Начать цикл коротких рассказов о «местных» словах меня побудил Всероссийский конкурс по составлению самого большого словаря диалектов, в котором я приняла участие. Эта работа заставила меня обратиться в прошлое. Мне вспомнились многие слова из детства, которое прошло в Пензе, – здесь мои корни. Одни я услышала от мамы, детство которой прошло в Белинском районе, другие – от бабушки и папы, которые были родом из Мокшанского района. Там я нередко проводила каникулы. Емкие, колоритные, с народным «характером» словечки, казалось, лежали на дне моей памяти, как на дне колодца, и стоило туда на миг заглянуть – ожили, засверкали солнечными бликами. Надо сказать, что в те далекие годы мы и не задумывались, что они – продукт местного словотворчества и неизвестны жителям других регионов. И потому многие слова вспомнились не сразу – помогли друзья, у которых моя работа вызвала большой интерес. Сбор слов оживил в памяти картинки детства, юности, вызвал разные чувства: и короткие вспышки эмоций, и долгие размышления, которые в итоге легли на бумагу. При погружении в тему оказалось, что статей о пензенской региональной лексике не так уж много. В работе мне помогли и электронные справочники, и привычные «бумажные» издания – от словаря Владимира Ивановича Даля до современного фитословаря, а также книги по истории Пензы. В конце каждого короткого рассказа читатели найдут толкование слова. Нет, я не ставила перед собой задачу глубоко погрузиться в этимологию диалектной лексики, а если и обращалась к словарям, то чаще для того, чтобы увидеть помету – диалектное это слово или общеупотребительное – и по возможности уточнить его значение. И мое повествование ни в коей мере не претендует на научное исследование. Большую помощь в работе своими консультациями мне оказала старший преподаватель кафедры «Русский язык и методика преподавания русского языка» Пензенского государственного университета Людмила Борисовна Гурьянова. Возможно, кто-то выразит недоумение: зачем я «оживила» старые слова, ведь большинство их вряд ли вновь вольется в нашу речь? На это отвечу так: мне хотелось вызвать у читателей интерес к пассивному словарному запасу нашего языка, тронуть его глубинные пласты, прочувствовать крепкие корни, которые нас связывают с малой родиной.
Небесные звуки
Как-то раз бабуля сказала, что слышит колокольный звон. Она попросила меня: «Точно чавой-то звонит. Поди послухай!» Я вышла на дорогу. Мычали коровы. Рычали мотоциклы. Ничего особенного не происходило. Подошла к столетней церкви – внутри полная разруха. Редчайшей красоты старинный храм долгие годы был колхозным складом. Покосившийся крест на черном куполе. Поют цикады. Может, у нее звон от давления? «Помстилось* мне, видать, девонька, – бабуля оправдывалась. – Не раз уж было такое». Но вот прошло полгода, и добрые люди восстановили в церкви молельню. В один прекрасный день зазвонили колокола! Обновленный храм встречал прихожан всех окрестных сел. Но на улицу бабушка уже не выходила, потому что передвигалась еле-еле с батогом*. «Я ведь неверующая всю жизнь была. А сейчас часто думаю... Мож, и есть там кто на небесах-то... Сходи за меня на службу», – попросила. Я сходила: рассказала Богу, что бабушка рада, что Он пришел в деревню, что она чтит законы Божьи, но молиться ей некогда: дел по хозяйству много. Попросила за нее прощения. Вернувшись, все поведала бабуле, и она обрадовалась: не зря, значит, звон ей мстился! Душа покаяния просила.
*Бато́г – палка. *Мсти́ться – мерещиться.
По примеру хвостатых
При слове «ботать»* сразу рисуется картинка: летний полдень, залитая солнцем речка, шум, визги. Войдешь поглубже – дно вязкое, илистое, как густая сметана. Мы, дети, учимся плавать. Надо сказать, что в нашем, советском, детстве неприлично было не уметь делать то, что умели все. И мы отлично гоняли на своих велосипедах, уверенно держались на коньках. Большинство умело плавать «по-собачьи». Техника нехитрая. Надо было грести, выбрасывая вперед то одну, то другую руку и колотить изо всех сил по воде ногами. Учились мы и на живых примерах. Нередко тот или другой веселый песик, задрав нос, совершал заплыв рядом с хозяином, а потом бесцеремонно отфыркивался и отряхивал шубу на загорающих. «Греби ко мне! Ботай сильней ногами!» – кричал кто-то из взрослых, протягивая руки ребенку, плывущему навстречу. Малыши, высекая фонтаны брызг, ботали изо всех сил. Старшие дети подталкивали младших на глубину. Те, нахлебавшись воды, выплывали. И в один прекрасный день большинство из нас обретало чудесный дар держаться на зыбкой поверхности. Правда, иногда мне казалось, что своим шумом мы мешаем водяным и русалкам жить спокойно. И они специально утяжеляют и путают наши ноги. Когда надоедало плавать, я садилась в воду у самого бережка. Здесь шла неширокая песчаная полоса. Я опускала ладошки ковшиком на дно. Иногда в них оказывалась мелкая юркая рыбешка. Казалось: все, поймала, она – моя! Но пленница, сверкнув чешуей, исчезала в своем подводном царстве.
