ЗНАТНЫЙ ТРОФЕЙ
Спиннинг я начал осваивать рано. Приобрел его еще в 1959 году. Тогда у нас в Кемеровской области такой снастью, пожалуй, никто и не баловался. Но первые мои опыты были неудачными, и вскоре я оставил это занятие.
Заброшенную снасть через несколько лет обнаружил в родительском доме мой старший брат Владислав. Вскоре он уже успешно охотился спиннингом. Жил он в Томске и приобрел там славу знатного спиннингиста, даже прозвище получил – Щучий король.
Как-то мы с ним устроили совместную рыбалку на Кии. Тогда-то пошло дело и у меня. Это было настоящее удовольствие – выуживать здоровенных щук из светлых вод на тонкой, звенящей от натуги лесе. С тех пор никаких других снастей я не признаю – только спиннинг.
Запомнилась мне и еще одна интересная рыбалка с братом. День был пасмурный, и блесна, видимо, не радовала щук своей игрой. Обычно мы с Владиславом во время наших рыбацких встреч не отходили далеко друг от друга, блеснили рядом, ведь нам было о чем поговорить после годовой разлуки. Но тут пришлось разойтись по разным сторонам – в надежде, что в другом месте повезет.
После пары-тройки часов бесполезного блеснения Владислав подошел ко мне разочарованный и без улова. А я в этот момент выудил небольшую щучку. Брат с удовлетворением отметил, что теперь будет из чего уху сварить. Сняв с крючка добычу, я подошел к растущей рядом березке и насадил рыбу на ее ветку. От этого движения на деревце затрепетали и остальные восемь выловленных мной щук. Из-за сырой погоды они все были живы. Брат в изумлении воскликнул: «Как игрушки на новогодней елке!»
Секрет моего успеха был прост. При забросе блесны у меня случайно свалилось одно кольцо лесы с катушки. Чтобы поправить лесу, потребовалось две-три секунды. Этого хватило, чтобы блесна ушла ко дну.
Несколько метров проводки у дна, удар – и щука у моих ног! После нескольких забросов ситуация с леской повторилась. И еще одна щучка оказалась на крючке. Рыбацкий опыт из двух совпадений вывел закономерность: в пасмурную погоду рыба не активна и держится у дна. Я стал протягивать блесну ближе ко дну. И тут началось! Я ликовал. Конечно, Щучий король был обескуражен, но потом перенял мой способ и присоединился ко мне. Тут же рыбалка началась и у него.
...Сложилось так, что мы не встречались с братом в этих местах много лет. Но вот мы снова вместе, на том же берегу Кии. Только теперь я не один, а с сыном Денисом, а брат с внуком. Привязали палатку за знакомый сучок значительно повзрослевшей сосны. Развели костер на старом костровище, поставили удилища к тому же кусту боярышника.
Мы были радостно возбуждены долгожданной встречей. Но рыбалка что-то не шла. Через два дня, разочарованные, мы решили, что будем сворачивать лагерь после утренней зо-рьки.
Но на зорьке у меня клюнуло, да так, что пришлось звать на помощь. Первым прибежал сын. Стали с ним выуживать огромную щуку. Я передал Денису удилище, а сам, более искушенный в рукопашных схватках с крупными экземплярами, встал в позу ястреба над жертвой, готовый при удобном моменте ухватить ее мертвой хваткой. Но, увы, щука не стала добычей: вывернув серебристое брюхо, она сошла с крючка.
Мои друзья, охваченные рыбацким азартом, похватали спиннинги и стали хлестать по омутам. Однако фортуна вновь улыбнулась лишь мне. Опять удар, пулеметный треск тормоза катушки, призывы на помощь... Но пока подоспели разгоряченные рыбаки, я уже сидел убитый горем на поваленной коряге с распростертыми руками – таким горьким доказательством размера сорвавшейся рыбины.
Две неудачи подряд, когда счастье было так близко, так возможно! Расстроенные рыбаки безнадежно махнули руками в мою сторону и пошли сворачивать лагерь. Я тоже поплелся вслед за ними. Но, не доходя до палатки, свернул к берегу, решив сделать еще несколько забросов. И едва блесна шлепнулась на воду, я почувствовал резкий рывок, а потом – тугое натяжение лесы и мощные зигзаги огромной щуки.
