Виктор Коняев. По притяжению необоримому (Заметки неравнодушного) ч.2

Вдруг наверху возникает круглое лицо, пытающееся быть суровым. И голос с поднебесья:
– Вы кто?
– Я Коняев Виктор Фёдорович из Кузбасса.
– А-а, проходите, только наденьте бахилы.
Лицо пропало из виду. Оглянулся, слева от входа – стул и нечто вроде двух корзин, в одной чистые синие суконные наобувники, а в другой, значит, использованные. Взял пару, напялил на туфли и уже бодрее поднимаюсь. Лицо, так внезапно возникшее наверху, принадлежит охраннику, уже поместившемуся за конторкой, и оно улыбается.
– Проходите. Вас ждут, – рукой показал мне направление.
Паркет, на потолках лепнина. Иду с душевным трепетом. Здесь ходили Вампилов с Распутиным, здесь воздух навечно пропитался духом творчества, духом созидания высокой литературы, а я-то кто в этом особом мире, достоин ли присутствовать здесь?
Мои сомнения оказались напрасны, меня встретили по-товарищески, председатель Союза писателей Иркутской области Юрий Иванович Баранов принял в своём солидном кабинете, говорили о литературных делах, жизни и политике. Стараниями Анатолия Байбородина был организован в каком-то кабинете небольшой стол с бутылкой сухого вина, чаем и лёгкими закусками. Скованность моя ушла, все были приветливы и дружелюбны, так что буквально через несколько минут я был со всеми на «ты», даже с суровым внешне Скифом, оказавшимся приятным и остроумным собеседником.
С часок посидели, но я понимал, что людям надо работать и мне пора откланяться, а очень не хотелось. Анатолий пошёл меня проводить, и мы зашли в Михайло-Архангельский храм, он совсем рядом, его ещё называют Харлампьевским. Благолепие необыкновенное. Меня ещё в прошлый приезд сюда поразили храмы Иркутска, сколь они многочисленны, восстановлены и почитаемы. Мне, жителю промышленного Новокузнецка, это непривычно. Скорее всего, дело в традиции, хотя Кузнецк даже старше Иркутска на три года. Когда вернусь домой, в начале июля, наш город будет отмечать 400-летний юбилей, но почти всю свою историю он был совершенно незначительным городком уездного масштаба. И лишь в тридцатых годах XX столетия получил мощный толчок в развитии, когда советской державе стало жизненно важно построить металлургический комбинат в середине необъятной страны, дабы развивать Восточную Сибирь и Дальний Восток, а также чтобы иметь промышленный узел вдали от возможных атак неприятеля.
Главная история нашего города как крупного не только чисто промышленного, но и административного, да и культурного центра укладывается в советский период, где особого почитания религиозных святынь не было. Конечно, и в Новокузнецке строят новые храмы, восстанавливают старые, но масштабы не те и традиции такой укоренённой нет.
Иркутск-то почитай с XVIII века являл собой основной политический, военный, культурный и духовный центр России начиная от Урала и до самого Тихого океана.
И это замечательно, что его жители чтут традиции, ремонтируют, восстанавливают и содержат, дай Бог, чтобы это помогало им укрепить веру православную, не позволило ей выродиться во внешнее благолепие, в обрядовость без веры, в лицемерное фарисейство, а к этому есть мощное стремление в обществе, скреплённом властью денег. Деньги Бога не потерпят, они его изгонят.
Ещё накрапывало, но немного потеплело, когда я шёл к Художественному музею, чтобы там сесть на автобус до Марково. Вторая половина дня, народу побольше, уже студенты едут с занятий, у них учебный год ещё продолжается. К одной из них я и присел на свободное место. Куда же мне без общения, тем более со студенткой, да ещё и красивой? Аня действительно учится в институте, точнее, в этом году окончила и девятнадцатого у нее защита диплома. Человек занятой, но визитку взяла и обещала что-нибудь из публицистики прочесть. Едет до Лугового, тоже пригород Иркутска, чуть ближе Марково, там они с младшим братом, студентом второго курса университета, снимают двухкомнатную квартиру.
