Но, как писал В. С. Акшинский в своей книге «Курильский десант» со слов генерал-майора А. Р. Гнечко, ни этот японский парламентёр, ни другие не имели официальных документов о предоставлении им права вести какие бы то ни было переговоры. Условились, что японцы придут с такими документами. Но в назначенный час никто не пришёл. Тогда в сторону противника отправились наши офицеры во главе с начальником политотдела полковником М. А. Алентьевым. Посланцы вернулись с сообщением о том, что японские представители будут через полчаса в указанном месте.
Но явившийся японский парламентёр оказался уполномоченным лишь командиром бригады. Ему разъяснили, что говорить будут только с тем, кого уполномочит командир дивизии Цуцуми Фусаки.
«Только после этого, – вспоминал А. Р. Гнечко, – в расположение наших войск прибыли для переговоров официально уполномоченные командир 73-й японской пехотной бригады генерал-майор Сузино Ивао, начальник штаба 91-й пехотной дивизии полковник Токедзи и подполковник Кончитани Муонори. Они вручили генералу Дьякову для последующей передачи мне текст сообщения командующего японскими войсками в северной части Курильских островов, командира 91-й японской пехотной дивизии Цуцуми Фусаки на имя “Командующего советскими войсками в северной части Курильских островов”. Он гласил:
“Наши войска получили свыше следующий приказ:
1. Войскам сегодня, 19 числа, к 16:00 прекратить всякие боевые действия.
Примечание: оборонительные действия, предпринимать которые мы вынуждены в связи с активным вторжением противника, не являются боевыми действиями.
2. Наши войска на основании этого приказа сегодня, 19 числа, в 16:00 прекращают всякие боевые действия.
Примечание: если после этого наши войска будут атакованы, я на основании упомянутого приказа возобновлю оборонительные действия.
3. Поэтому прошу ваши войска к 16:00 прекратить боевые действия» (5, с. 135).
Кроме этого сообщения японцы передали письменное заверение Цуцуми Фусаки о том, что японские войска на островах Шумшу, Парамушир и Онекотан с 9 часов 19 августа прекращают всякие боевые действия и согласны на капитуляцию.
В связи с начавшимися переговорами военные действия были приостановлены, над Шумшу повисла выжидательная тишина. Но наблюдения за японской стороной нашими разведчиками показали, что японцы лишь затягивают начало капитуляции и продолжают подтягивать из глубины обороны пехотные подразделения, артиллерию и танки.
Но вот генерал П. И. Дьяков сообщил А. Р. Гнечко о том, что японцы известили о выезде своих представителей в расположении наших войск для подписания капитуляции.
«Я покинул плавучий командный пункт на тральщике ТЩ-334 и высадился на берег, – продолжал рассказывать командующий Курильской десантной операцией генерал-майор А. Р. Гнечко. – На этот раз японцы были точны. В 16 часов мы встретились с ними у специально поставленного стола на открытой небольшой возвышенности, неподалёку от места высадки нашего десанта. Отсюда хорошо были видны панорама недавних боёв, подбитые и сожжённые японские танки. Вместе со мной были генерал П. И. Дьяков, полковники М. А. Алентьев, П. А. Артюшин, подполковник Ф. А. Слабинский, майоры П. Д. Ковтун и П. И. Рева, капитан 3-го ранга В. С. Денисов, офицеры штаба и политотдела 101-й дивизии.
Японскую сторону представлял генерал-майор Сузино Ивао, прибывший с группой офицеров своего штаба. Он имел должным образом оформленные полномочия на подписание условий капитуляции (с нашей стороны я поручил подписать их командиру десанта генерал-майору П. И. Дьякову). Японцы пытались затянуть переговоры под предлогом плохого знания русского языка […], но, по существу, у них не было выбора: либо подпишут, либо разделят участь тех японских войск, которые к тому времени уже были полностью разгромлены в Маньчжурии, Северной Корее, на Южном Сахалине. Чтобы прекратить эту недостойную игру противника, я поставил перед японским генералом вопрос ребром. “Готовы ли, – спросил я его, – представители японских войск подписать условия капитуляции, сложить оружие и сдаться в плен?» […]. Полковник Алентьев выдвинул вперёд одного из лучших наших знатоков японского языка, инструктора политотдела лейтенанта Бориса Кремянского […]. Глава японских парламентёров стал объяснять, что не может лично принять окончательное решение и должен согласовать свой ответ и получить дополнительные инструкции от своего командующего генерал-лейтенанта Цуцуми Фусаки […].Я попросил нашего переводчика передать японцам моё требование: либо они принимают условия капитуляции, либо я приказываю нашим войскам открыть по ним сокрушительный огонь из всех видов оружия, одновременно используя для удара по их позициям все силы нашей авиации […]. С лица японского генерала сошла маска непроницаемости и надменности, и он вдруг торопливо и растерянно произнёс: «Да-да, согласны».
