Но сочувствовали далеко не все. Кто-то радовался, правда, втайне надеясь, что Василий уймет свое острое перо. Были даже такие, кто считал, что журналист сам пытался взорвать себя – для пиара...
Правоохранительные органы наладили следствие, но злоумышленников так и не нашли.
В конце января 2010 года в селе Топки был обворован загородный дом Попка: через взломанную дверь вынесли только компьютер (ноутбук), основное рабочее орудие человека, зарабатывающего печатным словом. К этому времени Василий работал обозревателем областной газеты «Кузбасс». Воры проигнорировали массу других привлекательных, компактных и легко реализуемых вещей. По данному случаю тоже было возбуждено уголовное дело. Оперативники Топкинского уголовного розыска отработали все «деревенские» версии – безрезультатно.
В ночь на 10 марта 2010 года этот загородный дом Попка вообще сгорел. По счастливой случайности журналист не пострадал, из огня его спасли соседи, заметившие огонь. Большая часть имущества погибла при пожаре. Сам он считал, что причиной пожара стал поджог, связывал случившееся со своей профессиональной деятельностью. Опять возбудили дело. Однако и в этот раз следствие не дало результата.
Одних удивляла эта странная закономерность: расследования, связанные с Попком, заходят в тупик, ибо ведутся по фактам возбуждаемых дел, а не по следам его выступлений. Другие иронично шептались: а что вы хотите?! В таких журналистах, как Василий Попок, сейчас заключен и партийный, и народный контроль, и «Прожектор перестройки», и ОБХСС в одном флаконе. Геройствует – вот и получает...
А для него выше всего была ответственность за слово. Ведь свой авторитет журналист и публицист выковал, «борясь с авторитетами, возомнившими себя хозяевами жизни». Он шутил, что лишает их сна и покоя, поэтому они орудуют бессонными ночами.
Известно, талант человека питает его малая родина. Про Василия давно придумана рифма: Попок – из Топок. Его друзья шутят: «Родись он не здесь и не в первый послевоенный год, а, скажем, в период расцвета Египта, мир знал бы не только секрет загадочной улыбки Сфинкса, но и конкретно, в цифрах то, насколько подрядчик-строитель надул Хеопса».
Он, как опытный «следак», въедлив и дотошен в своих исследованиях изнанки жизни. А потом так логично и образно излагает факты – зачитаешься. Недругов бесит талант журналиста и его смелость – особенно. Однажды ночью они крупно написали на бетонном заборе напротив редакции: «Попок – сволоч!» (без мягкого знака, торопились, видать). Василий побежал к редактору: «Не вздумайте забелить!» Говорят, вид из окна кабинета воодушевлял журналиста на новые публикации.
6.
Все, кто не знал близко Попка, считали, что мэтр не спит, не ест, а только расследует и пишет, пишет, пишет... Но любому таланту нужна подпитка, передышка (релаксация, как сказали бы сейчас). Для этого у Василия Борисовича была любимая отдушина – путешествия.
Много ли мы знаем наград, учрежденных в честь известных любителей странствий? Например, существует знак «Путешественник Руаль Амундсен. Полярный исследователь», медаль имени Н. М. Пржевальского. А в честь нашего земляка названа медаль «Василий Попок – журналист-путешественник». Ее учредил Кемеровский областной Союз журналистов России, Кузнецкое отделение Русского географического общества и Общество юных краеведов и путешественников «Кузбасс».
Награду изготовили в начале 2016 года – к 70-летию Василия Борисовича. К тому времени Попок уже успел поработать собственным корреспондентом журнала Федерального Собрания «Российская Федерация сегодня», не уставал сотрудничать с газетами «Кузбасс», «Земляки» и другими изданиями. Уже умеренно отдавал дань любимому Бахусу и активно вел свой блог «Вредный старикашка» в ЖЖ. Не пропускал ни одного мало-мальски важного события в Кузбассе, печатными и непечатными словами реагируя на них, отстаивая свои позиции и свою честь.
Например, блогеру «Комментатор40», который назвал его «прогубернаторским ресурсом», «Вредный старикашка» ответил так:
«Признаться, никогда не скрывал симпатий к Тулееву. Мне он и сегодня представляется мощной и деятельной фигурой. Нападки на него – щенячьи, не имеющие серьезный оснований и тем более обоснований. Но указаний, что и как писать, он мне не дает. Да я их и не принял бы. Так что – мимо тазика».
Здесь же, в блоге 28 января 2016 года, он написал по поводу медали своего имени:
«Коллегам душевное спасибо! До юбилейного дня, понедельника, еще несколько дней. Но публикация – вовремя. Ведь она накануне долгожданной пятницы».
Теперь эту медаль вручают особо отличившимся юным журналистам, начинающим путешественникам, уже успевшим совершить значимые походы и восхождения, а также ветеранам журналистики и туристического движения. Кстати, первые медали имени Попка получили победители VI областного фотофестиваля «Мир вокруг нас».
Вообще-то туристом-путешественником Попок стал далеко не сразу. В начале далеких 1980-х, сообщил много путешествующий Виктор Сохарев, Василий очень удивился, «как это я сочетаю работу с походами, и интересовался, зачем это мне надо – уходить от цивилизации, заниматься туризмом, ходить по темным и сырым пещерам, преодолевать горы и бурные реки? На тот момент он хоть и отлично представлял себе область, но пока еще не стремился отправляться в сложные путешествия.
Мы после этого не виделись несколько лет. Вернувшись в Кемерово, я узнал, что Василий сам увлекся туризмом, да так, что начал сплавляться по бурным рекам страны. По-прежнему любил Кузбасс с его красотами. Отправлялся с друзьями в сложные сплавы по Терсям, Казырам и прочим порожистым рекам. Преодолевал трудности и закалялся как турист и как журналист».
Василий Борисович – человек основательный. Поэтому к поездкам или речным сплавам готовился загодя, обсуждал с друзьями маршруты, прокладывал их по картам.
