Сергей Павлов. Кузбасская сага. Книга 5. Шахтёрскому роду нет переводу ч. 5

Более трёх часов бродила по кривым улочкам Майки группа оперативников из пяти человек во главе с участковым. Одетый в гражданское, небольшого росточка, этот крепыш удачно затерялся среди своих высоких молодых помощников. «Мало ли зачем бродит по вечернему посёлку эта весёлая компания, может быть, выпить хочет» – наверняка так думали многие жители. Но когда в двух домах отряд обнаружил большие кастрюли с бурлящей на раскалённой печи брагой и хозяев понудили самим вылить варево в огороде, обещая взамен не прибегать к наказанию виновных, по посёлку быстрее молнии разнеслась весть: «Облава! Ловят самогонщиков!» И больше здесь никто не попался под карающую десницу участкового и оперативников.

– Всё, ребята, тут мы засветились, надо выдвигаться в Чеплаевский. Там про нас пока никто не знает. Вперёд!

Видя реакцию жителей Майки, а главное, помня, как его комсомольцев в Чеплаевском бесцеремонно выставляли со дворов, когда они проводили рейды самостоятельно, без милиционера, Виктор сразу поставил условие старшему лейтенанту:

– Во избежание возможных скандалов, Михаил Иванович, в дома входить будете вы, вам закон позволяет, а мы...

– А вы будете ждать во дворе, где я вам укажу. А один из оперативников всё же пойдёт со мной, как говорится, подстрахует с тыла!

Пока добрались до посёлка, совсем стемнело, и только запад едва освещался последними лучами ушедшего за горизонт солнца. Но жизнь посёлка не остановилась: по улицам, которые освещались фонарями, на велосипедах и самокатах катались дети, женщины с вёдрами и подойниками хлопотали около коров, беспокойно ревущих в сараях, а мужики по большей части сидели на крылечках своих домов или лавочках, врытых прямо у калитки, и курили, по-хозяйски поглядывая на снующих по двору жён и резвящихся детей. Оперативники проходили по улице степенно, неторопливо, вызывая неподдельный интерес у местных жителей. Михаил Иванович незаметно обводил взглядом округу, стараясь обнаружить дымящие в неурочное время трубы бань, и порой останавливался неподалёку от такого объекта и принюхивался к исходящему от него дыму.

Наконец у дома, стоящего на отшибе посёлка, он решился войти во двор и постучал в дверь. За собой он поманил самого спокойного из оперативников – Александра Суркова, шепнул ему на ухо:

– Тебе делать ничего не надо, смотри только, чтобы кто-нибудь сзади меня по голове не огрел. Да и себя заодно побереги!

Дверь открыла немолодая женщина. Она была явно чем-то раздосадована и потому встретила незваных гостей неласково:

– Что надо? Что вы шляетесь в такое время? Или на первачок заглянули? Так я вам сейчас весь котёл на башку вылью!

Заслышав ругань, из избы в сени вышел мужчина, и через щель приоткрытой двери участковый разглядел пышущую жаром печку, на которой клокотал самодельный самогонный аппарат.

Чуть потеснив женщину, участковый сунул прямо в нос мужчине служебное удостоверение и сурово произнёс:

– Вы-то, гражданин, нам и нужны! Прошу одеться и следовать за мной!

– А-а! – благим матом взревела женщина, пытаясь оттолкнуть милиционера. – Говорила я дураку, а он всё не слушал! Гнал да пил, а сейчас и самого приберут к рукам! Так тебе и надо, алкаш ненасытный!

– Гражданка, если вы будете так шуметь, то мне придётся и вас забрать в милицию! – строгим голосом заявил участковый.

– А кто детей будет воспитывать? Ты, что ли?! У меня их трое, и все ещё учатся!

– Чему учатся? Как самогон гнать? Вас, мужчина, я прошу собираться, а аппарат мы заберём как улику вашего правонарушения.

От такого поворота дела мужчина был явно в растерянности, зато женщина не успокаивалась:

– Да заберите вы этот аппарат со всей сивухой, только этого дурня оставьте дома! Не пугайте детей!

– Женщина, дети боятся не нас, а вашего истошного крика. Успокойтесь, пожалуйста! Позвольте нам снять агрегат с печки... Саша, Павлик, ставьте его на пол.

Обойдя хозяев в просторных сенях, Лисьев и Сурков подхватили какие-то тряпки, что висели на бельевой верёвке, вынесли ведёрный бидон с кипящим варевом на крыльцо, а сами молча встали в сторонке, ожидая дальнейших команд.

