Последний экзамен по немецкому языку я сдал на пятерку (в школе у нас была очень хорошая учительница). Но для зачисления в студенты одного балла мне не хватило. А от предложения декана стать «кандидатом» я отказался, зная, что это означает в лучшем случае целый семестр без стипендии и без общежития. А маме такая обуза была не под силу: и без меня еще троих доучивать в школе надо было...
Вторая моя попытка стать историком оказалась не менее драматичной.
Почти год я проработал учителем начальных классов: сначала – месяц в начальной школе своей деревни, потом – в восьмилетке соседнего села, находящегося в семидесяти километрах от Пудина. И опять я штудировал учебники по тем же предметам – истории, литературе, русскому и немецкому языкам. На сей раз надумал я поступать в Томский университет на историко-филологический факультет. И почти уверен был, что в какую-нибудь легковесную ловушку больше не попаду. Мнил я себя уже стреляным воробьем.
Томский университет оказался для абитуриентов посерьезнее Новосибирского пединститута. Тут уже прощупывали будущих студентов на предмет знаний и за рамками школьных программ. А погорел я опять на устном экзамене по литературе.
Попался мне в билете вопрос: «Мой любимый писатель». Казалось бы, чего проще? Назови я Пушкина, Гоголя или Маяковского, к коим питал в ту пору слабость, и, пожалуй, отличную оценку вполне мог бы заслужить. Нет же. Я испытывал состояние влюбленности и находился под влиянием откровенно сентиментальных стихов поэта, потерявшего зрение на войне, Эдуарда Асадова. Вот и решился рассказать об этом поэте, читая наизусть и его стихи. Однако мне не повезло. Видимо, Асадов не был в чести у экзаменатора, считавшего его стихи никчемными, а самого поэта – недостойным быть любимым у абитуриента, поступающего в университет. Четыре балла я тогда все же заработал. Но в сумме с другими их опять оказалось недостаточно, чтобы быть зачисленным в студенты...
А вот теперь – снова Господин Великий Случай, круто и резко повлиявший на всю мою судьбу. По крайней мере, профессионально. Да и географически тоже. Не будь его, и вся семейная жизнь могла покатиться по другой дорожке...
Пройдя собеседование у декана, который даже и не предложил мне, как в Новосибирске, быть зачисленным кандидатом в студенты, я впал в уныние. Было это, кажется, 17 или 18 августа 1969 года. Удрученно двигался я от главного корпуса по затененным аллеям университетской рощи. И тут навстречу мне попалась стайка ребят – как оказалось, таких же неудачников-абитуриентов. Я приостановился возле них. Они оживленно о чем-то разговаривали, держа в руках клочок газеты. Вскоре эта вырезка оказалась и в моих руках. Было это объявление из газеты «Кузбасс». В небольшом квадрате жирным шрифтом сообщалось об открытии в городе Кемерово нового вуза – института культуры и о наборе в него студентов по четырем специальностям.
Три из них были творческими: режиссура, дирижирование хором и хореография. На эти специальности я явно не тянул, точнее, не был готов, поскольку нотной грамоты не знал, к театру, кроме сельской самодеятельности, отношения не имел, о хореографии вообще ничего не слышал.
Оставалась еще одна специальность – библиотекаря-библиографа. О профессии библиотекаря у меня и мыслей не водилось. И предложи мне ее кто-то до этого момента, счел бы себя оскорбленным. Но сейчас прельщал меня незнакомый термин «библиограф». А еще то, что сдавать нужно те же предметы, что и в университет, и в пединститут. К тому же вступительные экзамены там начинались с 20 августа, то есть через два дня. Но самое главное – все же возможность стать студентом института! И уже в этом году!
И я принял решение. Дело оставалось за малым: достойно пройти экзаменационные испытания, уже в третий раз.
Я быстренько рассчитался за общежитие, забрал в приемной комиссии университета свои документы и на следующее утро был уже в Богашовском аэропорту города Томска. Самолеты в ту пору летали весьма исправно по всей территории необъятного Советского Союза, и билеты на них стоили по нынешним меркам едва ли не символически.
К окончанию приема документов в новый вуз я чуть не опоздал. Но все обошлось, и на другой день я опять сдавал экзамен. А вскоре оказался и в числе новоиспеченных студентов – студентов знаменательного первого набора Кемеровского государственного института культуры. Замечу, кстати, что конкурс по избранной специальности составил не менее пяти человек на одно место. И счастью моему тогда не было предела! Да и все мои домочадцы (особенно мама) радовались и очень гордились мной!