«Январь на исходе, – пишет он однажды в своем интернет-блоге. – И, живя по принципу «готовь телегу зимой, а сани летом», пора строить планы на летний отдых. Предложу свои программы. Много раз испытанные. Они состоят из водных путешествий по кузбасским рекам. «Дикарем». На лодке-резинке. На пластиковом рафте. На туристском катамаране. На любых плотах, вплоть до забытых деревянных.
Последний месяц лета – самый, на мой взгляд, благодатный для таких путешествий на волю-вольную, в комфорт палатки и тепло живого кострового огня».
Август для Попка имеет массу плюсов: «Августом не так буйствуют человекоядные насекомые... Обвально поспевает таежная ягода – на всех этажах лесов и полей одновременно можно брать смородину, красную и черную, жимолость, чернику и бруснику... Должно сюда добавить грибы, дозревающие кедровники и всегдашнюю рыбалку».
Он много лет именно август провел на многочисленных кузбасских реках. И не осталось в регионе, пожалуй, ни одной, даже самой мало-мальской речки, на берега которой не ступила бы его нога и про которую он не написал хотя бы и двух строк.
«Это реки в основном горные (в том числе Томь) и довольно быстрые. Но чересчур опасных препятствий на них нет, исключая разве что Хомутовский порог на Мрассу, «трубу» Бельсу, чисто спортивные Казыр и Тебу и в большую воду верховья Верхней и Нижней Терсей. Все остальное превосходным образом преодолевается на простой резиновой лодке. Но, конечно, в любом варианте без бравады, поскольку утонуть можно где угодно, даже в ванне».
Думается, в этих путешествиях он не только закалял характер и тело, но и лечил свою душу, уставшую от журналистских схваток с разной нечистью. И наслаждался, напитывался красотой сибирской природы.
«...Говорят, созерцание речных струй омывает душу и человек после путешествия по реке возвращается в мiр безгрешнее младенца. Слово «мiр» здесь я пишу по старой орфографии, ибо в этом варианте оно означает земную часть Вселенной, а в новом правописании омографично миру как состоянию покоя».
У каждого человека в жизни должна быть река, был уверен Василий Борисович. Неважно, большая или малая. Главное, чтобы иметь возможность сверять по ней, по ходу ее течения ход и течение собственной жизни. «От ледохода до ледостава. И до нового ледохода. Не зря ж предки остроги с лиственничными заплотами да и просто мирные поселки с поскотинами ставили по берегам, на мысах, откуда широко и далеко видно, чтоб знать, друг или враг течет по речным струям».
Или вот еще: «Река – навсегда. Люди это сознавали очень хорошо: народы приходят и уходят, а реки остаются тысячелетия...»
Он не просто так ходил в горы, сплавлялся по сложным категорийным рекам Кузбасса, Алтая или Хакасии, ловил хариуса на перекатах, ночевал в палатке, загорал на берегу или запивал настоящую уху горячительным напитком – он писал об этом замечательные заметки и очерки в газеты и журналы. Писал так образно и вкусно, что, читая Попка-путешественника, будто сам поглощаешь эту уху или лежишь на прибрежном речном песке.
«Мы валяемся в раскаленной палатке, поставленной в хвосте взлетного поля: тут, за границей горяченного бетона, травка и кусты. Мы попиваем из пластиковой бутылки квасок, подаренный аэропортовским начальником Владимиром Петровичем. Время от времени лазим через дыру в колючем заборе купаться. На Кондому. В речке плавает темно-зеленая ряска и невидимые пескари прохладно щекочут ноги...»
А еще, как филолог, он любил исследовать названия тех мест, где случалось побывать. В его публикациях на эту тему можно узнать о многих топонимах Кузбасса, Хакасии, Алтая. Вот, например, его «Рассуждение о речном имени»:
«Если кто-нибудь скажет (а говорят постоянно и упорно), что имя реки Мрассу переводится с «древнешорского» как «желтая река», не верьте. Это было придумано братьями-литераторами, и один из них (помнится, это был Олег Павловский) даже книжку написал «Мрассу – желтая река»...
...Шорцы произносят имя Мрассу как Прас или Пырас. Это характерно для их языка: «м» равнозначно «п», вот, к примеру, гора Мустаг на некоторых географических картах вслед за шорской народной фонетикой маркировалась как Пустаг. Поселок Мундыбаш вполне узнаваем, когда звучит Пундыбашем, а гора Патын, по-видимому, запросто отзовется на Матын».
Всем, кто впервые встречался с Попком – большим на вид и на вес, он казался нерасторопным, неуклюжим, может, даже ленивым человеком. Но внешность эта была обманчива. Конечно, с годами мало что осталось от того поджарого топкинского паренька, который мог запросто промчаться во главе ватаги по крышам гаражей или перемахнуть на спор железнодорожные пути перед приближающимся поездом. Но та детская легкость, с которой он мгновенно мог собраться на любой пацаний подвиг, осталась с ним на всю жизнь.
«Кто, к примеру, мог откликнуться на просьбу (просьбу, не приказ) редактора и пробиться через тайгу на «шишиге» (народное название модели ГАЗ-66) в Хакасию? – вопрошал на 70-летии Попка бывший редактор областной газеты «Кузбасс» Виктор Кладчихин. – На суд, на котором готовится неправый вердикт над другом газеты «Кузбасс» Мишей Шевалье? Кто вместо турецких песков отпуск проводил в таких условиях, как, к примеру, на Чибите, в Горном Алтае, у черта на куличках? Кто бывал на прииске Богом Дарованном (дореволюционное название), про Агафью Лыкову не говорю – это банальность! Кто?! Ну конечно, Попок!»
7.
В большой журналистике и настоящей публицистике есть одна неизменная традиция – написание книг с изложением того, что волнует журналиста, о тех, с кем сводили творческие дороги, и про то, где бывал и что видел. Василий Борисович приумножил эту традицию. Кроме многочисленных очерков, путевых заметок, рассказов –он еще автор литературных книг и книг очерковой публицистики «Кто нас накормит?» (1990), «Посолонь» (2002), «Деревенский дневник» (2003), «Путешествия с друзьями» (2006).
