– От начальника, Алексей Иваныч, – поправил его слесарь с нестрижеными ногтями. – Ошибочка вышла, однако?
– Петров, ты уже скоро год работаешь у нас, а всё не научился разговаривать со старшими! Смотри, в мехцех отправлю, а то такой вот выскочка может и беду накликать на товарищей в забое! И запомните, что с этого года у нас не начальник, а директор шахты – Виктор Евгеньевич Брагин... И самое главное: там, на планёрке, был какой-то важный чин из милиции, он-то и рассказал, что сегодня утром подняли труп школьницы – здесь, на пустыре, между лесопосадкой и домами Чеплаевского посёлка. Её изнасиловали и убили... Задушили. Как была в белом фартучке, так и... М-да! Родители, похоже, ещё не знают, но это дело времени. Сотрудник просил, чтобы начальники участков проинформировали всех рабочих о происшествии, что я и делаю. А если у кого есть хоть какие-то сведения по данному факту – немедленно сообщить своему руководству, а уж мы ему доложим. Милиционер этот здесь будет весь день сегодня, а может быть, и завтра. Обещал по участкам пройти...
– Во, Петров теперь в шахту не пойдёт, – пошутил кто-то из рабочих. – Он машину милицейскую видел на пустыре, значит, его в милицию отвезут и там пытать будут.
– Эка важность – машина, – одёрнул шутника начальник. – Вот если бы он того гада, кто это сделал, увидел да ещё поймал бы, тогда я ему до конца месяца смену бы ставил за здорово живёшь! Ну, ладно, пошутили, и хватит. Заканчивайте наряд – и марш в шахту!
Виктор присутствовал на той самой планёрке у директора и одним из первых на шахте узнал о случившемся. Когда начальники стали расходиться, Брагин попросил остаться парторга, председателя шахткома и его, Кузнецова.
Представив их милиционеру в штатском, он сказал:
– Давно у нас не было таких ЧП, поэтому, товарищи, следует подойти к этому делу очень серьёзно. Алексей Борисович, надо организовать ежедневные дежурства дружинников в тёмное время суток, по три – пять человек, на Майке, в Чеплаевском и в центре Чертинского. За дежурство предоставлять рабочим отгулы или добавлять эти дни к отпуску. Александр Григорьевич, проследи, чтобы в каждом звене дружинников был хотя бы один член партии. Теперь комсомол. Виктор Егорович, у вас оперативный комсомольский отряд работает ни шатко ни валко, а надо бы собраться!
– Виктор Евгеньевич, мы провели несколько рейдов: были в школах, ходили по домам трудных детей. Но возникли проблемы, некоторые хозяева нас не пускали даже во двор, так и говорят: «Без милиции или прокурора не ходите здесь!» Ну а мы что?
– Сергей Сергеевич, – обратился директор к милиционеру, – а это вопрос уже к вам, и справедливый вопрос. Полгода, если не больше, у нас в Чертинском нет постоянного участкового: старого забрали, а нового не прислали.
– Ну, у вас же бывают тут сотрудники из Нового Городка, из посёлка 2-3...
– Это временные, они не знают людей, не знают обстановки в посёлке, а наши дружинники и комсомольцы не знают их. Так о каком взаимодействии может быть речь?
Мужчина в штатском немного помолчал, а затем решительно заявил:
– Вы правы, Виктор Евгеньевич, это наш просчёт! Нельзя оставлять неприкрытым объект на столь долгое время. Я прямо сегодня начальству доложу ситуацию. Думаю, новый участковый появится у вас в ближайшие дни.
И действительно, через несколько дней в шахтовом посёлке приступил к работе новый участковый инспектор – старший лейтенант милиции Михаил Иванович Сухоножко.