И таких счастливых «невезунчиков», как я, в первом наборе вуза набралась едва ли не половина. Дело в том, что новый институт опоздал со вступительными экзаменами на три недели. И ринулись сюда многие провалившиеся в других гуманитарных вузах. В том числе абитуриенты Томского, Новосибирского и даже Московского университетов, Кемеровского пединститута, театральных институтов, консерваторий. Кое-кого из них я успел запомнить еще по Томску. Они даже опоздали на вступительные, но оказались более предусмотрительными, чем я, взяв там справки о сданных экзаменах. И на основании этих справок и собеседования были зачислены в студенты!
Примечательно, что из нашего первого набора стали членами Союза писателей России Володя Есенин, Володя Еременко и я, грешный...
Вот такие получились закономерные случайности, или все же случайные закономерности?
Молодость, молодость...
А какая же может быть молодость без влюбленности?
Не обошло это красивое чувство и меня.
Проснулось оно впервые, кажется, лет в пять. Но к нему я попробую вернуться позже, ведь встретить уже и забытый предмет своего детского обожания мне пришлось, считай, лет через шестьдесят...
А лет в одиннадцать мне сильно понравилась одна девушка (не девочка – старше меня лет на пять), приехавшая в нашу деревню в семье чувашей-переселенцев. Но уже добровольцев, а не спецпереселенцев. Ну, просто заболел я ею! И начал сильно ревновать к старшим ребятам, которые с ней дружили. Красивая была девушка, что и говорить. На меня она особого внимания не обращала, но и не брезговала мною. Случалось, в вечерних играх (типа «ручеек», «третий лишний» или «фанты») я выбирал ее в пару, беря за ручку... И сердце мое заходилось в неописуемой нежности и восторгах! Никаких последствий эта влюбленность не имела да и иметь не могла. Тем более что года через три-четыре ее семья вернулась к себе на родину. А вот моя память, поди ж ты, до сих пор хранит ее образ...
Лет, наверное, с четырнадцати-пятнадцати начинали мы, деревенские, «хороводиться», подыскивая себе парочку. Ни на что особо и не претендуя, перебирали своих ровесниц едва ли не каждый месяц. Бывало, правда, и на более долгое время зацикливались на какой-то одной. Не знаю, как где, но у нас в то время было просто негласное табу: до свадьбы – никакой физической (или, как теперь говорят, сексуальной) близости!
Помню, в начале девятого года обучения в школе наш класс пополнился новичками из соседней восьмилетки. И едва ли не всех своих новеньких одноклассниц я уже и на себя «примерял». Помимо них, испытывал явную симпатию и к молоденькой учительнице-историчке – вчерашней выпускнице университета. А в последнем, десятом, классе, похоже, я и впрямь влюбился – в девушку, учившуюся годом моложе. Влюбился платонически! Ведь иначе и быть не могло. А потом разметало нас по разным городам и вузам.
В институт я поступил, когда мне было уже 18 лет, вполне совершеннолетним. И не куда-нибудь, а в настоящий «малинник»! На первый курс нашего факультета было зачислено примерно 90 студентов. Из них – всего восемь или девять ребят. Остальные – все молодые и в основном незамужние девушки. Это ли не раздолье?! Есть из кого выбирать! Да и на соседних факультетах тоже девиц было не менее половины... К тому же город не деревня, невест как на ярмарке! А тут еще на первые занятия трое из зачисленных ребят не явились. Таким образом, парней на нашем факультете осталось всего шестеро – на такой-то «гаремчик»!
Правда и то, что большинство из нас, ребят, так нелегко попавших в институт, основным занятием своим считали все же учебу. Остальное – потом. Чего греха таить, были и у меня объекты воздыхания. Если всех посчитать – десятка полтора, не меньше. До большего, правда, как и в деревне, и здесь не доходило.
А женился я рано, еще и двадцати одного года не исполнилось. Женился на однокурснице, в конце третьего года обучения.
И вот ведь опять парадокс! Почти два года проучились мы вместе, вместе ходили на поточные лекции. И жили-то в одной общаге, а друг на друга внимания особого не обращали. Особого. По крайней мере, я. Нравилась она мне, но не более. К тому же и у нее кавалеров было предостаточно. Как потом выяснилось, дважды она была уже чуть ли не на пороге замужества. А досталась мне... Да так и живем вместе столько лет, приближаясь к золотой свадьбе.
Случайность? Или опять-таки – закономерность?
А было все так.
