Виктор Коняев. По притяжению необоримому (Заметки неравнодушного) ч.3

Утром нас вместе с учениками накормили завтраком в столовой на первом этаже. Каша перловая, горячая ещё, штука питательная, а кусочек хлеба с маслом к чаю завершили насыщение. Это всё Елена, она позаботилась о нас.
Мы поехали вместе с учениками и Еленой на такси до аэропорта, хотелось проводить ребятишек, пожелать доброго пути.
Однако назвать аэропортом то, что увидели, разум с непривычки отказывался, а бревенчатая изба с трудом ассоциировался с аэровокзалом. За двумя могучими лиственницами начиналась сетчатая ограда, через неё можно было видеть один-единственный белый с синей полосой вертолёт. Поле, правда, большое. За вертолётной площадкой угадывалась взлётная дорожка, но не бетонная, а грунтовая, а слева, почти за углом деревянных построек, стоял самолёт, небольшой, тоже белый, чистенький, но вид у него какой-то неживой, скорее всего, в небо он не взлетает. Был когда-то приличный аэродром, об этом свидетельствуют два самолёта на постаментах при входе на территорию, да весь вышел.
Процедура покупки билетов весьма длительная, маленький залец забит желающими улететь, в основном тофами. Оказывается, потом ещё будет взвешивание багажа, в общем, ребятам с Еленой придётся до посадки провести здесь не один час. А над Саянами облака, здесь белые и пушистые, темнеют, собираются в зловещие сгустки ненастья, так что неизвестно ещё, состоится ли рейс. Но на вертолёте появился пилот или механик, он открывает какие-то люки, что-то делает, значит, есть надежда. Но нам с Таней пора, мы собрали учеников под красавицей лиственницей и сфотографировались с ними. Я обещал им предположительно через год приехать и подарил по книге в каждую из трёх школ Тофаларии. Печально расставаться, едва познакомившись, и досада точит сердце, что не увижу верховья реки Уды, там кристально чистой, не вдохну до звона прозрачного воздуха, не побеседую с людьми, чьи души ещё не успела тронуть гнилью тлетворная мораль потребления. Хотя попытки к хищническому освоению богатств Тофаларии уже предпринимаются, а значит, и к растлению местного населения.
Мне успели рассказать, что в отдалённом уголке их края, в самом верховье Уды побывали московские «гости», и там полузаконно, а может, вообще незаконно начинают втихую разрабатывать богатейшее месторождение золота, в котором очень высок процент драгоценного металла.
Несгибаемые люди
На автобусе мы добрались до центра Нижнеудинска, проехали по мосту через Уду. Небольшой, малоэтажный, явно ветшающий, что неудивительно, если принять во внимание факт утраты им статуса город, сейчас это просто муниципальное поселение. Но мне Нижнеудинск понравился, уютный он, неспешный. Время подошло к обеду, и Татьяна повела меня в знакомое ей кафе, там мы недорого пообедали, приготовлено всё по-домашнему вкусно.
Я спросил, куда мы дальше двинемся. Таня лукаво улыбнулась: «Я сделаю тебе сюрприз». Мы шли довольно долго, петляли между пятиэтажками, похоже, моя проводница заблудилась, но вот подошли к торцу очередного дома около пустыря. Крылечко, обшарпанная дверь, входим. Узкий коридорчик.
– Таня, ты куда меня привела?
– А ты разве на двери табличку не видел?
– Нет.
– Ты же поддерживаешь коммунистов, вот мы и пришли в городской комитет КПРФ.
Она открыла дверь, в маленьком кабинете за столом сидела очень немолодая женщина с тёмным лицом и в очках. Так я познакомился с Олимпиадой Ефимовной. Она из породы несгибаемых коммунистов, не способных продать свои идеалы даже под страхом смерти.
В молодости получила образование в Иркутском педагогическом институте, позднее окончила ещё и госуниверситет по специальности «Экономическая география». Много лет учительствовала в младших классах, заведовала районо, 12 лет была первым секретарем Нижнеудинского городского комитета КПРФ. Она и сейчас в строю – секретарь КПРФ по организационной работе.
Олимпиада Ефимовна узнала Таню, хотя лет прошло немало с их последней встречи, улыбка здорово молодила её лицо, рада знакомству и со мной.
