Анатолий Сазыкин. Обзор книги стихов Ольги Комаровой "И грянул снег..."
И сердце вновь горит и любит – оттого,
Что не любить оно не может.
А.С. Пушкин
Книга новокузнецкой поэтессы, члена Союза писателей России Ольги Комаровой «И грянул снег...» была издана в Новокузнецке в декабре 2024 года. Книга удостоена Первой премии областного конкурса «Книга года». Содержание книги определено ипографом – высказыванием Томаса Фуллера:
Где много любви, Там много ошибок. Где нет любви, Там всё ошибка.
Речь идет, естественно, о любви в самом широком смысле этого понятия: о любви к людям, к природе, к любимому человеку, ко всему Божьему творению, имя которому – жизнь. Без любви вообще невозможно литературное творчество, поскольку художественная литература – это вторая реальность, нерасторжимо связанная с первой, с жизнью, только творится она по своим, особенным законам. Их, эти законы, прилагаемые к таланту, изучают, познают, постигают. Иногда удачно. И всегда очень ощутимо. То, что Ольга Комарова в студенческие годы училась на факультете русского языка и литературы, ощутимо с первых же стихотворений. Эпиграфы к ее стихотворениям в большинстве своем – из поэзии Серебряного века, синтаксис абсолютного большинства стихотворений – безупречно грамотный, метафорические образы не блещут натянутой оригинальностью, они естественны, органичны, хорошо проверены. А чувства, ими выраженные, искренние, душевные и нисколько не проигрывают от того, что уже были выражены.
*** Подумать только – облака! И снова мысли душат. И даже нежная рука не исцелит мне душу.
И омут тихих серых глаз лукавой лаской брызжет, и этот взгляд – в который раз! – дотла мне сердце выжжет.
И губы сладкие твои рождают песни лета. Любовь прекрасна – для двоих, но – для кого-то, где-то.
О, как печаль моя горька и счастье моё мнимо. Подумать только – облака! – но, как и счастье, – мимо...
И что еще с первых же стихотворений меня так приятно удивило и обрадовало, что я просто не могу не сказать об этом, – это посвящения стихотворений преподавателям нашей кафедры – кафедры литературы. Женщинам. Очень значимо, что это не какие-то комплиментарные послания, не выявление узнаваемых черт характера или облика, это доступное только поэтическому сверхчутью видение внутренних движений и состояний души, авторской и тех, кому посвящены стихи.
...И я ищу на полках книжных бальзам для памяти моей...
Я пью бальзам – строка к строке... Я создаю сама лекарство... Так, видно, и в иное царство уйду я с книгою в руке...
А утром, погасив свечу, не потревожив пыльных полок, – шепчу в рассвет (о, будь же долог!): любить и тосковать хочу!
Вот стихотворение, посвященное Светлане Юлиановне Бондарь:
*** Город стих. Жемчуга фонарей нанизав на проспекты пустые, город в сумерки рвётся густые у закрытых дверей... И, ночную дробя тишину, звёздной пылью наполнив карманы, ты идёшь – провожая в туманы золотую луну...
Время ход замедляет к утру... И мечты бледный день разметает, – так листва с тополей облетает на сентябрьском ветру...
И вот последняя строфа из другого стихотворения, посвященного ей же:
...День в тумане, ночь в огне, – сердце, слышишь, будь же мудро!.. Но свечой сгоришь под утро в чернооком том окне...
Наталья Николаевна Гончарова была приглашена на кафедру как выпускница, окончившая факультет с красным дипломом. Как и все, она отработала в деревенской школе положенное время (три года). Это посвящено ей:
*** Белый снег – как саван – ляжет на душу, на грудь, – то, о чём тебе он скажет, – слышишь! – не забудь...
Ты же, зная, люди – стены, не опустишь плеч... Не забудь, сойдя со сцены, реквизиты сжечь...
И, не поднимая ворот и не пряча глаз, ты покинешь этот город, ты оставишь нас...
Потонув в ночи бездонной, маска злая – в снег город выбросит картонный и погасит свет...
Саван, знать, обиды лечит в этом «мире мер», – ты же помни: город, вечер, снег, камин, Гомер...
Первый раз в книге в этом стихотворении возникает образ-символ снега, так как ему суждено будет, по замыслу автора, стать ключевым. Много смысловых значений будет у него. И чистота, и радость, и горе, и саван, как в этом стихотворении, и неожиданность, и стихия – природная и человеческая. Даже в название книги вынесен: «И грянул снег...» Грянул – неожиданно, вдруг – обрушился, пошел снег... В представленном выше стихотворении он (снег) на душу ложится, как саван, он же и лечит обиду, наверняка горькую, ибо уподоблен был савану... А в последней строке слышен Мандельштам («...Бессонница, Гомер, тугие паруса...»), находка хорошая, так как Наталья Гончарова будет преподавать античную литературу (а Комарова, напомню, ее студентка).
А вот стихотворение, посвященное Татьяне Леонидовне Староверовой. Лексикой своей, и стилем, и тональностью оно обращает нас к народной жизни, и опять же образ снега здесь – символ мира и тишины. Татьяна Леонидовна была прекрасным знатоком устного народного творчества, народных костюмов, песен, сказок. Именно она создала на факультете ансамбль «Русская сказка», хорошо известный в городе и за пределами.
