Да Бог с ними – кем они там значатся да какими импортными словесами свои закулисные дела именуют. Но зачем, спрашивается, нас-то в них впутывать? Почему мы теперь должны в родном своём городе головоломки
на каждом шагу разгадывать? Ведь вокруг что ни вывеска – то кроссворд: на каком языке, о чём? Достаточно прогуляться по самому центру нашего Кемерово, чтобы впасть в смятение: а может, это – просто сон или бред? Ведь вокруг на вывесках – сплошь импортные каракули, от которых и язык, и мозги сломаешь:
Случаются и родные буквы. Только из них такое нагорожено, что без толмача не обойтись. О чём это? Что там скрыто за этими, к примеру, вывесками: «Креатифф», «Моби Дик», «Европа де Люкс», «Гран При», «Аквафор»? Словом, идёшь по знакомой с детства улице – и сердце радуется, душа поёт… Правильно, как же не запеть, коль прямо перед тобой – мировая певческая столица? Вот же указатель: «Сан Ремо» Чего засомневались? Вспомнили географию, глобус? А у нас здесь – собственный глобус! У нас Сан Ремо – нет, не на 5-ой авеню (она чуть дальше), а на Советском, у пересечения с Кузбасской.
Стоп! Да тот ли это, родной ли город? Не сомневайся: он, он! Вот же – для полной уверенности – крупно, золотом: «Гранд-сити Кемерово» Выходит, ошибалась я, всю жизнь считая, что Кемерово – родной мне город, столица Кузбасса. Оказывается, это – гранд-сити. Как говорится, «простенько, но со вкусом». Только вот – кто, откуда и по какому праву нам этот свой вкус навязывает-устанавливает? И что, не осталось уже никакой власти, которая бы заступилась за нас? Нет никаких правил, каждый размалёвывает город во что горазд? А может, там золотом, крупно – импортное матерное слово или – условный знак террористов?!
Неужели же пришла пора самим жителям подниматься на борьбу с захлестнувшей нас наглой бесстыдной чужестранщиной? А что – взять да и выйти всем вместе на субботник по очистке родного города от этой мерзопакости! Ведь сразу бы стало у нас свежее, чище, а жить – проще. А то мечется наша бедная бабушка с авоськой от «Адамаса» до «Элетты». Ей бы кефирчик да батон подешевле найти, а уж бриллианты и платье со стразами она как-нибудь в другой раз себе купит. И вскипают систематически в «Рибоке» скандалы: почему в этом спецмагазине «Рыбак» не имеется ни удочек, ни лески?! А женщина с рулоном ярких обоев охотно поясняет спросившему, что купила эту красоту в «Орепе», и тычет пальцем в табличку «Орен» на двери магазина напротив.
Я неоднократно писала о запредельном «импортном акценте» сегодняшних кемеровских улиц. Будто предназначены они для неких чужеземцев, тихой сапой завоевавших наш город, этаких хитро замаскировавшихся оккупантов. Мои статьи на данную тему напечатаны и в нашем писательском журнале, и в кузбасских газетах. Как-то я даже прорвалась на трибуну Областной общественной палаты, пытаясь там найти своих единомышленников. Увы! И «сливки общества» на мой призыв не откликнулись, и на городских улицах лишь чужестранных зазывалок приумножилось.
Годы идут, «а воз и ныне там»! Вокруг – разномастные, разностильные, но одинаково невнятные и настырно-наглые чужеродцы с мрамора и дорогого металла, из золочёных рамок и виньеток хвастливо предъявляют себя: «Бонитта», «Дикси», «Валенти», «Голд Ридж», «Окара», «Ирбис», «Моби Дик», «Трейд», «Тревел» – и нет им числа. Причём, по-каковски представляются – Бог его знает. Это даже не иностранцы, а какие-то выродки, не ведающие сами, кто они и откуда родом. Как правило, на вывесках – настоящая абракадабра: иностранные имена, марки фирм, названия предлагаемых товаров, хоть и намалёваны часто золотом, но – с явными грубыми ошибками, без положенных артиклей и необходимых согласований. Не уверена, что приехавший вдруг к нам иностранец, глянув на такую вывеску, запросто опознает хорошо знакомую ему фирму-землячку или расшифрует, о чём здесь вообще-то речь.
Исколесив почти полмира, безобразия, подобного тому, что вижу каждодневно в своём родном городе, я не встречала нигде. В других странах вывеску с обозначением импортной фирмы или её товара встретишь не вдруг – за каждую следует заплатить солидный налог. Причём, эти, редкие – грамотны, тщательно выверены (хозяева несут строгую ответственность за это). Любопытно бы провести подобную проверку нашим вывескам, на которых зачастую – нелепые обрубки слов и фразы-уроды. А ведь даже правильно сказанное слово, перенесённое на другую землю, в иной язык, порою неожиданно резко меняет свой смысл. Помню, как нас, членов кузбасской делегации, в мэрии Шалготарьяна настоятельно просили на встречах с трибуны свой родной край называть Кемеровской областью, а не Кузбассом, потому что по-венгерски это звучит не вполне прилично...
Мне доводится бывать в различных российских городах, и я вижу, что этот захлестнувший нас вал иностранщины – беда всеобщая. Наш Кузбасс расположен в самом центре страны. И если уж у нас творится подобное, что же говорить о тех краях, где границы близко или рядом?! Впрочем, и столица наша в этом плане – не исключение.