Вначале разговор втроём шёл как-то вяло, наверное, им надо было сначала наговориться вдвоём, повспоминать прошлое. Очень кстати Татьяна подсказала мне, что, если пройти по коридору, можно попасть в городскую библиотеку. Ну а как же не попасть, это же для меня важно, и я пошёл. В конце коридора – дверь, за ней помещение со стеллажами, их много и все заполнены книгами, неплохо для города, ставшего поселением. Библиотекарь, молоденькая девушка с косой, удивлённо смотрела на меня, зашедшего с тыльной стороны, но подсказала, как пройти к заведующей. Часа полтора мы проговорили с Татьяной, женщиной интересной и как представительница прекрасного пола, и как человек думающий, да и книголюбка она серьёзная. Я даже сбегал в кабинет к Олимпиаде Ефимовне за книгами, ещё бы сидел, но заходили люди, понимал, что отнимаю время, с сожалением попрощался.
Вернулся в КПРФ, Татьяны нет, побежала кого-то повидать, бывает-то в городе редко, надо пользоваться возможностью.
Олимпиада Ефимовна угощала меня чаем и печеньем, расспрашивала о моём творчестве, книгу для партийной организации я подарил. Потом я её спрашивал. Она много раз бывала во всех трёх деревнях Тофаларии, кстати, между ними тоже только воздушное сообщение, дорог там практически нет. Летала Олимпиада Ефимовна туда сначала по учительским делам, в последние годы – по партийным. Зубы у меня непроизвольно сжимались от гнева, когда старая мудрая женщина рассказывала мне, как районные чиновники и коммерсанты возили туда на вертолёте водку и спирт флягами, меняли на рыбу и икру ценных пород, мясо кабарги и изюбря и вывозили в этих же флягах. Длилось это годами, в результате тофы, охотники и рыбаки, превращались в алкоголиков, распадались семьи, и рушился традиционный уклад жизни малого народа. Сейчас там практически не осталось охотников-профессионалов и традиционного ничего уже нет, так, показуху устраивают для приезжих гостей, потанцуют, попляшут перед камерами в национальных одеждах.
Пришла моя спутница, тепло распрощались с Олимпиадой Ефимовной, хотя она сказала, что, возможно, мы ещё сегодня встретимся, она позвонит.
На такси добрались до окраины города, автобус в этот район ходит один раз в час, и он перед нами ушёл. Здесь живёт сватья, сын Тани был женат на дочери Галины, но брак их детей давно распался, однако они поддерживают добрые отношения. Дело-то в том, что завтра Татьяна будет встречать приезжающих из отдалённого посёлка двух своих внуков, детей второго сына, умершего несколько лет назад. Снохе с двумя мальчишками живётся нелегко, и бабушка берёт их летом к себе месяца на полтора-два. У Тани отпуск большой, она воспитатель в детском саду, будет отдыхать чуть не всё лето, так что у мальчишек времени достаточно, чтобы надоесть.
Дом в проулке, заросшем травой, смотрелся вполне по-деревенски – отгороженный дощатым заборчиком огород, крытое крылечко половинки двухквартирного дома, слева, за гниловатым штакетником – двор со стайкой и баней, а около стайки будка, рядом с ней стоит и яростно меня облаивает красивый статный пёс по кличке, как потом узнал, Джек.
Сватья Галя, по словам Тани, сильно болеет в последнее время, что-то в женской природе у неё разладилось, через неделю ей необходимо ехать в Иркутск на операцию, но бодрится, принялась хлопотать, готовить угощение. Татьяна помогла ей, перекусили, отдохнули пару часов и снова двинулись в путь. В торговом центре должно пройти интересное мероприятие, этнографический музей Тофаларии организовал выставку предметов народных промыслов, одежды и быта тофов, а также будет показано кое-что из народного творчества.
Татьяну пригласил кто-то из здешних знакомых, а уж она меня уговорила. Хотя особого желания не было, я же понимаю, что это всё постановочное действие, рассчитанное на развлечение невзыскательного покупателя, к тому же владельцам центра от этого прямая выгода – реклама собственного заведения. Пошёл из уважения к работникам музея, думаю, они искренне желают хотя бы таким способом познакомить людей с культурой древнего народа.
Сначала шли пешком по обочине дороги, потому как опять опоздали на автобус. Таня шибко долго собиралась – беда с этими дамами, желание выглядеть красивой, даже в противоположной от юности поре, часто подводит их.