Первую из книг он написал, еще будучи редактором районной газеты, в ту пору, когда любая погода для советского села была, как шутят теперь, неблагоприятной. Уже прошла первая волна шахтерских забастовок, Советский Союз еще уцелел, но трещал по всем швам вместе со всей своей экономикой. А политика... А что политика? Тогдашний новый губернатор Кузбасса уже порассуждал публично о вреде копки всем миром колхозного картофеля. Отсюда, наверное, и родилось громкое название – «Кто нас накормит?», в которое укладывается не только вечный вопрос, но и вся философия деревенской жизни.
Он же эту деревенскую жизнь знал до каждой мелочи – и снаружи, и изнутри. Потому так трогательны и достоверны в его повествованиях сельские обыватели с их нескончаемыми проблемами. Вот всего лишь один пример – из рассказа «Смерть Валерки». А умер этот герой из-за того, что отвернулась от него любимая жена Розка, с которой прожили душа в душу полтора десятка лет и которая «не раз в драку лезла разнимать».
«Валерка уже в разодранной рубахе, уже арматурину половчей, по руке, в куче строительного мусора выбирает – она, как тигра в стадо, в дерущуюся кодлу влетит, кого матом, кого когтями за морду, кого туфлей в лоб, всех разгонит к чертям и ведет всхлипывающего Валерку домой, вытирая ему платочком поочередно то кровь, то сопли…
Так они и жили. А потом поругались. Пятнадцать лет не ругались – и вот тебе. Обсмеяла Розка мужа за мечты его никудышние, за татуировку на пальце и вообще сказала: никакой, мол, ты не мужик, а так – говновоз колхозный.
Валерка в чем был, в том и ушел к матери. Нелка равнодушно его приняла: «А, ты пришел?» – ей не впервой было сыновей от жен принимать, пускай живут, а там, глядишь, помирятся.
Неделю Валерка пил по-черному. На работу, правда, ходил. И Розку там видел. Но не разговаривали.
Накануне как умереть, вечером, пришел с фермы мрачнее тучи. «Смеется!» – сказал матери про Розку. Всю ночь ворочался и садился курить у открытой печки.
Утром оделся, вышел на двор, дошел до калитки и упал… На вскрытии оказалось – обширный инфаркт, несовместимый с жизнью».
Не отсюда ли известные шутки Попка типа: «Не надо смотреть на мир слишком трезво – сопьетесь»?
Его книга «Путешествия с друзьями» – не о том, как люди валяются в шезлонгах у бассейна отеля в Турции или еще каком курортном месте, а о путешествиях с палатками. О романтике речных приключений – с плотами, катамаранами, гитарами. Когда есть только ты и дикая природа вокруг. И, конечно, верные друзья!
Поражают глубокие рассуждения автора о смысле жизни, о месте человека в окружающем мире:
«Мы очень уязвимы внутри машинной цивилизации – как самая незащищенная ее часть. А от нетронутой природы, когда-то считавшей человека столь же своим, как птицу в небе или зверя в лесу, люди нынче дальше, чем от Москвы либо Нью-Йорка. Туда можно добраться, были б деньги, а вот в лоно былой, нежелезной, непромышленной, неэлектрической и нехимической гармонии никогда не вернуться.
Однако очень тянет. Это, наверное, инстинкт. В детстве мы уходили в лога и овраги, морщинами исчертившие городскую окраину, и на их мокром, сочащемся торфяной водой болотном дне ставили себе убежища – из жердей, прикрытых осокой. Это называлось «балаган»...
Язык литератора Попка сразу запоминается и потом узнается безошибочно – настолько он сочный и образный:
«...Представьте, что вы идете сплавом по верховьям какой-нибудь речки, где ни души. Ну, разумеется, если считать бездушными эти темно-синие плесы, играющие пеной перекаты, стоящие высокими валами и проваливающиеся пенными ямами пороги. Или эти грандиозные каменные осыпи и наклонившиеся над ними глыбы базальтовых останцев. И кедры, подпирающие небо. И снежники сахарной белизны. И остроглавые, брильянтово искрящиеся на солнце ледовые пики, время от времени возникающие в узком речном створе каньонного типа. И ниточки водопадов – оттуда, из-под облаков, где в поднебесье, близ не видной отсюда вершины – озеро.
И отнюдь не без души эти красующиеся для вас молодые, только с гнезда, коршунята, пикирующие в игре друг на друга, парящие навстречу с внезапными переворотами (как «МиГ» в боевом развороте – свечка вверх и круто назад), когти выставлены в грудь партнеру – по-остерегись! Или эти выдры и норки, бесследно исчезающие в валунах и прибрежной растительности на расстоянии вытянутого весла. И кряквы, проносящиеся со свистом пули по-над рекою. И чуткие, хотя и подслеповатые лоси, выходящие на водопой, капли – кап-кап-кап с мохнатой морды: вот мать-лосиха почуяла близящееся наше присутствие, грохот падающих камней, треск насмерть ломаемого подлеска – нет их, будто привиделись. А это бурая медвежья семейка, вышедшая половить рыбу и поиграть на галечном пляже…»
Вчитываешься в его строки и пытаешься взглянуть вокруг себя глазами автора, уловить движение его души, которая не может нарадоваться безграничному ходу времени и бегу пространства.
«Ну ладно, вот и вы, хозяева мира, здесь. И вас немного, двое или трое в одной лодке (ну, не в лодке, а на спортивном катамаране), и река раскручивает перед вами свою ленту, всякий раз новую, проходи вы тут хоть каждый год или месяц, и всё вкупе – совсем другая жизнь, не городская, и другое ощущение времени – просторно-природное, с ходом, задаваемым темпом ее, природы, бытия, а не универсально, унифицированно поспешливое и суматошное человеческое».
8.
Мастер слова, Василий Попок требовал мастерства и от других. Не терпел слабых заметок от подчиненных в пору редакторства – заставлял переписывать. И в последующей жизни графоманство ему претило.
Зная его любовь к слову, редакция «Кузбасса» поручила ему вести литературную страницу газеты. Это немалое приложение – четыре полосы большого формата – несколько лет выходило регулярно. И здесь ярко проявился еще один талант Попка: он оказался умным литературным критиком, тонким ценителем и исследователем творчества кузбасских писателей и поэтов.