Весь июнь посёлок Чертинский жил этим событием. Сотрудники милиции исколесили все близлежащие посёлки, опрашивая людей, появлялись на каждом участке, но, похоже, следствие зашло в тупик. Особый всплеск эмоций вызвали похороны девушки. Из клуба «Горняк», где проходило прощание с погибшей, густая колонна протянулась до самого Чертинского кладбища. Помимо поседевших и почерневших от горя родителей, в колонне шли зарёванные ученики, учителя и совсем незнакомые люди. Это горе накрыло всех жителей горняцкого посёлка, а в разговорах между собой многие отмечали, что столько народу было только на похоронах шахтёров, погибших при взрыве на шахте. Русский человек умеет достойно нести боль утраты, умеет пропустить через сердце чужое горе как своё собственное, что всегда позволяло ему выстоять в лихую годину, пережить любую беду!
Время шло, а преступник так и не был найден, что рождало новые слухи и домыслы. На шахте самым просвещённым человеком в этом вопросе оказался Паша Лисьев. Много лет водил он дружбу с милиционерами из Нового Городка, где жил и сам, и после каждого посещения второго отделения милиции «по секрету» сообщал своим комсомольцам самые свежие новости о расследовании.
От площади клуба «Горняк» шоссе шло под уклон прямо к зданию административно-бытового комбината шахты, а вдоль этого шоссе по обе стороны рос невысокий густой кустарник. В просветы между зарослей в полукилометре от дороги виднелось десятка два деревянных домов, которые являлись своего рода окраиной посёлка Чеплаевского. В самый крайний дом, с фонарём на столбе, и спешила в ту страшную ночь выпускница восьмого класса Лена Сироткина. Как правило, напрямую через поле местные жители не ходили, потому как почва там была рыхлая, суглинистая и даже тот, кто шёл в сапогах, рисковал набрать в них сухую глину и песок, а в сырую погоду здесь и трактор мог забуксовать.
Решили эту проблему с помощью шахтового руководства: в обход труднопроходимого участка была отсыпана гравием дорога, которую осветили фонарями. Теперь никакая слякоть была не страшна, а зимой этот участок периодически расчищался грейдером. Так почему же девушка оказалась ночью на пустыре? Вслед за милиционерами эту загадку пытались разгадать и местные жители. В тот вечер собиралась гроза, всё небо было чёрным. Видимо, рассчитывая успеть домой до дождя, Лена двинулась напрямую (это расстояние всего-то триста – четыреста метров). Но тут, на погружённом во тьму пустыре, её поджидал злодей, не человек даже – нелюдь, зверь!
А гроза была, но случилась она уже под утро, смыв струями дождя слёзы и унижение жертвы, а также все следы преступления. Потому оперативники и не нашли никаких улик, а собака не смогла взять след. Через неделю ночные рейды дружинников отменили, но комсомольцы-оперативники по своей инициативе продолжали обходить окрестные посёлки, надеясь найти хоть какую-то зацепку по делу, которую могли упустить милиционеры. И в основе такого усердия ОКО (оперативного комсомольского отряда) была личная инициатива командира Паши Лисьева. Говорили даже о его зароке: если отряд найдёт убийцу, то Паша пойдёт служить в милицию.
Как бы то ни было, но со временем ажиотаж вокруг этого дела стал стихать. Словно в оправдание бессилия беловских милиционеров возникла версия о том, что преступление совершил рецидивист-гастролёр. Приехал, сделал своё чёрное дело и подался в бега. Виктор Кузнецов с членами комитета комсомола на заседаниях невольно возвращались к этой версии и каждый раз единодушно отвергали её: не может некий рецидивист, не имеющий в посёлке родных и знакомых, приехать откуда-то издалека, чтобы в одну из грозовых ночей поймать случайно забредшую на пустырь девушку, совершить гнусное злодеяние, а потом бесследно исчезнуть. Ну не дух же он какой-то, не оборотень!
В один из последних июньских дней Виктор засиделся у себя в кабинете, готовя в горком комсомола полугодовой отчёт о работе комитета ВЛКСМ шахты. Вечерний шахтовый автобус уже ушёл, забрав с собой бухгалтерию, плановиков и весь инженерно-технический персонал, работающий строго по расписанию до восемнадцати часов. До следующего рейса было ещё более двух часов, и Виктор решил пройтись пешком до «Горняка», а там уже на городском автобусе добраться до родной общаги.