*Бо́тать – бить, колотить, стучать.
Крылатые призраки
В огороде бабушки стеной поднялись будылья* – высокие, с широкими пергаментными листьями сухие травы. Они похожи на войско замерших крылатых призраков. И во многих соседских огородах та же картина. Мне кажется, что сухие травы со всех сторон идут на деревню, в которой с каждым годом становится меньше жителей. Село Юлово, куда переехала бабушка из маленькой деревушки Панкратовки, было когда-то большим и многолюдным: с сельсоветом, школой, клубом, несколькими магазинами. Утром щелкал хлыстом пастух, кричали горластые петухи. Мчались машины в поля. Рейсовый автобус едва вмещал всех желающих. Теперь большинство изб опустело. Лишь в некоторых из них еще живут древние старушки. Несколько домов за бесценок купили переселенцы. Изб, где по вечерам зажжен свет, по пальцам пересчитать. Деревня теперь как другая планета: машины и автобусы здесь большая редкость. У меня есть несколько снимков, от которых щемит сердце: заросшие огороды за сараями. Закатное солнце разливает красноватую бледность на фоне бескрайнего поля будыльев. Оно словно пытается вдохнуть в них жизнь. Это было бы невероятно красиво, если не было бы так грустно.
*Буды́ль – сухой стебель крупного травянистого растения.
Яичница с музыкой
«Давай на ужин что-нибудь сварганим*», – нередко говорили в советских семьях. Слово «сварганить» звучит таинственно. И не случайно: в нем чувствуется и могущество бога огня Сварога, и звучание музыкального инструмента – варгана. Варганили в советское время чаще съестное. Не обязательно сложное. Например, яичницу с колбасой. Варганили быстро, потому что проголодались: долго делали ремонт, сажали помидоры, катались на лыжах. Культовым предметом для приготовления яств была электрическая плитка. Она раскаляла докрасна свои огненные извилины-щупальцы. Когда что-то убегало из кастрюли, плитка яростно шипела и дымила, как языческий бог. И все заволакивало голубоватой дымкой. Более сложные блюда готовились по очереди. Порой на это уходил целый день. Иногда включали еще электродуховку, и, случалось, пробки не выдерживали, и во всем доме гас свет. Лично для меня слово «варганить» ассоциируется с чудесными ароматами в уютной кухне, а также с молодостью, легкостью, хорошим аппетитом. Согласитесь, все, приготовленное с любовью и вдохновением, вкусное.
*Варга́нить – что-то делать, производить на скорую руку.
Дитя природы
Когда советская девочка шла в школу первого сентября, у нее на голове красовались два больших банта, похожих на огромные шарообразные цветы. Они делались из капроновых лент, которые иголочкой собирали по краю и стягивали, а к месту сборки пришивали тугую резинку для волос. В праздничный день школьницы надевали на форменные платья белые фартуки. А если образ какой-нибудь девочки дополнял букет белых астр или гладиолусов, то она казалась неземным существом – ангелом, который вот-вот упорхнет в небо. Но нередко за учебный год девочка уставала быть аккуратисткой. В каникулы она отдыхала в деревне у бабушки и не очень-то спешила расчесывать длинные волосы – и так хорошо. В лучшем случае делала себе какой-нибудь нелепый хвостик, с торчащими кое-где вдоль пробора спутанными волосами – «петухами». В худшем случае девочка ходила как волха*. Так говорила про нее бабушка и ругалась, но не очень сильно, по-доброму. Слово «волха» звучит почти сказочно и означает сильно растрепанные волосы – естественную прическу при отсутствии цивилизации. В сентябре волха опять становилась опрятной школьницей – и никакого волшебства!