В конце второго курса обучения, на 1 Мая, куратор группы, где училась моя будущая избранница Людмила, предложила пойти в поход с ночевой на Писаные скалы. А поскольку в группе у них парней почти не было (за исключением моего друга Юры Ли и Володи Есенина), пригласили в поход и меня. Согласившись, я в шутку поинтересовался у друга: к кому приколоться? Вот Юра и посоветовал, опять же, едва ли не в шутку: «А к нашей старосте...» Людмила и впрямь была бессменной старостой второй группы до самого окончания института.
Ну вот, с этой-то шутки все и началось. В походе мы как-то сблизились, старались быть все время рядышком. Даже ночевали в турбазовском домике на полу, укрывшись одним одеялом. Похоже, впервые там дошло и до поцелуев. Потом уже в городе два раза сходили вместе в кино. И после второго кинопросмотра она вдруг заявила: «Давай закончим все на этом?» Я был ошарашен: такой неожиданный «отлуп»! Вот уж чего никак не ожидал. К тому же, кажется, я и впрямь уже начал в нее влюбляться. Но что мне оставалось делать? Согласиться...
На той размолвке все могло и закончиться. Но вскоре неожиданно получил я от Людмилы приглашение на день ее рождения 15 мая.
Очень удивился. Но дал согласие.
А вот далее-то, с того самого дня рождения, и понеслось, и закружилось...
Кажется, мы уже влюбились друг в друга.
Весной 1972 года, в конце третьего года обучения в институте, мы расписались в загсе. А на четвертом курсе, 12 января 1973-го, у нас родилась первая дочь, которую мы нарекли Ярославой.
А нашей младшенькой и всеми любимой Настюши могло и вообще не появиться на свет. К ее рождению мы семьей прожили десять лет. Достатка особого не было. Правда, я уже работал в институте старшим преподавателем и заочно обучался в Ленинграде в аспирантуре. Работала и Людмила.
Ярослава училась в школе, занимаясь в спортивных секциях. И очень скучала в одиночестве – без сестренки или братика. Нередко она начинала канючить, чтобы мы обзавелись еще одним ребенком. Но мы всё продолжали совершать тягчайший грех, освобождаясь преждевременно от детей.
И вот однажды я поехал в Питер на предзащитную сессию. А там получил от жены письмо с намеком на ждущий меня сюрприз. Только по приезде домой я и узнал, о чем речь. Долго думали-размышляли: как быть? И все же решились: рожать второго ребенка. И никогда позднее не пожалели об этом! Потом неоднократно я говорил, что Настюша у нас нежданный, но желанный ребенок!
Случайно или нет, но мы, все четверо маминых детей, живем давно уже в разных местах. Я после окончания института обосновался в Кемерове. Володя, отслужив в армии и окончив Томский автодорожный техникум, распределился в Иркутскую область. Татьяна, окончив Томское фармучилище, была распределена в Киселевск. Там, найдя свою «половинку» и обзаведясь двойней, прожила лет пять. И уже, пожалуй, лет тридцать живет в Красноярске. Наверное, еще и поэтому именно сюда поступили на учебу дети Володи – Лена и Алеша. А окончив вузы, здесь и осели, перевезя позднее в Красноярск и своего отца.
Наша младшая сестра Раиса, более всех нас желавшая вырваться из деревни, по иронии судьбы почти всю жизнь там и прожила. Правда, училась и в Томске, и в Кемерове. Перебиралась в Иркутскую область, туда же, куда распределился брат. Но... Судьба! Сейчас живет в захиревшем нашем Калининске. Правда, в отличном доме. Я бы даже назвал его особняком. Замужем за своим одноклассником Михаилом Голевым. У них уже взрослая дочь Наталья. И двое внуков – Варя и Илюшка.
А через три дома от нее – и мама наша, в своей квартире.
Так что у каждого своя жизнь. У каждого своя судьба, сотканная из своих уникальных ниток, со своими узорами... Нравится она или нет и такие ли уж мы хозяева своих судеб, зависит не всегда только от нас самих.
Не секрет, что с годами и с возрастом все труднее находим мы себе друзей и приятелей. И тем не менее случается и такое. Случается.
Время от времени даже и родственники отыскиваются, да так, что и представить уже трудно: а как же жили без них столько лет?
Взять, к примеру, моего троюродного брата Сергея Некрасова и его жену Галину. Моложе меня оба на десять лет. А ведь сдружились уже с ними и семьями...
Моя мама и мама Сергея – двоюродные сестры, одногодки. А стало быть, у нас с Сергеем был общий прадед – Василий Михеевич Шадрин, которого мы оба не видели и не знали.