Несмотря на то что дорога шла в гору, Виктор двигался легко, даже скинул с себя ветровку и, зацепив пальцем вешалку, закинул на плечо. Справа и слева шумели кронами деревья, а ниже в такт им клонили ветви кусты акации и черёмухи. Глянув на небо, Виктор решил, что скоро будет дождь, и потому ускорил ход. Остались далеко позади шахтовые хозяйственные постройки, столовая, удачно примостившаяся на склоне холма рядом с АБК, а впереди, также справа, уже замаячили крыши двухэтажных домов Чертинского посёлка.
«Ещё пять – десять минут ходьбы – и мы на остановке! Вперёд, Витёк!» – подбодрил он себя и притормозил, чтобы надеть куртку. Но вдруг из кустов, вплотную подступавших к дороге, выскочил мужчина лет тридцати. Неряшливо одетый, с густой щетиной на лице, он воровато озирался по сторонам, не упуская из виду Виктора, а правую руку держал за спиной.
– Ты чего, товарищ? Заблудился никак?
Вопрос Виктора прозвучал шутливо, но ответ был суровым:
– Щас ты заблудишься! Выпить есть?
– Нет.
Виктор тряхнул ветровкой перед лицом мужчины, показав, что в ней ничего нет, опустил руки и намеревался сделать шаг назад, но незнакомец приблизился к нему вплотную, дыша в лицо застарелым водочным перегаром.
– А деньги есть?
– Нет.
Виктор снова попытался отодвинуться от агрессивного собеседника, и опять не получилось. Сразу понял, что перед ним бандит. Беспокоила рука, которую тот прятал за спиной.
– Тогда давай куртку! – С этими словами мужик протянул руку, но Виктор отбил её.
Однако тут же ему в грудь упёрся нож с длинным лезвием, на одежде выступила кровь.
– Стой не дёргайся, а то замочу! – пригрозил нападавший.
Виктор весь напрягся, но самообладания не потерял:
– Мужик, ты что, озверел?
– Да стой ты, не дёргайся, а лучше скажи, что мне делать? Я весной откинулся, приехал сюда, а тут никого нет: кто уехал, кто помер. А мне-то что делать?! Я двенадцать лет на зоне отпахал! Я не знаю, как мне жить на воле, я назад хочу! Там всё ясно. Здесь же работать надо, а мне это западло: я никогда в жизни не работал на хозяина. Слышишь, ты? Никогда!
– Бывает и так. Но я-то здесь при чём? – Голос Виктор немного осёкся от волнения, а бандит, похоже, принял это за сильный испуг и потому убрал нож от груди.
– Вот я тебя сейчас замочу и снова отправлюсь на нары, а там мне всё знакомо, там я знаю, как жить!
– За мокрое дело тебе вышака могут дать. Ты этого хочешь? – Виктор вдруг вспомнил некоторые блатные словечки и теперь уверенно выдавал их странному и страшному незнакомцу.
– Во! И что же мне теперь? – спросил бандит слегка растерянно.
– Да чего проще! Знаешь на Новом Городке магазин номер сорок? Там водку продают. Видел там, какие большие окна? Кирпичом в него долбанёшь, залезешь, а там водки – хоть залейся! А если менты повяжут, то срок дадут – попадёшь туда, куда хочешь, по той статье вышку не дают... – Сделав маленькую паузу, он для верности добавил: – Век воли не видать!
– Ну, ты! – сразу взъярился мужик, пытаясь снова уколоть его ножом. – Если срок не тянул, то так базарить западло!
Только теперь Виктор понял, что этот мерзавец в самом деле может его запросто покалечить или даже убить. Ему стало по-настоящему страшно. В это самое время откуда-то снизу, где начиналась дорога от шахты, донеслись голоса и звук шагов группы людей.
