* * *
Вышедшая с почты женщина крикнула Федору, что его очередь подходит. Он кивнул ей, мол, слышу, и остался стоять. События далеких лет с такой силой всколыхнули память, что казавшееся забытым виделось Федору ясно и четко. И бившийся в смертной агонии Мальчик, и ясное утро, когда он, скользя на лыжах, убегал от своей совести.
В тот памятный год, выйдя с промысла, Федор написал Виктору письмо. Но ответа не получил.
«СПЕЦНАЗОВЕЦ»
(из цикла «Волчьи истории»)
Окончен охотничий сезон. Охотники совхоза вышли из тайги. Встречаясь иногда в конторе или другом месте, обговаривали, что надо конец сезона отметить где-то основательно. Решили собраться после сдачи пушнины. Обозначили место, у кого собираться, и кто что должен принести на закуску.
Сдача пушнины! Для охотников этот день особый. Это тот случай, когда человек результаты своего труда выставляет на всеобщее обозрение. За этой ухоженной и тщательно вычищенной горкой разноцветной пушнины стоит отчаянье и радостные взлеты, горячий пот и бессонные ночи, тяжелейшие переходы по болотам и захламленной тайге.
Ревниво осматривает охотник пушнину своих товарищей. Сколько? Какое качество пушнины и как она обработана? Хотя на лице маска равнодушия. Подходит его очередь. Встряхивая, чтобы ость стояла на соболе, начинает выкладывать на приемный стол драгоценные шкурки. Наверх лег черный, как уголь, и пушистый кот, который сразу притягивает внимание. Но какой бы он ни был красавец, охотник знает, что у шкурки есть маленький дефект. Да, эту небольшую плешь он вырезал, но разреженность волоса вокруг осталась. Сейчас, перед сдачей, хозяин тщательно его распушил – в надежде, что приемщик просмотрит. В груди замерло ожидание… Вот сволочь старая: рассмотрел! От этого стоимость дорогого соболя упала на десять процентов. Вроде и не сильно велик убыток, а неприятный осадок остается. И дело вовсе не в деньгах. Это пятно на профессиональной репутации охотника – не сумел убрать дефект, довести дело до конца. Сам виноват – поленился переделывать.
Сдав пушнину и по традиции обмыв сдачу с заготовителем, охотники разбрелись по домам. Надо доделать дневные дела и в назначенный час уже собраться своим кругом, чтобы отвести душу за разговорами. Все-таки месяцы, проведенные в одиночестве, дают о себе знать.
В жарко натопленной избе не чувствуется, что за стенами за тридцать градусов мороза. Сдвигаются два стола, и на них выставляется сибирско-таежная закуска: рыба соленая и жареная, мороженая ягода и соленая черемша, кусками отварная лосятина в тазике, а на улице еще дожидается своего часа строганина из сырой печенки и свежей рыбы. В общем, к мероприятию подошли серьезно, на всю ночь. Это подтверждает тускло поблескивающая из-под лавки батарея заиндевевших бутылок.
Первый тост – за то, что живы-здоровы и собрались вместе. Второй – за «лося»: чтоб пилося, жилося и так далее.
Гулянка была на самом подъеме, когда не-ожиданно без стука широко распахнулась входная дверь. Холодный воздух радостно ворвался в теплое помещение. За столом замолчали, выжидающе смотрели на дверной проем. Нога, обу-
тая в солидный серый валенок, вынырнула из темноты и нависла над полом. Но у хозяина ноги не хватало силы придавить валенок к полу, и тот медленно поплыл обратно в темноту. Все замерли в ожидании грохота неизвестного тела в сенцах, однако тяга к обществу оказалась сильней и нога снова устремилась к свету и теплу. За ней появилось круглое крепкое пузо в расстегнутой телогрейке, а потом и круглая раскрасневшаяся физиономия в лохматой шапке. Собственной персоной пожаловал на огонек бригадир трактористов.
Человек был в таком состоянии, когда мозг уже отключился, а душа требовала продолжения банкета. В деревне знали, что трактористы с утра погнали трактора для вывозки сена на центральный участок, который находился ниже на сотню километров по Енисею. И вот уехавший утром в командировку на несколько дней бригадир стоит здесь в очень странном состоянии.
Непонимающие глаза тракториста, метавшиеся по лицам, наконец-то приобрели осмысленное выражение. Говорят, что лучшая защита – это нападение. «А-а-а, охотнички! Сидите?! Пьете?! А там волки, волки вокруг деревни! А они сидят пьют, а там волки, стая!»
Это было похоже на бред в белой горячке. Мужики стали усаживать и успокаивать неожиданного гостя, но тот гнул свою линию про волков и какого-то лося, которого те задавили.
После кружки горячего чая и внушительного куска мяса, которое тракторист умял с большим удовольствием, кое-как выяснили причину его появления в деревне.