В последнее время явилась новая мода – сооружать нелепые слоганы из разноязыких слов или их обрубков. И вот уже мы смотрим цикл телепередач «Proжизнь», читаем сборник «Маленькиеistorii», а на наших улицах любуемся названиями магазинов « е чаnet» и «Лас-Книгас». А это уже – не
просто безобразие, а преступление! Демонстративно-публичное нарушение языковых законов, настоящее оскорбление и тех, для кого исковерканный язык – родной, и нас, кто вынужден каждодневно видеть это непотребство на улицах своего города...
Наступили времена, когда мы наконец-то озаботились качеством своей еды. Хотим непременно знать, из чего она приготовлена, какие в неё подмешаны добавки, соблюдены ли правила приготовления. Отлично! Но отчего же нам безразлично, чего понамешано в наш родной язык?! Мы произносим массу импортных слов, зачастую даже не подозревая, что они обозначают изначально и как мы нередко озадачиваем иностранцев невпопад употреблёнными их родными словами.
Беспощадный вал чужестранщины накатывает на нас, как неумолимая стихия, захлёствая даже самое близкое, родное, отнимая у нас и то, без чего просто-напросто жизни быть не может. Оглянитесь вокруг, прислушайтесь. Уже уходят извечные наши названия самого необходимого и неотъемлемого – на чём стоим, чем дышим, что пьём. Всё чаще земля нам – «терра»: территория, террариум, терра-инкогнита, а следом – на наших улицах: «Кофе-терра», «Суши-терра», «Якудзи-терра». Воздух-то у нас давно уже отняли: «Аэрофлот», аэродром, аэростат. Наверное, поэтому безропотно принимаем мы и новинки: аэробика, аэрозоль, аэрограф, аэротакси. Вероятно, пришло время отречься нам и от воды. Здесь аквариумом, аквалангом и аквапарком не обойтись. Украсили город зазывалки в разного рода «Аквафоры» и «Акватории», и уже в наших магазинах (простите, маркетах) непросто отыскать бутылку питьевой воды – всюду только «аква». Вот и любимое нами, сибиряками, тепло, кажется, покидает нас безвозвратно. Ну, к термометрам и термостатам мы уже давно привыкли. А теперь вот, чтобы окно или дверь на зиму утеплить, покупаем термоизолятор, а сами обряжаемся в термобельё.
Настал черёд и каждому из нас. Аккуратно, с научной точностью, весь человек (по-нынешнему гомо сапиенс) расчленён на элементы, каждый из которых наречён как можно замысловатей и непонятней – инояз тут как раз кстати.
Ладно уж, медицина – она всё никак от породившей её латыни оторваться не может. Но зачем же, спрашивается, нас всюду-то расчленять на части да каждую обзывать пообиднее, по-басурмански? Это что же выходит, теперь у
нас и лица нет, коли ввели нам фейсконтроль? Ладно ещё, руки переименовали в хенды пока только на магазинных вывесках – «Секонд-хенд». Но это же – пока. Кто его знает, что будет завтра! Ведь пришлось же
кому-то не по нраву, как называем мы самую малую частицу своих рук-хендов. «Палец» – какой примитив! То ли дело по-импортному – «дактило». И будут теперь русские граждане проставлять в своих новых паспортах дактилоскопические оттиски.
Уже и чувствовать (вернее – совсем не чувствовать) учимся по-импортному. И близкие отношения между людьми постепенно исчезают. Лучший друг зачастую становится нам кентом или френдом. А любимый человек… о, тут – целый ассортимент. Он может быть пассией, симпатией, партнёром, бой-френдом или гёрл-френдой. Вы можете с ним (или с ней) устраивать рандеву, флиртовать, амурничать, завести роман, заниматься эротикой, интимом или сексом. Только вот любить друг друга – вряд ли: не модно это нынче, анахронизм. Вот и слово «любовь», ещё недавно сокровенное и вожделенное, уходит из русского лексикона.
До какой степени уже отравлен иностранщиной наш родной язык, который, как известно, есть основа, главный стержень народа, нации вообще? Наши высоколобые учёные нас успокаивают: не волнуйтесь, дескать, вы за язык свой родной – всё-то он пережуёт, всё переварит. Спасибо, конечно, за бодрые слова и надежду. Только вот тут какой фокус получается. Жизнь-то, практика о другом говорят. На планете нашей – более шести тысяч языков (не мы считали – те же умные учёные ). И они же утверждают, что половина (!) этих языков постепенно умирают. Выходит, что-то в них всё же не пережевалось, не переварилось. Пока ещё наш русский в этот скорбный список не внесён. Но, судя по тому, как шустро мы отучаемся называть на родном языке и самое обиходное, и самое высокое, – горизонт его не за тридевять земель.
А ведь не станет русского языка (Господи, не допусти!) – не будет и народа нашего. Страшно вымолвить, но не стоит закрывать глаза на истину, хоть и беспощадную. Ведь народ как таковой определяется не особенностями жилищ, одежды, употребляемой пищи. Его наличие на Земле доказывает лишь свой собственный самобытный национальный язык. Он может быть не очень богатым, даже примитивным, но – должен быть! Пока язык жив – есть и народ, на нём говорящий. А нет языка – нет и народа. Достаточно вспомнить известнейший исторический пример. Жил некогда древний прибалтийский народ – пруссы. Жил-был до тех пор, пока не пришли на его землю непрошенно тевтоны. Завоеватели не стали уничтожать побеждённых, а просто категорически запретили тем говорить на родном
языке, заменив его немецким. Запрещённый язык скоро умер. И пруссы вслед за своим языком исчезли! Навсегда! Неужели мы ждём того же?! Только нас ведь никто не завоевал (кажется), мы сами идём в добровольное
рабство. И начали со сдачи самого ценного, что имеем, – родного языка.
