Валерий Мурзаков. Последнее свидание. Рассказ ч. 2

В самом деле, Василий решился на трезвую жизнь, когда потерял работу. По наколкам корешей, и на удачу поискав место, понял, что в его возрасте ему ничего не светит, а его непрерывный стаж вообще никого не интересует. Тогда с дуру или от отчаянья он и решил стать предпринимателем, то есть – городским рикшей. Конечно, рикшей он стал российского разлива и людей не возил, только грузы, и то не тяжёлые и не очень габаритные. Пределом по весу был мешок картошки, а по габаритам средний телевизор в упаковке, стиральная машинка отечественного производства или детская кроватка. Но кроватки Василий брал неохотно, они плохо лежали в его тележке и часто вываливались. Можно было бы, конечно, подвозить и пассажирскую кладь, но на вокзалах их брата гоняли. Да и пассажиры предпочитали добираться до дома на городском транспорте.

Но работы для Василия хватало под завязку и на Центральном рынке, брал он недорого, по крайней мере, раза в два меньше, чем шабашники на жигулях и москвичах. Хотя Василий считал, что это справедливо. Во-первых, у них бензин, который всё время дорожает, а во-вторых, ремонт, если что, тоже в копеечку влетает. И потом, они не были ему конкурентами. У них свой пассажир, у него свой.

Они даже любили поболтать между собой, когда выпадало свободное время. Рассказывали друг другу, как лучше и быстрее добраться до того или до другого места. Город у них был старинный и, чтобы хорошо ориентироваться в его улицах и переулках, нужно было не только в нём родиться и знать его, как свои пять, но и чувствовать. Василий хоть и жил в городе с четырнадцати лет, но хорошо ориентировался только в своём заводском районе. Здесь он мог докатить свою тележку до места в любое время дня и ночи. Хоть с закрытыми глазами.

Изредка на горизонте у Василия появлялись настоящие конкуренты с самодельными колясками на велосипедном ходу, но почему-то быстро исчезали. Не хватало у них терпения долго ждать клиента, да и цену они заламывали наравне с таксистами. Рассказывали, что одна бабуля сказала такому велорикше:

– За такие деньги я тебя сама куда хочешь отвезу. – Бросила в тележку свою сумку и говорит: «Садись!». И он вроде бы сел, то ли от испуга, то ли покуражиться. Она его и провезла через весь рынок под хохот продавцов и покупателей. С тех пор Василий стал полным монополистом.

* * *

Василий дошёл до угла и повернул в переулок, откуда уже был виден дом и первый подъезд его «хрущёвки». По пути была ещё палатка, в которой торговали хлебом, молочными продуктами и всякой мелочью. Он подумал, что хлеба, наверняка, дома нет, зашёл в магазин, купил круглую буханку, батон и два пакета молока.

– И это всё? – игриво спросила знакомая продавщица, отсчитывая сдачу.

– На ночь много не едим, – хмуро ответил Василий.

– А у вас гости, – сказала продавщица, улыбаясь.

Василий ничего не ответил и вышел из магазина. Первое, что он увидел, были две впереди идущие женщины, которых он раньше почему-то не заметил. Одна из них несла большую матерчатую сумку и часто меняла руки.

«Наверное, с тяжёлой поклажей», – машинально подумал Василий. Другая очертаниями фигуры очень была похожа на его Ольгу. На руках у неё был грудной малыш, завёрнутый в одеяло. «Очень похожа!» – снова с удивлением подумал Василий. Когда женщина с ребёнком стала подниматься по ступенькам к подъезду, сомнений уже не было, это точно была жена. «Наверное, соседке помогает», – решил он.

Жили они с Ольгой на последнем, пятом, этаже и, поднимаясь по лестнице, Василий вспоминал, у кого из соседей по подъезду были маленькие дети? У них на площадке точно ни у кого не было. На четвёртом этаже тоже… Перебрав соседей по памяти и никого не вспомнив, он поднялся на свой этаж и позвонил. Ему открыли не сразу, долго возились с ключом, Василий терпеливо ждал. Наконец, дверь открылась. Перед ним, ещё держась за ручку, как будто опасаясь впустить его в собственную квартиру, стояла незнакомая молодая очень крепкая щекастая деваха и смотрела на него такими испуганными бледно-голубыми глазками, что Василий невольно улыбнулся.

– Испугалась? – весело спросил он.

– Ага,– сказала она неожиданно тонким, почти детским голосом и опустила глаза.

– Кто там? – громко спросила из глубины комнаты Ольга.