Есть ли у пензенцев авторитеты? Конечно. У кого-то это родители, у кого-то учителя, у кого-то – медийные личности. Мои земляки готовы прислушаться к советам, но, если им что-то навязывать, они активно сопротивляются. Даже словечко частенько особое употребляют: «втулять». «Хватит мне тут втулять*», – говорят они напористому торговцу, заранее убежденные, что вещи или продукты не ахти, раз их надо украшать такими словесными кружевами. Пензенец всегда осторожен, все-то ему надо проверить, попробовать. Просто пассивным потребителем жизненных благ он быть не хочет. Особо протестует против «втуления» молодежь. Не хотят юные принимать опыт старших. Времена, говорят, изменились, теперь все по-другому. «Отцы» и «дети» часто вступают по этому поводу в конфликт. Слово «втулять» в словаре имеет значение «вкладывать внутрь». Родственное ему «втулка» – «деталь машины, механизма в виде цилиндра с отверстием, в которое входит другая деталь». Короче, живет старенькое словечко и здравствует. Не запылилось, не легло в сундук. Наоборот, обрело новый, метафорический, смысл.
*Втуля́ть – навязывать свое мнение, поучать.
Тулуп наизнанку
Чего там говорить... Умеют мои земляки метким словечком дать характеристику «Нагольный* дурак», – обсуждают какого-то знакомого. Если прислушаться к разговору, то поймешь, что оценивается не крайняя степень глупости человека, а его небрежное отношение к собственной судьбе. Но чувствуется в ушате осуждения и капелька сострадания. Нагольный – значит, оставшийся без того, что имел. И, заметим, есть в слове и оттенок надежды: может, он, этот нагольный дурак, опомнится? Главное – ругать его почаще! Но если словечко «нагольный» вам встретится в классике, то наверняка со словом «тулуп». В стародавние времена случалось, что кто-то носил не покрытый тканью тулуп мехом внутрь, кожей наверх. Ну что сказать... В обоих случаях – у одежды и у человека – вся неприглядная изнанка напоказ! Слово «голимый»* – почти то же самое, что и «нагольный», от глагола «голить» – обнажать. «Голимый» говорят тогда, когда желаемое не совпадает с реальностью: «блузка – голимая синтетика», «текст – голимые ошибки», «вода – голимая хлорка». Многие даже считают это слово современным! Уверена, что, если бы моя бабушка переместилась в нынешнюю реальность и узнала бы состав некоторых продуктов с их усилителями, подсластителями и ароматизаторами, она воскликнула бы: «Отрава голимая!»
*Голи́мый – имеющий в избытке что-то дурное (чаще в быту). *Наго́льный – проявляющий отрицательное качество (о человеке).
Дед-озорник
«Мой дед-то вчера, – делится старушка-соседка, – зенки налил и озоровать вружился*. Ну я его в избе заперла и на щеколду снаружи дверь закрыла». Дед небольшого роста, миролюбивый, вряд ли он представляет опасность для жены. Да и нет у него никакого оружия. А вот соседка, наоборот, крупная. Рассказывая, руки делает кренделями. Показывает, как наступает на деда. «Должно быть, достается ему», – думаю я с сочувствием. С детства у меня особая нежность к дедушкам. В нашей избе деда нет. Он пропал без вести на фронте, и даже фотографий не осталось. В избе справа деда тоже нет, и слева – нет. Только бабушки. Размышляю над этим и прихожу к выводу, что ничего не знаю про дедушек: как они курят, как озоруют, как стригут и расчесывают бороду. Иногда мне кажется, что все они остались в том далеком героическом военном времени. С соседским дедом-«озорником» иногда сижу на завалинке и разглядываю его. На лице у него шрам. Может, после боя? Он делает пахучую самокрутку из табака и газеты, курит, и я стараюсь запомнить этот запах.
*Вружи́лся – начал, взялся.
Яблоня в котах
Если человек начал дохать*, его ожидает встреча с горчичниками, медицинскими банками, противными микстурами. А если из приятного, то забота и повышенное внимание близких. Дохающий человек нередко сидит дома. К нему приходит врач из поликлиники. У болеющего в избытке появляется время читать книги, рисовать, мечтать. Картинка из детства: морозная зима, я дохаю. Сижу у окна. Оно не пластиковое, а обыкновенное, с деревянной рамой. На стекле наледь. Когда вечереет, лед наливается синью. Остаются белыми лишь узоры на стекле. Можно оттаять пальцем кружочек. В окне старая заснеженная яблоня. На ней сидят семь или восемь котов. Снег запорошил их пушистый мех. Их глаза мистически светят в мою сторону. Каждый день я вижу эту картинку. Коты молчаливы, до марта еще неделя или даже две, и они только знакомятся друг с другом. И с каждым днем их на ветках все больше. И я боюсь, что яблоня не выдержит – сломается. Никогда в жизни я больше не видела деревьев, сплошь усыпанных котами. А эта яблоня навсегда останется в моей памяти и в моих произведениях. Известно, что небеса посылают нам болезнь для чего-то – чтобы остановились, поразмышляли, помечтали. Быть может, заметили что-то интересное и улыбнулись.