А может, ещё не поздно образумиться, вспомнить, что мы – великий народ с воистину великим языком? Может, хватит нам и мудрости, и сил стряхнуть с него наносный слой шелухи и мусора, чтобы вновь восстал «великий и могучий» во всей своей красоте и полноте? Вообще-то нельзя сказать, что никто у нас и никак не пытается заступиться за родной язык. Периодически то там, то здесь появляются умные (порою – чрезмерно) статьи на эту тему. В них – множество звонких фраз о величии (надо бы добавлять: былом) русского языка и о том, что надобно его нам защищать. От кого? Судя по этим статьям, в основном – от нас самих.
С некоторых пор главным врагом-диверсантом, изнутри взламывающим родную речь, объявлен мат. Сколько на «матерную» тему написано статей и книг, защищено диссертаций, составлено словарей! Научные расхождения у их авторов даже в том, как вообще этот слой нашей речи следует называть: матерщина, нецензурщина, ненормативная или же – обсценная лексика? Да одно только это вот импортное название – поганей всех матерных русских слов, вместе взятых! Их всего-то как таковых, так сказать «в чистом виде» – не более двух десятков (сколько набирается в человеческом организме «неприличных» его органов и производимых ими действий). Перелистайте специальные словари ненормативной лексики, и вы обнаружите, что основное их «богатство» – уже производные от этих «главных» слов, объявленных вне закона. И вот из-за этих двух десятков опальных словечек – весь сыр-бор? Из-за этого – «священная война»? На это тратим силы, расходуем весь душевный запал и считаем потом, что свой долг выполнили!
Но ведь очевидно, что пока человек окончательно не превратился в робота, пока он остаётся живым организмом со всем из этого вытекающим, всегда будут у него «нецензурные» части тела и действия, ими производимые. А уж надо ли их оголять, демонстрируя окружающим, да живописать их действия – это исключительно показатель культуры (или бескультурья) данного субъекта. И какие бы переименования в области анатомии ни последовали – они бессмысленны. Отменим одни названия – любитель непотребства изобретёт другие и тут же станет произносить их.
И ещё. В своей жизни человек порой оказывается в такой критической ситуации, когда его (или окружающих от него) может спасти какой-то
ёмкий сверхвыразительный эмоциональный выплеск. Вот тогда и выручает это тысячекратно проверенное языковое средство. Вспоминается с 16-ой
страницы давней «Литературки»: «Господа! Эту чугунную болванку вы уронили мне на ногу и сломали её. Будьте любезны, уберите эту тяжесть – боль невыносима!» – так хотел сказать слесарь Петров, но сказал как всегда».
Слава Богу, что слесарь Петров ограничился своим, по всей вероятности, очень выразительным высказыванием. Пусть и в другой раз, коль подобное с ним стрясётся, он обойдётся лишь этой «крылатой фразой». Ничего, мы как-нибудь стерпим, хотя после ему и попеняем. А вот как прикажете в данном случае поступить моему собрату-писателю, который взялся правдиво отобразить на бумаге героические будни слесаря Петрова? Дать его пространный монолог, обращённый к друзьям-коллегам? Интересно, а что скажет сам герой, прочитав потом это? И следом за ним – все читатели?
Вокруг этого «допустимо-недопустимо» кипят сейчас нешуточные страсти. На мой взгляд, если в интересной добротной книге для взрослых встретится пара подобных «крылатых фраз», если они употреблены к месту, исключительно ради достижения «правды жизни», – в этом особой крамолы нет. Если же подобный словесный мусор – просто способ привлечения определённой категории читателей – об этом необходимо заранее предупреждать всех, чтобы не вляпались в грязь не желающие этого. Следовало бы узаконить какой-то знак-предупреждение (например – переполненное мусорное ведро на обложке). Чтобы каждый мог решать, брать ли ему вообще в руки эту книгу.
Кажется, подобные меры уже начали осуществлять кое-где помимо литературы. К примеру, на афишах последнего спектакля московского «Современника» чётко значится: «Внимание! Ненормативная лексика!» Честно, открыто и, что немаловажно – без особых затрат и усилий. Вот бы и нам, литераторам, так же – сделать правилом упреждать, предостерегать читателей о подмешанной в текст матерной мерзопакости. И – успокоиться, не отвлекаться больше на эту тему.
Я против яростной борьбы с матом вовсе не потому, что – за него, а потому, что убеждена: да не стоит это считанное количество гадких слов-уродов ни нашей ярости, ни потраченных на них сил и энергии. Не в них – главная угроза языку. Надо не растратить по мелочам наши силы, сберечь их для настоящей войны с истинным, коварнейшим врагом – наступающей по всем фронтам иностранщиной. Вот где надо быть и твёрдыми, и мудрыми, и до конца беспощадными! Или она, эта зараза, одолеет родной наш русский, или – мы её, встав на его защиту всем миром.