…Они гнали по Енисею два трактора, шли, выдерживая расстояние метров двести – триста друг от друга. Один из тракторов что-то забарахлил, пришлось остановиться, чтобы устранить неполадку. За это время первый трактор скрылся за мысом. Провозившись с ремонтом с полчаса, поехали дальше. Заскочив за тот же мыс, за которым скрылся первый трактор, заметили какую-то странную большую черновину. Подъехав ближе, увидели лежащего лося, который еще дергал ногами. Вокруг была вырванная шерсть и множество волчьих следов. Недолго думая, стали его обдирать. От такого подарка грех отказываться! Тут вернулись и уехавшие вперед. После того как разделали тушу, первый трактор продолжил путь, а бригадир с напарником вернулись в деревню с мясом. Завтра они поедут обратно.
Охотники спросили тракториста, много ли было волков. Тот ответил, что самих волков не видел, а судя по количеству следов – пять – семь штук. После чая и еды бригадира свалил сон, его уложили на диван, и больше он о себе не напоминал.
Долго обсуждали этот случай, стали вспоминать другие, давние. Практически у всех были обиды на серых разбойников. Федор не принимал участия в разговоре, сидел обдумывал ситуацию. На свои вопросы вразумительного ответа от бригадира он не получил. Но было ясно одно: эту стаю можно попытаться проредить. Была только проблема с напарником: одному несподручно. Федор предложил мужикам утром съездить обойти волков и сделать загон, но его стали отговаривать, мол, волки, подъев остатки отобранной у них добычи, уже ушли. Было понятно, что никому не хотелось после застолья, не спавши ночь, ехать по морозу бог знает зачем. Как мужики ни уговаривали его остаться, не разбивать компанию, Федор ушел домой.
Утром еще по темноте стал собираться. У него был план попробовать в одиночку испытать охотничью удачу. В десятилитровую канистру налил солярки и прихватил из дома чей-то старый шерстяной свитер, надеясь, что тут обойдется без ворчанья жены. Из оружия решил взять карабин СКС: все-таки десятизарядный, а это много значит на такой охоте. По опыту он знал, что волк – зверь осторожный и в тайге свежую лыжню сразу не переходит, делает несколько подходов, прежде чем решится ее перескочить. А если волков окружить лыжней, пахнущей соляркой, они будут искать выход из круга. Вот там-то Федор и решил их караулить.
С погодой подфартило, к утру мороз спал, отмякло. Не доезжая упомянутого мыса, Федор увидел старый какой-то след на пабереге, который вел в ручей. Развернувшись, стал разбираться: след явно волчий, но в снегу было не понять, спустился он на Енисей или, наоборот, зашел в тайгу. Начал тщательно исследовать надувной твердый снег на реке. Разглядел отпечатки от когтей. Это был одиночный волчий след, который уходил с реки в тайгу. «Что-то они разбродились нынче: там – стая, тут – какой-то одиночка», – подумал Федор.
К мысу он подъехал, прижимаясь к берегу. Заглушив снегоход, пешком потихоньку поднялся на выступающий надув снега и осторожно выглянул, ожидая увидеть зверей на убоине. Но ничего не было видно – ни волков, ни какой-то черной отметины.
Вернувшись к снегоходу, Федор поехал дальше. Проехав метров семьсот, он наткнулся на указанное место. Везде волчьи следы, раскиданная и припорошенная шерсть, еле заметные следы крови и содержимое желудка – все, что осталось от лесного великана.
На высокий увал уходила волчья тропа. Федор прошел рядом с тропой, пока она шла по чистому месту, стараясь понять, сколько было волков. Дойдя до торчавшего корня, увидел, что кобель сделал обильную метку. Она была с кровью. Видать, нелегко досталась такая крупная добыча. Метить к корню подходил один самец, других подходов не было. «Наверное, здесь не стая, а всего пара – самка с кобелем», – решил Федор. Для стаи все-таки следов маловато. Проследив взглядом волчью набитую тропу до леса, Федор вернулся к снегоходу. Положив канистру и свитер в рюкзак, стал на лыжах подниматься к лесу в стороне от тропы.
Зайдя в лес с приготовленным к выстрелу карабином, осторожно пошел к тропе. Федор боялся, что волки, вернее всего, устроили лежку на самой кромке леса, чтобы просматривался Енисей. Если это так, то они уже далеко от этого места. Подойдя к тропе, с радостью увидел, что она уходит вглубь тайги. Достав свитер и привязав его к поясу на длинной веревке, чтобы он тащился по лыжне, полил его соляркой и пошел на круг.
Пройдя вдоль берега метров пятьсот, повернул под прямым углом. Через полтора километра повернул снова вдоль Енисея в сторону тропы. Через какое-то время наткнулся на выходной след. Озадаченно попробовал его рукой. След был застывший, вчерашний.