Лет до тридцати я и не подозревал о существовании Сергея с Галей, впрочем, как и они обо мне. Они коренные томичи-горожане. Я же лишь пару раз встречался с бабушкой и дедом Сергея.
После школы Сергей поступил в Томское высшее военное училище связи. К его окончанию женился на своей однокласснице. Редкий случай, но факт: проучились вместе в одном классе все десять лет. К моменту их свадьбы Галина уже заканчивала Томский политехнический институт.
Молодой лейтенант получил назначение на службу в Германию. По тем временам (семидесятые-восьмидесятые годы) попасть служить за границу считалось едва ли не подарком судьбы. Там у них и родился старший сын.
Многие должны еще помнить, как разваливался наш Союз и военный блок стран Варшавского договора. Вот Сергей с Галей и попали под вывод советских войск из Германии. Далее его судьба забросила в Сибирь, в старинный Минусинск. А после этого города в начале 90-х годов капитан Некрасов с женой и уже двумя сыновьями оказывается в Кемерове, в военном училище связи.
Ага, стало быть, кружок замкнулся. В начале девяностых на моем «гражданском мундире» красовались уже «погоны» доцента института культуры.
Мама моя и ее брат Александр всячески старались поддерживать связи с родственниками. А узнав, что их двоюродный племянник Сергей попал служить в Кемерово, где и я жил с семьей, стали инициировать нашу с ним встречу. И встреча такая состоялась.
Однажды летом Сергей с Галей и младшим сыном Владиком появились в нашей квартире. Галя потом признавалась, что побаивалась идти в гости к незнакомым людям, да еще и к доценту. А ничего. Перезнакомились. Выпили за знакомство и встречу, как это водится. Расслабились. Да и сдружились.
И вот уже почти четверть века вместе. Выросли наши дети. Стали пенсионерами все мы. При этом первым из нашей четверки вышел на пенсию подполковник Сергей Некрасов. А будто все еще остаемся молодыми: нередко бываем друг у друга и в городских квартирах, и на дачах-огородах, выезжаем на рыбалку, на природу. И лет шесть уже подряд в обязательном порядке сплавляемся на надувных лодках по Томи: с двумя ночевками, купанием, загоранием, рыбалкой, ночными посиделками и песнями у костра...
А позапрошлым летом уговорил я Сергея попытаться отыскать могилу нашего общего прадеда, умершего в 1957 году и похороненного на кладбище села Первомайского (бывшее Пышкино-Троицкое), что на Чулыме, в сотне километров от Томска и невдалеке от городка Асино. Поехали мы вчетвером, с женами, на машине Сергея. И надо же, в макушку лета подгадали под самую дождливую погоду. Тем не менее добрались и до кладбища, ходили под дождем по нему вчетвером часа два. Да так и не сыскали... Видать, за давностью и без присмотра памятник на могиле нашего прадеда снесли, могильный холмик сровнялся с землей, а то и вовсе кто другой захоронен на его месте. Поклонились, однако, хотя бы месту и помянули там, на кладбище, у ворот...
От Сергея ниточка потянулась к его отцу – Анатолию Михайловичу. Как оказалось, поэту. (Еще бы, с такой-то фамилией: Некрасов!) И неплохому поэту. Стихотворчеством он начал заниматься намного раньше меня. Да только писал все, что называется, в стол. Правда, печатался иногда в коллективных сборниках самодеятельных авторов. И тут я предложил подготовить и издать полноценный сборник стихов Анатолия Некрасова к его юбилею. Сказано – сделано! Благо опыт по редактированию и изданию книг у меня уже был. А следом за книжкой «Покуда сердце не устало...» и другой сборник получился – «Для чего нам жизнь дана...».
Через Анатолия Михайловича, на его 80-летии и презентации первой книги стихов, познакомился я с томским поэтом Вениамином Колыхаловым, о котором давно знал, но встречаться не доводилось...
Да разве только эти знакомства потянулись цепочкой от брата Сергея с его женой Галей? А его бывшие сослуживцы – семьи подполковников Слабченко, Фроленковых, Силовых? Сколько приятных часов, складывающихся уже в дни, если не месяцы, провели мы вместе с ними!
Не без содействия Гали с Сергеем поступил в училище связи и окончил его племянник моей жены Людмилы – Артем Кириенко, ныне майор. А его родители – Надя с Виктором – уже с момента поступления сына в училище приятельствуют с Некрасовыми.
А ведь всего этого могло и не быть, не познакомься я с Сергеем по настоянию нашей мамы и дяди Саши...
г. Кемерово
Назад |