После этого состоялось подписание условий капитуляции 91-й японской пехотной дивизии, оборонявшей острова Шумшу, Парамушир и Онекотан. Японская сторона была ознакомлена с планом пленения японских гарнизонов, составленным моим штабом на основании только что подписанного документа» (5, с. 137–139).
Тотчас же генерал Гнечко передал приказ о перебазировании утром 20 августа самолетов истребительного авиаполка на один из аэродромов Шумшу, который специально не бомбила советская авиация. Петропавловская военно-морская база должна была перевести часть своих кораблей в японскую базу в бухте Катаока на Шумшу. Японцы согласились предоставить лоцмана.
«Вы свободны. Выполняйте условия капитуляции!» – строгим, командирским тоном напутствовал японских офицеров генерал Гнечко, отпуская их. К исходу дня он отдал приказ своим войскам о разоружении и пленении 20 августа всех японских формирований на Шумшу, высадке части десантных подразделений в северо-западную зону побережья Парамушира, а также на восточное побережье Онекотана и завершении полного освобождения этих островов к исходу 21 августа.
10. Японская провокация 20 августа 1945 года
В 7 часов утра 20 августа советские корабли, как было договорено с японцами при подписании акта о капитуляции, вошли во Второй Курильский пролив со стороны Охотского моря и направились к бухте Катаока. Впереди шёл тральщик. В составе отряда находились сторожевой корабль «Киров», минный заградитель «Охотск», военный транспорт «Емельян Пугачёв» и гидрографическое судно «Полярник». Их должен был встретить на катере японский лоцман, чтобы провести через минные поля и рифы к военно-морской базе Катаока. Но катера с лоцманом не было.
На «Кирове» шел командир этого отряда кораблей капитан 1-го ранга Д. Г. Пономарёв. Он решил следовать в бухту Катаока самостоятельно. Кораблям было приказано усилить наблюдение за морем, берегом и воздухом. Туман как раз рассеялся и наблюдатели на мачтах заметили на обоих берегах пролива японские батареи с расчётами. Батарея на мысе Арима (остров Парамушир) неожиданно открыла огонь по нашим кораблям. Тут же началась стрельба и с острова Шумшу. Советские корабли, таким образом, попали под перекрёстный огонь.
В это время тральщик, на котором держал флаг командующий десантом генерал-майор А. Р. Гнечко, находился в Первом Курильском проливе в районе высадки десанта. Командир тральщика старший лейтенант А. К. Метелёв рассказывал автору в 1995 году: «Связь у меня была радиотелефонная. Командир Гусев передаёт: “По нам открыли огонь береговые батареи. Отходим!” Вскоре другое: “Нас атакуют японские самолёты!” Генерал Гнечко возмутился таким коварством японцев и приказал командиру авиадивизии, который находился тут же на мостике, поднять авиацию и разбомбить все объекты Катаоки и Касивабару, а десанту приказал начать решительное наступление к военно-морской базе Катаока».
– По японским провокаторам огонь из всех орудий! – приказал экипажу «Кирова» капитан 1-го ранга Д. Г. Пономарёв.
В это время генерал Гнечко передал Пономарёву: «Действуйте по обстановке, смело и решительно. Выходите из зоны огня. Для ответных действий вызываю авиацию» (5, с. 140).
Разгорелся тяжёлый артиллерийский бой. Силы были неравными. Японские батареи прятались в бетонно-скальных бункерах, а советские корабли находились в пристреленной японцами узкой акватории пролива.
Один из комендоров минного заградителя «Охотск» Николай Бушевец вёл точную стрельбу, но вскоре был тяжело ранен. «Отомстите за меня, друзья», – попросил он товарищей, умирая.
«Охотск» попал под ураганный огонь и получил одновременно два точных снаряда – в борт и палубу. Было повреждено рулевое управление, корабль остался без электричества, замолчал телеграф. Для «Охотска» создалась реальная угроза быть выброшенным на берег.
