Вовик и Сережка расставили на столе химическую посуду и приготовились к работе.
Сережка – семиклассник, большой любитель химии, причем любитель, можно сказать, с пеленок. С прошлого года он начал заниматься химией еще более основательно: записался в школьный кружок.
Вовик – младший брат Сережки. Любит не химию, а сам процесс подготовки к химическим опытам. Но не только. Еще Вовик любит, когда в склянках дымится, булькает и шипит. Когда Сережка что-то наливает в колбочки, глаза у Вовика становятся в два раза больше. Судя по интересу, который Вовик проявляет к увлечению брата, – это Сережка в коротких штанишках.
Чего Вовик не любит, так это мыть посуду. После того, как в колбах набулькается и надымится, их всегда почему-то надо мыть. Причем именно ему. Вовику не хочется, но Сережка так выразительно показывает ему кулак, что приходится заниматься и этим трудоемким процессом. Сережка постоянно перекладывает подобные обязанности на брата, чтобы тот не вертелся под ногами. Бездельник!
«Бездельник» Вовик учится во втором классе. Он постоянный читатель лично для него выписываемого журнала «Мурзилка», Сережкиного журнала «Пионер», папиного «Человек и закон». Вовику очень нравятся книжки Гайдара, которые он читает по седьмому разу. Прочитает – и начинает сначала. Открывает этот круговорот «Тимур и его команда».
Итак, в распоряжении братьев половина дня. Родители на работе, а в школу им – к двум часам.
По стеклу, расписанному морозными узорами, полоснули первые лучи запоздало проснувшегося солнца. Бледно-фиолетовое окно окрасилось в розоватые тона.
Сережка осторожно отрезает ножницами уголки от пакета с удобрением, а брат усиленно ему помогает: смотрит во все глаза, высунув язык. Смотрит и сопит, а высунутый язык шевелится в такт Сережкиным движениям.
– Не сопи, – бросает старший брат, не отрываясь от работы.
На некоторое время в комнате устанавливается такая тишина, что слышен лишь шорох высыпаемого из пакета в стакан порошка.
– «Азофос», – читает Вовик надпись на пакете, и сопение возобновляется.
– Сереж, а Сереж, покажи тот, с палочками!
– Чего с палочками? – спрашивает Сережка, подняв стакан на уровень глаз и прикидывая объем вещества в нем.
– Ну, тот опыт, когда мочишь две палочки, подносишь их дург к дургу, и дым идет!
Не успел Вовик договорить, как получил щелчок по лбу:
– Сколько раз повторять: «друг к другу, а не дург к дургу», – объяснил Сережка: он пояснял каждый свой щелчок
– А это я так шучу тебе, – нашелся Вовик, насупившись и потирая лоб.
– В следующий раз будешь знать, чем твои шуточки пахнут, – бессердечно парировал брат.
Минут через пять Сережка повторил свои манипуляции с пробирками и порошком, назвав их непонятными для Вовика словами «гидролизный анализ». Когда на электродах появились пузырьки, Вовику это очень понравилось.
– А ничмяк, да, Сереж? - воскликнул он восхищенно, показывая пальцем на пузырьки.
Снова щелчок в лоб!
– Сколько раз тебе говорить: «Не ничмяк, а ништяк!»
«Так и детство пройдет, – рассуждал про себя Вовик, сидя на кухне и разглядывая в окно разлапистую от снега березку. – Нет в жизни счастья. У всех детство счастливое. Ну, у всех! А у меня оно – в щелчках. И вспомнить нечего будет на старости лет: щелк да щелк, щелк да щелк».
Из динамика трехпрограммного радиоприемника, что висел над кухонным столом, донеслись слова диктора:
– Как уже сообщалось, вчера, десятого декабря тысяча девятьсот семьдесят седьмого года произведен запуск очередного космического корабля «Союз-26». Вся мировая общественность восприняла это известие с небывалым воодушевлением...
«Вот стану космонавтом, полечу в космос, – мечтает Вовик. – А когда вернусь, наставлю своему «дорогому» Сереженьке щелбанов! Прямо при его жене...»