Прошли мимо нефтебазы, пыльная пустая дорога, предвечерняя жара – всё это не прибавляло оптимизма. Нас подхватил частник, армянин на советской «шестёрке» за стольник согласился подвезти. Армяне – общительные мужики, мы, хоть и коротенько, но успели пообщаться. Из разговоров с армянами, конечно, не коммерсантами, а простыми работягами, можно понять, что все они любят Советский Союз и сожалеют о его безвременной кончине.
Представление должно было начаться на входной площадке и на лестнице центра, народ потихоньку собирался. Здесь же находились и самодеятельные артисты, но почему-то большинство в русских национальных костюмах.
К нам подошёл высокий, худой, черноволосый парень, в очках и с микрофоном. Спросил, кто мы и как относимся к предстоящему мероприятию. А Татьяна возьми да и скажи ему, что я писатель из Кузбасса. Пришлось давать интервью городскому телевидению, позже ещё и корреспондент одной из местных газет, симпатичная черноволосая сударыня, возжелала кое о чём расспросить заезжего литератора.
Артисты исполняли русские народные песни без аккомпанемента, а в конце выступления жгучая смуглянка спела что-то печально-трогательное на языке тофов.
Затем всех пригласили пройти в здание, в холле на столах разместили предметы быта, утварь, охотничьи принадлежности, одежду и культовые изделия. Пришла Олимпиада Ефимовна, познакомила меня с директором музея и ещё с некоторыми достойными людьми. Всем было интересно меня послушать, много фотографировали.
При расставании Олимпиада Ефимовна очень просила завтра перед отъездом позвонить ей, она хотела проводить нас, мы обещали.
Купил здесь же, в торговом центре, разливное пиво и рыбу. Подумал, что надо как-то отблагодарить Галю, нашу хозяйку. Вечером втроем сидели, женщины больше говорили между собой, я слушал, наблюдал и думал.
Как иной раз интересно пересекаются человеческие жизни. Мог ли я всего месяц назад предполагать, что совсем скоро буду сидеть на кухне частного дома на полудеревенской окраине милого города Нижнеудинска и слушать беседу двух немолодых женщин, разговоры о прожитых годах, детях, болезнях и жизненных невзгодах. А вот сижу, слушаю, и в сердце у меня благодать, оттого, наверное, что сопереживание, сопричастность к судьбе этих ставших мне родными людей разрушает коросту себялюбия, в которую закованы наши души, и моя в том числе, и становишься способным полюбить ближнего, как самого себя.
Из разговора я кое-что понял о Галине. Трудяга она, это даже видно по её хозяйству. Она, серьёзно больная и глубоко немолодая, ей уже семьдесят, одна лопатой вскопала весь огород, соток, пожалуй, шесть, если считать с участком под картошку, всё посадила, в доме убрано, чистенько. И не то чтобы ей много надо, просто привычка многолетняя. То, что уродится на земле, отдаёт в основном дочерям, которые не очень-то и помогают больной матери, заняты, жизнь-то вон какая жёсткая, только успевай крутиться да деньги зарабатывать.
Пришла эсэмэска от Ани, она спрашивала, когда я приеду. Позвонил, обещал встретиться, как только вернусь в Иркутск.
Джек – пёс умный. По молодому задору полаяв, уходил в будку, не препятствуя мне пройти. А потом, как только я возвращался за хилый штакетник, выскакивал и весело скалил в лае молодые серьёзные клыки.
Постелили мне в большой комнате на диване, хорошо выспался. В этот день я никуда не выходил, А Таня ездила на встречу со старинной приятельницей. Мы с Галей готовили обед, и я слушал рассказ о её жизни. С Джеком к обеду мы уже вовсю приятельствовали. Стоило мне появиться на крыльце с сигаретой, он тотчас же выскакивал из будки и радостно крутил кренделеобразным хвостом.
Под вечер Таня поехала на железнодорожный вокзал встречать внуков, и вскоре я с ними познакомился. Вадиму – около пятнадцати, но ростом он уже почти с меня, угловатый, с настороженным взглядом в тёмных глазах. Андрюшке – десять, застенчивый и неразговорчивый, видимо, из-за не очень разборчивой речи. Приняли они меня вначале неласково, да их и понять можно. Неожиданная перспектива прожить сколько-то дней в небольшом доме с чужим пожилым мужиком их не обрадовала. К тому же они не до конца понимали, кем я довожусь их бабушке.
Думаю, здесь сыграла свою роль обычная неразмышляющая детская ревность. Но ничего, надеюсь, всё устроится и мы найдём понимание.