Но несмотря на всё это комендоры корабля смогли точным попаданием подавить огонь японской батареи в районе мыса Арима на Парамушире. Огневой натиск несколько ослаб, но батареи с Шумшу, особенно из района острова Беттоби, продолжали стрелять. Закрываясь дымовой завесой, «Охотск» с трудом уходил из пролива в Охотское море, но вскоре был атакован японским самолётом-торпедоносцем. Умелым маневром командир корабля капитан-лейтенант В. К. Моисеенко всё же вывел корабль из-под удара, и торпеда пронеслась мимо. Тем временем зенитчики корабля открыли по самолёту шквальный огонь и отогнали его.
Пограничный сторожевой корабль «Киров» также сражался с береговой артиллерией японцев. Он также получил множество повреждений и потерял убитыми несколько членов экипажа. Вовремя подошедший к месту боя сторожевой корабль «Дзержинский», открыв по батареям острова Шумшу мощный огонь, сумел вывести из-под удара «Киров» и «Охотск».
В 11 ч. 15 мин. советские корабли вернулись в Первый Курильский пролив. О сложившейся ситуации было доложено командующему Тихоокеанским флотом и командующему фронтом. В течение дня в районе стоянки кораблей периодически появлялись наши и японские самолеты.
Из-за густой и низкой облачности, опустившейся вскоре на Второй Курильский пролив, советская авиация, срочно вызванная генералом Гнечко, не смогла помочь нашим сражающимся кораблям. Но советские бомбардировщики и истребители нанесли мощный удар по военно-морским базам Катаока и Касивабара, по скоплениям резервных войск и техники противника.
Весь день 20 августа продолжались переговоры об условиях капитуляции японских войск на острове Шумшу. Советские и японские войска находились на позициях, занятых к началу переговоров, советские корабли стояли в Первом Курильском проливе.
В 13 часов советские десантники, окопавшиеся у высот 171,0 и 165,0, внезапной атакой отбросили японцев на 6 километров вглубь острова Шумшу и готовились к дальнейшим действиям.
11. 21 августа 1945 года
В 5 часов утра генерал А. Р. Гнечко послал к японцам своего представителя и передал генералу Цуцуми Фусаки приказ о капитуляции с напоминанием в категоричной форме о договоренностях и установленных днем ранее процедурах и сроках сдачи японских войск.
«Мои условия о капитуляции ваших войск, принятые и подписанные вашей стороной, не выполняются: 20 августа наши корабли были обстреляны при подходе ко Второму Курильскому проливу, – говорилось в этом приказе-ультиматуме. – Таким образом, японские войска фактически продолжают сопротивление. В случае отклонения с вашей стороны от разоружения буду принимать решительные меры. Во избежание ненужного кровопролития предлагаю ответить мне, будет ли вами отдан приказ о капитуляции ваших войск перед советскими войсками?
Ваш ответ жду с моим представителем» (5, с. 147).
Японцы прислали прямо-таки издевательский ответ:
«Наши войска уже прекратили военные действия. И для прекращения войны теперь с Главнокомандующим Вашего войска Советского Союза в области “Кокутан” наша комиссия продолжает в договоре. Поэтому прошу от души временно возвращаться на Ваш баз. Конец» (5, с. 148).
Подписи не было.
После вторичного, более строгого письменного ультиматума, японцы прислали совсем другой ответ:
«Японские войска в северной части Курильских островов прекращают всякие боевые действия, складывают оружие и сдаются советским войскам.
Командующий японскими войсками в северной части Курильских островов генерал-лейтенант Цуцуми Фусаки» (5, с. 148).
Похоже, среди японцев имелись группы или группа офицеров, не желавших сдаваться русским и подчиняться своему командиру Цуцуми Фусаки. Они-то и присылали нелепые ответы, стараясь затянуть время. Но это только предположение.
Генерал Гнечко сильно сомневался в искренности последнего заявления японского командования. Доверять японцам причин не было. Он рассказывал: «Поэтому я подтвердил своё прежнее указание генералу Дьякову, чтобы он внимательно следил за обстановкой на переднем крае и держал войска в боевых порядках, в полной готовности к дальнейшему наступлению. В то же время мною было дано распоряжение о переброске к месту сосредоточения резервов из района Усть-Большерецка и с мыса Лопатка» (5, с. 148).