Многих из них Попок знавал лично: сиживал с ними за одним столом, работал в газетах, сплавлялся по рекам. Но это не мешало ему быть объективным к их произведениям.
«Запалю на вечернем берегу костер и сяду, «привалившись к потемкам спиною», – это значит, Володя Соколов из темноты зашел, – пишет он в своих заметках. – Надеваю в морозный день шубу и лохматую шапку – иду «застегнутый в тепло» на пару с Владимиром Ивановым. Увижу увал, заросший всяческой притаежной травяной дурниной, – и «застегну себе душу желтой пуговкой пижмы» вместе с Леонидом Гержидовичем. По листопадной осени прогуляюсь, возникнет Александр Ибрагимов, набормочет на ухо: «Октябрь. Классицизм аллей очерчен колоннадой тополей. Последние влюбленные, ау, ладони подставляют под листву. И каждый лист, упавший в этот раз, один из нас, один из нас…»
«…И тут перейду как бы на другую сторону улицы, – отчетливо скажет он затем. – Почему запоминаются те, а не иные? Почему строфа из классика завязла в душе рядом с приятельской строчкой? Объяснение проще простого. Стало быть, земляки-поэты не хуже прославленных и уже как бы забронзовевших современников».
Бывало и так, что некоторые из земляков страшно обижались на его рецензии, отправляли жалобы в высокие кабинеты. Типа – запретите Попку оценивать наше творчество, кто он такой?! А как запретить Попку думать, писать, размышлять, оценивать? Ведь все это для него смысл жизни. Делайте лучше, не принижайте уровень культуры Кузбасса, сообщает он в ответ.
«И еще один бросок – в переулок. Речь, разумеется, о поэтах, а не о тех, кто себя называет ими. Потому что обиходный поэт – это скорее маска или даже поза. «Ты кто?» – спросишь вон того, вертлявого, как Коровьев, в клетчатой кепочке и кружевном жабо. Ответит: «Я поэт. Не видишь, что ли?»
К его анализу литературы Кузбасса специалисты, думается, еще не раз вернутся. Точность его оценок, аналитичность суждений просто поражают. Возьмем для примера статью Василия Борисовича «Шестидесятник» Гарий Немченко».
«Нет, – размышляет автор. – «Семидесятники» не звучит. Все это летоисчисление, начавшись «шестидесятниками», ими же и кончается. ...1970-е годы в литературе были как-то преснее и невнятнее, а в жизни совпали с временем «застоя» и ничем особенным не проявили себя. «Восьмидесятников» вроде бы не существовало и вовсе. А «девяностников» никому в голову не пришло выделять – эти кошмарные годы были наполнены такими непонятными, нереальными общественными и житейскими катаклизмами, что и вспоминать про них не хочется.
Гарий Немченко, конечно, «шестидесятник». По жизни и литературе.
...Кодекс чести «шестидесятника» – Сибирь или Север.
Певец-бард Юрий Кукин, недавно ушедший из жизни, по «шестидесятничеству» наш земляк – ходил в геологической партии по Горной Шории. Писатель-ленинградец Глеб Горышин в Горном Алтае работал после университета, в молодежной газете автономной области. А Гарий Немченко – в многотиражке «Металлургстрой», на строительстве Западно-Сибирского металлургического комбината.
...Первый роман про Кузбасс – это роман о Новокузнецке. Александр Волошин писал его, еще не сносив фронтовую гимнастерку. И что характерно – роман тут же получил Сталинскую премию, и его заглавие «Земля Кузнецкая» стало синонимом слова «Кузбасс». И поэтическим вариантом бюрократического наименования «Кемеровская область».
Кстати, Немченко – один из творцов истории Новокузнецка. Автор, поднявший самосознание новокузнечан на недосягаемую высоту. Моя самая любимая вещь у Немченко – рассказ «Хоккей в сибирском городе».
День рождения Гария Немченко почти что совпадает с Днем металлурга. Писателю и почетному новокузнечанину (он награжден знаком «За заслуги перед городом Новокузнецком») исполнилось 75 лет. Не побоюсь казаться банальным, сказав, что этот сибиряк кубанского роду столь же юн сердцем, как низший чин советской журналистики – молоденький выпускник журфака, пришедший на великую стройку.
Стройку, которая вывела его в люди и в первоклассные писатели. Как их называли? Ага – «шестидесятники»!
9.
Василий Попок – философ, пытающийся примирить себя со своим возрастом. Ему не хочется стареть, а значит, отставать от жизни. Он спешит за ней, он равняется на жизнь, он обгоняет ее.
Говорят, размышляет он, человек проживает за отмеренное ему время несколько жизней. В разные свои периоды он разный. В юности – один. В зрелости – другой человек. «Но наша пресса вовсе не стареет вслед за мной, – радуется он. – Нет. Она всегда молода. Просто она постоянно меняется, становясь читателю не только учителем и наставником, но и другом. Посмотрите на киоск печати – в глазах пестрит от разнообразия глянцевых обложек. Разве можно, видя такое, говорить о крахе прессы?
Равно востребованы радио и телевидение, которые тоже меняются следом за временем. Во многих квартирах сегодня кабельное телевидение – сорок и больше каналов. Даже в нашей деревне стали появляться круглые «уши» спутниковых антенн. И вовсе молчу про мобильную связь (набрал простой номер – и слушай новости) и интернет – всеохватную паутину, живущую своими законами, не подконтрольную никому. Так что, сожалея (наверное, прежде всего о молодости), не жалею. Новые времена поют новые песни».
Грустно и нам, ведь Василия Попка не стало. Он ушел 18 августа 2021 года, совсем недавно встретив свое 75-летие...
Снова вспомним слова Владимира Михеева, который определил: «Теперь ясно: Попок – имя, к которому нечего добавить. Разве что этимологию, согласно которой попок – сноп, который служит навершием сельской соломенной крыши. По-моему, Василий Борисович сиять заставил заново этот элемент, увенчав им правый фланг кузбасской публицистики».