– Ах так? – взвизгнула женщина и, схватив голыми руками раскалённый бидон, швырнула его вниз.

Раздался хлопок, словно приглушённый выстрел, крышка бидона открылась, и клокочущая вонючая жижа растеклась по ограде. Спираль змеевика обломилась и лихо скаканула куда-то во тьму. Стоявшие у крыльца Кузнецов и Василюк едва успели отскочить, чтобы не быть ошпаренными.

– Я тебе всегда говорила, дурак! – продолжала причитать женщина, но теперь она уже колошматила мужа кулаками с таким азартом, что участковому пришлось силой его отнять и вывести во двор под защиту находившихся там оперативников.

– Мужик, у вас всегда так? – Василюк с испугом смотрел то на мужчину, то на беснующуюся женщину.

– Это ещё что... – промямлил тот. – Если вы меня не заберёте сейчас, она вообще меня прикончит! Я и одеваться не буду, пойду в трико...

Виктор, молча наблюдавший за разыгравшейся на его глазах драмой, каким-то внутренним чутьём понял, что прикончить своего непутёвого мужа эта женщина не прикончит, а кричит так неистово, чтобы спасти его от милиции и возможной тюрьмы. Понял ещё, что и мужик на долгое время запомнит урок и в следующий раз не попадётся за таким постыдным делом, как самогоноварение.

Воспользовавшись тем, что женщина, оставив их, бросилась в дом, откуда доносился детский рёв, Виктор отозвал Сухоножко в сторону и твёрдым голосом заявил:

– Михаил Иванович, своё дело мы сделали! Аппарат и самогон уничтожены, дети ревут, женщина сходит с ума, мужик, наверное, уже обделался с перепугу. Не хватит ли на сегодня? Если она пожалуется в партком или горком, нам тоже достанется, ведь уже десятый час вечера! Уйдём от греха подальше!

Милиционер помолчал в сомнении, но в итоге согласился с доводами Виктора, и, когда женщина выскочила во двор с ребёнком на руках, он уже примирительным тоном сообщил:

– Мы понимаем ваше горе, гражданка, поэтому оставляем вам мужа, но надеемся, что впредь это не повторится. Я потом обязательно проверю, а сейчас – до свидания!

Какое-то время вся группа шла по посёлку и удручённо молчала: столкнуться с такими страстями никто не ожидал. Первым молчание нарушил участковый:

– Ребята, конечно, не совсем складно получилось, но мы должны быть готовы и к таким экс... эксц...

– Эксцессам? – подсказал ему Виктор.

– Да, именно это я и хотел сказать. Но уйти отсюда просто так мы не можем: порожняк получается. О чём мне докладывать начальству? Разве что про эту бабу-истеричку. Предлагаю ещё пройти в конец улочки, вон большой дом стоит, а из бани дым коромыслом вьётся... Говорить буду я, но очень осторожно. Так надо!

Просторный двор большого рубленого дома освещался несколькими фонарями, которые, видимо, оборудовал сам хозяин. По двору в трико, майке и с папироской во рту разгуливал мужчина лет сорока. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он изрядно пьян и ему явно хочется с кем-то пообщаться.

Завидев около дома группу из пяти человек, он подошёл к ним с вопросом:

– Кого ищем, хлопцы?

– Иван Петров где проживает? – выступив вперёд, спросил милиционер.

– Такого отроду здесь не было.

– А папироской не угостишь, хозяин?

– А нате вам! – Мужчина протянул початую пачку «Беломора», затем дал прикурить от своей папироски.

Участковый пошевелил носом, и ноздри его хищно задрожали, вбирая в себя запах, исходящий от топящейся в огороде бани. И, конечно, даже дым папиросы не помешал ему различить, что и от мужчины пахнет свежим самогоном.

– Припозднился ты что-то, никак в бане мылся?

– Да, попарился чуток, ну и клюнул маленько, чтобы крепче спалось.

– Я бы тоже клюнул с устатка...

– Был бы ты один, а на всех у меня не хватит.

– А они не пьют, они все «заштопанные», с «торпедами» живут, а я вот нет...

Мужчина хохотнул довольно и позвал нового знакомого за собой во двор. Сухоножко незаметно дал знак всем оставаться на местах, а сам отправился вслед за хозяином.

– Дома жена, сам понимаешь, приходится маскироваться в бане...

По пути милиционер заметил блеснувшую в траве спираль змеевика, что лишний раз убедило его: расчёт оказался верным.