Родом Аня из Тайшета, там живут родители, отец работает шофёром, а мама в детском садике заведующей. Учить и содержать дочь в другом городе им, конечно, нелегко, особенно тяжело было в прошлом году, когда приходилось тянуться на двоих, сейчас будет полегче, Аня пойдёт работать, правда ещё не знает куда, а может, вернётся в Тайшет, хотя с работой там хуже. Белое удлинённое лицо повернуто ко мне, светлые глаза смотрят доверчиво, на ближнем плече каштановый хвост волос.
– А вы мне подарите свою книжку?
Вообще-то не в моих правилах сразу дарить книги, надо хоть немного узнать человека, оценить его читательский потенциал, поэтому я пообещал подарить, если она сначала что-нибудь прочтёт в электронном варианте и заинтересуется, на том и договорились. Подъезжали к Луговому, Аня пошла к выходу, обещав позвонить в самое ближайшее время.
Когда я вышел в Марково, тучи уползли за горизонт и мир заиграл яркими красками. Весело шагал по удивительному тротуару, настланному прямо в болотистую почву, по гуляющему под весом человека мостику.
Вечером нас пригласили помыться в бане и пообщаться соседи и добрые товарищи Татьяны, Николай Иванович с Надеждой Михайловной. Здесь, как я понял, не обошлось без влияния Татьяны, она давно рассказала им, что к ней в гости приезжает писатель из Новокузнецка, естественно, им захотелось познакомиться со мной. Ну что ж, я не против, если люди хорошие, да и помыться с дороги не помешает.
У моей хозяйки бани нет, а есть лишь кран на улице, рядом лавка, куда можно сложить мыло, зубную щетку с пастой, полотенце и бритвенные принадлежности, вот так всё время моего гостевания я и брился: без зеркала, холодной водой.
Чтобы полноценно помыться, с парилкой, надо обзавестись веником, это хозяева по телефону посоветовали, а Татьяна подсказала, где его можно наломать.
Друзья Татьяны живут на нижней улице, идущей параллельно ограде, на ней всего несколько участков, их – последний, а дальше – колючее ограждение уходит вверх по склону. Веник я заготовил за калиткой, там в окружении сосен растёт несколько молоденьких берёзок, их я аккуратно и «пощипал», без ущерба для здоровья деревьев. Получился неплохой веничек, концы веток обмотал взятым из дома шпагатом.
Слева, сразу у ограды, – миниатюрный, но о двух этажах, домик, с фигурным балкончиком наверху, за домиком – грядки, аккуратно разделенные узкими резиновыми лентами. Выше их, в самом углу участка – баня, а напротив летняя кухня, переделанная из теплицы. Познакомились, и пока Татьяна ходила в баню, мы немного пообщались. Больше говорила Надежда Михайловна, видно, что она в доме хозяйка, дородная и неторопливая в движениях, она смотрелась солиднее щупловатого супруга. Жизнь помотала их по стране, десятка два лет они прожили в Магаданской области, потом оставили север и подались на Украину, но почему-то не прижились там и, наконец, осели здесь, в Марково, в посёлке у них двухкомнатная квартира, ну и дачку приобрели для прокорма на земле.
Банька тоже, в силу размеров участка, невелика, но всё есть: помещение, где можно раздеться, а после помывки попить чайку, тут и столик с самоваром, и диван, помывочное отделение узкое, зато парная просторнее и натоплена хорошо.
Сидели на летней кухне, хозяйка угощала нас салатами собственного приготовления, по своим рецептам. Объедение, скажу я вам. Хозяин предлагал водочки за знакомство. Когда мы отказались, он достал из холодильника приличную ёмкость с разливным пивом.
Хозяева состоят в союзе пенсионеров Марково и очень хотели, чтобы я провёл у них встречу. Порешили, что после нашей поездки в Нижнеудинск я обязательно встречусь с пенсионерами Марково.
Николаю Ивановичу – 73 года, в эти годы человек хмелеет быстро, а он всё рвался проводить нас до самого дома. В лесу вечер наступает скорее, сосняк уж полнился предтемьем, когда вроде бы ещё светло, а окружающие предметы уже теряют чёткость очертаний, в домиках включали свет.