Отвязав воняющий соляркой потаск и скинув рюкзак с канистрой, Федор решил пройти по следу и посмотреть, будет ли кто из волков ложиться. Ведь одного лось сильно ударил, раз он мочится с кровью. Пройдя по следу метров двести, он увидел метнувшуюся серую тень. Сперва даже не понял, что это волк, который уходил на коротких махах и сразу скрылся в подросте. Федор рванул за ним что было сил. Проскочив кусок густого подроста, впереди он увидел скачущего зверя. Снег был рыхлый, и волк вскакивал на валежины, на которых снег был плотнее, и быстро уходил. Федор поднажал, но толку было мало – расстояние не сокращалось.
Волку было нелегко в рыхлом снегу, но и Федор уже жадно хватал ртом воздух. Когда зверь вскочил на следующую валежину, Федор решил стрелять. До хищника было метров сто пятьдесят – для хорошего стрелка и хорошего карабина это не расстояние, но воздуха в груди не хватало и ствол ходил ходуном. Улучив момент, выстрелил два раза подряд. Волк спрыгнул и понесся куда-то вбок с удвоенной скоростью. Подойдя к валежине, с которой спрыгнул волк, Федор увидел срезанные пулей длинные остевые волосы, но крови не было.
Рядом проходила старая засыпанная лыжня. По ней-то волк и ушел на хороших махах. Немного отдышавшись, Федор пошел в пяту по следу – посмотреть, где волк лежал и где были другие: разбежались или это был отставший из-за удара? Подойдя к лежке, Федор увидел, что волку сразу повезло. Рядом проходил сохатиный след, он выскочил на него и потому так резво скрылся. Без этой сакмы Федор, вернее всего, его догнал бы. Тем более что она после чащи уходила в сторону. Сделав вокруг лежек круг, Федор понял, что волк был один. Это он за ночь натоптал тропу и сделал несколько лежек. Да, на полкилометра бы больше сделать круг, и зверь оказался бы в окладе. Да-а, если бы не бы…
И тут Федора осенило, что это тот волк, который пришел с левой стороны Енисея. И теперь пуганый зверь будет уходить своим старым следом. Только успеть бы к снегоходу, пока он не пересек Енисей!
Федор снова побежал. На берег выскочил удачно, прямо напротив снегохода. Весь мокрый от пота, надев на себя запасную куртку задом наперед, чтоб не продуло грудь, помчался назад к следу. Выжимал из техники все, что можно. Мотор возмущенно визжал. Федор, не обращая на это внимания, шарил по широкому белому простору глазами: не замелькает ли где-нибудь между торосов черная точка?
Выходного следа не было. Федор поднялся к кромке леса, загнал снегоход за заснеженный куст и стал ждать возможного выхода зверя из тайги. Однако зимой в мокрой одежде долго в засаде не просидишь. Федор покрутился на месте, поводил плечами, но это мало помогало. «Придет не придет, а я тут точно окочурюсь, – подумал он. – Погода мягкая, снег сильно не скрипит, пойду-ка я ему навстречу».
Попив из термоса чая и сунув кусок хлеба за пазуху, Федор осторожно двинулся по следу волка в надежде с ним встретиться. Пройдя с километр, он вышел на сохатиное стойло. Здесь волк закрутился по лосиным следам, и Федор с интересом – что будет? – пошел за ним. Побродив по застывшим лосиным следам, волк направился в сторону, проваливаясь в снег. Перейдя широкую пойму ручья поперек, он вышел на дневку трех лосей и закружил вокруг них. Обеспокоенные лоси встали и топтались на месте. По следам было видно, что волка смущал глубокий снег. А может, это было сделано специально? Хищник кружил вокруг лосей, пока они не вытоптали в снегу площадку. Получив твердую опору, волк в два прыжка достиг цели и вцепился в бок сохатому. Лось с повисшим на нем хищником кинулся бежать. На снегу четко отпечатался при скачках лося контур висящего на нем волка. Даже форма хвоста на нем отпечаталась. Федор никогда не поверил бы этому, если бы не увидел все своими глазами.
Удивляясь силе волчьих челюстей, Федор шел по следам дальше. Лось, проскакав со страшным грузом метров двадцать, сунулся к ручью, где по берегам рос густой ольшаник. Там он волка с себя и сбил. На снегу валялся комок сохатиной шерсти с кровавой пеной. Проскакав галопом еще метров двести, лось шагом направился в сторону Енисея. Скоро его следы повели в гору. Гонные лоси почти всегда стараются двигаться вдоль склона: там снег рыхлее и поэтому бежать им легче, но на этот раз лось полез на сопку. Поднявшись на нее, пошел дальше к Енисею. На реке снег мелкий, и там он легко уйдет от волка. Но тут лось сделал непростительную ошибку, пойдя к реке хребтом. Хребет обрывался оплывником, а на самой его кромке снег был прибитый ветрами до твердости наста. И хищник умело воспользовался этим. В снегу было выбито две площадки, где-то пять на пять метров, и они были усыпаны клочками лосиной шерсти. Видать, из последних сил рванул сохатый к Енисею и попал на крутой склон оплывника, где почти не было снега, поскольку ветер его оттуда сдувает. Волк со своими лапами и когтями получил полное преимущество. Так на своей жертве он и съехал на лед на радость трактористам…
Федор стоял на краю оплывшей в Енисей сопки. Внизу виделся исковерканный тракторами снег. Хорошо просматривались таежные хребты на другой стороне реки. От этого простора и дикости захватывало дух, поднималось какое-то волнение в груди, и он чувствовал, что без всего этого он, наверное, не смог бы жить.