Нам бы не грех поучиться у тех, кто имеет опыт такой борьбы и, что важно, – победы в ней. К примеру, мудрые французы, почуяв угрозу своему языку,
приняли государственный закон о его защите. Он возвёл надёжную плотину на пути потоков, хлынувших из других языков в их родной французский. И вот уже много лет на улицах Франции почти невозможно увидеть вывесок с
названиями импортных фирм и товаров. Мало того, что хозяин за каждую из них платит солидный налог,– он ещё предварительно должен доказать, что без этой чужестранщины здесь просто не обойтись. Теперь не только на торговых вывесках и в рекламе, а и всюду французам приходится обосновывать целесообразность употребления практически каждого иностранного слова. За произнесённую публично иноязычную фразу французский журналист, телеведущий и даже государственный деятель рискует быть оштрафован и подвергнут всеобщему осуждению. Не нашёл нужных слов в родном языке – значит плохо его знаешь! Это расценивается не только как непрофессионализм, но и как оскорбление главного национального достояния, а значит – и всей нации.
Какие вскипели страсти, какая волна всеобщего протеста поднялась в стране, когда вступившая в Евросоюз Франция оказалась обязанной обозначать названия импортных товаров на языках стран-производителей! Французы негодовали, они посчитали это засорением родного языка. Протестовали буквально все. Вот он, настоящий-то патриотизм! Не громкое красивое краснобайство, а – дело. Настоящее, общее, результативное.
Ах, если бы и нам так! А может, защита русского языка – души, сути, основы нашего народа – это и есть та самая вожделенная всеми «национальная идея», которую мы всё долго ищем? Этой благороднейшей идеей – встать на защиту своего главного национального богатства – я уверена, загорится каждый, для кого русский язык – родной. Только необходим какой-то знак, отмашка: «С Богом! В бой! К победе!»
Но – кто скомандует? Кто поднимется первым? И – поведёт за собою всех? Вероятно, тот, для кого родной язык – не просто высшая ценность, но и главное дело всей жизни, самая большая любовь. Эй, собратья-пишущие! А ведь это – про нас с вами. Над чем безотрывно сидим-горбатимся? Во имя чего без устали отыскиваем самые сокровенные слова в языковых сокровищницах, оставленных нам отцами и дедами? Бережём ли, как подобает, родную речь? А – дети и внуки наши? Поймут ли они, что написано нами? Выживет ли русский язык в эти тяжкие для него времена? Хитёр и беспощаден враг, исподволь каждодневно истребляющий его, как коварная плесень и неумолимая ржа. И коль не мы с вами первыми встанем на его защиту – то кто?! Для кого ещё русский язык – и свет души, и радость жизни, и её смысл?
А начать великое дело надо с себя. Разве мы сами подчас не оскорбляем свой «великий и могучий» недоверием, по лености своей якобы не находя в нём нужных слов, то и дело употребляя чужие, иностранные? Прислушаемся к себе, хотя бы когда мы говорим о самом близком – литературе. Чего тут только нет: концепт, лейтмотив, фабула, хеппи-энд, мажор-минор,
тавтология, сентенции, кредо, курьёз, гламур, дайджест, спонсор, тендер, презентация, конкурс, номинация, шорт-лист, призёр, лауреати масса чего ещё подобного. Мы с кемеровскими собратьями-писателями с гордостью можем похвалиться первыми подвижками в нашей общей борьбе с подобной гнусью. Вот уже в который раз собираемся мы не на презентацию, а на представление только что вышедшего очередного номера нашего журнала. Маленькая, но победа! Надо надеяться – пойдём дальше, к новым победам.
Нам бы ещё хоть чуток как-то вычистить от чужеродной скверны улицы родного города. Ведь куда ни глянь – глаз напарывается на бесстыдные и нелепые слова-уроды, сложенные из разноязыких и искорёженных буквиц. И даже не слова, а их обрубки, обломки, настоящие языковые страшилки. И все – золотом, то по мрамору, то по цветному стеклу, то по зеркалу. Как не боятся хозяева всего этого безобразия? Ну не вечно же терпение горожан! Ведь уже на пределе градус их брезгливости и негодования, снесут же мигом однажды это непотребство! Всех дел-то – стукнул там да сям камешком – и нет гадких страшилищ! И сразу – светлее, чище станет в городе. И мы себя почувствуем не пешками, которых не уважают, с которыми не считаются, а – хозяевами своего города, русскими людьми.
Только вот – когда наступит это благодатное время? Сколько ещё ждать? Да не ждать надо – приближать его! Тут очень важно кому-то встать и пойти навстречу первым. Собратья-писатели! Неужели мы с вами уступим кому-то это почётное первенство? Неужто испугаемся, дрогнем в борьбе за самое дорогое для нас? Разумеется, это – риск. Но когда и где идущие впереди не рисковали? А за святое дело и пострадать – отрада! 6-ое июня – всегдашний наш светлый Пушкинский праздник – объявлен Днём русского языка. Пусть же эта святая дата и станет началом движения за его освобождение от захлестнувшей иноязычной отравы. Не позволим превратить родной язык в котомку нищего, собирающего милостыню с чужих богатых столов! Начнём мы, каждый в своём родном городе. Нас поддержат наши собратья по всей стране. Уверена: Александр Сергеевич нас бы тоже поддержал.