– Кто? Кто это? – Незнакомец нервно дёрнулся. – Ты меня не видел, ты меня не знаешь!
Левой рукой он схватил Виктора за горло, а правую с ножом держал на отлёте.
– Понял... – смог произнести Виктор.
В левой руке у Виктора была ветровка, правая рука была свободна, но он боялся даже шевельнуть ею, чтобы не спровоцировать удар ножом.
– Ладно, давай сюда куртку, – сказал незнакомец, отпустил его горло и потянулся за ветровкой, расслабившись и потеряв бдительность.
И уже в следующее мгновение Виктор нанёс ему сокрушительный удар в голову. Громко охнув, тот повалился на землю и застыл в неудобной позе.
Раздался топот бегущих людей, и вскоре Виктора окружили шахтёры, которые, так же как он, не желая ждать последнего автобуса, отправились домой пешком.
Виктора сразу узнали, обеспокоенно стали расспрашивать:
– Что случилось?
– Кто он?
– Почему валяется?
Виктор молча смотрел на лежащее тело, потом с тревогой спросил:
– Он живой?
Двое ребят склонились над незнакомцем, пошлёпали его по щекам и убедились, что он дышит. Распрямившись, один из них сказал восхищённо:
– Как ты его, однако!
– В боксе это называется свинг – боковой удар с дальнего расстояния.
– Чистый нокаут! Ты что, боксёр, что ли?
– Есть немного, – скромно отозвался Виктор.
– А за что ты его так?
Виктор молча указал на грудь: по рубашке расплылось кровавое пятно, выглядевшее особенно зловеще в свете придорожных фонарей.
– Вот подлюка! Убить хотел?
Кто-то уже успел пнуть лежащего без движения налётчика, но Виктор остановил расправу:
– Ребята, свяжите его! Он рецидивист! В милицию его надо доставить!
Потом носовым платком он осторожно обернул нож, что лежал на земле рядом с поверженным хозяином, и положил в карман ветровки.
– Там кровь и пальчики этого гада остались – следы! – пояснил он шахтёрам.
Хорошо тряхнув бандита, парни связали руки его же ремнём, потом двое подхватили под локти и повели к перекрёстку. На первом проходившем автобусе бандита доставили на Новый Городок во второе отделение милиции.
А накануне Дня шахтёра Виктор Кузнецов был награждён медалью «За отличную службу по охране общественного порядка». Как потом выяснилось, на совести этого преступника была и жизнь школьницы Лены...
Глава 4
Ещё в студенчестве, готовясь по предметам история КПСС и научный коммунизм, Виктор отметил для себя, как много компартией и комсомолом уделялось внимания организации социалистического соревнования в рабочих коллективах, что отражалось в лозунгах: «Семилетку – досрочно!», «Пятилетку – за три года!», «Дню ленинского комсомола – ударный труд!». Он помнил, как студенты порой подшучивали над этими пафосными призывами, но на деле всё же старались не выпадать из дружных колонн ленинского комсомола, зная о том, что с первых дней своего существования он являлся резервом коммунистической партии, а партию в ту пору критиковать было не принято да и небезопасно. Оказавшись в Белове, Виктор уже на первом собеседовании в горкоме комсомола получил указания по обновлению наглядной агитации в здании АБК и клубе «Горняк»: «Грядёт пятидесятилетний юбилей ВЛКСМ, а у вас на шахте нет плакатов на эту тему! Только одно комсомольско-молодёжное звено, да и от него никаких рапортов не поступает! Почему-то ни одной подборки материалов о жизни шахтового комсомола в многотиражной газете «Голос
шахтёра»!»
«Слава богу, – думал Виктор, – вовремя мы провели нужную работу и отрапортовали к юбилею комсомола». Но в новом году никто спрос не собирался ослаблять, и потому снова сидели комитетчики, придумывая лозунги, которые, по их расчётам, должны были мобилизовать на ударный труд как шахтовую молодёжь, так и горняков со стажем. Один из плакатов призывал рабочих предприятия: «Достойно встретим XXI городскую комсомольскую конференцию!», а вскоре после утверждения лозунга в парткоме шахтовый художник нарисовал огромный плакат, который почти полгода встречал чертинцев на фасаде здания АБК.