Вовик прислушивается. Из комнаты доносятся звуки шагов, но Сережка не появляется. Значит, ходит из угла в угол. Или ничего не получается, или всё получилось. «Пора!» – решает Вовик и бежит к брату.
– Ну!? - живо спросил он, вытягивая тонкую шейку и морща веснушчатый нос.
– Ну, ну. Палки гну! – сказал как отрезал брат. Но сразу смягчился: – Тут, понимаешь... Как бы тебе это объяснить? Один из компонентов должен быть нитратом калия, а вместо него получился хлорид калия.
– Как ты это узнал? – с подозрением спросил Вовик, сделав вид, что всё понял.
– На аноде выделился хлор, – Сережка кивнул в сторону стола. – А его не должно там быть.
– И что?
– Ничего! Сейчас люди в магазинах покупают удобрение, а оно некачественное. Понимаешь?
Сережка опять заходил из угла в угол.
– Ну и что? – повторил Вовик.
– Как что? Придет человек, засыплет этой бедой огород, – терпеливо пояснил брат, – а толку не будет никакого.
– Ничего не вырастет? – догадался Вовик.
– Вырасти-то вырастет, только от болезней не вылечит. А может, и не вырастет ничего!
– Та-а-к... – многозначительно протянул Вовик.
– Что же делать? – спросил сам у себя Сережка. – Что делать? – Он сосредоточенно искал выход, не замечая, что опять шагает из угла в угол.
Меж оставшихся углов комнаты зашагал и Вовик.
– Надо милиции сказать, – предложил он.
– Зачем милиции? – замедлил шаги Сережка.
– Потому что!
– Почему – что? – сыронизировал Сережка.
– Потому, что это всё немцы подстроили.
– Кто-кто?
– Немцы.
– Какие еще немцы?
– Какие-какие! Фашистские!
Если бы у Сережки были усы, то можно было бы сказать, что он спрятал улыбку в пшеничные усы. Но поскольку усы еще не выросли, губы расплылись в улыбке и на щеках появились ямочки.
– Какие могут быть немцы, тем более фашистские, когда война давным-давно кончилась?! – Сережка постучал кулаком по лбу. И хорошо еще, что по своему.
– Да? Да? А ты видел разрушенное депо у шахты? Видел?
– Ну?!
– Палки гну! Мы нашли замаскированный ход и пролезли в него. А там – землянка, а в ней – немцы! На них ремни, на ремнях бляхи, а на бляхах немецкий знак! Не веришь? Ну и не верь! Ты спроси у Кости, у Андрюши спроси! Они тоже видели! Мы даже милиционерам в парке сказали про них. Только они не пошли, потому что не поверили.
Сережка досадливо отмахнулся.
– Ну, ладно, – пошел Вовик на попятную. – Пусть нет никаких немцев. Тогда это буржуи, – сделал он неожиданный вывод, – американцы. Они хотят, чтобы у нас не было картошки, чтобы мы все здесь умерли с голоду.
Сережка и на это ничего не ответил.
«Все-таки ведь я обнаружил то, что удобрение состоит не из тех веществ, из каких надо. Только об этом нужно не милиции говорить, а учительнице по химии», – подумал он.
– Вот что надо: написать письмо директору химзавода! – неожиданно даже для себя самого вслух сказал Сережка.
– А я думаю, что в милицию, – настаивал Вовик. – Так и послушал тебя директор! Он сам это удобрение и делает. Ночью! – Вовик аж засиял от своей догадки. – Сереж, а кто самый главный милиционер в Советском Союзе?
– Самый главный – тот, кто на улице попадется. Иди мой посуду!
– Ну, ясно, опять мне, – сиянье глаз исчезло. – Когда же твоя очередь наступит?
– Ладно, давай договоримся. Ты моешь посуду, а я всё приготовлю для письма, и мы его вместе напишем, – нашелся старший брат.
– Куда? В милицию?
– В какую еще милицию? Директору завода.
– Дудки! – ответил Вовик, остервенело тыкая ершиком в пробирку.