– Отец пришёл, – пропищала деваха. Лицо её мгновенно стало свекольно-красным. Она закрыла его руками и убежала в комнату. Василий вошёл следом. Деваха стояла за Ольгой, безуспешно пытаясь спрятаться за его спиной.

– Кого нам бог послал? – спросил Василий, думая, что приехала племянница, дочь старшей сестры, которую он ни разу не видел, но о которой в каждом письме сестра писала, что племянница собирается дядю навестить.

– Как Петро? Урожай убрали? – Громко с порога спросил Василий.

– Что ты мелешь? Какой Петро? Какой урожай? Ты знаешь хоть, кто к нам приехал? – раздражённо и вместе с тем торжествующе сказала Ольга.

– Не знаю, – сказал Василий, так ничего не вспомнив и не догадываясь.

– Внук к тебе приехал и сноха, понял, старый пенёк! – сказала Ольга радостно – властным голосом.

– Какой внук, какая сноха? Не врубаюсь я…

– Ну, да, умный поймёт, дурак не догадается. Давай сюда покупки. Мог бы к чаю купить чего-нибудь сладенького.

– Дак, я мигом, и сладенького и горьконького возьму. Только кепку надену.

– Обойдёмся. Ей нельзя, малого кормит, мне врачи не велят, а ты с нами за компанию. Познакомься со снохой.

– Это я, как пионер, всегда готов. Вася!

– Ты ещё Васильком назовись, как пацан, или Василием Ивановичем Чапаевым. Хватит придуриваться, скажи нормально, Василий Фёдорович. Видишь, девочка стесняется. А ты ближе подойди, что же вы, за километр друг от друга будете знакомиться. – Ольга слегка подтолкнула к Василию сноху.

– Надежда Васильевна я. По фамилии Пономарёва. У нас пол деревни Пономарёвых, – добавила она, чтобы не было дополнительных вопросов.

Василию ни имя, ни фамилия ничего не говорили и, главное, он не понял, чьей она была снохой. Он вопросительно посмотрел на жену.

– Объясняю для умственно отсталых и непонятливых. Надюша – жена Игоря, нашего сына, который подарил нам вместе с Надюшей внука. Ты понял, наконец, я надеюсь.

– Я понял,– сказал Василий, хотя всё, что он услышал, показалось ему не только невозможным, но и не реальным. Он, стараясь не глядеть на неожиданную сноху, осторожно спросил:

– Да, но Игруня, наш сын Игорь, находится, то есть отбывает…

– Дальше можешь не продолжать, – остановила его жена.

– Я заочница, – сказала сноха.

– И малыш тоже заочник? – Спросил Василий и вместо ответа услышал всхлипывания Нади. Он не собирался её оскорблять или над ней насмехаться. Просто вырвалось.

– Кончай дурить, отец, будто ты знаешь, как это бывает. Сначала переписываются, потом свидания, а потом всё остальное…

– Я не гражданская жена, у меня и свидетельство есть, – с наивной гордостью перебила сноха. – Я могу показать.

– Не надо, Надюша, – остановил её Василий. – Ты лучше внука нам покажи.

– Он спит, – растерянно сказала Надежда и посмотрела на Ольгу.

– Пусть дед посмотрит, только недолго, – сурово разрешила бабушка. Они все трое вошли в спальню и остановились у порога. Поперёк их кровати лежал голубой свёрток, перевязанный косынкой.

– Ты что его не развязала? – забеспокоилась Ольга.

– Не успела… я сейчас. Обе женщины бросились к кровати. А Василий продолжал стоять у порога и с удивлением думать, что он не испытывает к внуку никаких чувств, кроме любопытства. Женщины начали разворачивать малыша, чтобы показать его деду, и потревожили его. Он забеспокоился, закряхтел и заплакал. Хотя эти звуки показались Василию очень отдалённо напоминающими детский плач, но что-то почти забытое шевельнулось в его душе и он, не осознавая того, что говорит, беспокойно произнёс:

– Что вы там делаете с ребёнком? – и шагнул к кровати. Его никто не услышал. Женщины продолжали возиться с малышом. Бабушка настойчиво совала ему бутылочку с водой, а мать так же настойчиво её отстраняла.

– Могу я, наконец, увидеть своего внука? – Спросил Василий. На него замахали: «Он засыпает». Наконец, Надежда положила его на кровать.

– Вот он какой у нас богатырь, посмотрите. – Василий подошёл поближе и долго и внимательно смотрел на малыша. Никакого сходства с собой он не находил, но это не имело для Василия никакого значения, что-то другое, чего он не мог осознать, убедило его, что перед ним действительно его внук, его продолжение.