***
Любовь Скорик –
член Союза писателей России,
Кузбасс, г.Кемерово.
Фото Юрия Чурсина
на каждом шагу разгадывать? Ведь вокруг что ни вывеска – то кроссворд: на каком языке, о чём? Достаточно прогуляться по самому центру нашего Кемерово, чтобы впасть в смятение: а может, это – просто сон или бред? Ведь вокруг на вывесках – сплошь импортные каракули, от которых и язык, и мозги сломаешь:
Случаются и родные буквы. Только из них такое нагорожено, что без толмача не обойтись. О чём это? Что там скрыто за этими, к примеру, вывесками: «Креатифф», «Моби Дик», «Европа де Люкс», «Гран При», «Аквафор»? Словом, идёшь по знакомой с детства улице – и сердце радуется, душа поёт… Правильно, как же не запеть, коль прямо перед тобой – мировая певческая столица? Вот же указатель: «Сан Ремо» Чего засомневались? Вспомнили географию, глобус? А у нас здесь – собственный глобус! У нас Сан Ремо – нет, не на 5-ой авеню (она чуть дальше), а на Советском, у пересечения с Кузбасской.
Стоп! Да тот ли это, родной ли город? Не сомневайся: он, он! Вот же – для полной уверенности – крупно, золотом: «Гранд-сити Кемерово» Выходит, ошибалась я, всю жизнь считая, что Кемерово – родной мне город, столица Кузбасса. Оказывается, это – гранд-сити. Как говорится, «простенько, но со вкусом». Только вот – кто, откуда и по какому праву нам этот свой вкус навязывает-устанавливает? И что, не осталось уже никакой власти, которая бы заступилась за нас? Нет никаких правил, каждый размалёвывает город во что горазд? А может, там золотом, крупно – импортное матерное слово или – условный знак террористов?!
Неужели же пришла пора самим жителям подниматься на борьбу с захлестнувшей нас наглой бесстыдной чужестранщиной? А что – взять да и выйти всем вместе на субботник по очистке родного города от этой мерзопакости! Ведь сразу бы стало у нас свежее, чище, а жить – проще. А то мечется наша бедная бабушка с авоськой от «Адамаса» до «Элетты». Ей бы кефирчик да батон подешевле найти, а уж бриллианты и платье со стразами она как-нибудь в другой раз себе купит. И вскипают систематически в «Рибоке» скандалы: почему в этом спецмагазине «Рыбак» не имеется ни удочек, ни лески?! А женщина с рулоном ярких обоев охотно поясняет спросившему, что купила эту красоту в «Орепе», и тычет пальцем в табличку «Орен» на двери магазина напротив.
Я неоднократно писала о запредельном «импортном акценте» сегодняшних кемеровских улиц. Будто предназначены они для неких чужеземцев, тихой сапой завоевавших наш город, этаких хитро замаскировавшихся оккупантов. Мои статьи на данную тему напечатаны и в нашем писательском журнале, и в кузбасских газетах. Как-то я даже прорвалась на трибуну Областной общественной палаты, пытаясь там найти своих единомышленников. Увы! И «сливки общества» на мой призыв не откликнулись, и на городских улицах лишь чужестранных зазывалок приумножилось.
Годы идут, «а воз и ныне там»! Вокруг – разномастные, разностильные, но одинаково невнятные и настырно-наглые чужеродцы с мрамора и дорогого металла, из золочёных рамок и виньеток хвастливо предъявляют себя: «Бонитта», «Дикси», «Валенти», «Голд Ридж», «Окара», «Ирбис», «Моби Дик», «Трейд», «Тревел» – и нет им числа. Причём, по-каковски представляются – Бог его знает. Это даже не иностранцы, а какие-то выродки, не ведающие сами, кто они и откуда родом. Как правило, на вывесках – настоящая абракадабра: иностранные имена, марки фирм, названия предлагаемых товаров, хоть и намалёваны часто золотом, но – с явными грубыми ошибками, без положенных артиклей и необходимых согласований. Не уверена, что приехавший вдруг к нам иностранец, глянув на такую вывеску, запросто опознает хорошо знакомую ему фирму-землячку или расшифрует, о чём здесь вообще-то речь.
Исколесив почти полмира, безобразия, подобного тому, что вижу каждодневно в своём родном городе, я не встречала нигде. В других странах вывеску с обозначением импортной фирмы или её товара встретишь не вдруг – за каждую следует заплатить солидный налог. Причём, эти, редкие – грамотны, тщательно выверены (хозяева несут строгую ответственность за это). Любопытно бы провести подобную проверку нашим вывескам, на которых зачастую – нелепые обрубки слов и фразы-уроды. А ведь даже правильно сказанное слово, перенесённое на другую землю, в иной язык, порою неожиданно резко меняет свой смысл. Помню, как нас, членов кузбасской делегации, в мэрии Шалготарьяна настоятельно просили на встречах с трибуны свой родной край называть Кемеровской областью, а не Кузбассом, потому что по-венгерски это звучит не вполне прилично...
Мне доводится бывать в различных российских городах, и я вижу, что этот захлестнувший нас вал иностранщины – беда всеобщая. Наш Кузбасс расположен в самом центре страны. И если уж у нас творится подобное, что же говорить о тех краях, где границы близко или рядом?! Впрочем, и столица наша в этом плане – не исключение.