Федор представлял, как волк с этой же высоты смотрел на своих грабителей, следил за их суетливыми движениями и беготней вокруг его добычи. Ставя себя на место ограбленного, он догадывался, что творилось в волчьей душе, и он ему сочувствовал: халявщиков никто не любит.
День заканчивался. Большое северное солнце катилось по горизонту. Казалось, что оно высматривает место, куда удобнее завернуть на ночлег. Световое время позволяло, и Федор решил пройтись по следу стреляного волка. «Я ведь стрелял просто по корпусу, и если попал по животу, то крови и не будет, а волосы-то срезаны пулей, так что чем черт не шутит».
Развернувшись, он пошел по хребту вдоль ручья – так было легче идти. «Пройду подальше по прямой, а потом подрежу лыжницу, по которой так ретиво ушел от меня волк». Пройдя приличное расстояние, Федор стал подворачивать в сторону ручья и скоро наткнулся на лыжню. Сумерки уже обозначились, и, хоть было еще светло, следы волчьих лап на лыжне просматривались не очень ясно. Шаг зверя был спокойный, ровный. Федор шел потихоньку по лыжне, тщательно всматриваясь в следы, чтобы не просмотреть даже маленькие бусинки крови, если бы они были.
И вдруг боковым зрением он уловил какое-то движение. И сразу увидел волка. Он вынырнул из-под вывернутых корней метрах в двадцати. Широко расставив передние лапы, отчего его мощная грудь казалась еще шире, он смотрел на Федора в упор. Это был спокойный, оценивающий взгляд уверенного в себе зверя. Федор медленно снимал карабин. В голове мелькнуло: «Когда это сердце успело так набрать обороты, что отдает в висках?» Зверь стоял не шевелясь, внимательно наблюдая за охотником. Федор осторожно прикоснулся к предохранителю.
Наверное, не один охотник проклял этот подпружиненный эскаэсовский предохранитель! Раздался металлический щелчок. И только снежная пыль взлетела на том месте, где прежде стоял, как изваяние, волк. Вскинув карабин к плечу, Федор ждал появления хищника, который уходил в тайгу, прикрытый корнями, как щитом. Когда тот выскочил из-под защиты, Федор увидел, как трудно ему делать прыжки по глубокому снегу. Основное усилие волк делал, чтобы выпрыгнуть из снега, и скорость была невысокая. Стрелять в него в угон было бы намного легче, но зверь почему-то стал бежать поперек, и поймать его на мушку в облаке снежной пыли было сложно. Федор успел выстрелить пару раз, пока волк не подскочил к толстой кедре. За ней зверь развернулся и стал снова уходить от охотника, прикрытый деревом. «Да ведь он уходит по правилам боевого искусства! Спецназовец хренов!» – восхитился Федор. «По такому снегу догоню», – решил он и бросился следом, но тоже развил скорость не ахти. Сгоряча он взял слишком высокий темп, а так как уже набегался за день и вдобавок был голодный, силы быстро его покинули. Но еще оставалась надежда, что волк может где-нибудь запурхаться в глубоком снегу и подпустит на выстрел.
Пробежав немного по волчьему следу, Федор еще раз восхитился умным зверем. Удалившись на безопасное расстояние, тот прекратил прыжки, которые отнимали много сил, и пошел частым мелким шагом. От этого опора у него увеличилась вдвое, и он пошел почти поверху.
Осознав бесполезность погони, Федор остановился отдышаться. Идя по лыжне в обратном направлении, он размышлял о происшедших событиях. Увиденное и узнанное за сегодняшний день навсегда оставило в нем уважение к этому великолепному хищнику.
С такими мыслями он вышел к реке. На западе полыхал красным цветом небосклон, похожий на зарево далекого гигантского пожара. Федор стоял на спуске к великому Енисею, у которого сумерки размыли противоположный берег. Оттого синяя даль, сливаясь на востоке с ультрамариновым небосклоном, казалась бесконечной.
Опершись на посох, Федор пил глазами эту волнующую даль, вдыхал все окружающее вместе с морозным воздухом и чувствовал, что он частица этого и с этим он неразделим.