Сборы, прощание с Галей и Джеком, в десять часов вечера тот же таксист, армянин, встретил нас с золотозубой улыбкой и повёз на автовокзал. Олимпиаду Ефимовну мы ждали до последнего. Подумали, она по старческой беспамятности просто забыла, а может, устала сильно, не до проводов ей. Но когда Таня уже на ходу позвонила, то выяснилось, что она просто не успела доехать до автовокзала, стоит на остановке, а местный автобус так и не пришёл. Попрощались с ней устно, поехали.
Автобус – отечественный, без всяких наворотов, зато сидения пошире, а то я опасался, что опять буду прижат к окну нехудощавой спутницей. В автобусе ночью нам всем спалось неважно, пацаны и те дремали вполглаза, выходили на остановках, покупали беляши и газировку.
В Иркутск приехали в шесть утра. На улице прохладно, зашли гурьбой в кафе напротив автовокзала, оно работает круглосуточно. Позавтракали, а потом я курил с кофе на той самой лавочке, где делал это в предыдущий приезд, когда отправлялся на Ольхон и приезжал с него.
Дожидаться рейсового автобуса было долго, мальчишки клевали носами, и мы вызвали такси. В Марково загрузились продуктами и водой.
Странная Аня
С Аней мы встретились днём в парке имени Кирова. Бывал я там раньше, красивое место, много цветов и зелени. Часа два с лишком просидели на лавочке. Место выбрали в тени деревьев, солнышко изрядно припекало, но наш выбор оказался удачным и когда из налетевшей невесть откуда тучки коротко сыпануло мелкими каплями дождя. Всё вроде было замечательно, она слушала меня с неподдельным интересом и о себе рассказывала, кажется, откровенно, но ощущение странности этой встречи присутствовало во мне. Хотя, возможно, сейчас, анализируя прошедшее и зная, что было потом, я задним числом считаю встречу странной.
Сидели, значит, говорили, девица она весьма привлекательная, а мы, мужики, даже и в годах, казалось бы, не располагающих к волокитству, иногда встрепёнываемся, как отбракованный строевой конь при звуках боевой трубы. Я говорил ей комплименты, которые должны звучать для молодой женщины волшебной музыкой. Она улыбалась во весь свой молодой рот. И тут у меня непроизвольно вырвалось: «Эх, будь я лет на …дцать помоложе…» Недосказал, хотя дальше прозвучало бы примерно следующее: «Я б за тобой поухаживал». Однако у Ани в глазах чёрная тень мгновенно накрыла смешливость, мгновенно и ненадолго, но я увидел и продолжение фразы сглотнул.
Дальше опять было всё нормально, я подарил Ане вместо одной книги три. Одну лично ей, одну в Тайшет в библиотеку и одну в город Шелехов, там у нее тётя живёт.
Пора было расставаться, ей надо заниматься. Мы перешли через дорогу, в павильоне я купил себе кофе, а ей взял мороженое.
Договорились на днях встретиться. Она конкретно день не называла, но до девятнадцатого, до дня защиты диплома. Я приглашал её на представление журнала «Сибирь», вроде она не против, точнее скажет позже. С тех пор я её больше не видел. Звонил, звонки обрывались, на мою эсэмэску ответила, мол, занята подготовкой, просила извинить, а потом ни ответа ни привета.
До сего времени не могу понять, почему она так поступила. У ней что, единственной целью встречи было желание получить книги? Не такой уж я известный писатель, чтобы стремиться заиметь их. А вдруг я своей неуклюжей фразой всё испортил? Может быть, в её короткой жизни уже имел место негативный опыт общения с мужчинами, однако в сказанном мною не подразумевалось ничего плохого. Не знаю и теперь уже никогда не узнаю, потому что после очередного звонка, позже девятнадцатого, удалил её номер из телефона.
Тогда Аня уехала, а мне спешить было некуда, и я отправился пешком к Центральному рынку. Там раньше обычно перекусывал беляшом или чебуреком и запивал Колчаковским (хорошо хоть пока не Семёновским или Врангелевским) квасом.
Я уже писал в предыдущем очерке об этом агенте британской разведки, так что повторять не буду, хочу лишь заметить, что было у меня желание посетить Знаменский монастырь, но стоило вспомнить о памятнике «верховному правителю» прямо напротив ворот обители, как желание пропало – осквернили святое место.