Подтянув рыбину ближе к берегу, я увидел, что зацепилась она едва-едва одним крючком за край губы. Я снова стал кричать, призывая на помощь. Как всегда, первым примчался сын. И совещание по поводу тактики выуживания проводить было некогда. Увязнув сапогами в прибрежной тине, Денис в резком прыжке буквально вылетел из них, плюхнулся своими ста двадцатью килограммами на хищницу и запустил пальцы под шипастые жабры. И вовремя: свободолюбивая бестия уже выбросила крючок изо рта...
На готовенькое-то сбежались и все остальные. И давай фотографироваться с моим трофеем. Да ладно, не жалко. Все же самые большие эмоции при выуживании испытал имен-
но я.
Теперь у меня в альбоме фотографии с громадной рыбиной, в шкафу, рядом с другими сувенирами, – огромная щучья голова, а в памяти – незабываемые минуты рыбацкого истинного счастья.
Я СМОТРЕЛ В ЭТИ ГЛАЗА
Священные книги утверждают: за все злодеяния, которые совершит человек, придется расплачиваться – кому нравственными переживаниями, а кому и на сковородке жариться. Когда-то я, по причине молодости не осознавая этих библейских мудростей, все же вовремя опомнился. Рука судьбы отвела меня от злодеяний бóльших, чем охотничий трофей.
Еще совсем юношей увлекся я охотой. Стрелял все подряд, что бегало, плавало, летало. В порыве охотничьей страсти не чувствовал безнравственности выстрела. Подстреленные заяц, утка, косуля не осознавались как погубленная божья тварь, живая душа. Охота превратилась чуть ли не в ремесло, а добытые тушки – в «сработанные» вещи.
Да и не я один был таким. Все мои сверстники, а также взрослые дяди, у которых мы учились этому «ремеслу», не задумывались об ином в охоте, кроме как лучше скрасть дичь, побольше настрелять. Кровь жертвы, плач смертельно раненного зайчишки были для нас сигналом к радости по поводу удачи. А чтобы на подранка не тратить лишнего патрона, его обычно добивали прикладом. Я среди этой ватаги алчущих «любителей природы» слыл еще сентиментальным, что считалось недостойным настоящего охотника. Хотя, чего греха таить, я тоже забывал обо всем на белом свете, если перед моим скрадком садился чирок или еще какая живность.
Однажды морозным зимним днем подранил я косулю. Картечь разорвала ей кожу на животе. До глубокой ночи гонялся я за подранком, распустил все патроны. Но косуля не подпускала к себе, хотя, обессиленная, не могла уже уйти далеко. Спрятав ружье, чтобы оно не мешало, я, тоже измотанный, гнал косулю в глубокий снег пойменных тальников, прижимая жертву к крутому берегу. И такая тактика сработала: обреченная запуталась в кустарнике, увязла в снегу, не могла подняться на берег.
Тут я ее и настиг. По глубокому снегу полз я к затравленному животному, подтягиваясь за ветки тальника. Последними усилиями сделал рывок и со звериным рыком ухватился за заднюю ногу косули, подтянул к себе и стал наносить ей ножом удар за ударом. Бедняга, вырываясь, барахталась в залитом кровью снегу. Но силы уже совсем оставили ее. Распластавшись, она с трудом приподняла голову и с тоской смотрела на меня. В этот момент я в очередной раз занес над ней нож. И вдруг замер. О ужас! На кого я был похож?! На разъяренного зверя. Нет, хуже. Ведь я же человек... Косуля медленно клонила голову и с мольбой глядела на меня. Крупные слезы выкатились из ее красивых, почти человеческих глаз.
Наконец она затихла, и душа ее отлетела. Но карие глаза еще несколько секунд были влажными и невинно смотрели куда-то в пространство.
Остолбеневший, я вглядывался в эти затухающие глаза. И понял, что совершил непоправимое – совершил злодейство. Нож выпал из моих рук.
Как я возненавидел себя в этот момент! Я смотрел в большие глаза убитого животного и проклинал себя за жестокость. Мне стало жутко, тошно и противно. Совершенно обессиленный и опустошенный, я поплелся домой...
До сих пор я довольно часто вспоминаю этот случай. Похожие на женские, глаза косули, в которых явно светился разум, отражалась душа, с упреком смотрят на меня. И я вновь испытываю муки совести и не нахожу себе оправдания.