Вышедшая с почты женщина крикнула Федору, что его очередь подходит. Он кивнул ей, мол, слышу, и остался стоять. События далеких лет с такой силой всколыхнули память, что казавшееся забытым виделось Федору ясно и четко. И бившийся в смертной агонии Мальчик, и ясное утро, когда он, скользя на лыжах, убегал от своей совести.
В тот памятный год, выйдя с промысла, Федор написал Виктору письмо. Но ответа не получил.
«СПЕЦНАЗОВЕЦ»
(из цикла «Волчьи истории»)
Окончен охотничий сезон. Охотники совхоза вышли из тайги. Встречаясь иногда в конторе или другом месте, обговаривали, что надо конец сезона отметить где-то основательно. Решили собраться после сдачи пушнины. Обозначили место, у кого собираться, и кто что должен принести на закуску.
Сдача пушнины! Для охотников этот день особый. Это тот случай, когда человек результаты своего труда выставляет на всеобщее обозрение. За этой ухоженной и тщательно вычищенной горкой разноцветной пушнины стоит отчаянье и радостные взлеты, горячий пот и бессонные ночи, тяжелейшие переходы по болотам и захламленной тайге.
Ревниво осматривает охотник пушнину своих товарищей. Сколько? Какое качество пушнины и как она обработана? Хотя на лице маска равнодушия. Подходит его очередь. Встряхивая, чтобы ость стояла на соболе, начинает выкладывать на приемный стол драгоценные шкурки. Наверх лег черный, как уголь, и пушистый кот, который сразу притягивает внимание. Но какой бы он ни был красавец, охотник знает, что у шкурки есть маленький дефект. Да, эту небольшую плешь он вырезал, но разреженность волоса вокруг осталась. Сейчас, перед сдачей, хозяин тщательно его распушил – в надежде, что приемщик просмотрит. В груди замерло ожидание… Вот сволочь старая: рассмотрел! От этого стоимость дорогого соболя упала на десять процентов. Вроде и не сильно велик убыток, а неприятный осадок остается. И дело вовсе не в деньгах. Это пятно на профессиональной репутации охотника – не сумел убрать дефект, довести дело до конца. Сам виноват – поленился переделывать.
Сдав пушнину и по традиции обмыв сдачу с заготовителем, охотники разбрелись по домам. Надо доделать дневные дела и в назначенный час уже собраться своим кругом, чтобы отвести душу за разговорами. Все-таки месяцы, проведенные в одиночестве, дают о себе знать.
В жарко натопленной избе не чувствуется, что за стенами за тридцать градусов мороза. Сдвигаются два стола, и на них выставляется сибирско-таежная закуска: рыба соленая и жареная, мороженая ягода и соленая черемша, кусками отварная лосятина в тазике, а на улице еще дожидается своего часа строганина из сырой печенки и свежей рыбы. В общем, к мероприятию подошли серьезно, на всю ночь. Это подтверждает тускло поблескивающая из-под лавки батарея заиндевевших бутылок.
Первый тост – за то, что живы-здоровы и собрались вместе. Второй – за «лося»: чтоб пилося, жилося и так далее.
Гулянка была на самом подъеме, когда не-ожиданно без стука широко распахнулась входная дверь. Холодный воздух радостно ворвался в теплое помещение. За столом замолчали, выжидающе смотрели на дверной проем. Нога, обу-
тая в солидный серый валенок, вынырнула из темноты и нависла над полом. Но у хозяина ноги не хватало силы придавить валенок к полу, и тот медленно поплыл обратно в темноту. Все замерли в ожидании грохота неизвестного тела в сенцах, однако тяга к обществу оказалась сильней и нога снова устремилась к свету и теплу. За ней появилось круглое крепкое пузо в расстегнутой телогрейке, а потом и круглая раскрасневшаяся физиономия в лохматой шапке. Собственной персоной пожаловал на огонек бригадир трактористов.
Человек был в таком состоянии, когда мозг уже отключился, а душа требовала продолжения банкета. В деревне знали, что трактористы с утра погнали трактора для вывозки сена на центральный участок, который находился ниже на сотню километров по Енисею. И вот уехавший утром в командировку на несколько дней бригадир стоит здесь в очень странном состоянии.
Непонимающие глаза тракториста, метавшиеся по лицам, наконец-то приобрели осмысленное выражение. Говорят, что лучшая защита – это нападение. «А-а-а, охотнички! Сидите?! Пьете?! А там волки, волки вокруг деревни! А они сидят пьют, а там волки, стая!»
Это было похоже на бред в белой горячке. Мужики стали усаживать и успокаивать неожиданного гостя, но тот гнул свою линию про волков и какого-то лося, которого те задавили.
После кружки горячего чая и внушительного куска мяса, которое тракторист умял с большим удовольствием, кое-как выяснили причину его появления в деревне.