В это же время вовсю звучали призывы к организации на шахте дней повышенной добычи угля. Данная инициатива исходила уже из горкома партии и треста «Беловуголь», повсеместно поддерживалась в первичных партийных и профсоюзных организациях. Сам же Виктор столкнулся с таким явлением совсем неожиданно для себя...
В один из летних вечеров, засидевшись допоздна в кабинете за документами, он наконец направился на шахтовый автобус, который на площадке перед зданием АБК поджидал задержавшихся на работе. Темнело, сумерки кутали в свои объятия редких пассажиров. Кто-то уже занял место в салоне, несколько мужчин курили у задней открытой двери. Виктор собирался было войти в автобус, как услышал громкие голоса, что доносились из кустарника, облепившего небольшой холмик слева от здания комбината. До отправления автобуса время ещё было, и Виктор решил узнать, кто же это ведёт весёлые беседы в лесопосадке. По деревянной лестнице он легко поднялся на возвышенность и обнаружил, что за стеной кустарника, на полянке, горел небольшой костерок, возле которого расположилось с десяток мужчин разного возраста. Рядом на траве валялись пустые бутылки из-под водки, а на расстеленных газетах лежали остатки колбасы и хлеба. Трое, видимо, уже спали; один из парней, нанизав кружки колбасы на прут, пытался поджарить их на затухающем огне; остальные же о чём-то азартно спорили.
Заметив постороннего, спорщики замолчали, а потом старший из них поманил Виктора пальцем:
– Подсаживайся, товарищ, к нашему огоньку, коли пришёл.
– Да нет, я лучше пойду...
Виктор попятился было в спасительный полумрак, но парень, что жарил колбасу, вдруг проворно вскочил на ноги и потянул Виктора ближе к огню, а узнав, радостно воскликнул:
– Ба, мужики, да это же комсорг пришёл, чтобы поздравить нас с днём повышенной дóбычи. Так же?
– Вот видите, партком не додумался, шахтком не насмелился, а комсомол – тут как тут!
Пожилой мужчина оказался горным мастером участка и, по всему видно, был главным в этой компании.
– Молодец, секретарь! Коля, плесни комсоргу в кружечку, там ещё осталась у нас огненная вода?
– Есть, Иваныч!
Вмиг перед лицом Виктора оказалась алюминиевая кружка, наполовину наполненная водкой.
– Уважь, секретарь!
Предлагавший угощение был изрядно пьян, а в самом его приглашении ощущалась некая скрытая угроза. Виктор попытался отодвинуть от себя кружку, и тогда парень разразился криком:
– Иваныч, а он не хочет! Наверное, брезгует с шахтёрами выпить, чё делать-то? Не выпьет – значит, продаст?!
– Угомонись, Николай! – одернул парня горный мастер. – Что нас продавать, если мы честно отработали ударную смену, а теперь честно пьём на свои честно заработанные деньги. Поздравь лучше ребят, секретарь, да ступай куда шёл, коли сидеть с нами недосуг.
При мерцающем свете затухающего костра под перекрёстными взглядами горняков Виктор выпил предложенную водку, а потом, подцепив с прутика жареную колбасу, закусил ею. К счастью, в этот момент взревел мотор автобуса, Виктор поклонился всей компании, едва выговорив «спасибо», и кинулся к остановке.
– Обломали салагу – пусть знает наших!
– Дурак ты, Николай! Парень без году неделя на шахте, наверняка ещё не знает наших традиций, а ты сразу его в стукачи записал! А может, он через год-два станет начальником нашего участка?
– Да ну, Иваныч, это я шутейно так сказал...