Теперь всем своим друзьям-охотникам, этому безжалостному воинству, накануне каждого охотничьего сезона суетно собирающемуся за очередными жертвами, я вновь и вновь рассказываю эту историю.
Твержу одно: прежде чем поднять ружье и сделать роковой выстрел, подумай и о своей душе. Увы, многие либо хихикают, либо недоуменно пожимают плечами. А иные еще уточняют, притащил ли я тушу той косули домой.
ТРУД СОЗДАЛ НЕ ТОЛЬКО ЧЕЛОВЕКА
Проходя утром рано мимо областного архива, я услыхал угрозы и брань из уст дворника, убиравшего снег:
– Убью, все равно пришибу когда-нибудь заразу!
– Ты на кого так осерчал? – поинтересовался я.
– На бабу. Сходил я, значит, за молоком с бидончиком. Вскипятил молоко, а немного оставил, чтобы кашу сварить. А она орет, что я не все вскипятил. Совсем, дура, с ума сошла.
– А почему ты сам-то себе кашу варишь? Заставил бы жену. Вот она бы и при деле была, и не ругалась бы, – посоветовал я.
– Да нет у меня жены. Похоронил уже два года как, – с жалостью признался новый знакомый.
– Ну, тогда бы заставил ту, с которой сейчас живешь.
– Ни с кем я не живу. Нужны они мне... Я со своей всю жизнь прожил душа в душу.
– Так чего же ты тогда ругаешься на нее?
– А на кого мне еще ругаться? На тебя, что ли?
– Да ты вообще не ругайся.
– А ты вот попробуй лопатой помахай каждый день – и не ругайся потом...
СОВРЕМЕННАЯ БАБУЛЯ
1992 год. Едем по Сибири, по федеральной трассе М-53. За деревней на обочине дороги старушонка в драной фуфайке продает колбу, разложив ее на пеньке.
– Бабуля, почем колба?
– Большой пучок по 60, маленький по 30.
Взяли большой и маленький. Сдачи у бабули не было. Торговаться мы не стали. Оставили бабушке сдачу на бедность.
– Спасибо, бабуля! Как вас зовут?
– Баба Маня.
На следующий год на том же месте сидит та же бабуля на раскладном стульчике, торгует колбой.
– Бабуля, почем колба?
– Большой пучок по 100, маленький по 50.
Взяли большой и маленький. Сдачи у бабули не было. Торговаться мы не стали.
– Спасибо, баба Маня!
Еще через год на том же месте сидит та же бабуля на раскладном стуле в широкополой белой шляпе от солнца. На столе под цветным зонтом аккуратно уложенные пучки колбы. Тут же ценники: 100 р., 150 р., 200 р. Из портативного приемника звенят веселые песенки современных эстрадных звезд. Мы опять купили пару пучков колбы. И, как всегда, у бабули не оказалось сдачи.
Через пять лет на том месте уже придорожная торговая палатка с надписью: «Таежные дикоросы». За ней в тени розовая иномарка. Заглянули в палатку. На витрине в аккуратных упаковках грибы, кедровые шишки и орехи, ягоды, целебные травы. За прилавком – почти неузнаваемая баба Маня. Голубые волосы, короткая стрижка, на висках татуировка в виде каких-то драконов.
– Здравствуй, баба Маня.
– Здравствуйте. Только я не баба Маня, а Марьяна Вольдемаровна. Что будете брать?
МОЙ «ЗАТЕРЯННЫЙ МИР» – ОЗЕРО-МИФ
Истину о том, что в жизни всегда найдется место подвигу, я прочно усвоил еще со школьных лет. И, взрослея, только больше ощущал жажду открытий и подвигов. Наверное, поэтому хотел выучиться на геолога, стал археологом. Успел немало пройти, найти, изучить, поведать людям. Но одна картина, увиденная еще в детстве, долго оставалась непознанной, загадочной, манящей.
Более полувека назад (а это даже для археологических масштабов существенный отрезок времени), будучи шестиклассником, увязался я в туристический поход по Кузнецкому Алатау. И в долгом пути все время отставал от отряда, поскольку был самым младшим. К тому же обут я был не по-походному, в какие-то тапочки с подошвой без протектора – постоянно скользил и спотыкался на вечно влажном таежном суглинке.