Печка в бане ещё дышала жаром, но тазиков и веников на полке не было, да и сам полок был сухой, как и кусок мыла, что лежал в углу.

– Посиди чуток, я щас. – Схватив ковшик с полка, хозяин вышел, но вскоре вернулся и протянул гостю уже наполовину наполненный едко пахнущей жидкостью: – Вот, а на закусочку сорвал пару огурчиков, угощайся, товарищ!

Михаил Иванович поднёс ковш к лицу, понюхал, но пить не стал.

– Не могу так, запить бы надо.

– Вот чёрт! – ругнулся хозяин. – А у меня тут только кипяток в бачке... Ай, пойдём на улицу – там колодец.

Когда они вышли из бани, у двери встретили оперативников. И Паша Лисьев почти по-военному доложил:

– Товарищ старший лейтенант, в курятнике я обнаружил двухведёрную флягу с самогоном. Что делать?

– А как ты её обнаружил?

– Так он же с ковшиком выскочил – и туда! Вот она!

В это время Василюк и Сурков поставили рядом с хозяином и милиционером металлическую флягу. Едва открыли крышку, как в нос шибанул острый запах самогона.

– Ну вот, дядя, ты и попался! Он ещё тёпленький даже. Будем изымать!

Похоже, хозяин был на грани обморока и только приговаривал:

– Вы чё, мужики, в натуре?!

– Сейчас составим протокол изъятия, заберём это изделие, а потом получишь штраф. А если найдём тех, кому ты его продавал, тюрьма тебя ждёт, дорогой!

Здесь же, в бане, при тусклом свете лампочки милиционер наскоро заполнил протокол изъятия фляги с самогоном и потребовал, чтобы хозяин его подписал.

– Н-не буду, – неуверенно проговорил тот.

– Да и хрен с тобой, только я напишу, что изъяли у тебя не одну флягу, а три, а свидетели подтвердят – вон их сколько! Ну!

Не переставая охать и материться вполголоса, мужчина подписал бумагу, после чего, захватив с собой тяжёлую флягу, оперативники покинули двор ошарашенного хозяина.



Когда добрались до шахты, было уже за полночь. Сухоножко предлагал флягу оставить в кабинете комитета комсомола, поскольку в его кабинете, которой он занимал в поселковом ЖКО, дверь совсем ветхая да и сторож бывает на дежурстве не каждую ночь.

– А в милицию? – спросил Виктор.

– Это что же, три километра её тащить туда? Не-ет!

– А если дежурку вызвать? – продолжал настаивать Кузнецов.

Ему очень не хотелось оставлять флягу с вонючей и такой заманчивой жидкостью в своём кабинете. К тому же он боялся, что запах потом неделю не выветрится. Замучаешься объяснять, почему здесь самогоном воняет.

– Просто так машину не погонят сюда в час ночи, да и она сейчас может быть на происшествии. А если же сказать, что изъяли флягу с самогоном...

– ...сразу весь дежурный наряд прилетит, – со смехом продолжил Паша Лисьев. – Но уже завтра самогона во фляге не будет, а может, и самой фляги тоже. Ребята там лихие работают, я-то знаю.

– Правду говорит, – согласился милиционер, – поэтому давай оставим в твоём кабинете...



Два выходных дня Виктор не появлялся на шахте, посвятив их походу на кладбище, где привёл в порядок могилы родственников и сделал необходимые замеры, чтобы потом заказать в мехцехе металлические памятники.

А в понедельник, войдя в кабинет, он аж закашлялся от невыносимого запаха самогона. Закрыв дверь на ключ, Виктор кинулся открывать форточки, после чего осмотрел флягу: бумажная пломба, что навесил на неё участковый, была нарушена, крышка фляги приоткрыта, а внутри только на самом дне плескалась мутноватая жидкость – остатки трофейного самогона.

Удручённый, он сидел за столом, пока не спохватился, что нужно идти на планёрку к директору. Но тут как раз зазвонил телефон, и Михно непривычно сухим тоном проговорил:

– На планёрке сегодня тебе лучше не появляться, я скажу, что ты в горкоме. А потом зайдёшь в кабинет парторга...

Виктор почувствовал, что над ним собирается гроза, но, что делать, он не знал. Голова не слушалась, а фантазии у него хватило только на то, чтобы ещё раз осмотреть флягу.



– Ну-ну, заходи смелее, товарищ комсорг, – ледяным голосом пригласил к себе в кабинет Маркин.