Лера играла в телефоне, а котята ползали около неё на диване.
Татьяна постелила мне на кухне, и я, довольно рано по летнему времени, отбыл в сновидения, всё же день был весьма насыщен событиями, а они утомляют, когда их много. На свежем воздухе спится просто чудесно, а воздух здесь, в сосновом бору, для меня, жителя крупного города со множеством заводов, просто пьянящий, дрых аж до девяти утра.
В частном доме есть свои неудобства, такие как туалет и умывание на улице, однако летом эти неудобства минимальны и терпимы. После завтрака поехали отвозить Леру к её матери, а потом нам надо на автовокзал за билетами. Мой приезд в Иркутск связан не только с писательскими делами, была у меня давняя задумка побывать в Тофаларии, долине за хребтом Саян, где живут тофы, малый народ, родственный нашим шорцам и хакасам.
Раньше я о них и не слышал, и не предполагал, что сильно захочу с ними познакомиться. Это Таня, неугомонная женщина, она все два года нашего знакомства постоянно говорила мне о необычайной красоте природы Тофаларии, о замечательных людях и предлагала слетать туда. Нашёл в Интернете видеофильмы о Тофаларии и влюбился в неё.
Татьяна немало лет работала заведующей детсадом в Нижнеудинском районе, к которому административно принадлежат поселения тофов, она перед моим приездом провела подготовительную работу, созванивалась с разными людьми из района, узнавала, как туда добраться, сколько стоит перелёт, а попасть в Саяны можно только вертолётом, как часто они летают. Перелёт стоит 1 700 рублей, а рейсы три раза в неделю. Сегодня утром, пока я спал, она смогла дозвониться до завуча школы в посёлке Алыгджер, в Тофаларии. Оказывается, можно позвонить с мобильного телефона на стационарный прямо в школу.
Пока добирались до отдалённого района города, где живёт дочь Тани, пока ехали обратно, в центр, времени ушло много, на автовокзал прибыли за полдень.
Автовокзал совсем рядом с центральным рынком, здесь я бывал, и всегда меня поражало несоответствие малых размеров вокзала для автобусов крупному областному центру. Поразмышляв, нашёл, мне кажется, объяснение. Большую часть автоперевозок по области власти отдали в частные руки, а бизнесмены отправные пункты маршрутов располагают в удобных для них местах и обходятся без административных зданий, ну а для небольшой части муниципальных автобусов достаточно того, что есть.
На автовокзале посмотрел карту области, меня интересовал Усть-Кут и способ туда доехать. Далеко, на самом севере город, добираться до него аж целых 16 часов на автобусе. Была у меня мысль съездить туда, к своим давним читательницам, с которыми поддерживаю отношения только по телефону, но нет, временем для длительной поездки в столь отдалённое место не располагаю, да и стоит лишь представить многочасовое сидение в одном положении, как всякая охота пропадает. Купили билеты на завтра на одиннадцать часов дня. Тоже ехать девять часов, немало. Столько часов перемещаться на автобусе беспрерывно мне ещё не приходилось. Довелось один раз съездить в Барнаул в санаторий в начале зимы на китайском автобусе, поездка длилась шесть часов и ночью, воспоминания не самые лучшие.
Но сейчас-то лето, как-нибудь доедем. В Марково купили две пары бутылей с питьевой водой, оказывается, водопроводная вода в садовом обществе неважного качества, после отстаивания даёт мутный осадок, поэтому Таня для приготовления пищи и питья использует бутилированную.
Ближе к вечеру нас снова пригласила чета друзей Татьяны. Мне было неудобно злоупотреблять гостеприимством пожилых людей, но они настаивали. Сидели опять на летней кухне, оставив входную дверь открытой, душновато в небольшом помещении, на улице-то жара. Николай Иванович показывал фотографии со спортивных мероприятий, которые проводил союз пенсионеров и в которых он участвовал.
Были разговоры о политике, религии, мне кажется, ему хотелось уяснить моё мировоззрение, я его в общих чертах объяснил, а вот жизненную позицию самого Николая Ивановича понять было сложно. Мы с ним потом толковали наедине, спорили чуть не до ссоры, и я позже для себя контурно составил мнение о его личности.