Таким запомним его и мы – стоящим на вершине журналистики Кузбасса и гордо вглядывающимся в ее будущее, во имя которого он и прожил свою жизнь.
Правоохранительные органы наладили следствие, но злоумышленников так и не нашли.
В конце января 2010 года в селе Топки был обворован загородный дом Попка: через взломанную дверь вынесли только компьютер (ноутбук), основное рабочее орудие человека, зарабатывающего печатным словом. К этому времени Василий работал обозревателем областной газеты «Кузбасс». Воры проигнорировали массу других привлекательных, компактных и легко реализуемых вещей. По данному случаю тоже было возбуждено уголовное дело. Оперативники Топкинского уголовного розыска отработали все «деревенские» версии – безрезультатно.
В ночь на 10 марта 2010 года этот загородный дом Попка вообще сгорел. По счастливой случайности журналист не пострадал, из огня его спасли соседи, заметившие огонь. Большая часть имущества погибла при пожаре. Сам он считал, что причиной пожара стал поджог, связывал случившееся со своей профессиональной деятельностью. Опять возбудили дело. Однако и в этот раз следствие не дало результата.
Одних удивляла эта странная закономерность: расследования, связанные с Попком, заходят в тупик, ибо ведутся по фактам возбуждаемых дел, а не по следам его выступлений. Другие иронично шептались: а что вы хотите?! В таких журналистах, как Василий Попок, сейчас заключен и партийный, и народный контроль, и «Прожектор перестройки», и ОБХСС в одном флаконе. Геройствует – вот и получает...
А для него выше всего была ответственность за слово. Ведь свой авторитет журналист и публицист выковал, «борясь с авторитетами, возомнившими себя хозяевами жизни». Он шутил, что лишает их сна и покоя, поэтому они орудуют бессонными ночами.
Известно, талант человека питает его малая родина. Про Василия давно придумана рифма: Попок – из Топок. Его друзья шутят: «Родись он не здесь и не в первый послевоенный год, а, скажем, в период расцвета Египта, мир знал бы не только секрет загадочной улыбки Сфинкса, но и конкретно, в цифрах то, насколько подрядчик-строитель надул Хеопса».
Он, как опытный «следак», въедлив и дотошен в своих исследованиях изнанки жизни. А потом так логично и образно излагает факты – зачитаешься. Недругов бесит талант журналиста и его смелость – особенно. Однажды ночью они крупно написали на бетонном заборе напротив редакции: «Попок – сволоч!» (без мягкого знака, торопились, видать). Василий побежал к редактору: «Не вздумайте забелить!» Говорят, вид из окна кабинета воодушевлял журналиста на новые публикации.
6.
Все, кто не знал близко Попка, считали, что мэтр не спит, не ест, а только расследует и пишет, пишет, пишет... Но любому таланту нужна подпитка, передышка (релаксация, как сказали бы сейчас). Для этого у Василия Борисовича была любимая отдушина – путешествия.
Много ли мы знаем наград, учрежденных в честь известных любителей странствий? Например, существует знак «Путешественник Руаль Амундсен. Полярный исследователь», медаль имени Н. М. Пржевальского. А в честь нашего земляка названа медаль «Василий Попок – журналист-путешественник». Ее учредил Кемеровский областной Союз журналистов России, Кузнецкое отделение Русского географического общества и Общество юных краеведов и путешественников «Кузбасс».
Награду изготовили в начале 2016 года – к 70-летию Василия Борисовича. К тому времени Попок уже успел поработать собственным корреспондентом журнала Федерального Собрания «Российская Федерация сегодня», не уставал сотрудничать с газетами «Кузбасс», «Земляки» и другими изданиями. Уже умеренно отдавал дань любимому Бахусу и активно вел свой блог «Вредный старикашка» в ЖЖ. Не пропускал ни одного мало-мальски важного события в Кузбассе, печатными и непечатными словами реагируя на них, отстаивая свои позиции и свою честь.
Например, блогеру «Комментатор40», который назвал его «прогубернаторским ресурсом», «Вредный старикашка» ответил так:
«Признаться, никогда не скрывал симпатий к Тулееву. Мне он и сегодня представляется мощной и деятельной фигурой. Нападки на него – щенячьи, не имеющие серьезный оснований и тем более обоснований. Но указаний, что и как писать, он мне не дает. Да я их и не принял бы. Так что – мимо тазика».
Здесь же, в блоге 28 января 2016 года, он написал по поводу медали своего имени:
«Коллегам душевное спасибо! До юбилейного дня, понедельника, еще несколько дней. Но публикация – вовремя. Ведь она накануне долгожданной пятницы».
Теперь эту медаль вручают особо отличившимся юным журналистам, начинающим путешественникам, уже успевшим совершить значимые походы и восхождения, а также ветеранам журналистики и туристического движения. Кстати, первые медали имени Попка получили победители VI областного фотофестиваля «Мир вокруг нас».
Вообще-то туристом-путешественником Попок стал далеко не сразу. В начале далеких 1980-х, сообщил много путешествующий Виктор Сохарев, Василий очень удивился, «как это я сочетаю работу с походами, и интересовался, зачем это мне надо – уходить от цивилизации, заниматься туризмом, ходить по темным и сырым пещерам, преодолевать горы и бурные реки? На тот момент он хоть и отлично представлял себе область, но пока еще не стремился отправляться в сложные путешествия.
Мы после этого не виделись несколько лет. Вернувшись в Кемерово, я узнал, что Василий сам увлекся туризмом, да так, что начал сплавляться по бурным рекам страны. По-прежнему любил Кузбасс с его красотами. Отправлялся с друзьями в сложные сплавы по Терсям, Казырам и прочим порожистым рекам. Преодолевал трудности и закалялся как турист и как журналист».
Василий Борисович – человек основательный. Поэтому к поездкам или речным сплавам готовился загодя, обсуждал с друзьями маршруты, прокладывал их по картам.
«Январь на исходе, – пишет он однажды в своем интернет-блоге. – И, живя по принципу «готовь телегу зимой, а сани летом», пора строить планы на летний отдых. Предложу свои программы. Много раз испытанные. Они состоят из водных путешествий по кузбасским рекам. «Дикарем». На лодке-резинке. На пластиковом рафте. На туристском катамаране. На любых плотах, вплоть до забытых деревянных.