После 9 часов утра начальник штаба 91-й дивизии японских войск полковник Токедзи подтвердил согласие генерала Цуцуми Фусаки на капитуляцию. После этого генерал Гнечко направил группу офицеров на военно-морские базы Катаока и Касивабара (остров Парамушир) для уточнения деталей капитуляции. Группу возглавлял начальник штаба КОР подполковник Р. Б. Воронов. Включили в группу и корреспондента (редактора) газеты «За Родину» капитана Н. М. Лихобабина. Он писал:
«Катер морской охотник лейтенанта Шеховнина вышел в море. Его путь лежал к вражеским берегам – в морскую базу японцев, в их логово (в базу Катаока на Шумшу. – А. С.). Резкие порывы ветра, туман и волнение моря затрудняли движение катера. Но недаром катерников называют неутомимыми тружениками моря. Экипаж морского охотника накануне всю ночь под дождём совершал трудные рейсы. Сейчас он получил новое ответственное задание – первым войти в логово врага, а это значит – не исключена возможность подвергнуться вероломному нападению коварного врага.
Набирая скорость, катер стремительно шёл по заданному курсу вдоль острова. Вблизи виднелись хмурые и, казалось, пустынные берега. Но стоило внимательно присмотреться, чтобы даже невооружённым глазом увидеть в скалах замаскированные амбразуры, орудийные гнёзда, траншеи. Всюду было безлюдно, тихо, мёртво…
Сквозь серую пелену тумана на левом берегу показались слабые очертания строений. Это военно-морская база японцев Катаока – одна из берлог злобного и хищного врага. И чем ближе подходим к берегу, тем отчётливее виднелись разрушения – это были, как потом рассказали сами японцы, следы работы американской авиации […]. Подходим к пирсу. Над уцелевшим зданием морской комендатуры болтается белый флаг. Нигде не видать ни единой живой души.
Вдруг из-за поворота вынырнули два камуфлированных лимузина и остановились у пирса, где швартовался наш катер. Из машин вышли два низкорослых офицера в морской форме и ещё на почтительном расстоянии стали подобострастно раскланиваться и козырять представителям советского командования…
Представитель японского командования капитан Сато на требование советских представителей передать карты расположения батарей, складов и других военных объектов прикинулся непонимающим. Извиваясь, как уж, он начал говорить о том, что советские офицеры прибыли очень рано. Сейчас по токийскому времени восемь часов, а переговоры должны начаться в десять. И только после того, как японские часы были переведены по поясному времени – на два часа вперёд, а Сато был предупреждён об ответственности, самураи стали давать более вразумительные ответы.
Затем мы пересекли пролив и подошли к причалу острова Парамушир. Здесь помещался штаб всей северной группы японских войск и резиденция командующего. Та же встреча, те же улыбки, то же подобострастие японских офицеров. Но здесь много японских солдат. Они окружают нас плотной толпой, молча и угрюмо разглядывают.
Вместе с начальником штаба полковником Янаока Токедзи направляемся в штаб командующего. В полутёмном мрачном подземелье гнетущая пустота. Десятки комнат, отделений обставлены убогой мебелью, вокруг всё голо. Было видно, что здесь “подготовились” к нашей встрече.
Здесь, как в Катаока, только благодаря решительным действиям советских представителей был найден “общий язык”, и нам удалось убедить незадачливых японских вояк, что отныне мы здесь хозяева» (9, с. 31-32).
Подполковник Р. Б. Воронов потребовал от генерала Цуцуми Фусака чёткого ответа на приказ генерала Гнечко о капитуляции. Японский генерал пытался увести разговор в сторону, но Воронов задал ему прямой вопрос:
– Да или нет, господин генерал?
Пришлось Цуцума Фусаки отвечать однозначно: да. После чего генерал добавил, что лично подпишет акт о разоружении японских войск при встрече с Гнечко.
Далее продолжим цитировать журналиста Н. М. Лихобабина:
«В полдень выезжаем на аэродром – к месту сбора капитулирующих японских войск. Машина с трудом преодолевает ухабы.
Ровно в 12 часов японский флаг, висевший над штабом части, был спущен и было указано место, куда складывать оружие. Японские офицеры истошным голосом выкрикивали команды. Потом одна за другой начали двигаться колонны войск. Японские солдаты усердно печатали шаг. Они хотели выглядеть бравыми воинами. Но это никак не получалось. Огромные заплаты на штанах, изорванные обмотки усугубляли жалкое зрелище.
Быстро сложив оружие и снаряжение, солдаты мелкой рысцой отбегали в сторону и, подогнув под себя ноги, садились на землю. После этой церемонии японские войска были направлены в специальные казармы.