…Они гнали по Енисею два трактора, шли, выдерживая расстояние метров двести – триста друг от друга. Один из тракторов что-то забарахлил, пришлось остановиться, чтобы устранить неполадку. За это время первый трактор скрылся за мысом. Провозившись с ремонтом с полчаса, поехали дальше. Заскочив за тот же мыс, за которым скрылся первый трактор, заметили какую-то странную большую черновину. Подъехав ближе, увидели лежащего лося, который еще дергал ногами. Вокруг была вырванная шерсть и множество волчьих следов. Недолго думая, стали его обдирать. От такого подарка грех отказываться! Тут вернулись и уехавшие вперед. После того как разделали тушу, первый трактор продолжил путь, а бригадир с напарником вернулись в деревню с мясом. Завтра они поедут обратно.
Охотники спросили тракториста, много ли было волков. Тот ответил, что самих волков не видел, а судя по количеству следов – пять – семь штук. После чая и еды бригадира свалил сон, его уложили на диван, и больше он о себе не напоминал.
Долго обсуждали этот случай, стали вспоминать другие, давние. Практически у всех были обиды на серых разбойников. Федор не принимал участия в разговоре, сидел обдумывал ситуацию. На свои вопросы вразумительного ответа от бригадира он не получил. Но было ясно одно: эту стаю можно попытаться проредить. Была только проблема с напарником: одному несподручно. Федор предложил мужикам утром съездить обойти волков и сделать загон, но его стали отговаривать, мол, волки, подъев остатки отобранной у них добычи, уже ушли. Было понятно, что никому не хотелось после застолья, не спавши ночь, ехать по морозу бог знает зачем. Как мужики ни уговаривали его остаться, не разбивать компанию, Федор ушел домой.
Утром еще по темноте стал собираться. У него был план попробовать в одиночку испытать охотничью удачу. В десятилитровую канистру налил солярки и прихватил из дома чей-то старый шерстяной свитер, надеясь, что тут обойдется без ворчанья жены. Из оружия решил взять карабин СКС: все-таки десятизарядный, а это много значит на такой охоте. По опыту он знал, что волк – зверь осторожный и в тайге свежую лыжню сразу не переходит, делает несколько подходов, прежде чем решится ее перескочить. А если волков окружить лыжней, пахнущей соляркой, они будут искать выход из круга. Вот там-то Федор и решил их караулить.
С погодой подфартило, к утру мороз спал, отмякло. Не доезжая упомянутого мыса, Федор увидел старый какой-то след на пабереге, который вел в ручей. Развернувшись, стал разбираться: след явно волчий, но в снегу было не понять, спустился он на Енисей или, наоборот, зашел в тайгу. Начал тщательно исследовать надувной твердый снег на реке. Разглядел отпечатки от когтей. Это был одиночный волчий след, который уходил с реки в тайгу. «Что-то они разбродились нынче: там – стая, тут – какой-то одиночка», – подумал Федор.
К мысу он подъехал, прижимаясь к берегу. Заглушив снегоход, пешком потихоньку поднялся на выступающий надув снега и осторожно выглянул, ожидая увидеть зверей на убоине. Но ничего не было видно – ни волков, ни какой-то черной отметины.
Вернувшись к снегоходу, Федор поехал дальше. Проехав метров семьсот, он наткнулся на указанное место. Везде волчьи следы, раскиданная и припорошенная шерсть, еле заметные следы крови и содержимое желудка – все, что осталось от лесного великана.
На высокий увал уходила волчья тропа. Федор прошел рядом с тропой, пока она шла по чистому месту, стараясь понять, сколько было волков. Дойдя до торчавшего корня, увидел, что кобель сделал обильную метку. Она была с кровью. Видать, нелегко досталась такая крупная добыча. Метить к корню подходил один самец, других подходов не было. «Наверное, здесь не стая, а всего пара – самка с кобелем», – решил Федор. Для стаи все-таки следов маловато. Проследив взглядом волчью набитую тропу до леса, Федор вернулся к снегоходу. Положив канистру и свитер в рюкзак, стал на лыжах подниматься к лесу в стороне от тропы.
Зайдя в лес с приготовленным к выстрелу карабином, осторожно пошел к тропе. Федор боялся, что волки, вернее всего, устроили лежку на самой кромке леса, чтобы просматривался Енисей. Если это так, то они уже далеко от этого места. Подойдя к тропе, с радостью увидел, что она уходит вглубь тайги. Достав свитер и привязав его к поясу на длинной веревке, чтобы он тащился по лыжне, полил его соляркой и пошел на круг.
Пройдя вдоль берега метров пятьсот, повернул под прямым углом. Через полтора километра повернул снова вдоль Енисея в сторону тропы. Через какое-то время наткнулся на выходной след. Озадаченно попробовал его рукой. След был застывший, вчерашний.