Последний месяц лета – самый, на мой взгляд, благодатный для таких путешествий на волю-вольную, в комфорт палатки и тепло живого кострового огня».
Август для Попка имеет массу плюсов: «Августом не так буйствуют человекоядные насекомые... Обвально поспевает таежная ягода – на всех этажах лесов и полей одновременно можно брать смородину, красную и черную, жимолость, чернику и бруснику... Должно сюда добавить грибы, дозревающие кедровники и всегдашнюю рыбалку».
Он много лет именно август провел на многочисленных кузбасских реках. И не осталось в регионе, пожалуй, ни одной, даже самой мало-мальской речки, на берега которой не ступила бы его нога и про которую он не написал хотя бы и двух строк.
«Это реки в основном горные (в том числе Томь) и довольно быстрые. Но чересчур опасных препятствий на них нет, исключая разве что Хомутовский порог на Мрассу, «трубу» Бельсу, чисто спортивные Казыр и Тебу и в большую воду верховья Верхней и Нижней Терсей. Все остальное превосходным образом преодолевается на простой резиновой лодке. Но, конечно, в любом варианте без бравады, поскольку утонуть можно где угодно, даже в ванне».
Думается, в этих путешествиях он не только закалял характер и тело, но и лечил свою душу, уставшую от журналистских схваток с разной нечистью. И наслаждался, напитывался красотой сибирской природы.
«...Говорят, созерцание речных струй омывает душу и человек после путешествия по реке возвращается в мiр безгрешнее младенца. Слово «мiр» здесь я пишу по старой орфографии, ибо в этом варианте оно означает земную часть Вселенной, а в новом правописании омографично миру как состоянию покоя».
У каждого человека в жизни должна быть река, был уверен Василий Борисович. Неважно, большая или малая. Главное, чтобы иметь возможность сверять по ней, по ходу ее течения ход и течение собственной жизни. «От ледохода до ледостава. И до нового ледохода. Не зря ж предки остроги с лиственничными заплотами да и просто мирные поселки с поскотинами ставили по берегам, на мысах, откуда широко и далеко видно, чтоб знать, друг или враг течет по речным струям».
Или вот еще: «Река – навсегда. Люди это сознавали очень хорошо: народы приходят и уходят, а реки остаются тысячелетия...»
Он не просто так ходил в горы, сплавлялся по сложным категорийным рекам Кузбасса, Алтая или Хакасии, ловил хариуса на перекатах, ночевал в палатке, загорал на берегу или запивал настоящую уху горячительным напитком – он писал об этом замечательные заметки и очерки в газеты и журналы. Писал так образно и вкусно, что, читая Попка-путешественника, будто сам поглощаешь эту уху или лежишь на прибрежном речном песке.
«Мы валяемся в раскаленной палатке, поставленной в хвосте взлетного поля: тут, за границей горяченного бетона, травка и кусты. Мы попиваем из пластиковой бутылки квасок, подаренный аэропортовским начальником Владимиром Петровичем. Время от времени лазим через дыру в колючем заборе купаться. На Кондому. В речке плавает темно-зеленая ряска и невидимые пескари прохладно щекочут ноги...»
А еще, как филолог, он любил исследовать названия тех мест, где случалось побывать. В его публикациях на эту тему можно узнать о многих топонимах Кузбасса, Хакасии, Алтая. Вот, например, его «Рассуждение о речном имени»:
«Если кто-нибудь скажет (а говорят постоянно и упорно), что имя реки Мрассу переводится с «древнешорского» как «желтая река», не верьте. Это было придумано братьями-литераторами, и один из них (помнится, это был Олег Павловский) даже книжку написал «Мрассу – желтая река»...
...Шорцы произносят имя Мрассу как Прас или Пырас. Это характерно для их языка: «м» равнозначно «п», вот, к примеру, гора Мустаг на некоторых географических картах вслед за шорской народной фонетикой маркировалась как Пустаг. Поселок Мундыбаш вполне узнаваем, когда звучит Пундыбашем, а гора Патын, по-видимому, запросто отзовется на Матын».
Всем, кто впервые встречался с Попком – большим на вид и на вес, он казался нерасторопным, неуклюжим, может, даже ленивым человеком. Но внешность эта была обманчива. Конечно, с годами мало что осталось от того поджарого топкинского паренька, который мог запросто промчаться во главе ватаги по крышам гаражей или перемахнуть на спор железнодорожные пути перед приближающимся поездом. Но та детская легкость, с которой он мгновенно мог собраться на любой пацаний подвиг, осталась с ним на всю жизнь.
«Кто, к примеру, мог откликнуться на просьбу (просьбу, не приказ) редактора и пробиться через тайгу на «шишиге» (народное название модели ГАЗ-66) в Хакасию? – вопрошал на 70-летии Попка бывший редактор областной газеты «Кузбасс» Виктор Кладчихин. – На суд, на котором готовится неправый вердикт над другом газеты «Кузбасс» Мишей Шевалье? Кто вместо турецких песков отпуск проводил в таких условиях, как, к примеру, на Чибите, в Горном Алтае, у черта на куличках? Кто бывал на прииске Богом Дарованном (дореволюционное название), про Агафью Лыкову не говорю – это банальность! Кто?! Ну конечно, Попок!»
7.
В большой журналистике и настоящей публицистике есть одна неизменная традиция – написание книг с изложением того, что волнует журналиста, о тех, с кем сводили творческие дороги, и про то, где бывал и что видел. Василий Борисович приумножил эту традицию. Кроме многочисленных очерков, путевых заметок, рассказов –он еще автор литературных книг и книг очерковой публицистики «Кто нас накормит?» (1990), «Посолонь» (2002), «Деревенский дневник» (2003), «Путешествия с друзьями» (2006).