В спальне родителей стояла портативная пишущая машинка. Мама работала секретарем и частенько брала работу на дом. Когда братья оставались одни, они потихоньку осваивали машинку. Сережка перенес ее в комнату, заложил лист чистой бумаги и одним пальцем принялся настукивать письмо.
«Товарищ директор!» – без обиняков начал он.
Минутная стрелка совершила половину оборота, а на бумаге серели (лента в машинке была старой, давно отработавшей свой срок) лишь три строчки:
«Сегодня я проводил химический анализ удобрения «Азофос», которое вы выпускаете. Химическая формула которого...»
Из кухни доносился шум льющейся воды.
«...Спешу сообщить вам, что...»
Вдруг – ба-бах! – что-то стеклянное громко разбилось на кухне, и наступила тишина. Такая, что, казалось, будто и часы остановились. Тревожная тишина. Сережка во весь дух помчался на кухню.
Вовик держал в руках горлышко от колбы и удивленно смотрел на него.
Сережка – он какой? Бежит, допустим, в раковине таракан. Он его – хвать! В спичечную коробочку засунет, а потом несколько дней ждет: что будет? через сколько дней помрет, если не кормить? а если кормить?.. Вовик же другой Он мыл посуду, увидел – бежит таракан. Рыжий, здоровенный! Хлясь его чем под руку попалось! А в руке колба...
Сережка продолжал писать письмо, а в спальне свое послание сочинял Вовик.
«Мой брат Сережка, который надавал мне сейчас по уху за разбитую колбочку, чего-то такое обнаружил. Это связано с немцами. Я не знаю, как, но, проводя опыты с помощью химии, мой брат нашел, что в удобрения кладут что-то не то. И поэтому год будет неурожайным. Это он мне так сказал. Никто не сможет ни картошки, ни пельменей, ни конфет вдоволь поесть. А это очень плохо!»
Долго думал, о чем писать дальше. Не придумал ничего и пошел смотреть, что делает брат. Подкрался к двери и заглянул в замочную скважину.
Сережка продолжал терзать машинку, стуча по буквам одним пальцем. Потом остановился. Начал разглядывать потолок, затем встал и заходил по комнате. У Вовика глаз заболел от долгого подглядывания: не хотел отрываться, хотел увидеть, что брату поможет: глазение в потолок или хождение по комнате.
Наконец Сережка сел за стол и опять принялся колотить пальцем по буквам. Вовик вернулся к своему листку и так же, как брат, уставился в потолок, но там ничего интересного не было. Он лишь заметил, что от линии, где заканчиваются обои, до потолка в правом углу расстояние чуть больше, чем в левом. Когда Вовику надоело обследовать потолок, он зашагал по комнате.
«Девять шагов вдоль, пять поперек и опять девять вдоль и пять поперек», – считал Вовик и, притомившись, упал на стул. Нет, не помогает! Какой смысл мотаться по комнате?
И дальше он написал по-честному, по-октябрятски: «Сережка не захотел писать вам, в милицию, а пишет письмо директору завода. Сережка – он хороший, только глупый. Директор ни при чем, он же сам туда ничего не кладет. Вообще-то брат у меня мировой, только иногда поступает, как Мишка Квакин. А если ему надо, пусть сам посуду моет...»
...В школу собирались молча. После обеда Вовику опять досталось мыть посуду. Никакой справедливости! Вовик попытался было протестовать, но Сережка пригрозил, что к пробиркам не подпустит. Пришлось опять подчиниться.
– Ты готов? – сурово спросил Сережка.
– Я задержусь, – ответил Вовик, пряча глаза.
– Опоздаешь в школу – выдеру, как сидорову козу! – старший брат взял портфель и вышел из квартиры.
Вовик, прячась за штору, выглянул в окно. Сережка уходил быстро, не оглядываясь. Письмо в милицию лежало у Вовика в ранце – запечатанное, но не подписанное. Он уже придумал, кому отдаст его: милиционеру, который переключает светофор и всегда сидит в будке ГАИ. Сережка, глупый, сам того не ведая, проговорился, что самый главный милиционер – это тот, которого увидишь на улице...