– У него уши на ваши похожие, – услышал он голос Надежды, – такие же большие.

– Это точно, – сказал Василий. – В детстве меня лопоухим дразнили.

– Ты лучше спроси, как назвали твоего внука. Спроси, – сказала Ольга. Василий вопросительно посмотрел на сноху.

– Василием, – сказала Надежда и засмущалась. – Мы с Игорем так решили…

* * *

После появления Василия Второго, так называла внука Ольга, жизнь Трофимовых очень изменилась, и всё, что происходило до рождения внука, как-то сразу отдалилось, стало менее важным и интересным. Сноха оказалась человеком мягким и услужливым. Старалась угодить свекрови во всём, советовалась с ней даже по мелочам. И как-то незаметно стала в доме главным человеком.

Всё горело у неё в руках. Успевала и в квартире убраться, и обед приготовить, с Васей в поликлинику сходить и постираться. Постирать при этом не только пелёнки-распашонки, но и бельё стариков. Ольга не могла соседкам нахвалиться на сноху. Соседки равнодушно кивали и, вроде бы сочувственно, спрашивали:

– А сын-то когда освобождается? – Кому понравится, если у кого-то совсем хорошо, а у тебя муж пьёт и за квартиру за три месяца не плачено… А кому-то, вот, везёт.

У Трофимовых дела действительно пошли нормально. Надежда аккуратно ездила к мужу на свиданку, возила передачи, с гордостью рассказывала родителям, что администрация колонии замечаний к нему не имеет. Но замечания замечаньями, а срок сроком, и колония есть колония, там всё может случиться.

* * *

В их неожиданно пополнившейся семье за прошедшее время, слава богу, ничего не случилось, но, несмотря на все старания Василия, денег перестало хватать. Втроём взрослые как-то бы перемогались, выходили из положения, но с малым дело стало сложнее, его одного дома не оставишь и чем попало не накормишь. Надо было решать, кому идти работать. Можно было бы Надежде, она молодая, её скорее возьмут, но она ещё грудью кормит и на свиданку к Игорю кому-то надо ездить, и Васю маленького с собой таскать. На семейном совете решили –

пусть ещё поработает баба Оля. Ольге с работой повезло, место прислуги у богатых людей сохранилось. Правда, приходила с работы она поздно, зато с продуктами. На передачи почти не тратились.

Игруня на свиданиях даже жену начал подревновывать, где его Надька такое хлебное место нашла. Надежда его еле убедила, что не её это, материна заслуга.

– Матушка у меня молоток, не то что батя. Хотя, он тоже ничего. Работяга, но без фантазии. – Сказал ей Игруня на свидании и добавил. – Пацана я тебе сделал загляденье. Главное, с первого раза. И на меня, кажется, похож. Хотя, подрастёт, узнаем. Надюша, что я тебе скажу, ты лучше не вози ко мне Ваську. Пока… Тут в больничке у меня что-то откопали. Температурю я постоянно и кашляю больше положенного. Кореша говорят, если не прекращу, успокоят подушкой. – Игруня принуждённо засмеялся. – Иди, в общем. Мамаше пока ничего не говори.

Домой Надя пришла заплаканной, долго ничего толком не могла рассказать и повторяла одно и то же. Она замечала давно, что Игорь себя неважно чувствует, но он не жаловался, а она не спрашивала. Игорь не любит. А теперь, он совсем больной, почернел весь, щёки запали… И Надежда снова начинала плакать.

Василий отвёл сноху на кухню и тихо, чтобы не слышала Ольга, начал успокаивать:

– Ты заранее душу не рви, ещё ничего не известно, бывает, человек так болеет, так высохнет, что смотреть не на что, а потом глядишь, он всех живых пережил.

– Да, он, конечно, похудел, но не так чтобы…

– Ну, вот видишь. Похудел, поправится. Ты лучше иди корми ребёнка, пока молоко не испортилось.

И правда, через месяц на свидании Игорь выглядел посвежевшим и, хоть не набрал веса, но был краснощёким, румяным и всё время повторял, что он уже неделю лучше себя чувствует, что ему дали такое лекарство, от которого у него и настроение повысилось и аппетит стал лучше. Врач ему сказал, что это лекарство будут давать каждый день, пока он не поправится. И может быть, его домой отпустят. Не совсем, конечно. Хотя бы в отпуск. Краткосрочный…

Надя приехала со свидания счастливой и похорошевшей. А ещё через неделю им доставили казённую бумагу, в которой сообщалось, что заключённый И.В. Трофимов, в связи с неблагоприятным течением (обострением) хронического онкологического заболевания решением суда освобождается из-под стражи на попечение родственников. На бумаге стояла круглая печать, неразборчивая подпись и была приписка от руки: Желательно зак. И.В. Трофимова вывезти на собственном транспорте или на такси.