Рядом с ним сидел Михно.

– Как здоровье? Голова не болит? – участливо спросил профорг.

– Да нет. А с чего бы?

– А ты знаешь, почему я тебе не советовал появляться сегодня у директора? У нас же ЧП в субботу произошло. Бригада Орловского решила провести неурочную вахту – день повышенной дóбычи, чтобы догнать Путро перед Днём шахтёра. Хорошо поработали, дали полторы нормы, а потом вся вторая смена перепилась в кустах, троих даже в больницу пришлось отправлять. Догадываешься почему?

Виктор уже понял причину гнева начальников, но голова его непокорно крутилась из стороны в сторону: не знаю, мол.

– Ты заметил, сколько самогона у тебя во фляге осталось? Выпили шахтёрики, видно, мало показалось, а тут кто-то подсказал, что у комсорга целая фляга этой гадости – и пошла гулять губерния!

Виктор сидел молча, кусая губы, а когда возникла пауза, поспешил хоть что-то сказать в своё оправдание:

– А я-то здесь при чём? Меня не было на шахте два дня. Я им не наливал, они, наверное, сами как-то забрались, потому что кабинет был закрыт...

– Сами, конечно, сами. Техничка новенькая у нас, убрала у тебя в кабинете, пошла менять воду, а дверь не закрыла. А такой запах даже последний сопляк учует! Вот они почти ведро и выпили, а потом чуть не угорели!

– Александр Григорьевич! Алексей Борисович! Но я-то при чём здесь? Меня же не было на шахте! Это участковый попросил оставить до понедельника, потому как ему некуда было спрятать! Я отказывался как мог...

– Ладно, – уже несколько мягче сказал Маркин. – Самое страшное позади. Сегодня досталось и горному мастеру смены, и бригадиру, хотя он в тот день не работал, и начальнику участка. И тебе бы не миновать выволочки, Виктор Егорович, да вот скажи спасибо Алексею Борисовичу: спас он тебя от головомойки. Конечно, Виктор Евгеньевич ещё не раз это всем напомнит, и тебе в первую очередь, но, как вы знаете, время лечит. Но ты, Виктор, учти, что у тебя здесь кабинет для комсомольско-партийной работы, а не хранилище для всякой ерунды. Завтра твои оперативники найдут обрезы или шахтовую взрывчатку и притащат к тебе в кабинет, а кто-то украдёт да сотворит что-нибудь?! Тут и тебе прямая дорога в тюрьму, и участковый уже не поможет... Да его самого в кутузку отправят за такое!

Ещё долго воспитывали Виктора старшие товарищи, но тон их уже не был таким суровым, где-то даже проходили шутки. Но одно условие было категорично: никаких криминальных вещей в кабинете Кузнецова быть не должно!

Глава 5

Позднее не раз приходилось Виктору решать проблему, казалось бы, несовместимую с его комсомольской работой: пить или не пить по всякому мало-мальски подходящему поводу?

Выросший в семье, где спиртное не приветствовалось, он и в институте уклонялся от застолий с водкой или вином, за что и слышал иногда вслед ироничные реплики сокурсников: «Витя у нас нраф-фственный, он не пьёт, а только закусывает!» Слова эти, сказанные без злости, мало трогали его. «Не хочу и не буду», – решил он для себя и отправлялся вместо кафе или пивбара в библиотеку, спортзал или на футбольную площадку в студенческом городке. При этом рядом с ним всегда были друзья, которые исповедовали такой же образ жизни.

Иная обстановка окружала его на шахте. Уже в первые месяцы работы он подметил, что в коллективе существуют определённые группы, объединённые как кругом служебных обязанностей, так и возрастом. «Кружки по интересам» – так кто-то в шутку назвал эти группы, и название прижилось. Со временем сложились и традиции, которые определяли образ существования: в каком составе и где собирались эти «кружки», когда и как часто.

Для первых руководителей шахты и главных специалистов (а это были серьёзные мужчины в возрасте сорока лет и более) родной обителью стала директорская мойка, куда входила и душевая, и баня, и комната отдыха с обязательным самоваром. Что ни говори, а после выхода из шахты испытываешь огромное удовольствие под струями горячей воды в душевой, потом в парной с берёзовым веником, а уже истинное блаженство наступает в комнате отдыха, в мягком роскошном кресле, когда ты попиваешь душистый чай из разнотравья. Впервые посетив этот райский уголок, Виктор, кажется, навсегда уяснил для себя, что жизнь хороша и жить хорошо!