Первую из книг он написал, еще будучи редактором районной газеты, в ту пору, когда любая погода для советского села была, как шутят теперь, неблагоприятной. Уже прошла первая волна шахтерских забастовок, Советский Союз еще уцелел, но трещал по всем швам вместе со всей своей экономикой. А политика... А что политика? Тогдашний новый губернатор Кузбасса уже порассуждал публично о вреде копки всем миром колхозного картофеля. Отсюда, наверное, и родилось громкое название – «Кто нас накормит?», в которое укладывается не только вечный вопрос, но и вся философия деревенской жизни.
Он же эту деревенскую жизнь знал до каждой мелочи – и снаружи, и изнутри. Потому так трогательны и достоверны в его повествованиях сельские обыватели с их нескончаемыми проблемами. Вот всего лишь один пример – из рассказа «Смерть Валерки». А умер этот герой из-за того, что отвернулась от него любимая жена Розка, с которой прожили душа в душу полтора десятка лет и которая «не раз в драку лезла разнимать».
«Валерка уже в разодранной рубахе, уже арматурину половчей, по руке, в куче строительного мусора выбирает – она, как тигра в стадо, в дерущуюся кодлу влетит, кого матом, кого когтями за морду, кого туфлей в лоб, всех разгонит к чертям и ведет всхлипывающего Валерку домой, вытирая ему платочком поочередно то кровь, то сопли…
Так они и жили. А потом поругались. Пятнадцать лет не ругались – и вот тебе. Обсмеяла Розка мужа за мечты его никудышние, за татуировку на пальце и вообще сказала: никакой, мол, ты не мужик, а так – говновоз колхозный.
Валерка в чем был, в том и ушел к матери. Нелка равнодушно его приняла: «А, ты пришел?» – ей не впервой было сыновей от жен принимать, пускай живут, а там, глядишь, помирятся.
Неделю Валерка пил по-черному. На работу, правда, ходил. И Розку там видел. Но не разговаривали.
Накануне как умереть, вечером, пришел с фермы мрачнее тучи. «Смеется!» – сказал матери про Розку. Всю ночь ворочался и садился курить у открытой печки.
Утром оделся, вышел на двор, дошел до калитки и упал… На вскрытии оказалось – обширный инфаркт, несовместимый с жизнью».
Не отсюда ли известные шутки Попка типа: «Не надо смотреть на мир слишком трезво – сопьетесь»?
Его книга «Путешествия с друзьями» – не о том, как люди валяются в шезлонгах у бассейна отеля в Турции или еще каком курортном месте, а о путешествиях с палатками. О романтике речных приключений – с плотами, катамаранами, гитарами. Когда есть только ты и дикая природа вокруг. И, конечно, верные друзья!
Поражают глубокие рассуждения автора о смысле жизни, о месте человека в окружающем мире:
«Мы очень уязвимы внутри машинной цивилизации – как самая незащищенная ее часть. А от нетронутой природы, когда-то считавшей человека столь же своим, как птицу в небе или зверя в лесу, люди нынче дальше, чем от Москвы либо Нью-Йорка. Туда можно добраться, были б деньги, а вот в лоно былой, нежелезной, непромышленной, неэлектрической и нехимической гармонии никогда не вернуться.
Однако очень тянет. Это, наверное, инстинкт. В детстве мы уходили в лога и овраги, морщинами исчертившие городскую окраину, и на их мокром, сочащемся торфяной водой болотном дне ставили себе убежища – из жердей, прикрытых осокой. Это называлось «балаган»...
Язык литератора Попка сразу запоминается и потом узнается безошибочно – настолько он сочный и образный:
«...Представьте, что вы идете сплавом по верховьям какой-нибудь речки, где ни души. Ну, разумеется, если считать бездушными эти темно-синие плесы, играющие пеной перекаты, стоящие высокими валами и проваливающиеся пенными ямами пороги. Или эти грандиозные каменные осыпи и наклонившиеся над ними глыбы базальтовых останцев. И кедры, подпирающие небо. И снежники сахарной белизны. И остроглавые, брильянтово искрящиеся на солнце ледовые пики, время от времени возникающие в узком речном створе каньонного типа. И ниточки водопадов – оттуда, из-под облаков, где в поднебесье, близ не видной отсюда вершины – озеро.
И отнюдь не без души эти красующиеся для вас молодые, только с гнезда, коршунята, пикирующие в игре друг на друга, парящие навстречу с внезапными переворотами (как «МиГ» в боевом развороте – свечка вверх и круто назад), когти выставлены в грудь партнеру – по-остерегись! Или эти выдры и норки, бесследно исчезающие в валунах и прибрежной растительности на расстоянии вытянутого весла. И кряквы, проносящиеся со свистом пули по-над рекою. И чуткие, хотя и подслеповатые лоси, выходящие на водопой, капли – кап-кап-кап с мохнатой морды: вот мать-лосиха почуяла близящееся наше присутствие, грохот падающих камней, треск насмерть ломаемого подлеска – нет их, будто привиделись. А это бурая медвежья семейка, вышедшая половить рыбу и поиграть на галечном пляже…»
Вчитываешься в его строки и пытаешься взглянуть вокруг себя глазами автора, уловить движение его души, которая не может нарадоваться безграничному ходу времени и бегу пространства.
«Ну ладно, вот и вы, хозяева мира, здесь. И вас немного, двое или трое в одной лодке (ну, не в лодке, а на спортивном катамаране), и река раскручивает перед вами свою ленту, всякий раз новую, проходи вы тут хоть каждый год или месяц, и всё вкупе – совсем другая жизнь, не городская, и другое ощущение времени – просторно-природное, с ходом, задаваемым темпом ее, природы, бытия, а не универсально, унифицированно поспешливое и суматошное человеческое».
8.
Мастер слова, Василий Попок требовал мастерства и от других. Не терпел слабых заметок от подчиненных в пору редакторства – заставлял переписывать. И в последующей жизни графоманство ему претило.
Зная его любовь к слову, редакция «Кузбасса» поручила ему вести литературную страницу газеты. Это немалое приложение – четыре полосы большого формата – несколько лет выходило регулярно. И здесь ярко проявился еще один талант Попка: он оказался умным литературным критиком, тонким ценителем и исследователем творчества кузбасских писателей и поэтов.