– Шутейно не шутейно, но этот парень если не сбежит от нас до конца года, то поймёт и запомнит, что работёнка наша непростая, это тебе не мёд пить. Оттого и хлебаем её, горькую, чтобы хоть чуть-чуть веселее мир вокруг казался. Ну, что застыли? Банкуйте, да пора по домам расходиться!
– А эти как же? – самый молодой парень показал на спящих товарищей. – Одного я ещё смогу увести, но троих...
– Ладно, сейчас тепло, дождя не будет, денег у них в карманах всё равно нет – не ограбят. Пусть спят до утра...
Так заканчивался тёплый июльский день для шахтёров одного из очистных участков шахты «Чертинская», который по укоренившейся традиции сами горняки называли днём повышенной дóбычи. Стране нужен был уголь, и взять его у земли могли только эти простые люди с натруженными мозолистыми руками. И уж так повелось на Руси издревле, что любое хорошее дело стоит того, чтобы отметить его чаркой доброго вина.
На следующий день Виктор встретил в коридоре Михно. Тот с кем-то разговаривал, но, завидев его, придержал за руку, а потом пригласил зайти в партком. Не чуя подвоха, Виктор шагнул в кабинет.
Прикрыв за собой дверь, Михно с порога обратился к Маркину:
– Ты посмотри, Александр Григорьевич, на этого комсомольского деятеля! Пока мы с тобой тут рассуждаем, хорошо это или плохо, он взял и сделал!
И парторг, и комсорг непонимающе смотрели на веселящегося профорга.
– Ты о чём, Алексей Борисыч?
Маркин отодвинул в сторону газету и предложил им сесть. А когда оба гостя присели за длинный стол, он повторил свой вопрос.
– У нас же вчера был день повышенной дóбычи... – начал Михно.
– Вот ты, Алексей, так не скажи у директора! Помнишь, он одного начальника участка припозорил: «Инженер с высшим образованием, а всё туда же – «повышенной дóбычи»! «Доб ´ычи» – правильно!
– Помню, конечно, но я-то сейчас сказал шутейно, да и Виктора Евгеньевича тут нет, чего бояться-то?
– Ну ладно, я предупредил тебя. Так что у вас там случилось?
– Так вот, с утра заглянул ко мне горный мастер с третьего участка, Геннадий Иваныч Скворцов. Что-то про путёвки хотел узнать, а потом вдруг высказал: «Вот вы с директором да парторгом всё шпыняете нас за то, что мы обмываем каждый день повышенной дóбычи, а комсорг, хоть и молодой парнишка, поднялся к нам на полянку, поздравил и даже водочки выпил граммов сто – сто пятьдесят. И народу это понравилось!»
– Вот оно как? – Едва сдерживая улыбку, Маркин воззрился на Кузнецова. – Сам, что ли, догадался или подсказал кто?
– Что подсказал? – не понял Виктор.
– Как «что»? Что надо идти и поздравить ребят. Мы с Алексеем Борисычем который год не можем определиться: поздравлять или нет? Поздравим – вроде как официально поощряем пьянство прямо на шахте, а ты, видно, даже не сомневаешься. Так, что ли?
– Да нет, – стушевался парень, – не хотел я никого поздравлять... Засиделся допоздна за документами, пошёл на автобус, а времени ещё вагон до отправления. Тут слышу из-за кустов голоса, ну я и поднялся туда...
– Так, – подбодрил его Михно, – а дальше что?
– А дальше я увидел там человек десять, которые разлеглись прямо на траве и пьют водку около костерка, правда, некоторые уже спали... Я хотел уйти, но они вцепились за рукав: «Выпей с нами, а то заложишь». Я не стал с ними спорить, выпил и ушёл. Всё!
– Нет, не всё, Виктор. А колбаской жареной кто закусывал?
Михно уже не скрывал своего смеха, присоединился к нему и Маркин.
– Ну да... Закусил. А что, нельзя было? – Кузнецов удивлённо смотрел на смеющихся мужчин.