Если это был конец второй смены и уже не нужно было спешить в свой кабинет, к чаю мог вполне логично добавиться и коньячок (водка здесь считалась признаком дурного тона). Не приветствовалась такая вольность, только когда в мойке оказывался директор шахты, который в этом вопросе придерживался почти пуританских правил. Виктор Евгеньевич наверняка знал о «маленьких шалостях» подчинённых, но относился к ним лояльно, потому как понимал: случись что серьёзное – вся эта команда будет готова идти в шахту прямо отсюда, отбросив веник и едва запахнув на себе простыню!

Были у завсегдатаев этого элитного «кружка» свои традиции. Например, если имелся значительный повод для встречи, то сюда заранее поступал заказ протопить баньку и заинтересованные лица в конце рабочего дня собирались со своими запасами спиртного и закуски. Тогда-то и наступали особенно радостные минуты общения мужской компании: тосты, шутки, разговоры. И хотя разговоры эти почти всегда касались работы, велись они уже в другом тоне, не таком, как на производственных совещаниях или планёрках: казалось, сама здешняя обстановка сглаживала острые углы.

Членами такого «кружка по интересам» кроме директора и его заместителей были все «главные»: инженер шахты, механик, энергетик, парторг, председатель шахтного комитета, районные инженеры, начальники участков. Волею судеб в их число попал и Виктор Кузнецов. Надо отдать ему должное: с детства приученный к строгой субординации, Виктор появлялся здесь только после спуска в шахту и никогда не претендовал на «спецпомывки» по какому-то иному поводу. «Мой сверчок знает свой шесток», – твёрдо решил он для себя.

Ниже рангом, но более многочисленным был «кружок», в состав которого входили заместители начальников участков, механики и горные мастера, те, за кем укоренилось короткое название ИТР (инженерно-технические работники). Основная масса итээровцев пребывала в возрасте, близком к тридцати. У них не было такой райской купели, как у главных специалистов, но и мойка горных мастеров помогала им после выхода из шахты устраивать импровизированные фуршеты прямо в раздевалке, где хранилась чистая одежда и где как бы случайно стояли в углу два-три столика, а у запасливой банщицы всегда под рукой находилось с десяток рюмочек и стаканов для неугомонных мужчин. Но это был своего рода экспромт, на тот случай, если кому-то захотелось что-то срочно отметить; для постоянных членов «кружка», составлявших его костяк, был свой уголок в просторном кабинете участка дегазации.

Сам участок располагался в конце длинного коридора, куда мало заглядывали сторонние люди, что позволяло сохранять эти встречи в относительном секрете от широкой шахтовой публики. Начальник участка добрейший Афанасий Фёдорович, как и многие другие начальники участков, давал наряд первой и второй сменам, после чего оставлял участок на попечение энергичного заместителя, в данном случае – Владимира Ильича, который был ещё и заядлым шахматистом. Именно по его инициативе все имевшиеся на участке столы были разрисованы шахтовым художником под шахматные доски, а в каждом ящике стола имелся комплект фигур. Тут-то среди ИТР и разворачивались настоящие шахматные баталии. А в самом углу кабинета за клеёнчатой ширмой находился другой столик, но вместо шахмат на нём стояли бутылки со спиртным, лёгкая закуска, папиросы, сигареты, спички, пепельница, и игроки, оставив на время партию, могли зайти за ширму, выпить и покурить, после чего возвращались к игре.

Впрочем, и здесь существовали свои непреложные правила: опрокинуть рюмочку-другую мог только тот работник, кто после игры отправлялся домой; те же, кому предстояло дежурить ночь, довольствовались лишь чаем или кофе. Виктор, пристрастившийся к шахматам ещё в студенческие годы, не раз бывал в этой компании, играл и зачастую обыгрывал местных

авторитетов. Но главное, что здесь, среди сверстников, ему было гораздо интереснее, комфортнее, нежели с главными специалистами. Однако и в этой компании он не позволял себе ничего лишнего и никто из товарищей никогда не видел его пьяным. Впрочем, это было законом для всех членов итээровского «кружка по интересам», а грубо нарушавших отваживали от коллектива.

Как проводили досуг рядовые шахтёры, было всем известно: обмыть получку или аванс – святое дело! Отметить же юбилей уважаемого работника, трудовой рекорд или дни повышенной дóбычи – обязательно, но только если позволяют обстоятельства. Определённого места для таких мероприятий не было. Оно могло состояться на участке вечером, когда строгое начальство уезжает домой; летом – на той же полянке около здания комбината, где однажды Виктор застал такую компанию. Наконец, развесёлый коллектив горняков могло приютить в своих стенах недавно открывшееся на Новом Городке кафе «Ромашка».