Между Центральным рынком и стоящей напротив огромной бетонно-стеклянной коробкой торгового центра – небольшое пространство, занятое преимущественно рядами продающих зелень, овощи, фрукты, орехи.
Мне ещё раньше понравилось одно местечко, здесь торговый центр образует выступ, и рядом – небольшой свободный пятачок, вот тут я обычно съедал беляш, одновременно наблюдая за снующими туда-сюда людьми. Потом курил, как раз поблизости стояла большая урна с пепельницей сверху, за спиной находится общественной платный туалет. После перекура шёл пить квас и затем двигался по обдуманному за время перекуса маршруту.
Вот и теперь взял беляш, пересёк торговые ряды и вдруг увидел этого человека. Он сидел на второй снизу ступеньке небольшой лестницы, ведущей в самый угол выступа, где над красивой пластиковой дверью белыми буквами было написано: «Связной».
На нём – тёплая куртка с капюшоном, под ней – коричневый свитер, тёмные брюки, на ногах – зимние ботинки, незашнурованные, с откинутыми в сторону язычками с меховой подкладкой изнутри. На вид мужику лет тридцать, может, чуть больше, худое, длинное, очень смуглое лицо, чёрные, по виду жёсткие волосы на узкой голове, постоянно находящейся в движении. Он откусывал от булки, зажатой между высоко поднятыми тонкими ногами, потом, жуя, двигал безостановочно головой в разных направлениях, нигде не задерживался надолго. Чуть в стороне от него стояли две молодые женщины, одна – в светлом платье в горошек, другая – в оранжевой майке и джинсах. Они о чём-то весело болтали, иногда со смехом, не обращая на человека в зимней куртке ни малейшего внимания.
Меня он заинтересовал, и я постоял, пытаясь увидеть его глаза. Дождался. Он скользнул по мне мимолётным взглядом, но и этого хватило – в нём жила отрешённость от нашего мира, то, что обычно называют безумием.
Я отошёл ближе к урне, жевал свой перекус и иногда поглядывал в его сторону, хотя с моей позиции сидельца частично скрывал куст акации. Потом в своих пеших прогулках по городу я всегда заходил на рынок и обязательно подходил к безумцу. Он стал мне добрым знакомым, с которым я непосредственно не общался, но, увидев его, про себя непременно говорил: «Ну здравствуй, приятель». Он всегда сидел на одной и той же ступеньке, всегда в одной позе и в одной и той же одежде. Он не побирался, а просто сидел, вертел подрагивающей головой и думал о чём-то своём, мне недоступном.
Однажды его не оказалось на месте, и меня это ощутимо расстроило. Его не было и в следующий раз, и опять кольнуло в сердце. А когда в третий раз я увидел его на обычном месте, стало радостно, словно встретил товарища, которого потерял, переживал за него и наконец-то увидел снова.
Союз пенсионеров
Сегодня я второй раз еду в Дом литераторов, Анатолий позвонил и пригласил. Скверик через дорогу от особняка уже становится местом моего сосредоточивания перед тем, как открыть дверь.
Я пока не привык к внешнему виду Байбородина, поскольку лично раньше мы не встречались. Видел я лишь его фото, там он с густой бородой, оттого и вид у него достаточно свирепый. А при встрече он оказался без бороды, в щетине, сейчас это модно, но всё равно вид другой, помягче малость, он невысокий, но коренастый, неторопливый в движениях.
Юрий Иванович Баранов выдал мне четыре журнала, по два мне и Раевскому, я за эти журналы даже в какой-то ведомости расписался. Потихоньку привыкаю к новым людям, да и отчего же не привыкнуть, если встречают меня очень доброжелательно. Байбородин провожал меня до самого Центрального рынка, а там мы зашли в кафетерий и под кофе вели беседу.
Мне с ним интересно разговаривать, надеюсь, что и ему тоже, но некоторые моменты в его речах смущают. Дорогой сюда он указывал мне улицы, названные в честь деятелей революции и мирового коммунистического движения. Вспоминал прежние названия, причём о деятелях отзывался крайне отрицательно, а о тех, в чью честь улицы были раньше названы, – с восторгом. Для меня такая позиция не во всём приемлема, надо же рассуждать и не хаять всех огульно или восхвалять. Но есть и другой момент. Мне его религиозность показалась немного искусственной, нарочитой, многовато он говорит об этом и всё в превосходных степенях. К тому же Анатолий полностью одобряет политику церкви, не Церкви Христовой, а административного органа управления церковной жизнью, а там много разного люда, хватает экуменистов и модернистов, а то и вообще неверующих. Возможно, я ошибаюсь в нём, ладно, дальше видно будет.