Он много лет жил и работал для материального благополучия своей семьи и себя, зарабатывал деньги и особо не размышлял, книг читал мало, то есть жил в чисто материалистическом сегменте бытия. Позже, уже на пенсии, начал задумываться, пытался понять произошедшие в стране события, но знаний не хватало, пошёл в церковь, но и в православие глубоко не вникал, принял лишь внешнюю сторону религии. В конце концов в голове у него образовался винегрет, однако он убедил себя, что абсолютно прав во всём, в силу неподготовленности ума к размышлениям окостенел в своём заблуждении.
Хозяева ещё раз просили меня выступить у них в союзе пенсионеров. Договорились на одиннадцатое число.
Перед сном возникла некоторая неловкость, проистекающая из отношения полов. Мы хотя и не молоды, но эта сторона человеческих отношений довлеет над нами всю земную жизнь. Сегодня мы вдвоём в доме, и, видимо, Таня думала о том, как я себя поведу в данной ситуации, ведь знакомство-то наше в основном телефонное, мы друг друга очень мало знаем, и кто поручится за мой моральный облик.
Таня оказалась женщиной мудрой, она как-то незаметно перевела наш обычный разговор, а мы сидели в комнате, она на диване, а я рядом на стуле, на тему дружбы между мужчиной и женщиной и выразила уверенность, что наша дружба будет искренней и долгой. Молодец, всё было сказано тактично и в то же время ясно. Хотя я никаких помыслов в этом направлении не имел, неловкость совсем исчезла, а наши отношения стали и в самом деле искренними и дружескими.
Ожившие земли
На автовокзале незадолго до отправления автобуса мы купили здесь же по пирожку с капустой на пробу, они оказались свежие и вкусные, закупили побольше – путь-то дальний.
Автобус огромный и вроде бы комфортный, даже есть на спинках кресел розетки для зарядки телефонов. А вот расстояние между рядами кресел маловато, ноги толком не вытянуть, неудобство существенное.
Хотя мы ехали на северо-запад, всё равно это юг области, обжитый, довольно густо заселённый, расположенный по трассе Транссиба, мелькали привычные для Сибири пейзажи, и я немного вздремнул, укачанный плавным ходом автобуса. Проснулся, когда въезжали в Ангарск, ближайший город на этом направлении, а дальше было не до сна, больно уж картины открывались привлекательные. Местность здесь в основном ровная и безлесая, по сторонам дороги лежали поля. Я человек любознательный и в своих поездках головой верчу, чтобы не упустить что-нибудь интересное. Пожалуй, впервые моё сердце возликовало – все поля вдоль дороги и, на сколько видели глаза, вспаханы и засеяны, кое-где уже и зелень взошла!
Слышал добрые слова иркутян о главе администрации области Левченко, читал его интервью в газете «Завтра», но то слова, а тут воочию увидел результаты работы команды коммунистов на Иркутской земле. Позже, уже в Иркутске, когда я рассказывал о засеянных полях, разные выслушивал мнения. Говорили, что это китайцы всё захватили, что олигархи скупили все земли и неизвестно, какую гадость выращивают. Ещё много разного высказывали, но я не верю брехне. Думаю, без реальной и серьёзной помощи областной власти было бы невозможно это сделать никаким фермерам. Я же до самого Нижнеудинска видел обработанные поля, а Татьяна, которая в прошлом году здесь проезжала и видела эти поля в бурьяне, была просто поражена переменами.
Аграрные страдания
С какой же болью я вспомнил многострадальное поле около моего родного района в Новокузнецке, огромное, вдоль него автобус, следующий в центр города, едет минут пятнадцать, а в ширину оно уходит за линию горизонта, к берегу Томи.
В прошлом году хозяева или арендаторы, не знаю точно, посеяли на нём гречиху. Урожай созрел хороший, поле радовало глаз коричневато густеющей спелостью колосьев. Но наступил август, и шёл, и длился, а поле стояло неубранным. Сначала я подумал, что дожди мешают, но они перестали, а поле всё ждало комбайнов и людей.