Но было шахтовое событие, которое собирало за одним столом слесарей, горнорабочих, горных мастеров, начальников участков и даже главных специалистов предприятия (вплоть до директора), – сдача в эксплуатацию новой лавы. Плод коллективных усилий работников разных рангов никогда не оставался без должного внимания, потому как новая лава – хороший задел на будущее не только для данного участка, но зачастую и для всей шахты. Это надежда на успешное выполнение плана и социалистических обязательств, а значит, достойная зарплата и гарантия того, что над зданием их административно-бытового комбината будет гордо гореть красная звезда.

Главным распорядителем такого мероприятия всегда выступал начальник того участка, которому готовили лаву. Именно он приглашал своих рабочих (не всех, а обычно тех, кто, по его разумению, достойно поработал при подготовке лавы), кто умел прилично вести себя на людях и жёны которых не ходили с жалобами к начальству. Ещё он приглашал горных мастеров, начальников и заместителей тех участков, чей вклад в подготовку был наиболее весомым. А в качестве особо почётных гостей выступали главные специалисты шахты и, конечно, директор. И тут уж нельзя было отказать радушному хозяину. Такова была шахтёрская традиция: если лаву хорошо не обмоешь – намучаешься с ней потом и каждая тонна угля будет даваться с боем!

Иного взгляда на подобного рода мероприятия придерживался директор шахты Брагин. Не большой любитель бражничать в тесном душном помещении, для славной пирушки он предпочитал вывезти подчинённых на природу, подальше от глаз людских, как правило на озерцо на окраине Нового Городка. Там поначалу одни готовили шашлыки да накрывали «полянку», а другие гоняли в футбол. Наигравшись, разгорячённые, потные горняки со смехом и рёвом бросались в прогретые за день воды озера, после чего их ждал праздничный стол, горячие тосты, холодная водка и весёлые разговоры. Но такие выезды были возможны только летом, поздней весной или ранней осенью, и только при хорошей погоде. Зимой же и в ненастную пору собирались в небольшом зале шахтовой столовой.

В этот раз поздравления принимал очистной участок номер три. Лава была нарезана на втором горизонте. Мощность пласта достигала двух метров, что позволяло использовать новый механизированный комплекс и широкозахватный комбайн. Результат анализа горно-геологических условий новой выработки – малые загазованность и обводнённость – давал большие надежды на то, что сюрпризов от природы не будет и уголь из забоя бесперебойно пойдёт на-гора.

Поскольку директор на этом мероприятии не присутствовал, первым поздравил «именинников» заместитель по производству Степан Котляров. Говорил он недолго, рублеными фразами, при этом на его хмуром лице не было и тени радости.

Все за столом приняли это как данность, тоже сидели с серьёзными лицами, и только Михно не удержался от шутки:

– Степан Сергеевич, вроде ты поздравил мужиков, а как будто похоронил кого-то… Хоть бы улыбнулся в самом конце!

Вся компания взорвалась хохотом, и напряжённость ушла.

– Ну вот, Алексей Борисыч, – сказал Котляров председателю шахткома, – одним махом ты развеселил всех мужиков и даже меня. – И на его полном, чуть одутловатом лице проявилось некое подобие улыбки, что вызвало у присутствующих новую волну смеха.



Веселье продолжалось третий час. Тосты сыпались один за другим, порой причудливо повторяясь, за столом не утихали громкие разговоры и смех, а под потолком висела туча табачного дыма. Виктор сидел среди горных мастеров участка, регулярно поднимал стакан, но пил из него совсем понемногу.

К выходу стал пробираться Михно, а когда проходил рядом, слегка потянул Виктора за рукав, приглашая в коридор.

– Как самочувствие, комсорг? – спросил он там.

– Нормально! Какие-то команды будут?

– Правильно разумеешь! Видишь, – он кивнул на приоткрытую дверь, – кое-кто из ребят перебрал... Ну не все же такие здоровяки, как ты! – И он хлопнул Виктора по плечу.

– Да ну, скажете тоже...

– Ну ладно, к делу. Видишь Калинина?

– Начальника одиннадцатого участка?