И вот в один момент, спеша за ушедшими вперед ребятами, с высокого перевала я мельком бросил взгляд в голубые таежные дали. И вдруг мне показалось, что где-то там, за рекой, за грядой сопок, между гор блеснуло озеро.
Горное озеро! Оно блеснуло и тут же исчезло, заслоненное таежным бурьяном. Догнав ребят, я поделился с ними своим открытием. Но они только дружелюбно надо мной посмеялись...
Наш усталый отряд продолжал путь, подбадривая себя песнями про пионеров, про отважного пограничника, про то, как счастливо нам живется. На привале мы долго сидели у костра, рассказывали жуткие истории, как бы проверяя себя на стойкость к страху. А в моей памяти медленно, как таежный туман в распадке, таяла очаровавшая меня картина...
Прошли годы, и я забыл о горном озере, которое то ли было, то ли нет. Впечатлений от этого похода и так было предостаточно.
Но все-таки правы психологи в своих выводах: то, что когда-то коснулось наших ощущений, навсегда остается где-то в подкорке криптомассой скрытых знаний. В какой-то момент та далекая картина из похода все чаще стала всплывать в моей памяти, грезиться. И я поверил, что это горное озеро существует, что я его видел. И во мне стало крепнуть желание найти его, удостовериться в реальности.
При каждом удобном случае я наводил справки у геологов, топографов, охотников, местных жителей, у всех, кто был или мог быть в тех заповедных местах. Но, увы, никто не видел озера в тех координатах, что я давал. За многие годы я собрал множество карт разного масштаба по Кузнецкому Алатау. Но ни на одной из них озера не было. Мираж, решил я и отошел от поисков. Однако по ночам мое сознание вновь открывало свои тайные сейфы, озеро-миф опять маячило перед глазами. Причем с каждым разом все яснее, все притягательнее. Его красота завораживала.
И вот настал момент, когда я решил покончить с этими видениями. Собрал отряд из четырех своих друзей, отчаянных парней: археологов, рыбаков, фантазеров и романтиков, презревших грошовый уют. С песнями, анекдотами и розыгрышами добрались мы до тех заповедных мест в Кузнецком Алатау. Озеро-призрак было где-то всего в одном-двух днях пути. И вдруг разразился страшный ливень. Два дня мы просидели в палатке, а на третий день река, перед которой мы остановились, превратилась в бешеный горный поток. О переправе через нее без плавсредств и речи быть не могло. В итоге ограничились рыбалкой и вернулись домой. Моим друзьям-романтикам хватило и этого.
А я предпринял еще несколько попыток достичь желанного озера, но «рука судьбы» все время отводила меня от него. И наконец мое терпение лопнуло. Все, решено. Если нынче я это озеро не найду, то не найду уже никогда. Ведь юношеская резвость уходит и мне все тяжелее преодолевать таежные версты...
Желание пойти со мной проявили шестеро, как я считал, романтически настроенных непосед. Но за несколько дней до старта, когда они узнали о подробностях маршрута и незначительной, с их точки зрения, цели предприятия, все почему-то отпали с одинаковым объяснением: «Понимаешь, Михалыч, такие обстоятельства...»
И даже в такой ситуации я решил, что отступать больше не могу. Вдвоем с сыном мы двинулись в путь. Страшновато, конечно, было вдвоем пуститься в такую авантюру – все-таки тайга. Она шуток не любит, слабаков не принимает да и глупостей не прощает. Больше я, конечно, боялся не за себя – за сына. И все-таки решил, что не отступлю ни при каких обстоятельствах. Даже если не даст идти больная нога, все равно буду ползти до тех пор, пока смогу. Знал: здоровяк сын не бросит, из любой беды вытащит. Но он неопытен, многих тонкостей и секретов таежного коварства не знает. А здесь глаз должен быть острый, ухо всегда начеку, реакция мгновенная, сообразительность интуитивная. В тайге всякое может случиться...
Эти мысли жужжали в моей голове как осы, пока мы ехали по ухабам проселка. Но как только надели рюкзаки и двинули пешим маршрутом, все колебания остались позади. Твердый шаг сына, его уверенный взгляд поддержали меня. Помогал мне и вырезанный осиновый посох.