Ещё б сидели, Таня позвонила, нам же в пять надо быть в Марково, в союзе пенсионеров. Ой, заболтался и забыл, бегу на автобус.
С четой наших приятелей встретились у входной калитки садового общества. Мы с Николаем Ивановичем пошли впереди, дамы чуть поотстали. Спустились с холма. Внизу стоит одинокая раскидистая берёза, дальше, до начала тротуара, зеленела мягкой травкой поляна. И тут я заметил, что вокруг берёзы, у самого комля в два витка намотан стальной канат диаметром миллиметров 16–18. Это примерно толщина двух сдвоенных пальцев взрослого мужика, канатная обмотка враз сравнилась в моём сознании с удавкой на шее девичьей. Тошнотное чувство! Канат от берёзы по траве тянется к тротуару, здесь он прибит скобами к поперечному бруску, и тоже обмотан вокруг него.
– Это чтобы половодьем не унесло? – спросил я у Николая Ивановича.
– Ну да, – подтвердил он, а дальше добавил поразившее меня.
Во дела! Канат служит ещё и препятствием для воров, уже утаскивали тротуар целыми звеньями, особенно вот эти, самые ближние к садоводству. Это что же получается? Сами здесь живут, сами ходят по нему и сами же воруют? У себя?!
Дальше я стал расспрашивать спутника о том, кто отвечает вообще за этот маршрут, кто выделяет деньги на его ремонт, кто следит за безопасностью передвижения людей?
Безрадостный ответ, хотя, наверное, легко предсказуемый. По всей стране небольшие поселения живут с жесточайшей нехваткой денег. Хозяина у тротуара, и тем более моста, нет. Поселковая власть выделяет крохи, до городской не дотянуться, поэтому основная работа делается энтузиастами. Кто-то приносит доски, заменяет сгнившие, кто-то поправляет перила, а кто-то их красит. Мы как раз подошли к мосту, ступили на него, с этой стороны чтобы двигаться, желательно держаться за доску, прибитую к стойкам и служащую перилами, мост-то наклонен в нашу сторону. А почему? Всё же я очень ненаблюдательный или думаю постоянно о чём-то отвлечённом. Только сейчас увидел, точнее обратил внимание на бетонную балку, она лежит поперёк речки, у противоположного берега близко к основанию моста, а здесь отнесена течением метров на пять, поперёк балки зацепилось полусгнившие бревно. Получается, балка служила одной из опор моста, и сейчас он, как одноногий калека, неустойчив. Я быстро прошёл мост, спрыгнул на балку и заглянул под него. Так и есть. Подошёл мой спутник.
– Вот вы постоянно говорите о спортивных достижениях своего союза пенсионеров, о его влиянии на общественную жизнь, а может, пора это влияние направить на местную власть, заставить её построить настоящую дорогу с хорошим мостом! Здесь же ходят старые люди, дети! Это же позорище, рядом с таким красивым, благоустроенным посёлком и под боком у областного центра! Николай Иванович, поднимите этот вопрос у себя в союзе. В садоводстве всё лето, а многие и круглый год, проживают сотни, даже, наверное, тысячи людей. Да как же можно терпеть такое? Ждёте, когда кто-нибудь покалечится?
Николай Иванович смущён и начал долгий монолог о финансовых трудностях Марково, о том, какие же надо деньжищи, чтобы проложить через заливаемую пойму дорогу на сваях. В конце он вдруг сказал мне: «Вы же публицист, напишите об этом, пусть вся страна прочитает, может, тогда обратят внимание».
Наивный человек, он, наверное, не понимает, что наплевать сейчас всем на какую-то статью. Но я ответил:
– Напишу, конечно же, напишу, но не факт, что мой материал где-нибудь опубликуют, а даже если опубликуют, тиражи-то у журналов нынешних крохотные, никто и не заметит. Это вам не Советский Союз.
В общем, понял я, что союз пенсионеров не хочет и не будет создавать себе головную боль, в его задачи входит скрашивать серые будни пенсионеров, развлекать и отвлекать.