Расписавшись за получение казённого письма на лестничной площадке, Василий решил ехать за сыном один. Без жены и снохи. «Посмотрю, что и как, потом позвоню с мобильника». Он поймал такси, но таксист, узнав в чём дело, посоветовал ему поймать частника с фургоном или скорую помощь подрядить.

– Это обойдётся тебе немного дороже, зато верняк. Если тебе его на носилках вынесут, как ты его в такси будешь заталкивать?

* * *



В колонии вышло всё так, как предсказывал таксист. С той только разницей, что Игоря принесли не на носилках, а привезли на каталке. Василий растерянно смотрел, как два пожилых санитара из заключённых, кряхтя, снимали сына с каталки.

– Ты, отец, подсоби, он хоть и не особо тяжёлый, но неловкий, всё время выскальзывает, – сказал санитар, державший Игоря под мышки. Втроём они втащили его в старый медицинский уазик и, как могли, усадили. Василий сел напротив. В уазике было полутемно, но они видели глаза друг друга и молчали.

Многие годы они провели вдалеке друг от друга, и те чувства, которые называют сыновними и отцовскими, были ими пережиты совсем не так, как они переживаются большинством близких людей, и если бы у них хватило на это мужества, они должны были признаться, что многие годы практически не думали друг о друге так, как должны думать очень родные люди, у которых течёт по жилам одна одинаково согревающая их кровь.

Просто один знал, что у него есть отец, который никогда не поймёт и не простит его, а другой знал, что у него есть сын, – никчёмный, неблагодарный уголовник, не признающий обычной человеческой жизни и людского порядка.

И в том, что между ними сейчас возникла хоть какая-то человеческая связь, была заслуга двух женщин, для которых они при любых обстоятельствах оставались мужем и сыном.

Игорь понимал, что осталось ему жить очень мало, и не находил в душе того важного, что он должен был сказать, успеть сказать отцу. Василий тоже понимал это и чувствовал только боль, которую испытывает родитель, теряя ребёнка. Перед ним сидел почти старик, измочаленный судьбой и болезнью. Он понимал, что сын нуждается в словах поддержки, ободрения и надежды, но испытывал к нему только любовь, для которой у Василия не было слов. Василий протянул руку и осторожно положил её на коротко стриженную голову сына. Игорь нежно снял руку отца и прижал её к своей щеке. Она была влажная от слёз. За сорок минут дороги они не сказали друг другу ни слова.

* * *

Дома хотели усадить Игоря за стол, чтобы, как положено, выпить, закусить. Но он отказался. Уложили его рядом с сыном на широкую кровать родителей. Маленький Вася проснулся, смотрел на потолок, вертел глазками и гукал. Игорь тихо смеялся. Осторожно трогал сына рукой и даже пытался поймать за крошечный пальчик.

– Какой шустрый парнишка! Может, и я такой был?

– Ещё шустрее, – усмехнулся Василий. Игорь заметил эту невольную усмешку отца и больше в разговор не вступал.

Подошла Надежда, спросила, не хочет ли он поесть.

– Нет, – сказал Игорь резко и с неприязнью. – Я чем меньше поем, тем больше проживу, – сказал он с грустной обречённой улыбкой. – Устал я что-то, видно растрясло. Спать хочу. Повидались, поговорили, пора и на покой.

Надежда достала большое ватное одеяло, чтобы укрыть его и самой лечь рядом вместе с маленьким Василием.

– Не надо, я сплю не спокойно, могу испугать ребёнка. Ты меня лучше на диван как-нибудь устрой или на раскладушку, если есть.

Его устроили на раскладушке в спальне. В комнате, где был диван, стоял телевизор, там как раз показывали хороший сериал. После сериала долго, до глубокой ночи разговаривали. Как всегда, обо всём, но главное, о том, как им лучше расположиться в их маленькой квартире, когда их стало две семьи. Ни до чего конкретного не договорились, и старики легли спать.

Надежда проверила, как спит муж, подоткнула ему одеяло. Потом покормила грудью маленького Василия, подстирала детские и свои вещички, легла на диван и заснула. Надежда не знала, сколько она спала, только проснулась от странного звука, который не был похож на человеческий голос, но очень тревожил. Она накрылась с головой, но это не помогало. Женщина привстала на диване и тут же поняла, что воет свекровь. Надежда упала лицом в подушку и зарыдала беззвучно, сотрясаясь всем телом.