В 16 часов над штабом был поднят флаг Военно-Морского флота СССР. И в это время мы увидели, что на дороге, ведущей из глубины острова, показались машины с красными флагами. На переднем газике ехал генерал-майор Дьяков. Признаться, у нас на душе отлегло, потому что весь день мы впятером действовали на южной части острова в японской базе Катаока, а здесь приняли капитуляцию от пяти тысяч войск. А впереди были новые заботы…»
12. Окончательная капитуляция японцев на Курилах и пленение генерала Цуцуми Фусаки
22 августа маршал Василевский прислал радиограмму: «Верховный Главнокомандующий приказал:
…2. Уделить максимальное внимание серьёзному усилению как боевым кораблям, так и авиацией флота района Камчатки с тем, чтобы быстрее очистить от японцев о. Шумшу, Парамушир и Араидо и в дальнейшем закрепить их за собой, так как Курильские проливы возле Камчатки являются для нас основным выходом в океан» (15, с. 25).
В этот же день Сталин окончательно отказался от оккупации северной части японского острова Хоккайдо, которая должна была проводиться советскими войсками с Сахалина.
Советский десант на острове Шумшу 22 августа уничтожал локальные вспышки сопротивления японцев. Переброшенный на остров с мыса Лопатка стрелковый батальон совершил марш-бросок к военно-морской базе Катаока. Весь остальной десант также продвигался к базе Катаока.
Командование авиадивизии провело 23 августа успешное перебазирование с Камчатки на аэродром у Катаока истребительного полка. При этом было все до мелочей продумано, чтобы отразить любые попытки противника воспрепятствовать этому. Молниеносно на аэродром был высажен десант автоматчиков. Прочесали все подступы к летному полю, служебные помещения, захватили в плен японскую охрану и выставили свою, установили радиосвязь с командованием дивизии. Лишь после этого был дан сигнал истребительным эскадрильям, находившимся на подлете к Шумшу, о готовности к их приему. Несмотря на сложности перелета – туман, густую и низкую облачность, все самолеты благополучно произвели посадку. Приказом Верховного Главнокомандующего за успешные боевые действия в Курильской десантной операции авиадивизия была удостоена почетного наименования «Курильская»; истребительный и бомбардировочные авиаполки были награждены орденом Красного Знамени. Редкий случай в истории Великой Отечественной войны: за участие в боевых действиях по разгрому врага в одной лишь операции все летчики авиаполка, принимавшие участие в боях, были награждены орденами и медалями.
23 августа произошло и окончательное пленение японцев на Шумшу, в том числе самого генерал-лейтенанта Цуцуми Фусаки.
Командир советского тральщика ТЩ-334, на котором размещался штаб командующего Курильской десантной операцией генерал-майора А. Р. Гнечко, старший лейтенант Метелёв рассказывал автору этой публикации следующее:
«В 15 часов 23 августа ТЩ-334 вошёл во Второй Курильский пролив и к его борту пришвартовался на кунгасе генерал Фусаки. Пока генерал не сдал оружие, я, как командир корабля, его встретил и представился: “Господин генерал-лейтенант, командир советского корабля старший лейтенант Метелёв”. Провёл его в каюту командующего десантом, где он сдал своё личное оружие и в дальнейшем подписал акт капитуляции. Я при подписании акта не присутствовал».
Вот что рассказывал об этом сам генерал А. Р. Гнечко:
«На редкость высокий и ещё крепкий 53-летний Цуцуми Фусаки прибыл к флагманскому кораблю-тральщику, на котором я держал свой командный пункт, на обыкновенной десантной барже; над нею развевался белый флаг. Одет он был в отлично отутюженное обмундирование, при всех регалиях. Его сопровождала молодая женщина – адъютант в форме лейтенанта японской армии и целая свита старших офицеров. Когда они поднялись на палубу, один из них нёс всё тот же белый флаг – символ позорного конца.
Приблизившись к указанному ему месту, Фусаки пытался изобразить на своём лице приветливую улыбку, но она была скорее похожа на гримасу. Взгляд японского генерала выражал злобу и ненависть, и именно тогда он спросил меня о силах нашего передового отряда. Я, в свою очередь, потребовал от него объяснения причин затягивания капитуляции японских войск, открытия огня японскими батареями, а также налёта японского самолёта-торпедоносца на наши корабли во Втором Курильском проливе. Цуцуми Фусаки ссутулился, с него слетела вся бравада, и он начал лепетать что-то невнятное. Смысл его ответа заключался в том, что виноват не он, а начальник штаба его дивизии, который, якобы, не был согласен с решением своего командира и лично вёл переговоры со ставкой японского главного командования, где имел родственников из состава императорской семьи. Другой версией его оправданий было высказанное несколько позднее заявление о том, что в зоне нарушения японцами перемирия якобы произошло недоразумение: до сведения артиллеристов-береговиков не был своевременно доведён командирами приказ императора о капитуляции Японии.