В один из выходных я поехал на автобусе в центр по делам, выехали из района, и я увидел скошенную гречиху, она лежала валками, обрадовался, значит, скоро уберут и вывезут. Не убрали, ушла гречка под снег. В этом году, когда я уезжал на восток, на поле только-только появились всходы. Но оно не было вспахано, не было засеяно, знать, вырастет на нём та гречиха, скошенная, но уже напополам с сорняками. И вот сейчас, когда пишу, а это самый конец августа, оно стоит, бедное, гуще прежнего заросшее гречихой, но уже с сорняками. Горько смотреть, как ветерок гонит волну по никому не нужному полюшку, пригибая высокую серо-зелёную стену, а она упрямо встаёт.
Наша областная власть даёт дотации землепользователям! Может, и тому, кто на этом поле работает, тоже помогали? Чтобы он урожай полезнейшего злака сгноил под снегом?
Я понимаю, не всё в порядке в российском сельском хозяйстве, но неужели до того всё скверно, что выгоднее оставить тысячи тонн зерна неубранными, чем тратить на уборку тонны горючего и человеческий труд? Это что же за экономика у нас до сих пор такая, в которой тонна солярки и бензина стоит в несколько раз дороже тонны молока?
Заканчивал материал позднее, в октябре, уже и снежком поле присыпало, теперь уж точно уйдёт опять всё под снег, на корм мышам, пусть хоть они досыта поедят гречки, раз людям она не нужна.
На пути в Тофаларию
Но это ещё не всё, что удивило меня в дороге. За девять часов езды нам едва ли не четверть времени пришлось ехать по гравийке на объездах. В стороне мы видели большое дорожное строительство, в нескольких местах стояли настоящие асфальтовые заводы, передвижные, компактные, в окружении целых гор песка, щебня и других материалов.
Проехали Черемхово, Зиму, города, знакомые мне по истории Гражданской войны. Погода стояла хорошая, солнышко грело, облака набегали, но обошлось без дождя. На закате въехали в тайгу, густохвойную, непродёрную, как борода мужичка-лесовичка. Неширокая дорога казалась узеньким прорубом в чащобе, готовой сомкнуться за ближайшим поворотом. Но тайга скоро кончилась, мы подъезжали к Нижнеудинску, а слева вдали поднимались над горизонтом страшноватые даже на вид отроги Саян, где-то там, за ними – Тофалария, куда мы стремимся попасть.
Татьяна на подъезде к городу с кем-то созванивалась, и, как я понял из разговора, нас должны были встретить и определить на ночлег.
Вышли на окраине, узкая дорога уходила с уклоном к городу, вдали видны строения, а здесь железный навес остановки, за ним – длинный забор из покрашенных досок, через дорогу – магазин. Пусто, прохожих нет, одно солнышко с нами, но не всё, край его над горизонтом. Стоим, ждём.
Таня сказала, что за нами придут через десять минут, смотрю на часы, курю. На той стороне зданий нет, значит, человек придёт или со стороны забора или с другой, из-за поворота, около которого двухэтажное здание. Как раз оттуда вышли две девчушки, подошли, перешли дорогу, потолкались около магазина и удалились туда, откуда пришли. Стоим, всматриваемся в редких прохожих, солнце скрылось, скоро будет темнеть, возникает беспокойство. Минут через двадцать по моему настоянию Таня звонит, и выясняется, что те две девчушечки, ходившие туда-сюда, как раз и были посланы за нами, но не узнали, а спросить постеснялись.
Теперь нам по подсказке собеседницы Татьяны надо самим добираться. Идём к повороту, сворачиваем и, пройдя совсем немного, справа видим высокий забор из досок, поставленных стоймя, а внутри огороженного пространства возвышается деревянный трёхэтажный корпус школы-интерната № 5. На вахте пожилая утомлённая женщина подсказала, куда нам идти. Длинный коридор ветшающего здания со скрипучим облезлым полом, потом по крытой галерее проходим в другой корпус, и здесь на втором этаже у двери одной из комнат нас встретила Елена Владимировна, Лена, та, с кем Татьяна разговаривала по телефону. Невысокая, плотно сбитая, с короткой стрижкой чёрно-смоляных волос, несмотря на полноту, очень подвижная. Елена на самом деле заместитель директора по воспитательной работе средней школы в посёлке Алыгджер из Тофаларии, в Нижнеудинск она прилетела с учениками девятых и одиннадцатых классов для сдачи ЕГЭ, и как раз завтра часть ребят и она улетают домой.