В последнее время явилась новая мода – сооружать нелепые слоганы из разноязыких слов или их обрубков. И вот уже мы смотрим цикл телепередач «Proжизнь», читаем сборник «Маленькиеistorii», а на наших улицах любуемся названиями магазинов « е чаnet» и «Лас-Книгас». А это уже – не
просто безобразие, а преступление! Демонстративно-публичное нарушение языковых законов, настоящее оскорбление и тех, для кого исковерканный язык – родной, и нас, кто вынужден каждодневно видеть это непотребство на улицах своего города...
Наступили времена, когда мы наконец-то озаботились качеством своей еды. Хотим непременно знать, из чего она приготовлена, какие в неё подмешаны добавки, соблюдены ли правила приготовления. Отлично! Но отчего же нам безразлично, чего понамешано в наш родной язык?! Мы произносим массу импортных слов, зачастую даже не подозревая, что они обозначают изначально и как мы нередко озадачиваем иностранцев невпопад употреблёнными их родными словами.
Беспощадный вал чужестранщины накатывает на нас, как неумолимая стихия, захлёствая даже самое близкое, родное, отнимая у нас и то, без чего просто-напросто жизни быть не может. Оглянитесь вокруг, прислушайтесь. Уже уходят извечные наши названия самого необходимого и неотъемлемого – на чём стоим, чем дышим, что пьём. Всё чаще земля нам – «терра»: территория, террариум, терра-инкогнита, а следом – на наших улицах: «Кофе-терра», «Суши-терра», «Якудзи-терра». Воздух-то у нас давно уже отняли: «Аэрофлот», аэродром, аэростат. Наверное, поэтому безропотно принимаем мы и новинки: аэробика, аэрозоль, аэрограф, аэротакси. Вероятно, пришло время отречься нам и от воды. Здесь аквариумом, аквалангом и аквапарком не обойтись. Украсили город зазывалки в разного рода «Аквафоры» и «Акватории», и уже в наших магазинах (простите, маркетах) непросто отыскать бутылку питьевой воды – всюду только «аква». Вот и любимое нами, сибиряками, тепло, кажется, покидает нас безвозвратно. Ну, к термометрам и термостатам мы уже давно привыкли. А теперь вот, чтобы окно или дверь на зиму утеплить, покупаем термоизолятор, а сами обряжаемся в термобельё.
Настал черёд и каждому из нас. Аккуратно, с научной точностью, весь человек (по-нынешнему гомо сапиенс) расчленён на элементы, каждый из которых наречён как можно замысловатей и непонятней – инояз тут как раз кстати.
Ладно уж, медицина – она всё никак от породившей её латыни оторваться не может. Но зачем же, спрашивается, нас всюду-то расчленять на части да каждую обзывать пообиднее, по-басурмански? Это что же выходит, теперь у
нас и лица нет, коли ввели нам фейсконтроль? Ладно ещё, руки переименовали в хенды пока только на магазинных вывесках – «Секонд-хенд». Но это же – пока. Кто его знает, что будет завтра! Ведь пришлось же
кому-то не по нраву, как называем мы самую малую частицу своих рук-хендов. «Палец» – какой примитив! То ли дело по-импортному – «дактило». И будут теперь русские граждане проставлять в своих новых паспортах дактилоскопические оттиски.
Уже и чувствовать (вернее – совсем не чувствовать) учимся по-импортному. И близкие отношения между людьми постепенно исчезают. Лучший друг зачастую становится нам кентом или френдом. А любимый человек… о, тут – целый ассортимент. Он может быть пассией, симпатией, партнёром, бой-френдом или гёрл-френдой. Вы можете с ним (или с ней) устраивать рандеву, флиртовать, амурничать, завести роман, заниматься эротикой, интимом или сексом. Только вот любить друг друга – вряд ли: не модно это нынче, анахронизм. Вот и слово «любовь», ещё недавно сокровенное и вожделенное, уходит из русского лексикона.
До какой степени уже отравлен иностранщиной наш родной язык, который, как известно, есть основа, главный стержень народа, нации вообще? Наши высоколобые учёные нас успокаивают: не волнуйтесь, дескать, вы за язык свой родной – всё-то он пережуёт, всё переварит. Спасибо, конечно, за бодрые слова и надежду. Только вот тут какой фокус получается. Жизнь-то, практика о другом говорят. На планете нашей – более шести тысяч языков (не мы считали – те же умные учёные ). И они же утверждают, что половина (!) этих языков постепенно умирают. Выходит, что-то в них всё же не пережевалось, не переварилось. Пока ещё наш русский в этот скорбный список не внесён. Но, судя по тому, как шустро мы отучаемся называть на родном языке и самое обиходное, и самое высокое, – горизонт его не за тридевять земель.
А ведь не станет русского языка (Господи, не допусти!) – не будет и народа нашего. Страшно вымолвить, но не стоит закрывать глаза на истину, хоть и беспощадную. Ведь народ как таковой определяется не особенностями жилищ, одежды, употребляемой пищи. Его наличие на Земле доказывает лишь свой собственный самобытный национальный язык. Он может быть не очень богатым, даже примитивным, но – должен быть! Пока язык жив – есть и народ, на нём говорящий. А нет языка – нет и народа. Достаточно вспомнить известнейший исторический пример. Жил некогда древний прибалтийский народ – пруссы. Жил-был до тех пор, пока не пришли на его землю непрошенно тевтоны. Завоеватели не стали уничтожать побеждённых, а просто категорически запретили тем говорить на родном
языке, заменив его немецким. Запрещённый язык скоро умер. И пруссы вслед за своим языком исчезли! Навсегда! Неужели мы ждём того же?! Только нас ведь никто не завоевал (кажется), мы сами идём в добровольное
рабство. И начали со сдачи самого ценного, что имеем, – родного языка.