*** Босые девки в красных сарафанах, комолые коровы у реки и расшитые петухами рушники...
Белоснежной сыплет крупкой, – на погоду небо ропщет, и плутает ветер в роще; и ледок на лужах хрупкий...
И с позёмицею в ногу – по дороге чрез ухабы – за водою идут бабы, – день встаёт уж понемногу...
День ленивый, серый, долгий... Преет уж в печи картошка; ребятишки у окошка; у плетня мужские толки...
И дымок от козьих ножек, и дымок из труб кирпичных... День прошёл – такой обычный, на другие дни похожий...
Уж молодик-месяц вышел, а из тучки низкой, снежной сыплет тихо – даже нежно – белой крупкой да на крыши...
И подобные стихотворения поэт посвятила Тамилле Борисовне Афузовой, Замире Аскарбиевне Аутлевой, Александре Владимировне Лосевой. Тогда еще только начинающим свой профессиональный путь – Ирине Пушкаревой и Вере Макулиной. Ирина теперь профессор, доктор филологических наук; Вера как преподаватель «поцелована Богом».
В этом же ряду есть стихотворение, посвященное новокузнецкой поэтессе Любови Алексеевне Никоновой. Сближенность будущих судеб обеими еще не осознается, но внутреннее духовное родство уже возникает.
...О чём мечты? О ночи вьюжной? Иль о весне? Всё в свой черёд. Смотри, по зыби-то калюжной кораблик-облачко плывёт.
Смотри, – ты шепчешь, – как красиво!» – и держишь за руку меня.
А в юной душе такой максимализм неприятия вещизма (он, кстати, сохранится и далее):
*** Какая скука – из комодов доставать и примерять лохмотья, а не платья... И на плечах мечты, а не объятья, и грусть свою – куда девать...
Но счастие какое – всё в камин: мечты, портреты, письма, платья, шубы... И навсегда пускай сомкнутся губы... И только томик Шиллера один...
И какая неуверенность в себе:
...И – слабым утешеньем книги; страница же пестра от строчек, – не отпускают – что за почерк! – лжевдохновения вериги.
И нянькой этакой (не строго) качаю голову: ой лю-ли! – душа, забудь – (Забыть? Смогу ли?) – о двух копеечках залога...
И при этом какая устремленность к поиску и себя, и строки:
Сердца не надрывай – жди! Горстка – не пепла – пыли... Друга не называй; жги слезами ладони. Ты ли первая – в омут глаз, в духа высоты... Сердцем надорвалась: – Кто ты? Ладанка ль на груди? – Тлеющих углей ложь? – К другой уходи – кукле...
Почти судорожность. Отсюда и рваный ритм, и рваная строка.
Но молодая душа более всего, конечно же, жаждет и ищет любви и непременно по максимуму – искренней, горячей, верной. В стихотворениях периода 2007–2010 и 2010–2017 годов тема любви «правит бал», она основная. И стихотворения эти отличает гармоничность построения, обилие метафор не натянутых, не выдуманных, а совершенно органичных, живых, рожденных полнотой переживания, молодым максимализмом.
*** То ли яблоко упало звонко о ведро; то ли сердцу места мало под ребром.
Не тоскую и не плачу, всё брожу во мгле... Ничего одна не значу на земле.
То ли дождик барабанит, то ли в сердце дрожь... Без тебя меня не станет, – только дождь...
С безутешною тоскою небо подопру, – тихо так! Глаза закрою и – умру...
В таком же ключе зазвучит и неизбежная тема разочарования, измены, расставания. Только в стихотворениях Ольги она раскрывается без надрыва – сдержанно, глубоко, очень по-своему.
*** Вверх по шаткой лестнице загнала тоска... Молодого месяца золотой оскал – всё казалось – ласковей, жарче, горячей; а тоска гнала – скорей! – в непогодь ночей за его улыбкою (от такой – в озноб!), за мечтою зыбкою паутиной троп...
Истоптав ботиночки, – всё к нему, вперёд... А в глазах-то льдиночки, – обожглась... об лёд...
Тема эта будет встречаться в сборнике не раз и всегда с отсылкой к трактовке в народном творчестве («Истоптав ботиночки, – все к нему, вперед...») А если уж совсем горько, то возможно и такое:
*** Смысла жернова проворачивать, в муку обезумевшее сердце смолов, сплести верёвку из твоих слов и повеситься на суку памяти...
Чрезвычайно важно, что в свое понимание любви Ольга Комарова включает любовь к природе, к родной земле, к родине. И здесь уж ориентация на народные мотивы непременна.
*** Лечу пичужкой маленькой над лесом, над рекой, а там девчушка с маменькой вслед машет мне рукой.
И, прижимаясь розовой щекой к стволам дерев, пьёт сладкий сок берёзовый, от счастья замерев.
Отсчитывай, кукушечка! Мечтает – не унять – стать птахою девчушечка и родину обнять.
