Наталья Мурзина
***
О, чистый лист и неизвестность!
Свою волшебность не тая,
Слова сквозь сумрак, боль и нежность
родятся из небытия.
Слова теснятся, осыпаясь
на белый лист живой пыльцой,
Снежком из форточки бросаясь
в разгорячённое лицо.
В них всё проступит: вспышка счастья,
утраты горестная стынь.
И хмель любовного участья.
И смех. И прошлого полынь.
О, чистый лист и неизвестность!
Навеки определено
Нам так беречь свою словесность,
как в голод берегут зерно.
ТРОИЦКАЯ РОДИТЕЛЬСКАЯ СУББОТА
Зайди сегодня под церковный кров –
Тревожно, и таинственно, и сладостно
Мерцанье поминальных огоньков
И облака клубящиеся ладана.
О, родичи, что навсегда ушли
В далёкие и вечные селения,
Мы, здешние, за вас поём с Земли
Молитвы о упокоении.
С ТРАСТНАЯ ПЯТНИЦА
И вновь сплетён венец терновый.
И вновь, глумлива и слепа, –
«Распни!» – невинной алчет крови
Многомятежная толпа.
Им мало бичеванья плетью...
Пилат уходит, седовлас.
Тому не два тысячелетья.
Всё это с нами. Здесь. Сейчас.
Стоим в немом оцепененье
В невыносимой духоте.
Своим отверженный твореньем,
Господь страдает на кресте.
Вновь во вселенском этом горе,
Сжав кулаки, себя казни.
Ведь в оголтелом общем хоре
И ты кричал: «Распни! Распни!»
Но тайнозрительно из праха
Воскреснет Жизнь – всему в ответ.
И в тёрн души заронит Пасха
Благодаренья тихий свет.
ПРИЧАСТИЕ
1.
О, как готовилась душа
Стоять у края,
И близкой вечностью дышать,
И, замирая,
Превозмогать дремучий страх
Её объятий...
Я прощена. А на губах –
Вкус благодати.
2.
Замирает душа. Предстою.
Будто я у вечности на краю!
Утекают песчинки минут.
Чаша горняя – милость иль суд?
Отчий свет или зрак огня?
Смотрит пристально вечность в меня.
А крылатые зовут голоса –
Слёзы застилают глаза.
И летает душа высоко
И немыслимо, и легко!
***
И Слово – бысть, весь первобытный хаос
Пронзив насквозь!
Очнулось время, и заколыхалось!
И началось!
Миры роились, космос наполняя,
Во мгле клубясь.
И малая планета голубая
Вдали зажглась.
Преодолев космическую вьюгу,
Сквозь толщу лет,
Она всё мчит по заданному кругу
На Божий свет!
Ей быть землёй любви, а не увечий –
Не повезло.
О, сколько слёз и крови человечьей
В неё вошло!
А вдруг она, не ровен час, сорвётся
В разверстый дым?
Как дар небес нам миг земной даётся –
Неповторим!
Есть только он... а время... время мчится,
Как нервный сон.
Верни, верни хотя б частицу
Отцу времён.
***
Кромсают небо беспилотники –
Зашлась душа в безмолвном крике.
Цветёт герань на подоконнике.
А в каждой тоненькой прожилке
Ликует жизнь, вбирает бережно
Частицы солнечного света.
Но мир в ладони Божьей бешено
Пылает, подожжённый кем-то.
Отравлен смертоносным варевом
Вражды и файлами Эпштейна.
Ужель восстала чёрным маревом
Орда фашистская из тлена?
Цветёт «Герань» кровавым заревом...
Визжит припадочно сирена...
Ужель сбывается пророчество
Последних дней, и в сумрак мглистый
Из вашингтонского урочища
Вот-вот объявится Антихрист?
Ужели всё на карту брошено...
«Близ есть при дверех». У порога.
Пылает мир, забывший прошлое,
И обжигает руки Бога.