Сережка – семиклассник, большой любитель химии, причем любитель, можно сказать, с пеленок. С прошлого года он начал заниматься химией еще более основательно: записался в школьный кружок.
Вовик – младший брат Сережки. Любит не химию, а сам процесс подготовки к химическим опытам. Но не только. Еще Вовик любит, когда в склянках дымится, булькает и шипит. Когда Сережка что-то наливает в колбочки, глаза у Вовика становятся в два раза больше. Судя по интересу, который Вовик проявляет к увлечению брата, – это Сережка в коротких штанишках.
Чего Вовик не любит, так это мыть посуду. После того, как в колбах набулькается и надымится, их всегда почему-то надо мыть. Причем именно ему. Вовику не хочется, но Сережка так выразительно показывает ему кулак, что приходится заниматься и этим трудоемким процессом. Сережка постоянно перекладывает подобные обязанности на брата, чтобы тот не вертелся под ногами. Бездельник!
«Бездельник» Вовик учится во втором классе. Он постоянный читатель лично для него выписываемого журнала «Мурзилка», Сережкиного журнала «Пионер», папиного «Человек и закон». Вовику очень нравятся книжки Гайдара, которые он читает по седьмому разу. Прочитает – и начинает сначала. Открывает этот круговорот «Тимур и его команда».
Итак, в распоряжении братьев половина дня. Родители на работе, а в школу им – к двум часам.
По стеклу, расписанному морозными узорами, полоснули первые лучи запоздало проснувшегося солнца. Бледно-фиолетовое окно окрасилось в розоватые тона.
Сережка осторожно отрезает ножницами уголки от пакета с удобрением, а брат усиленно ему помогает: смотрит во все глаза, высунув язык. Смотрит и сопит, а высунутый язык шевелится в такт Сережкиным движениям.
– Не сопи, – бросает старший брат, не отрываясь от работы.
На некоторое время в комнате устанавливается такая тишина, что слышен лишь шорох высыпаемого из пакета в стакан порошка.
– «Азофос», – читает Вовик надпись на пакете, и сопение возобновляется.
– Сереж, а Сереж, покажи тот, с палочками!
– Чего с палочками? – спрашивает Сережка, подняв стакан на уровень глаз и прикидывая объем вещества в нем.
– Ну, тот опыт, когда мочишь две палочки, подносишь их дург к дургу, и дым идет!
Не успел Вовик договорить, как получил щелчок по лбу:
– Сколько раз повторять: «друг к другу, а не дург к дургу», – объяснил Сережка: он пояснял каждый свой щелчок
– А это я так шучу тебе, – нашелся Вовик, насупившись и потирая лоб.
– В следующий раз будешь знать, чем твои шуточки пахнут, – бессердечно парировал брат.
Минут через пять Сережка повторил свои манипуляции с пробирками и порошком, назвав их непонятными для Вовика словами «гидролизный анализ». Когда на электродах появились пузырьки, Вовику это очень понравилось.
– А ничмяк, да, Сереж? - воскликнул он восхищенно, показывая пальцем на пузырьки.
Снова щелчок в лоб!
– Сколько раз тебе говорить: «Не ничмяк, а ништяк!»
«Так и детство пройдет, – рассуждал про себя Вовик, сидя на кухне и разглядывая в окно разлапистую от снега березку. – Нет в жизни счастья. У всех детство счастливое. Ну, у всех! А у меня оно – в щелчках. И вспомнить нечего будет на старости лет: щелк да щелк, щелк да щелк».
Из динамика трехпрограммного радиоприемника, что висел над кухонным столом, донеслись слова диктора:
– Как уже сообщалось, вчера, десятого декабря тысяча девятьсот семьдесят седьмого года произведен запуск очередного космического корабля «Союз-26». Вся мировая общественность восприняла это известие с небывалым воодушевлением...
«Вот стану космонавтом, полечу в космос, – мечтает Вовик. – А когда вернусь, наставлю своему «дорогому» Сереженьке щелбанов! Прямо при его жене...»