– Да, его. Он всегда так – слаб против водки! Его надо будет доставить домой. Дойдёт-то он сам, но подстраховать нужно, чтобы не заблудился или кто не обидел уставшего человека... И это должен будешь сделать ты.

– Почему я?

– Потому что ты молодой, сильный и... непьяный. Он живёт в здании, где кафе «Ромашка», квартира двадцать, второй этаж... Только смотри на глаза его жене не попадайся – это семейный директор, а Виктор Александрович при ней вроде как горный мастер или механик. Поставишь его аккуратненько к двери, позвонишь, а сам – в сторону, за выступ... А я помогу Афанасию Фёдоровичу, он в моём доме живёт, в соседнем подъезде. Ну, а вообще-то как тебе мероприятие?

Виктор не понял, с какой целью был задан вопрос, и потому ответил с осторожностью:

– Да вроде ничего... Весело было...

– Вот! А это, Виктор, самое главное, чтобы в жизни шахтёров было побольше светлых, весёлых дней, пусть вот так, за столом, с друзьями! Они же большую часть жизни проводят в темноте, среди холодного камня. Комбайн железный и тот ломается, а что ты хочешь от живого человека? Я давно наблюдаю за тобой, и мне кажется, ты начинаешь понимать и жизнь шахтёров, и смысл своей работы. Так, нет? Тебя всё ещё тянет к железу или страсти чуть поутихли?

– Вы знаете, уже меньше тянет, мне моя работа нравится, с живыми людьми. Не знаю, правильно ли это?

– Всё правильно, сынок! Как классик говорил: «Верной дорогой идёте, товарищ!» Ты помнишь, как мы с тобой навещали в больницах наших горняков перед Днём шахтёра? Взрослые люди, а как дети тянутся к тебе. Доброе слово, подарок от шахты, но чтобы обязательно в нём была бутылочка вина. Традиция! Не нами заведена – не нам её и нарушать! А помнишь Николая, которому ноги отрезало? Они же, черти, когда ходят по уклонам, норовят где-то путь подсократить и прокатиться на конвейерной ленте: зачем ноги бить и эти сто метров в гору тащиться? Падают на движущуюся ленту и едут. Все знают, как надо спрыгивать с неё на ходу, чтобы не затянуло под ленту, а Николай сплоховал: спустил ноги, как будто в бане с полка, а тут их и затянуло под ролик. И всё – обе ноги потерял. Здоровенный мужик, а глаза как у ребенка: вот-вот заплачет! А мы с тобой, дирекция шахты должны помочь ему перенести это горе, его семье помочь. Ведь у него двое малых пацанов! Так что если ты оставишь в покое эти железки, продолжишь работать с людьми – это будет правильно! Ну, пойдем за стол, а то скоро автобус придёт...

* * *

В конце ноября в Белове состоялась XXI городская комсомольская конференция, которая, по мнению Виктора Просина, прошла на хорошем уровне.

Наблюдая, как делегаты начинают разъезжаться, он остановил в холле Кузнецова и сказал ему:

– Я предупреждал, что, может быть, тебе слово дадут: всё же хорошие результаты у вашей организации за отчётный период. Но не получилось, извини.

– Да я и не напрашивался, – пожал плечами Виктор.

Он хотел уже было пройти к гардеробу, где его ждали Лисьев и Сурков, но заворг продолжал рассуждать:

– Напрашивался или нет, не имеет значения. Существует партийно-комсомольская дисциплина: скажут – и будешь петь с трибуны как соловей!

– Не буду! – с лёгким раздражением ответил Виктор.

– Да ладно тебе дуться-то! Ты посмотри только, кто выступал на конференции: первый секретарь горкома, второй секретарь обкома комсомола, секретарь парткома. На следующей такой конференции тебе точно слово дадут, так что не унывай и готовься!

– Что, прямо с завтрашнего дня начать готовиться? – ехидно спросил Виктор.

Мимо них проходил первый в сопровождении вновь избранного в аппарат горкома третьего секретаря Зои Власовой. Он услышал громко сказанные Кузнецовым слова и остановился:

– О чём спор, молодёжь?

– Да вот, Геннадий Нилович, я объясняю Кузнецову, что в этом году комсомольцы «Чертинской» хорошо поработали и если темп не потеряют, то на следующей конференции с трибуны ему придётся выступать и делиться опытом!