С первых же минут переговоров его лоск и напыщенность заметно поблекли. Он с тупой покорностью подписал акт о капитуляции. Одновременно он подтвердил своё согласие дать личные указания о капитуляции гарнизонов других островов, где дислоцировались его войска.
Учитывая это, я приказал генерал-майору П. И. Дьякову обеспечить переход его войск от передовой линии на юг, в район Катаока, и произвести там разоружение и пленение японского гарнизона острова Шумшу...» (5, с. 153–154).
Об окончании встречи советского и японского генералов продолжает рассказывать Метелёв:
«После подписания капитуляции у нас был обед. Мы пригласили японцев к столу, и в период обеда японский генерал спросил нашего генерала: “Что с нами будет дальше?” Генерал-майор Гнечко ответил: “А это как решит Верховный Главнокомандующий войсками Советского Союза товарищ Сталин”. Японец тогда бросил такую реплику: “Сейчас Сталин является главнокомандующим войсками не только Советского Союза, но всего мира”.
В дальнейшем через переводчика была заявлена просьба, чтобы генерал Гнечко написал что-нибудь на память генералу Цуцуми Фусаки в записную книжку. Гнечко сказал: “Пусть даст записную книжку, я ему напишу”. Тот подал книжку. Генерал Гнечко написал что-то и возвратил книжку. Когда мы проводили японцев с корабля, уже в качестве пленных, без всяких почестей, мы спросили, что он написал японцу. Генерал ответил: “Я написал: “Сегодня, 23 августа 1945 года генерал-лейтенант Цуцуми Фусаки позорно капитулировал передо мной, генерал-майором Гнечко”».
13. Завершение Курильской десантной операции
Поскольку еще 23 августа командующий северной группой японских войск на Курильских островах генерал-лейтенант Цуцуми Фусаки отдал по радио приказ: «23 августа 1945 года всем войскам северной части Курильских островов, включительно остров Уруппу, по прибытии советских войск с представителями моего штаба немедленно складывать оружие и выполнять распоряжения советского командования», то 24 августа командующий Тихоокеанским флотом решил частями Петропавловской ВМБ во взаимодействии с войсками Камчатского оборонительного района оккупировать острова северной части Курильской гряды (до острова Симушира).
Оккупация островов южной части Курильской гряды и Малой Курильской гряды в основном была закончена 4 сентября. Японцы не оказывали сопротивления. В дальнейшем производились планомерная перевозка на острова войск, эвакуация с островов пленных японцев и военной техники на советскую территорию. Общая численность пленных, захваченных на островах Курильской гряды, достигала 50 442 человек.
За героизм во время Курильской десантной операции 9 человек были удостоены звания Герой Советского Союза: старшина-механик десантной баржи Василий Иванович Сигов, матрос П. И. Ильичёв (посмертно), старшина 1-й статьи Н. А. Вилков (посмертно), старший лейтенант С. А. Савушкин (посмертно), старший лейтенант В. А. Кот, майор П. И. Шутов, майор Т. А. Почтарёв, капитан 1-го ранга Д. А. Пономарёв, генерал-лейтенант А. Р. Гнечко.
По сведениям Центрального военно-морского архива, потери японцев на Шумшу и Парамушире составили 1018, наши (убитыми и ранеными) – 1567. Но историк А. Христофоров приводит совсем другие цифры, более печальные. По его сведениям, 49 процентов от десанта погибло. Если считать, что в десанте было около десяти тысяч человек (а это доподлинно известно), то погибло около 5 тысяч десантников. Но точно не подсчитано. Еще и по той причине, что отчета по Курильской десантной операции не было.
Но явившийся японский парламентёр оказался уполномоченным лишь командиром бригады. Ему разъяснили, что говорить будут только с тем, кого уполномочит командир дивизии Цуцуми Фусаки.