Вовик прислушивается. Из комнаты доносятся звуки шагов, но Сережка не появляется. Значит, ходит из угла в угол. Или ничего не получается, или всё получилось. «Пора!» – решает Вовик и бежит к брату.
– Ну!? - живо спросил он, вытягивая тонкую шейку и морща веснушчатый нос.
– Ну, ну. Палки гну! – сказал как отрезал брат. Но сразу смягчился: – Тут, понимаешь... Как бы тебе это объяснить? Один из компонентов должен быть нитратом калия, а вместо него получился хлорид калия.
– Как ты это узнал? – с подозрением спросил Вовик, сделав вид, что всё понял.
– На аноде выделился хлор, – Сережка кивнул в сторону стола. – А его не должно там быть.
– И что?
– Ничего! Сейчас люди в магазинах покупают удобрение, а оно некачественное. Понимаешь?
Сережка опять заходил из угла в угол.
– Ну и что? – повторил Вовик.
– Как что? Придет человек, засыплет этой бедой огород, – терпеливо пояснил брат, – а толку не будет никакого.
– Ничего не вырастет? – догадался Вовик.
– Вырасти-то вырастет, только от болезней не вылечит. А может, и не вырастет ничего!
– Та-а-к... – многозначительно протянул Вовик.
– Что же делать? – спросил сам у себя Сережка. – Что делать? – Он сосредоточенно искал выход, не замечая, что опять шагает из угла в угол.
Меж оставшихся углов комнаты зашагал и Вовик.
– Надо милиции сказать, – предложил он.
– Зачем милиции? – замедлил шаги Сережка.
– Потому что!
– Почему – что? – сыронизировал Сережка.
– Потому, что это всё немцы подстроили.
– Кто-кто?
– Немцы.
– Какие еще немцы?
– Какие-какие! Фашистские!
Если бы у Сережки были усы, то можно было бы сказать, что он спрятал улыбку в пшеничные усы. Но поскольку усы еще не выросли, губы расплылись в улыбке и на щеках появились ямочки.
– Какие могут быть немцы, тем более фашистские, когда война давным-давно кончилась?! – Сережка постучал кулаком по лбу. И хорошо еще, что по своему.
– Да? Да? А ты видел разрушенное депо у шахты? Видел?
– Ну?!
– Палки гну! Мы нашли замаскированный ход и пролезли в него. А там – землянка, а в ней – немцы! На них ремни, на ремнях бляхи, а на бляхах немецкий знак! Не веришь? Ну и не верь! Ты спроси у Кости, у Андрюши спроси! Они тоже видели! Мы даже милиционерам в парке сказали про них. Только они не пошли, потому что не поверили.
Сережка досадливо отмахнулся.
– Ну, ладно, – пошел Вовик на попятную. – Пусть нет никаких немцев. Тогда это буржуи, – сделал он неожиданный вывод, – американцы. Они хотят, чтобы у нас не было картошки, чтобы мы все здесь умерли с голоду.
Сережка и на это ничего не ответил.
«Все-таки ведь я обнаружил то, что удобрение состоит не из тех веществ, из каких надо. Только об этом нужно не милиции говорить, а учительнице по химии», – подумал он.
– Вот что надо: написать письмо директору химзавода! – неожиданно даже для себя самого вслух сказал Сережка.
– А я думаю, что в милицию, – настаивал Вовик. – Так и послушал тебя директор! Он сам это удобрение и делает. Ночью! – Вовик аж засиял от своей догадки. – Сереж, а кто самый главный милиционер в Советском Союзе?
– Самый главный – тот, кто на улице попадется. Иди мой посуду!
– Ну, ясно, опять мне, – сиянье глаз исчезло. – Когда же твоя очередь наступит?
– Ладно, давай договоримся. Ты моешь посуду, а я всё приготовлю для письма, и мы его вместе напишем, – нашелся старший брат.
– Куда? В милицию?
– В какую еще милицию? Директору завода.
– Дудки! – ответил Вовик, остервенело тыкая ершиком в пробирку.