А может, ещё не поздно образумиться, вспомнить, что мы – великий народ с воистину великим языком? Может, хватит нам и мудрости, и сил стряхнуть с него наносный слой шелухи и мусора, чтобы вновь восстал «великий и могучий» во всей своей красоте и полноте? Вообще-то нельзя сказать, что никто у нас и никак не пытается заступиться за родной язык. Периодически то там, то здесь появляются умные (порою – чрезмерно) статьи на эту тему. В них – множество звонких фраз о величии (надо бы добавлять: былом) русского языка и о том, что надобно его нам защищать. От кого? Судя по этим статьям, в основном – от нас самих.
С некоторых пор главным врагом-диверсантом, изнутри взламывающим родную речь, объявлен мат. Сколько на «матерную» тему написано статей и книг, защищено диссертаций, составлено словарей! Научные расхождения у их авторов даже в том, как вообще этот слой нашей речи следует называть: матерщина, нецензурщина, ненормативная или же – обсценная лексика? Да одно только это вот импортное название – поганей всех матерных русских слов, вместе взятых! Их всего-то как таковых, так сказать «в чистом виде» – не более двух десятков (сколько набирается в человеческом организме «неприличных» его органов и производимых ими действий). Перелистайте специальные словари ненормативной лексики, и вы обнаружите, что основное их «богатство» – уже производные от этих «главных» слов, объявленных вне закона. И вот из-за этих двух десятков опальных словечек – весь сыр-бор? Из-за этого – «священная война»? На это тратим силы, расходуем весь душевный запал и считаем потом, что свой долг выполнили!
Но ведь очевидно, что пока человек окончательно не превратился в робота, пока он остаётся живым организмом со всем из этого вытекающим, всегда будут у него «нецензурные» части тела и действия, ими производимые. А уж надо ли их оголять, демонстрируя окружающим, да живописать их действия – это исключительно показатель культуры (или бескультурья) данного субъекта. И какие бы переименования в области анатомии ни последовали – они бессмысленны. Отменим одни названия – любитель непотребства изобретёт другие и тут же станет произносить их.
И ещё. В своей жизни человек порой оказывается в такой критической ситуации, когда его (или окружающих от него) может спасти какой-то
ёмкий сверхвыразительный эмоциональный выплеск. Вот тогда и выручает это тысячекратно проверенное языковое средство. Вспоминается с 16-ой
страницы давней «Литературки»: «Господа! Эту чугунную болванку вы уронили мне на ногу и сломали её. Будьте любезны, уберите эту тяжесть – боль невыносима!» – так хотел сказать слесарь Петров, но сказал как всегда».
Слава Богу, что слесарь Петров ограничился своим, по всей вероятности, очень выразительным высказыванием. Пусть и в другой раз, коль подобное с ним стрясётся, он обойдётся лишь этой «крылатой фразой». Ничего, мы как-нибудь стерпим, хотя после ему и попеняем. А вот как прикажете в данном случае поступить моему собрату-писателю, который взялся правдиво отобразить на бумаге героические будни слесаря Петрова? Дать его пространный монолог, обращённый к друзьям-коллегам? Интересно, а что скажет сам герой, прочитав потом это? И следом за ним – все читатели?
Вокруг этого «допустимо-недопустимо» кипят сейчас нешуточные страсти. На мой взгляд, если в интересной добротной книге для взрослых встретится пара подобных «крылатых фраз», если они употреблены к месту, исключительно ради достижения «правды жизни», – в этом особой крамолы нет. Если же подобный словесный мусор – просто способ привлечения определённой категории читателей – об этом необходимо заранее предупреждать всех, чтобы не вляпались в грязь не желающие этого. Следовало бы узаконить какой-то знак-предупреждение (например – переполненное мусорное ведро на обложке). Чтобы каждый мог решать, брать ли ему вообще в руки эту книгу.
Кажется, подобные меры уже начали осуществлять кое-где помимо литературы. К примеру, на афишах последнего спектакля московского «Современника» чётко значится: «Внимание! Ненормативная лексика!» Честно, открыто и, что немаловажно – без особых затрат и усилий. Вот бы и нам, литераторам, так же – сделать правилом упреждать, предостерегать читателей о подмешанной в текст матерной мерзопакости. И – успокоиться, не отвлекаться больше на эту тему.
Я против яростной борьбы с матом вовсе не потому, что – за него, а потому, что убеждена: да не стоит это считанное количество гадких слов-уродов ни нашей ярости, ни потраченных на них сил и энергии. Не в них – главная угроза языку. Надо не растратить по мелочам наши силы, сберечь их для настоящей войны с истинным, коварнейшим врагом – наступающей по всем фронтам иностранщиной. Вот где надо быть и твёрдыми, и мудрыми, и до конца беспощадными! Или она, эта зараза, одолеет родной наш русский, или – мы её, встав на его защиту всем миром.