Многих из них Попок знавал лично: сиживал с ними за одним столом, работал в газетах, сплавлялся по рекам. Но это не мешало ему быть объективным к их произведениям.
«Запалю на вечернем берегу костер и сяду, «привалившись к потемкам спиною», – это значит, Володя Соколов из темноты зашел, – пишет он в своих заметках. – Надеваю в морозный день шубу и лохматую шапку – иду «застегнутый в тепло» на пару с Владимиром Ивановым. Увижу увал, заросший всяческой притаежной травяной дурниной, – и «застегну себе душу желтой пуговкой пижмы» вместе с Леонидом Гержидовичем. По листопадной осени прогуляюсь, возникнет Александр Ибрагимов, набормочет на ухо: «Октябрь. Классицизм аллей очерчен колоннадой тополей. Последние влюбленные, ау, ладони подставляют под листву. И каждый лист, упавший в этот раз, один из нас, один из нас…»
«…И тут перейду как бы на другую сторону улицы, – отчетливо скажет он затем. – Почему запоминаются те, а не иные? Почему строфа из классика завязла в душе рядом с приятельской строчкой? Объяснение проще простого. Стало быть, земляки-поэты не хуже прославленных и уже как бы забронзовевших современников».
Бывало и так, что некоторые из земляков страшно обижались на его рецензии, отправляли жалобы в высокие кабинеты. Типа – запретите Попку оценивать наше творчество, кто он такой?! А как запретить Попку думать, писать, размышлять, оценивать? Ведь все это для него смысл жизни. Делайте лучше, не принижайте уровень культуры Кузбасса, сообщает он в ответ.
«И еще один бросок – в переулок. Речь, разумеется, о поэтах, а не о тех, кто себя называет ими. Потому что обиходный поэт – это скорее маска или даже поза. «Ты кто?» – спросишь вон того, вертлявого, как Коровьев, в клетчатой кепочке и кружевном жабо. Ответит: «Я поэт. Не видишь, что ли?»
К его анализу литературы Кузбасса специалисты, думается, еще не раз вернутся. Точность его оценок, аналитичность суждений просто поражают. Возьмем для примера статью Василия Борисовича «Шестидесятник» Гарий Немченко».
«Нет, – размышляет автор. – «Семидесятники» не звучит. Все это летоисчисление, начавшись «шестидесятниками», ими же и кончается. ...1970-е годы в литературе были как-то преснее и невнятнее, а в жизни совпали с временем «застоя» и ничем особенным не проявили себя. «Восьмидесятников» вроде бы не существовало и вовсе. А «девяностников» никому в голову не пришло выделять – эти кошмарные годы были наполнены такими непонятными, нереальными общественными и житейскими катаклизмами, что и вспоминать про них не хочется.
Гарий Немченко, конечно, «шестидесятник». По жизни и литературе.
...Кодекс чести «шестидесятника» – Сибирь или Север.
Певец-бард Юрий Кукин, недавно ушедший из жизни, по «шестидесятничеству» наш земляк – ходил в геологической партии по Горной Шории. Писатель-ленинградец Глеб Горышин в Горном Алтае работал после университета, в молодежной газете автономной области. А Гарий Немченко – в многотиражке «Металлургстрой», на строительстве Западно-Сибирского металлургического комбината.
...Первый роман про Кузбасс – это роман о Новокузнецке. Александр Волошин писал его, еще не сносив фронтовую гимнастерку. И что характерно – роман тут же получил Сталинскую премию, и его заглавие «Земля Кузнецкая» стало синонимом слова «Кузбасс». И поэтическим вариантом бюрократического наименования «Кемеровская область».
Кстати, Немченко – один из творцов истории Новокузнецка. Автор, поднявший самосознание новокузнечан на недосягаемую высоту. Моя самая любимая вещь у Немченко – рассказ «Хоккей в сибирском городе».
День рождения Гария Немченко почти что совпадает с Днем металлурга. Писателю и почетному новокузнечанину (он награжден знаком «За заслуги перед городом Новокузнецком») исполнилось 75 лет. Не побоюсь казаться банальным, сказав, что этот сибиряк кубанского роду столь же юн сердцем, как низший чин советской журналистики – молоденький выпускник журфака, пришедший на великую стройку.
Стройку, которая вывела его в люди и в первоклассные писатели. Как их называли? Ага – «шестидесятники»!
9.
Василий Попок – философ, пытающийся примирить себя со своим возрастом. Ему не хочется стареть, а значит, отставать от жизни. Он спешит за ней, он равняется на жизнь, он обгоняет ее.
Говорят, размышляет он, человек проживает за отмеренное ему время несколько жизней. В разные свои периоды он разный. В юности – один. В зрелости – другой человек. «Но наша пресса вовсе не стареет вслед за мной, – радуется он. – Нет. Она всегда молода. Просто она постоянно меняется, становясь читателю не только учителем и наставником, но и другом. Посмотрите на киоск печати – в глазах пестрит от разнообразия глянцевых обложек. Разве можно, видя такое, говорить о крахе прессы?
Равно востребованы радио и телевидение, которые тоже меняются следом за временем. Во многих квартирах сегодня кабельное телевидение – сорок и больше каналов. Даже в нашей деревне стали появляться круглые «уши» спутниковых антенн. И вовсе молчу про мобильную связь (набрал простой номер – и слушай новости) и интернет – всеохватную паутину, живущую своими законами, не подконтрольную никому. Так что, сожалея (наверное, прежде всего о молодости), не жалею. Новые времена поют новые песни».
Грустно и нам, ведь Василия Попка не стало. Он ушел 18 августа 2021 года, совсем недавно встретив свое 75-летие...
Снова вспомним слова Владимира Михеева, который определил: «Теперь ясно: Попок – имя, к которому нечего добавить. Разве что этимологию, согласно которой попок – сноп, который служит навершием сельской соломенной крыши. По-моему, Василий Борисович сиять заставил заново этот элемент, увенчав им правый фланг кузбасской публицистики».
Таким запомним его и мы – стоящим на вершине журналистики Кузбасса и гордо вглядывающимся в ее будущее, во имя которого он и прожил свою жизнь.
Назад |