Два дня пути по маршруту пятидесятилетней давности, мои рассказы о том, что здесь когда-то было... Причем вспомнились такие мелочи и подробности, что сам я диву давался. Поход по старым местам воскресил память. Настроение было хорошее. Оно давало силы. Я даже удивился, как выдерживают больные ноги. Память, мечта помогли победить себя, убедиться в верности и силе сына. А это ведь уже результат, даже если тайна не откроется и я не найду своего озера.
И вот мы поднялись на верхнюю точку той гряды, с которой я когда-то его увидел. Увы, на предполагаемом месте озера не оказалось. И, между прочим, особого разочарования тоже не было. Не первый раз я его теряю... Но теперь уже мой сын хотел увидеть озеро. Он убедил меня, что нужно преодолеть еще один перевал, увидеть еще один горизонт. Как же я был рад, что это не я, а он предложил!
Мы спустились в лог. Поднялись на вершину почти отвесной скалы, и перед нами открылась такая красота, что мы не стеснялись своего ликования. Стояли на высоте, и только ястреб кружился над нами, прогоняя непрошеных гостей. Мы внимательно осмотрелись, «прострелили» предполагаемое место озера с другой точки, под другим углом, но так его и не увидели.
Что ж, решили мы, это наша крайняя точка пути; стали спускаться к реке, готовиться к возвращению. Но, когда дошли до середины спуска, меня взяло сомнение, ведь нашему обзору могла помешать скала, стоявшая в полукилометре от нас.
И вновь подъем – на вершину следующей скалы. Она, к счастью, была не так крута и тянулась дугой. Мы еще не достигли верха, как сын сквозь кустарник, примерно в километре от нас, заметил блеск воды. «Может, показалось?» – боялся я поверить и потому предложил подняться на самый гребень скалы.
До вершины оставалось еще несколько десятков шагов, а мы уже увидели мое озеро. Сын счастливо улыбался, снимал на пленку красоту этого вида. А я кричал, захлебываясь от переполнявших меня чувств.
Перед нами лежало оно – махонькое блюдце, всего 40–50 метров в диаметре. Находилось озеро почти в правильной воронке, было спрятано за высоким кольцом скал. Вот почему его никто не видел, ничего о нем не знал. И тут меня осенило: да ведь это кратер потухшего вулкана! В этом убедил и поднятый из-под ног скальный обломок – застывшая лава, бурая, с розоватыми вкраплениями.
Спуск к озеру мы искали долго: стены кратера оказались почти отвесные. Но вот мы у цели и можем вблизи разглядеть таинственные темные воды.
Глубину озера на взгляд определить сложно, в воде ничего нет. Лишь у края растут какие-то травы, а чуть дальше от берега никакой растительности: ни на поверхности, ни в глубине. Не бегают по его водам никакие букашки-таракашки, не плавают у берега козявки, не плещут рыбки. Мертвое озеро, решили мы. Мертвое, потому что в нем еще происходят остаточные вулканические процессы.
Набрав в пластиковую бутылку мертвой воды для анализа, повосхищавшись еще немного колдовской красотой озера, мы двинулись в обратный путь, но уже более легким маршрутом.
«Ну вот, сын, мы сделали еще одно открытие», – торжествовал я. А он иронизировал, что у меня, как у Мюнхгаузена, все подвиги и открытия предусмотрены и распланированы...
Пусть так, но мы все же нашли свой «затерянный мир». И никому не скажем, где именно он находится. Пусть останется нетронутым. Не мешать природе-матери – это ведь тоже культура.
ЭМЕРДЖЕНТНОСТЬ ПО-РУССКИ
Эмерджентность – это свойства системы, которые не присущи ее элементам в отдельности, а возникают благодаря объединению этих элементов в единую, целостную систему. То есть если каждая отдельная часть обладает каким-то определенным количеством чего-то, то вместе эти части составляют намного больше отдельно взятых частей, и суммарно количество изменяет качество.
Например. В 1997 году мы проводили совместную российско-американскую палеонтологическую экспедицию. По ее окончании я предложил обмыть это событие. Все согласились, а американец Майкл Моралес, который немного говорил по-русски, спросил, что означает «обмыть».
– Отметить, – пояснил я.
– А что значит «отметить»?
– Это значит, что ты должен взять пару бутылок водки, – разъяснял я американцу прописные российские истины.
– А «пару» – это сколько?
– «Пару» по-русски – это значит шесть штук.
Назад |