Нам бы не грех поучиться у тех, кто имеет опыт такой борьбы и, что важно, – победы в ней. К примеру, мудрые французы, почуяв угрозу своему языку,
приняли государственный закон о его защите. Он возвёл надёжную плотину на пути потоков, хлынувших из других языков в их родной французский. И вот уже много лет на улицах Франции почти невозможно увидеть вывесок с
названиями импортных фирм и товаров. Мало того, что хозяин за каждую из них платит солидный налог,– он ещё предварительно должен доказать, что без этой чужестранщины здесь просто не обойтись. Теперь не только на торговых вывесках и в рекламе, а и всюду французам приходится обосновывать целесообразность употребления практически каждого иностранного слова. За произнесённую публично иноязычную фразу французский журналист, телеведущий и даже государственный деятель рискует быть оштрафован и подвергнут всеобщему осуждению. Не нашёл нужных слов в родном языке – значит плохо его знаешь! Это расценивается не только как непрофессионализм, но и как оскорбление главного национального достояния, а значит – и всей нации.
Какие вскипели страсти, какая волна всеобщего протеста поднялась в стране, когда вступившая в Евросоюз Франция оказалась обязанной обозначать названия импортных товаров на языках стран-производителей! Французы негодовали, они посчитали это засорением родного языка. Протестовали буквально все. Вот он, настоящий-то патриотизм! Не громкое красивое краснобайство, а – дело. Настоящее, общее, результативное.
Ах, если бы и нам так! А может, защита русского языка – души, сути, основы нашего народа – это и есть та самая вожделенная всеми «национальная идея», которую мы всё долго ищем? Этой благороднейшей идеей – встать на защиту своего главного национального богатства – я уверена, загорится каждый, для кого русский язык – родной. Только необходим какой-то знак, отмашка: «С Богом! В бой! К победе!»
Но – кто скомандует? Кто поднимется первым? И – поведёт за собою всех? Вероятно, тот, для кого родной язык – не просто высшая ценность, но и главное дело всей жизни, самая большая любовь. Эй, собратья-пишущие! А ведь это – про нас с вами. Над чем безотрывно сидим-горбатимся? Во имя чего без устали отыскиваем самые сокровенные слова в языковых сокровищницах, оставленных нам отцами и дедами? Бережём ли, как подобает, родную речь? А – дети и внуки наши? Поймут ли они, что написано нами? Выживет ли русский язык в эти тяжкие для него времена? Хитёр и беспощаден враг, исподволь каждодневно истребляющий его, как коварная плесень и неумолимая ржа. И коль не мы с вами первыми встанем на его защиту – то кто?! Для кого ещё русский язык – и свет души, и радость жизни, и её смысл?
А начать великое дело надо с себя. Разве мы сами подчас не оскорбляем свой «великий и могучий» недоверием, по лености своей якобы не находя в нём нужных слов, то и дело употребляя чужие, иностранные? Прислушаемся к себе, хотя бы когда мы говорим о самом близком – литературе. Чего тут только нет: концепт, лейтмотив, фабула, хеппи-энд, мажор-минор,
тавтология, сентенции, кредо, курьёз, гламур, дайджест, спонсор, тендер, презентация, конкурс, номинация, шорт-лист, призёр, лауреати масса чего ещё подобного. Мы с кемеровскими собратьями-писателями с гордостью можем похвалиться первыми подвижками в нашей общей борьбе с подобной гнусью. Вот уже в который раз собираемся мы не на презентацию, а на представление только что вышедшего очередного номера нашего журнала. Маленькая, но победа! Надо надеяться – пойдём дальше, к новым победам.
Нам бы ещё хоть чуток как-то вычистить от чужеродной скверны улицы родного города. Ведь куда ни глянь – глаз напарывается на бесстыдные и нелепые слова-уроды, сложенные из разноязыких и искорёженных буквиц. И даже не слова, а их обрубки, обломки, настоящие языковые страшилки. И все – золотом, то по мрамору, то по цветному стеклу, то по зеркалу. Как не боятся хозяева всего этого безобразия? Ну не вечно же терпение горожан! Ведь уже на пределе градус их брезгливости и негодования, снесут же мигом однажды это непотребство! Всех дел-то – стукнул там да сям камешком – и нет гадких страшилищ! И сразу – светлее, чище станет в городе. И мы себя почувствуем не пешками, которых не уважают, с которыми не считаются, а – хозяевами своего города, русскими людьми.
Только вот – когда наступит это благодатное время? Сколько ещё ждать? Да не ждать надо – приближать его! Тут очень важно кому-то встать и пойти навстречу первым. Собратья-писатели! Неужели мы с вами уступим кому-то это почётное первенство? Неужто испугаемся, дрогнем в борьбе за самое дорогое для нас? Разумеется, это – риск. Но когда и где идущие впереди не рисковали? А за святое дело и пострадать – отрада! 6-ое июня – всегдашний наш светлый Пушкинский праздник – объявлен Днём русского языка. Пусть же эта святая дата и станет началом движения за его освобождение от захлестнувшей иноязычной отравы. Не позволим превратить родной язык в котомку нищего, собирающего милостыню с чужих богатых столов! Начнём мы, каждый в своём родном городе. Нас поддержат наши собратья по всей стране. Уверена: Александр Сергеевич нас бы тоже поддержал.
***
Любовь Скорик –
член Союза писателей России,
Кузбасс, г.Кемерово.
Фото Юрия Чурсина
Назад |