Отвязав воняющий соляркой потаск и скинув рюкзак с канистрой, Федор решил пройти по следу и посмотреть, будет ли кто из волков ложиться. Ведь одного лось сильно ударил, раз он мочится с кровью. Пройдя по следу метров двести, он увидел метнувшуюся серую тень. Сперва даже не понял, что это волк, который уходил на коротких махах и сразу скрылся в подросте. Федор рванул за ним что было сил. Проскочив кусок густого подроста, впереди он увидел скачущего зверя. Снег был рыхлый, и волк вскакивал на валежины, на которых снег был плотнее, и быстро уходил. Федор поднажал, но толку было мало – расстояние не сокращалось.
Волку было нелегко в рыхлом снегу, но и Федор уже жадно хватал ртом воздух. Когда зверь вскочил на следующую валежину, Федор решил стрелять. До хищника было метров сто пятьдесят – для хорошего стрелка и хорошего карабина это не расстояние, но воздуха в груди не хватало и ствол ходил ходуном. Улучив момент, выстрелил два раза подряд. Волк спрыгнул и понесся куда-то вбок с удвоенной скоростью. Подойдя к валежине, с которой спрыгнул волк, Федор увидел срезанные пулей длинные остевые волосы, но крови не было.
Рядом проходила старая засыпанная лыжня. По ней-то волк и ушел на хороших махах. Немного отдышавшись, Федор пошел в пяту по следу – посмотреть, где волк лежал и где были другие: разбежались или это был отставший из-за удара? Подойдя к лежке, Федор увидел, что волку сразу повезло. Рядом проходил сохатиный след, он выскочил на него и потому так резво скрылся. Без этой сакмы Федор, вернее всего, его догнал бы. Тем более что она после чащи уходила в сторону. Сделав вокруг лежек круг, Федор понял, что волк был один. Это он за ночь натоптал тропу и сделал несколько лежек. Да, на полкилометра бы больше сделать круг, и зверь оказался бы в окладе. Да-а, если бы не бы…
И тут Федора осенило, что это тот волк, который пришел с левой стороны Енисея. И теперь пуганый зверь будет уходить своим старым следом. Только успеть бы к снегоходу, пока он не пересек Енисей!
Федор снова побежал. На берег выскочил удачно, прямо напротив снегохода. Весь мокрый от пота, надев на себя запасную куртку задом наперед, чтоб не продуло грудь, помчался назад к следу. Выжимал из техники все, что можно. Мотор возмущенно визжал. Федор, не обращая на это внимания, шарил по широкому белому простору глазами: не замелькает ли где-нибудь между торосов черная точка?
Выходного следа не было. Федор поднялся к кромке леса, загнал снегоход за заснеженный куст и стал ждать возможного выхода зверя из тайги. Однако зимой в мокрой одежде долго в засаде не просидишь. Федор покрутился на месте, поводил плечами, но это мало помогало. «Придет не придет, а я тут точно окочурюсь, – подумал он. – Погода мягкая, снег сильно не скрипит, пойду-ка я ему навстречу».
Попив из термоса чая и сунув кусок хлеба за пазуху, Федор осторожно двинулся по следу волка в надежде с ним встретиться. Пройдя с километр, он вышел на сохатиное стойло. Здесь волк закрутился по лосиным следам, и Федор с интересом – что будет? – пошел за ним. Побродив по застывшим лосиным следам, волк направился в сторону, проваливаясь в снег. Перейдя широкую пойму ручья поперек, он вышел на дневку трех лосей и закружил вокруг них. Обеспокоенные лоси встали и топтались на месте. По следам было видно, что волка смущал глубокий снег. А может, это было сделано специально? Хищник кружил вокруг лосей, пока они не вытоптали в снегу площадку. Получив твердую опору, волк в два прыжка достиг цели и вцепился в бок сохатому. Лось с повисшим на нем хищником кинулся бежать. На снегу четко отпечатался при скачках лося контур висящего на нем волка. Даже форма хвоста на нем отпечаталась. Федор никогда не поверил бы этому, если бы не увидел все своими глазами.
Удивляясь силе волчьих челюстей, Федор шел по следам дальше. Лось, проскакав со страшным грузом метров двадцать, сунулся к ручью, где по берегам рос густой ольшаник. Там он волка с себя и сбил. На снегу валялся комок сохатиной шерсти с кровавой пеной. Проскакав галопом еще метров двести, лось шагом направился в сторону Енисея. Скоро его следы повели в гору. Гонные лоси почти всегда стараются двигаться вдоль склона: там снег рыхлее и поэтому бежать им легче, но на этот раз лось полез на сопку. Поднявшись на нее, пошел дальше к Енисею. На реке снег мелкий, и там он легко уйдет от волка. Но тут лось сделал непростительную ошибку, пойдя к реке хребтом. Хребет обрывался оплывником, а на самой его кромке снег был прибитый ветрами до твердости наста. И хищник умело воспользовался этим. В снегу было выбито две площадки, где-то пять на пять метров, и они были усыпаны клочками лосиной шерсти. Видать, из последних сил рванул сохатый к Енисею и попал на крутой склон оплывника, где почти не было снега, поскольку ветер его оттуда сдувает. Волк со своими лапами и когтями получил полное преимущество. Так на своей жертве он и съехал на лед на радость трактористам…
Федор стоял на краю оплывшей в Енисей сопки. Внизу виделся исковерканный тракторами снег. Хорошо просматривались таежные хребты на другой стороне реки. От этого простора и дикости захватывало дух, поднималось какое-то волнение в груди, и он чувствовал, что без всего этого он, наверное, не смог бы жить.