«Только после этого, – вспоминал А. Р. Гнечко, – в расположение наших войск прибыли для переговоров официально уполномоченные командир 73-й японской пехотной бригады генерал-майор Сузино Ивао, начальник штаба 91-й пехотной дивизии полковник Токедзи и подполковник Кончитани Муонори. Они вручили генералу Дьякову для последующей передачи мне текст сообщения командующего японскими войсками в северной части Курильских островов, командира 91-й японской пехотной дивизии Цуцуми Фусаки на имя “Командующего советскими войсками в северной части Курильских островов”. Он гласил:
“Наши войска получили свыше следующий приказ:
1. Войскам сегодня, 19 числа, к 16:00 прекратить всякие боевые действия.
Примечание: оборонительные действия, предпринимать которые мы вынуждены в связи с активным вторжением противника, не являются боевыми действиями.
2. Наши войска на основании этого приказа сегодня, 19 числа, в 16:00 прекращают всякие боевые действия.
Примечание: если после этого наши войска будут атакованы, я на основании упомянутого приказа возобновлю оборонительные действия.
3. Поэтому прошу ваши войска к 16:00 прекратить боевые действия» (5, с. 135).
Кроме этого сообщения японцы передали письменное заверение Цуцуми Фусаки о том, что японские войска на островах Шумшу, Парамушир и Онекотан с 9 часов 19 августа прекращают всякие боевые действия и согласны на капитуляцию.
В связи с начавшимися переговорами военные действия были приостановлены, над Шумшу повисла выжидательная тишина. Но наблюдения за японской стороной нашими разведчиками показали, что японцы лишь затягивают начало капитуляции и продолжают подтягивать из глубины обороны пехотные подразделения, артиллерию и танки.
Но вот генерал П. И. Дьяков сообщил А. Р. Гнечко о том, что японцы известили о выезде своих представителей в расположении наших войск для подписания капитуляции.
«Я покинул плавучий командный пункт на тральщике ТЩ-334 и высадился на берег, – продолжал рассказывать командующий Курильской десантной операцией генерал-майор А. Р. Гнечко. – На этот раз японцы были точны. В 16 часов мы встретились с ними у специально поставленного стола на открытой небольшой возвышенности, неподалёку от места высадки нашего десанта. Отсюда хорошо были видны панорама недавних боёв, подбитые и сожжённые японские танки. Вместе со мной были генерал П. И. Дьяков, полковники М. А. Алентьев, П. А. Артюшин, подполковник Ф. А. Слабинский, майоры П. Д. Ковтун и П. И. Рева, капитан 3-го ранга В. С. Денисов, офицеры штаба и политотдела 101-й дивизии.
Японскую сторону представлял генерал-майор Сузино Ивао, прибывший с группой офицеров своего штаба. Он имел должным образом оформленные полномочия на подписание условий капитуляции (с нашей стороны я поручил подписать их командиру десанта генерал-майору П. И. Дьякову). Японцы пытались затянуть переговоры под предлогом плохого знания русского языка […], но, по существу, у них не было выбора: либо подпишут, либо разделят участь тех японских войск, которые к тому времени уже были полностью разгромлены в Маньчжурии, Северной Корее, на Южном Сахалине. Чтобы прекратить эту недостойную игру противника, я поставил перед японским генералом вопрос ребром. “Готовы ли, – спросил я его, – представители японских войск подписать условия капитуляции, сложить оружие и сдаться в плен?» […]. Полковник Алентьев выдвинул вперёд одного из лучших наших знатоков японского языка, инструктора политотдела лейтенанта Бориса Кремянского […]. Глава японских парламентёров стал объяснять, что не может лично принять окончательное решение и должен согласовать свой ответ и получить дополнительные инструкции от своего командующего генерал-лейтенанта Цуцуми Фусаки […].Я попросил нашего переводчика передать японцам моё требование: либо они принимают условия капитуляции, либо я приказываю нашим войскам открыть по ним сокрушительный огонь из всех видов оружия, одновременно используя для удара по их позициям все силы нашей авиации […]. С лица японского генерала сошла маска непроницаемости и надменности, и он вдруг торопливо и растерянно произнёс: «Да-да, согласны».
После этого состоялось подписание условий капитуляции 91-й японской пехотной дивизии, оборонявшей острова Шумшу, Парамушир и Онекотан. Японская сторона была ознакомлена с планом пленения японских гарнизонов, составленным моим штабом на основании только что подписанного документа» (5, с. 137–139).