После этого вопроса они громко расхохотались, а потом, вытирая слёзы, принялись успокаивать Виктора:
– Да нет, ты сделал всё правильно: когда пьёшь, надо всегда закусывать. А вот если бы ты начал их поучать или, не дай бог, ругать да стыдить, то наверняка получил бы тумаков. Шахтёры – народ гордый, с норовом, не любят, когда над ними смеются и издеваются! Могут и шею намылить такому смельчаку! Вот тогда бы нам не пришлось смеяться с Александром Григорьевичем. Ладно, всё, успокойся! – Голос председателя звучал миролюбиво.
– Да я даже не поздравлял их, а так, кружкой с водкой качнул. А когда выпил, сказал спасибо и ушёл...
– А что бы ты ещё хотел? – спросил Маркин. – Это мероприятие предельно простое: наливай и пей, можешь слово доброе сказать, рюмку поднять, а то и просто улыбнуться. Жизнь у наших шахтёриков непростая. Там, внизу, шанежками их никто не кормит, но в основной массе это нормальные советские люди и добро ценить умеют. Ну, если у тебя к ним и к нам нет никаких вопросов, то можешь быть свободным...
Виктор поднялся со стула, но Михно жестом придержал его:
– А ты что же, никогда не слышал про такие дни повышенной дóбычи на шахтах? Ты же практику проходил, у нас уже более полугода трудишься…
– Слышал, конечно, ещё в институте слышал. Здесь тоже слышал, но вот так впервые встретился. Комендант комбината как-то хвалился, что отучил алкашей пьянствовать на территории шахты, а тут – на тебе! Вот я и решил посмотреть, кто там нарушает комендантский приказ.
– Посмотрел? – Парторг откинулся в кожаном кресле, а по гладковыбритому лицу всё ещё блуждала улыбка.
– Посмотрел. Только вот понять не могу, как их жены терпят? Этих троих, что спали в кустах до утра. А дома-то семьи ждут!
– Ждут! Вот тут и возникает коллизия! – уже без смеха заговорил Маркин. – Ты думаешь, жены молчат? Дождёшься от них – два сапога пара! Тоже дамы с характером. Сколько они ходили первое время ко мне, к Алексею Борисовичу! К директору приходили целыми делегациями. Объясняем им, что труд их мужей трудный и опасный, что им иногда нужно снимать напряжение. А директор так и сказал им: «Ваши мужики пьют, но хорошо работают. Так за что их ругать? А вот кто просто пьёт да работает через пень-колоду, прогуливает, а ещё, не дай бог, дома
куражится – таким у нас на шахте не место! А вашими мужьями мы гордимся, и вы должны гордиться и прощать маленькие их слабости!» Тогда жёны стали требовать, чтобы деньги за повышенную дóбычу выдавали им на руки, чтобы мужики не пили! И знаешь, что им ответил директор? «Если мы им эти деньги не дадим сразу после смены, то в следующий раз никакой повышенной дóбычи не будет! А вы вместо своих мужей полезете в этот ад?! То-то и оно!» Убедил, однако, женщин.
– Да-а... – удивлённо протянул Виктор. – Ловко всё объяснил товарищ директор! И женщин успокоил, и мужиков защитил.
– Мы, конечно, тоже провели работу на участках: «Не дай бог, если будешь семью гонять – строго накажем!» – поддержал парторга Михно. – Ну а если кто в этот день по пути домой попадёт в медвытрезвитель, то мы чем можем помогаем им... Начальника милиции упреждаем заранее о таких днях и просим уважить нашего брата-шахтёра. Пока работает! Иногда даже до дома провожают, сдают, как говорится, на руки жёнам.
– Да-а, – снова раздумчиво произнёс Виктор, переваривая услышанное от старших товарищей. – Тут, получается, свой уклад, своя жизнь...
– Да, так оно и есть, и в том нет ничего странного, – горячо выпалил Михно. – Особенно если учесть, что шахтёр половину своей жизни солнца не видит: тьма, сырость, крысы, камни над головой... Твоя каска, кажется, уже познакомилась с кливажом?