Нормально поговорить не дают ученики, её постоянно отвлекают и куда-то зовут. Лена провела нас в комнату, здесь две кровати, а в углу при входе свалены рюкзаки и сумки, предложила отдохнуть. Она, как только освободится, определит нас на ночлег.
Когда она вернулась, мы пошли пить чай с печеньем в комнату отдыха, это в другом конце длинно-сквознякового коридора. Сидели втроём, пили чай, ели конфеты, которые приносят родственники учеников, конфет много и печенье есть, маленько перекусили, мы же ничего не успели купить съестного, как приехали. Рассказывали о себе, а Елена – об учениках и своей школе, иногда заходили ребята и девушки, вроде бы к Елене, но с любопытством смотрели на гостей, кое-кто присаживался на единственный диван. И вдруг у меня возникла мысль собрать их всех вместе и поговорить. Елена сразу загорелась идеей и поручила двум девочкам позвать учеников.
Всё получилось великолепно.
Мы с Еленой и Татьяной сидели на стульях у стола в правом углу большой комнаты, ребята расположились кто на диване, кто-то на принесённых стульях, а некоторые стояли.
Конечно, ученики поначалу стеснялись, они же впервые видели писателя, и для них, юных жителей глухих деревушек за горным хребтом, редко бывавших даже в Нижнеудинске, это было событием, но я старался вести себя попроще, вспоминал свои школьные годы, и ребята раскрепостились, даже задавали вопросы. Часа полтора беседовали, пока Елена не отправила молодёжь спать, им завтра рано вставать. Мы ещё посидели, с нами остался Паша, помощник Елены, молодой педагог, только что окончивший институт, интересный парень. Он задавал мне во время встречи весьма непростые вопросы. Выглядит Паша очень молодо, и я принимал его вначале за ученика одиннадцатого класса. И вдруг в разговоре выясняется одно очень неприятное обстоятельство. Оказывается, если мы завтра, восьмого числа, улетим в Алыгджер, то вернуться сможем лишь тринадцатого, в выходные и предстоящий праздник, День России, вертолёт не летает, а с учётом не совсем утешительного прогноза погоды на следующую неделю
весьма вероятна возможность застрять в Тофаларии надолго. Это удар для меня. Если встречу в Союзе пенсионеров можно перенести, позвонить и предупредить, то представление второго номера журнала «Сибирь», на котором мне нужно быть непременно, не отложишь. Я посоветовался с Татьяной, она считает, что нужно отказаться от полёта. Мы объяснили Елене, почему меняем своё решение. Она расстроена моим отказом, уговаривает, обещает, что я не буду скучать, если рейс отложат даже на две недели, меня свозят на рыбалку, сводят на охоту. Я понимаю, что буду горчайше сожалеть впоследствии об упущенной возможности познакомиться с Тофаларией, но вынужден так поступить, в данном случае мне важнее дела литературные.
Таня будет ночевать в комнате Елены, а меня определили в комнату с Пашей и одним учеником, выдали чистый комплект белья. Туалет общий на первом этаже с одним исправным унитазом из четырёх, там я, украдкой и стыдясь, покурил в форточку, интернат на ночь закрыли и выйти на улицу нет возможности, а проклятая привычка обладает большой властью надо мной.
Молодой учитель и ученик, мои соседи по комнате, пожелали спокойной ночи, а сами ушли якобы в гости, а потом, когда ещё я не спал, по очереди тихо зашли и забрали свои подушки и одеяла. Ученик погасил свет.
Как же давно я не ночевал в общежитии! С самой юности, со студенческих лет! И был бы сон мой сладок, как в те счастливые времена, если бы не горечь сожаления о невозможности полететь за горный хребет.