Мы шли через пойму, высокие кочки, заросшие жёсткой узколистной травой, тянулись далеко в стороны. В иных местах под ними поблёскивала вода и валялись пустые пластиковые бутылки. Тротуар настлан на обрезки старых шпал, уложенных прямо на кочковатую землю, а за поймой уже хорошо видны красивые коттеджи, они ближе, за ними стоят ряды белых пятиэтажек.
Сначала мы зашли в двухкомнатную квартиру наших друзей, им очень хотелось показать, как они живут. Показали, уютно, даже комфортно, по местным стандартным немало книг в шкафах. Помещение, где обосновался союз пенсионеров, недалеко, в подвале жилой пятиэтажки. Николай Иванович с удовольствием рассказывал, как они обустраивали помещение своими силами. Низковато и при входе, и внутри, особенно в проёмах между комнатами, из потолка выходит канализационная труба и уходит в пол, несколько отопительных труб проложены вдоль стены.
Познакомились с председателем, высокой, полной и довольно ещё моложавой женщиной в сине-белом лёгком костюме. Провели нас в другую комнату, по стенам – полочки, шкафчики, а сами стены выкрашены светлой краской.
Здесь мы и общались, на лавках сидело человек пятнадцать женщин возрастом от бальзаковского и старше. С часок они меня слушали, потом задавали вопросы, подарил союзу пенсионеров книгу, а мне подарили аж три, не художественные, конечно, – сборники разных документов и статей. Потом в первой от входа комнате, обшитой орехового цвета панелями, все мы пили чай с пирожными, домашними пирожками и конфетами. Местная поэтесса Людмила читала свои стихи, кстати, хорошие, я даже посоветовал ей обратиться в областной журнал, может, опубликуют. По просьбе дам и я прочитал стихи Есенина и Блока.
Закончилась встреча хоровым пением, пели русские и советские песни, душевно пели.
Разговоры о тротуаре я не стал заводить, было не к месту.
Дома Таня попросила меня установить палатку, чтобы мальчишки могли там отдыхать и играть, а то они своей резвостью что-нибудь обязательно разобьют в комнате. Пацаны помогали, Вадька-то здоровый уже парень, а без них я бы, пожалуй, и не справился, никогда не приходилось иметь дело с китайской палаткой, а они, оказывается, знают, как она ставится. Радость им большая, пацаны тут же притащили матрац и начали спорить, кому первому лежать на нём. Заодно уже и надувной бассейн установили, надули воздухом с помощью собственных лёгких и губ. Прямо турбаза на дому получилась.
Отношения помалу налаживались, особенно с Андрюшкой, тянется мальчишка к мужикам. Без отца воспитание редко получается полноценным, и эту ущербинку позже очень трудно исправить, это беда безотцовщины, знаю по себе.
Сегодняшняя совместная работа очень нас сблизила.
С Байкальского берега на представление
Уговорил я бабушку и внуков съездить в Листвянку, а то получается нехорошо. Я, житель неблизкого Кузбасса, там бывал, а они живут в Иркутской области и ни разу не были на Байкале.
Вышли на Центральном рынке и отправились пешком к автовокзалу, оттуда раньше отправлялись автобусы в сторону Листвянки. Автостоянку увидели случайно, на одном микроавтобусе указан нужный нам маршрут. Потом я пожалел, что мы не вышли у Лимнологического музея, ребятам там было бы интересно, навряд ли они соберутся туда съездить, когда я отбуду в родные края. С нами поехала Лера, её мама привезла вечером. Компания собралась удалая, скучать явно будет некогда.
За два года многое изменилось, прямо около остановки автобусов возвели высокую гостиницу, построили китайцы, они же её и эксплуатируют. Слышал я разговоры об этой стройке, говорили, что все канализационные стоки текут в Байкал. Трубы провели так хитро, что их не видно, но очистные сооружения никто не возводил. Это точно очень уж затратное дело, да и отстойник не строили, тоже деньги вкладывать, а прибыль нужна сейчас, и побольше. И не одну гостиницу возвели, просто эта самая большая, а поменьше их натыкали у подножья горы прилично. Причалов тоже прибавилось, катера около них, яхты да и целые корабли, и с каждого зазывают в круизы, на прогулки.
Я повёл всю ватагу к концу пляжа, к тому месту, где загорал и купался позапрошлым летом. Татьяна раскинула большое тёмно-зелёное покрывало, все уместились на нём. Народу на пляже намного больше, чем тогда, хотя вода холодная, наверное, на десяток градусов. Пальцы заныли сразу, стоило их лишь погрузить.