– О! А вы это откуда знаете, Алексей Борисыч? – удивился Виктор.
Сам он никому не рассказывал про тот случай в забое у Орловского и каску надёжно спрятал, а поди ж ты: начальники всё знают.
– Не удивляйся, Витя, мы все здесь, как на подводной лодке, одной жизнью живём, одними заботами, потому и держимся. Постигай эту жизнь, вживайся корнями – станешь настоящим шахтёром! И не спеши судить да клеймить нашего брата-шахтёра!
– Да нет, я понимаю, – говорил Виктор как-
то растерянно, – просто для меня многое ещё
внове...
– Всё в этой жизни когда-то случается в первый раз, – философски изрёк Маркин. – Вот вы субботники проводили, в пионерский лагерь «Дзержинец» весной ездили, приводили его в порядок. Было такое?
– Было.
– А потом народ пожелал это дело отметить. Так, нет?
Виктор невольно покраснел: про выпивки после комсомольских мероприятий он никому из начальства не говорил, но, оказывается, им и об этом известно.
– Вижу, что было, а ты хотел утаить от нас. Но, сынок, мы все проходили это, когда сами были в комсомольских штанишках. Народ-то видит, что и в райкомах, и в горкомах, да что говорить, и на самом верху, – произнося это, парторг показал пальцем на потолок, – принято так отмечать свои успехи, а порой и неудачи. Пьёт Россия-матушка, но, слава богу, головы не теряет – и это уже хорошо!
* * *
Спустя какое-то время Виктору ещё раз пришлось столкнуться с днём повышенной дóбычи, но в этот раз он получил хорошую взбучку со стороны руководства шахты.
В первых числах августа он проводил очередное заседание комитета ВЛКСМ. После обсуждения всех вопросов по достойной встрече Дня шахтёра кто-то предложил провести рейд оперативного комсомольского отряда: «Проверим, как проводят летние каникулы дети, в каком состоянии находятся спортплощадки. Будет чем отчитываться перед горкомом».
Участковый Сухоножко, присутствовавший на заседании, неожиданно горячо поддержал это предложение, а когда комитетчики попросили объяснить, чем вызван его энтузиазм, он, хитровато улыбаясь, сообщил чуть ли не шёпотом:
– Скоро День шахтёра. А кто живёт на Майке и в Чеплаевском? Правильно – шахтёры. И как раз сейчас многие из них начинают гнать к празднику самогонку, а это, как вы понимаете, статья сто пятьдесят восемь Уголовного кодекса! Вот мы и пройдёмся по посёлку, проверим, кто чем дышит, кто что пьёт. До тюрьмы дело доводить не будем – зачем обижать людей? – но приструнить немного надо!
Рейд решено было провести в пятницу, и опять вездесущий участковый пояснил причину такого решения:
– Рабочая неделя закончилась, люди уходят на выходные, и сам бог им велит заняться своим любимым делом... Да-да, самогоноварением. Гонят его обычно в банях, но по старой русской привычке суббота – банный день, и в субботу там много не наработаешь, тем более если семья большая. Опять же, нам легче вычислить этих самогонщиков: дымит банька в пятницу – значит, гонят! Приходи и забирай его вместе с товаром!
– А если он в субботу после помывки решил выгнать эту отраву? – спросил Виктор.
– Может быть, и так, конечно, но вряд ли... Чтобы выгнать ведро самогона, понадобится весь вечер сидеть у аппарата! Конечно, кто-то и в четверг после работы может выгнать на домашней печи в кастрюле, но сколько у него там получится? Литр, два? Нам такая мелочёвка не нужна, мы пойдём на серьёзных нарушителей социалистической законности!
Речь милиционер закончил с суровым выражением лица, а лихой казацкий чуб, выглядывавший из-под козырька фуражки, казалось, так же сердито шевелился в такт словам, что чеканил его хозяин, и потому ни у кого больше не возникло вопросов.