– Действительно, вы хорошо поработали, о чём я сказал в своём докладе. Поздравляю, Виктор! – Первый крепко пожал ему руку. – Но готовиться к следующей конференции, Виктор Иванович, всё же рановато. А вот если удержат чертинцы боевой настрой, то возьмём его с собой на областную комсомольскую конференцию, да не одного, а целую делегацию. Ну а ты, Виктор Иванович, не донимай его досужими разговорами, отпусти, а то ведь ему ещё до Нового Городка добираться целый час, да и друзья его уже зовут. Всего доброго, Виктор!



В один из предновогодних дней в кабинете Виктора зазвонил телефон. Не отрываясь от бумаг, он снял трубку:

– Комитет комсомола на проводе!

– Я хотела бы услышать Кузнецова. – Женский голос в трубке был слаб и дрожал, похоже от волнения.

Голос показался Виктору знакомым, но он всё же переспросил:

– Вы кто? По какому вопросу?

– Витя, это Ульяна Васильевна. Я звоню с хлебозавода, из диспетчерской, разрешили на минутку...

– Ульяна Васильевна! Не узнал сразу – богатой будете в новом году!

– Как же, разбогатеешь тут... Я что звоню, Витя. Я уезжаю в Кемерово. Дёма машину прислал за мной, она уже ждёт...

– Тётя Уля! А я только собирался к вам на Новый год, уже и подарок купил... Как же так?

– Так получилось, Витя. Дёма женился, я же говорила тебе, а сейчас им с Леной дали двухкомнатную квартиру – вот он и забирает меня к себе. «Хватит, – говорит, – мама, в бараке жить, теперь будешь на мир со второго этажа смотреть!»

– Здорово, тётя Уля! Как он? Где он?

– На «москвиче» из Кемерова приехала его жена Лена. Они вместе работают на шахте «Лапичевская». Он – механиком участка, а она – в плановом отделе. Оба живы-здоровы. Тебе кланяются!

– Тётя Уля, простите меня, я ведь в этом году у вас так ни разу и не побывал! Позор на мою голову!

– Витенька, не кори себя. Ты молодой, у тебя работа неспокойная. Понимаю тебя. Я по осени была на кладбище и видела, как ты обустроил могилки родных, молодец! Где же ты железа столько нашёл? Памятники красивые, а у Алёны Ивановны крест кованый. Молодец, что своих не забываешь!

– По весне я ещё оградку сделаю: мехцех хорошо помогает! Как же вы грузиться-то будете? Давайте я через час-другой подъеду к вам и помогу?

– Да что мне грузить-то? Нашёл богачку! Две сумки только с собой и беру: в одной – одежонка, что поновее, а в другой – посуду собрала. Неужто я стол и койку железную потащу с собой? Всё зараз в машине и увезём. Невестка ждёт, дорога-то неблизкая... Так что, Витенька, прощай...

– Что вы, тётя Уля?! До свидания! Первая служебная поездка в Кемерово – и я вас найду!

– Да-да, конечно, до свидания. – Виктору показалось, что голос её осёкся, но потом зазвучал по-прежнему: – Ты не женился ещё, Витя?

– Нет, тётя Уля! Я ещё молодой жениться, да и невест вокруг не так много – всё мужики усатые да бородатые!

– Правильно, Витя, жениться нельзя торопиться. Но и тянуть с этим долго не надо. Знаешь, как у нас в старину говорили: престарелый жених хуже старой девы!

– Да мне всего-то двадцать пять... скоро будет.

– Ну и славно! Хороший возраст: жить да жить!

В трубке что-то зашумело, и связь оборвалась. Виктор сразу пожалел, что не успел спросить её о здоровье: слабый дрожащий голос, это «прощай»... Пришла мысль позвонить на шахту Дёме, но Виктор тут же отбросил её: и там, и на их шахте в город выходили через коммутатор, а междугородняя связь работала с перебоями, даже если звонишь с почтамта. И он дал себе зарок – навестить друга при первой же командировке в Кемерово.

Между тем шахта «Чертинская» продолжала удивлять Кузбасс и всю страну: редкий квартал здесь не били свои же рекорды. Уже не раз горняков после ударной смены встречали на поверхности с цветами, шампанским, под гром музыки духового оркестра, который специально приглашали из клуба «Горняк». И трудовой порыв шахтёров-чертинцев был заслуженно отмечен государственными наградами: бригадиру очистной механизированной комплексной бригады Николаю Максимовичу Путро было присвоено звание Героя Социалистического Труда; орденом Ленина и знаком «Шахтёрская слава» разных степеней были награждены члены его бригады, горняки других участков. Юбилейный год 100-летия вождя революции чертинцы встретили достойно.