По мере движения во времени, в периоды творчества поэта 2010–2017 и 2017–2022 годы нарастает глубина раздумий о слиянии их главных констант – природы, любви и творчества. Очень интересно, что картина природы – никогда не только пейзаж или стихия. Она непременно олицетворена и связана с состоянием души, с раздумьями о жизни, с творческим порывом. Вот, например, стихия ветра:
*** Забавы ради тополиный дым гонял без устали он по дорогам пыльным. Он был моим поверенным, посыльным, но ветреным и просто молодым.
Дышал в лицо мне клевером и мятой, и в жар бросало от таких забав. А он крепчал, гоняя волны трав по вспугнутой степи, тоской объятой.
Теперь делить уж нечего мне с ним, – он, возмужав, порывист стал, прохладен, до золота – листвы – ужасно жаден, непредсказуем и необъясним. То из озябших пальцев вырвет зонт, а то в попутчики навяжется, играя. Он был поверенным... Но удержи у края того, кому неведом горизонт.
А вот картинка уходящего лета:
*** А лето, мелькнув мотыльком-однодневкой, всё раньше включает огни. И держит сосны исполинское древко последние августа дни.
Топорщится солнце сквозь грубую хвою, и тянет прохладой с реки. Пошли облака, к их печальному строю печные примкнули дымки.
И жемчугом яблок оттянуты ветки; иное – свою полноту не в силах сдержать, словно выстрелом метким, – садов всколыхнёт пустоту.
Что лето? – Так жизнь, разбежавшись с пригорка, легка – безо всяких причин. Да будто вчера – земляники ведёрко, а нынче уж горечь рябин.
Последняя строфа просто великолепна своим подтекстовым смыслом. Именно подтекстовый смысл и делает текст художественным явлением. Таких стихотворений много в сборнике Ольги Комаровой. Это – свидетельство поэтической зрелости автора. Еще одна способность поэтической зрелости и таланта – это перевод своего личного мнения, чувства, душевного состояния в общее, сопричастность к духовным ценностям. Несомненным выражением мировоззрения поэта, восходящим к самым высоким нравственным ценностям, стало стихотворение, ключевое слово в котором «любовь». И слово это, как не раз прозвучит в сборнике, имеет многогранный жизненный смысл.
*** Из всех свобод я выбрала любовь, – она всегда мне отвечала светом, – весной и осенью, зимой и летом. Из всех свобод я выбрала любовь.
Из всех наград я выбрала любовь. Любовь – люблю – любить – любя – любовно. До самоотреченья. Безусловно. Из всех наград я выбрала любовь.
Из всех утрат я выбрала любовь, – в разбитом сердце мудрость прорастает, – как Бог, как вздох – негромкая, простая. Из всех утрат я выбрала любовь.
Из всех высот я выбрала любовь – из всех страстей, религий, заблуждений, из казней всех земных, из наслаждений. Из всех высот я выбрала любовь.
Просто, возвышенно, определенно. Чеканно по смыслу и по форме. И какая широта обобщения законов жизни. Можно сколько угодно спорить об истоках жизни на земле, но поэту ближе всего та мощь, красота и блаженство живой жизни, что воплощены в понятии Бог. Его присутствие ощутимо и там, где речь о красоте природы, о счастии любви, о горечи разлуки и тоске одиночества... И как искренно подведен итог этому чувству в следующем стихотворении:
Ах Господи! – Благодарю за миг, – за день, что тянется годами, за то, что облаком над нами Ты ослепительным возник...
И как бы там, в краях иных, прибоем не прельщало лето, лишь здесь – стрекоз (в лучах рассвета) мельканье крылец слюдяных; а над покосом терпкий хмель, духмяный чай с куста у дома, реки полдневная истома, прибрежной гальки карамель. И облаком над всем – велик! Смотри! – Дыши! – Пей полной чашей любовь мою! Любовью – нашей! – благословляю каждый миг!
К числу несомненных художественных удач книги относится и образ-символ снега, вынесенный в ее название. Вообще-то наиболее распространенное значение этого образа – печаль, забвение, умирание. Снег как «саван» и здесь присутствует. Но как расширено его содержание! Он поставлен в ряд судьбоносных стихий, и он «грянул...» – случился вдруг, неожиданно, но неизбежно, как судьба. Он так соотносим с нашим краем, Сибирью, с ее мощью и тайной, он символ радости и чистоты, творческой свежести и силы, но в то же время зыбкости, ненадежности... «это снег опустевшей постели. Это нерв непрочтенной главы». Своего рода творческое завещание.
*** И грянул снег. Да вроде не впервой, но тишина паденья оглушала. Так незамысловато совершала зима обряд великолепный свой.
Она звала меня, влекла в свой круг и не грустила в танце одиноком, снежинками целуя ненароком, и ускользая влагою из рук.
Снега, снега – и прежде и потом. В снегах, в снегах – ни тропочки, ни строчки – лишь фонарей цветные оторочки да безутешность над пустым листом.
Так будь же ты! – Неистово кружись, то вдруг прильнув, то оттолкнув сурово. Даруй одно – спасительное – слово, снежинкой на ладони задержись.