В спальне родителей стояла портативная пишущая машинка. Мама работала секретарем и частенько брала работу на дом. Когда братья оставались одни, они потихоньку осваивали машинку. Сережка перенес ее в комнату, заложил лист чистой бумаги и одним пальцем принялся настукивать письмо.
«Товарищ директор!» – без обиняков начал он.
Минутная стрелка совершила половину оборота, а на бумаге серели (лента в машинке была старой, давно отработавшей свой срок) лишь три строчки:
«Сегодня я проводил химический анализ удобрения «Азофос», которое вы выпускаете. Химическая формула которого...»
Из кухни доносился шум льющейся воды.
«...Спешу сообщить вам, что...»
Вдруг – ба-бах! – что-то стеклянное громко разбилось на кухне, и наступила тишина. Такая, что, казалось, будто и часы остановились. Тревожная тишина. Сережка во весь дух помчался на кухню.
Вовик держал в руках горлышко от колбы и удивленно смотрел на него.
Сережка – он какой? Бежит, допустим, в раковине таракан. Он его – хвать! В спичечную коробочку засунет, а потом несколько дней ждет: что будет? через сколько дней помрет, если не кормить? а если кормить?.. Вовик же другой Он мыл посуду, увидел – бежит таракан. Рыжий, здоровенный! Хлясь его чем под руку попалось! А в руке колба...
Сережка продолжал писать письмо, а в спальне свое послание сочинял Вовик.
«Мой брат Сережка, который надавал мне сейчас по уху за разбитую колбочку, чего-то такое обнаружил. Это связано с немцами. Я не знаю, как, но, проводя опыты с помощью химии, мой брат нашел, что в удобрения кладут что-то не то. И поэтому год будет неурожайным. Это он мне так сказал. Никто не сможет ни картошки, ни пельменей, ни конфет вдоволь поесть. А это очень плохо!»
Долго думал, о чем писать дальше. Не придумал ничего и пошел смотреть, что делает брат. Подкрался к двери и заглянул в замочную скважину.
Сережка продолжал терзать машинку, стуча по буквам одним пальцем. Потом остановился. Начал разглядывать потолок, затем встал и заходил по комнате. У Вовика глаз заболел от долгого подглядывания: не хотел отрываться, хотел увидеть, что брату поможет: глазение в потолок или хождение по комнате.
Наконец Сережка сел за стол и опять принялся колотить пальцем по буквам. Вовик вернулся к своему листку и так же, как брат, уставился в потолок, но там ничего интересного не было. Он лишь заметил, что от линии, где заканчиваются обои, до потолка в правом углу расстояние чуть больше, чем в левом. Когда Вовику надоело обследовать потолок, он зашагал по комнате.
«Девять шагов вдоль, пять поперек и опять девять вдоль и пять поперек», – считал Вовик и, притомившись, упал на стул. Нет, не помогает! Какой смысл мотаться по комнате?
И дальше он написал по-честному, по-октябрятски: «Сережка не захотел писать вам, в милицию, а пишет письмо директору завода. Сережка – он хороший, только глупый. Директор ни при чем, он же сам туда ничего не кладет. Вообще-то брат у меня мировой, только иногда поступает, как Мишка Квакин. А если ему надо, пусть сам посуду моет...»
...В школу собирались молча. После обеда Вовику опять досталось мыть посуду. Никакой справедливости! Вовик попытался было протестовать, но Сережка пригрозил, что к пробиркам не подпустит. Пришлось опять подчиниться.
– Ты готов? – сурово спросил Сережка.
– Я задержусь, – ответил Вовик, пряча глаза.
– Опоздаешь в школу – выдеру, как сидорову козу! – старший брат взял портфель и вышел из квартиры.
Вовик, прячась за штору, выглянул в окно. Сережка уходил быстро, не оглядываясь. Письмо в милицию лежало у Вовика в ранце – запечатанное, но не подписанное. Он уже придумал, кому отдаст его: милиционеру, который переключает светофор и всегда сидит в будке ГАИ. Сережка, глупый, сам того не ведая, проговорился, что самый главный милиционер – это тот, которого увидишь на улице...