***
О, чистый лист и неизвестность!
Свою волшебность не тая,
Слова сквозь сумрак, боль и нежность
родятся из небытия.
Слова теснятся, осыпаясь
на белый лист живой пыльцой,
Снежком из форточки бросаясь
в разгорячённое лицо.
В них всё проступит: вспышка счастья,
утраты горестная стынь.
И хмель любовного участья.
И смех. И прошлого полынь.
О, чистый лист и неизвестность!
Навеки определено
Нам так беречь свою словесность,
как в голод берегут зерно.
ТРОИЦКАЯ РОДИТЕЛЬСКАЯ СУББОТА
Зайди сегодня под церковный кров –
Тревожно, и таинственно, и сладостно
Мерцанье поминальных огоньков
И облака клубящиеся ладана.
О, родичи, что навсегда ушли
В далёкие и вечные селения,
Мы, здешние, за вас поём с Земли
Молитвы о упокоении.
С ТРАСТНАЯ ПЯТНИЦА
И вновь сплетён венец терновый.
И вновь, глумлива и слепа, –
«Распни!» – невинной алчет крови
Многомятежная толпа.
Им мало бичеванья плетью...
Пилат уходит, седовлас.
Тому не два тысячелетья.
Всё это с нами. Здесь. Сейчас.
Стоим в немом оцепененье
В невыносимой духоте.
Своим отверженный твореньем,
Господь страдает на кресте.
Вновь во вселенском этом горе,
Сжав кулаки, себя казни.
Ведь в оголтелом общем хоре
И ты кричал: «Распни! Распни!»
Но тайнозрительно из праха
Воскреснет Жизнь – всему в ответ.
И в тёрн души заронит Пасха
Благодаренья тихий свет.
ПРИЧАСТИЕ
1.
О, как готовилась душа
Стоять у края,
И близкой вечностью дышать,
И, замирая,
Превозмогать дремучий страх
Её объятий...
Я прощена. А на губах –
Вкус благодати.
2.
Замирает душа. Предстою.
Будто я у вечности на краю!
Утекают песчинки минут.
Чаша горняя – милость иль суд?
Отчий свет или зрак огня?
Смотрит пристально вечность в меня.
А крылатые зовут голоса –
Слёзы застилают глаза.
И летает душа высоко
И немыслимо, и легко!
***
И Слово – бысть, весь первобытный хаос
Пронзив насквозь!
Очнулось время, и заколыхалось!
И началось!
Миры роились, космос наполняя,
Во мгле клубясь.
И малая планета голубая
Вдали зажглась.
Преодолев космическую вьюгу,
Сквозь толщу лет,
Она всё мчит по заданному кругу
На Божий свет!
Ей быть землёй любви, а не увечий –
Не повезло.
О, сколько слёз и крови человечьей
В неё вошло!
А вдруг она, не ровен час, сорвётся
В разверстый дым?
Как дар небес нам миг земной даётся –
Неповторим!
Есть только он... а время... время мчится,
Как нервный сон.
Верни, верни хотя б частицу
Отцу времён.
***
Кромсают небо беспилотники –
Зашлась душа в безмолвном крике.
Цветёт герань на подоконнике.
А в каждой тоненькой прожилке
Ликует жизнь, вбирает бережно
Частицы солнечного света.
Но мир в ладони Божьей бешено
Пылает, подожжённый кем-то.
Отравлен смертоносным варевом
Вражды и файлами Эпштейна.
Ужель восстала чёрным маревом
Орда фашистская из тлена?
Цветёт «Герань» кровавым заревом...
Визжит припадочно сирена...
Ужель сбывается пророчество
Последних дней, и в сумрак мглистый
Из вашингтонского урочища
Вот-вот объявится Антихрист?
Ужели всё на карту брошено...
«Близ есть при дверех». У порога.
Пылает мир, забывший прошлое,
И обжигает руки Бога.