Федор представлял, как волк с этой же высоты смотрел на своих грабителей, следил за их суетливыми движениями и беготней вокруг его добычи. Ставя себя на место ограбленного, он догадывался, что творилось в волчьей душе, и он ему сочувствовал: халявщиков никто не любит.
День заканчивался. Большое северное солнце катилось по горизонту. Казалось, что оно высматривает место, куда удобнее завернуть на ночлег. Световое время позволяло, и Федор решил пройтись по следу стреляного волка. «Я ведь стрелял просто по корпусу, и если попал по животу, то крови и не будет, а волосы-то срезаны пулей, так что чем черт не шутит».
Развернувшись, он пошел по хребту вдоль ручья – так было легче идти. «Пройду подальше по прямой, а потом подрежу лыжницу, по которой так ретиво ушел от меня волк». Пройдя приличное расстояние, Федор стал подворачивать в сторону ручья и скоро наткнулся на лыжню. Сумерки уже обозначились, и, хоть было еще светло, следы волчьих лап на лыжне просматривались не очень ясно. Шаг зверя был спокойный, ровный. Федор шел потихоньку по лыжне, тщательно всматриваясь в следы, чтобы не просмотреть даже маленькие бусинки крови, если бы они были.
И вдруг боковым зрением он уловил какое-то движение. И сразу увидел волка. Он вынырнул из-под вывернутых корней метрах в двадцати. Широко расставив передние лапы, отчего его мощная грудь казалась еще шире, он смотрел на Федора в упор. Это был спокойный, оценивающий взгляд уверенного в себе зверя. Федор медленно снимал карабин. В голове мелькнуло: «Когда это сердце успело так набрать обороты, что отдает в висках?» Зверь стоял не шевелясь, внимательно наблюдая за охотником. Федор осторожно прикоснулся к предохранителю.
Наверное, не один охотник проклял этот подпружиненный эскаэсовский предохранитель! Раздался металлический щелчок. И только снежная пыль взлетела на том месте, где прежде стоял, как изваяние, волк. Вскинув карабин к плечу, Федор ждал появления хищника, который уходил в тайгу, прикрытый корнями, как щитом. Когда тот выскочил из-под защиты, Федор увидел, как трудно ему делать прыжки по глубокому снегу. Основное усилие волк делал, чтобы выпрыгнуть из снега, и скорость была невысокая. Стрелять в него в угон было бы намного легче, но зверь почему-то стал бежать поперек, и поймать его на мушку в облаке снежной пыли было сложно. Федор успел выстрелить пару раз, пока волк не подскочил к толстой кедре. За ней зверь развернулся и стал снова уходить от охотника, прикрытый деревом. «Да ведь он уходит по правилам боевого искусства! Спецназовец хренов!» – восхитился Федор. «По такому снегу догоню», – решил он и бросился следом, но тоже развил скорость не ахти. Сгоряча он взял слишком высокий темп, а так как уже набегался за день и вдобавок был голодный, силы быстро его покинули. Но еще оставалась надежда, что волк может где-нибудь запурхаться в глубоком снегу и подпустит на выстрел.
Пробежав немного по волчьему следу, Федор еще раз восхитился умным зверем. Удалившись на безопасное расстояние, тот прекратил прыжки, которые отнимали много сил, и пошел частым мелким шагом. От этого опора у него увеличилась вдвое, и он пошел почти поверху.
Осознав бесполезность погони, Федор остановился отдышаться. Идя по лыжне в обратном направлении, он размышлял о происшедших событиях. Увиденное и узнанное за сегодняшний день навсегда оставило в нем уважение к этому великолепному хищнику.
С такими мыслями он вышел к реке. На западе полыхал красным цветом небосклон, похожий на зарево далекого гигантского пожара. Федор стоял на спуске к великому Енисею, у которого сумерки размыли противоположный берег. Оттого синяя даль, сливаясь на востоке с ультрамариновым небосклоном, казалась бесконечной.
Опершись на посох, Федор пил глазами эту волнующую даль, вдыхал все окружающее вместе с морозным воздухом и чувствовал, что он частица этого и с этим он неразделим.
Назад |