Тотчас же генерал Гнечко передал приказ о перебазировании утром 20 августа самолетов истребительного авиаполка на один из аэродромов Шумшу, который специально не бомбила советская авиация. Петропавловская военно-морская база должна была перевести часть своих кораблей в японскую базу в бухте Катаока на Шумшу. Японцы согласились предоставить лоцмана.
«Вы свободны. Выполняйте условия капитуляции!» – строгим, командирским тоном напутствовал японских офицеров генерал Гнечко, отпуская их. К исходу дня он отдал приказ своим войскам о разоружении и пленении 20 августа всех японских формирований на Шумшу, высадке части десантных подразделений в северо-западную зону побережья Парамушира, а также на восточное побережье Онекотана и завершении полного освобождения этих островов к исходу 21 августа.
10. Японская провокация 20 августа 1945 года
В 7 часов утра 20 августа советские корабли, как было договорено с японцами при подписании акта о капитуляции, вошли во Второй Курильский пролив со стороны Охотского моря и направились к бухте Катаока. Впереди шёл тральщик. В составе отряда находились сторожевой корабль «Киров», минный заградитель «Охотск», военный транспорт «Емельян Пугачёв» и гидрографическое судно «Полярник». Их должен был встретить на катере японский лоцман, чтобы провести через минные поля и рифы к военно-морской базе Катаока. Но катера с лоцманом не было.
На «Кирове» шел командир этого отряда кораблей капитан 1-го ранга Д. Г. Пономарёв. Он решил следовать в бухту Катаока самостоятельно. Кораблям было приказано усилить наблюдение за морем, берегом и воздухом. Туман как раз рассеялся и наблюдатели на мачтах заметили на обоих берегах пролива японские батареи с расчётами. Батарея на мысе Арима (остров Парамушир) неожиданно открыла огонь по нашим кораблям. Тут же началась стрельба и с острова Шумшу. Советские корабли, таким образом, попали под перекрёстный огонь.
В это время тральщик, на котором держал флаг командующий десантом генерал-майор А. Р. Гнечко, находился в Первом Курильском проливе в районе высадки десанта. Командир тральщика старший лейтенант А. К. Метелёв рассказывал автору в 1995 году: «Связь у меня была радиотелефонная. Командир Гусев передаёт: “По нам открыли огонь береговые батареи. Отходим!” Вскоре другое: “Нас атакуют японские самолёты!” Генерал Гнечко возмутился таким коварством японцев и приказал командиру авиадивизии, который находился тут же на мостике, поднять авиацию и разбомбить все объекты Катаоки и Касивабару, а десанту приказал начать решительное наступление к военно-морской базе Катаока».
– По японским провокаторам огонь из всех орудий! – приказал экипажу «Кирова» капитан 1-го ранга Д. Г. Пономарёв.
В это время генерал Гнечко передал Пономарёву: «Действуйте по обстановке, смело и решительно. Выходите из зоны огня. Для ответных действий вызываю авиацию» (5, с. 140).
Разгорелся тяжёлый артиллерийский бой. Силы были неравными. Японские батареи прятались в бетонно-скальных бункерах, а советские корабли находились в пристреленной японцами узкой акватории пролива.
Один из комендоров минного заградителя «Охотск» Николай Бушевец вёл точную стрельбу, но вскоре был тяжело ранен. «Отомстите за меня, друзья», – попросил он товарищей, умирая.
«Охотск» попал под ураганный огонь и получил одновременно два точных снаряда – в борт и палубу. Было повреждено рулевое управление, корабль остался без электричества, замолчал телеграф. Для «Охотска» создалась реальная угроза быть выброшенным на берег.
Но несмотря на всё это комендоры корабля смогли точным попаданием подавить огонь японской батареи в районе мыса Арима на Парамушире. Огневой натиск несколько ослаб, но батареи с Шумшу, особенно из района острова Беттоби, продолжали стрелять. Закрываясь дымовой завесой, «Охотск» с трудом уходил из пролива в Охотское море, но вскоре был атакован японским самолётом-торпедоносцем. Умелым маневром командир корабля капитан-лейтенант В. К. Моисеенко всё же вывел корабль из-под удара, и торпеда пронеслась мимо. Тем временем зенитчики корабля открыли по самолёту шквальный огонь и отогнали его.
Пограничный сторожевой корабль «Киров» также сражался с береговой артиллерией японцев. Он также получил множество повреждений и потерял убитыми несколько членов экипажа. Вовремя подошедший к месту боя сторожевой корабль «Дзержинский», открыв по батареям острова Шумшу мощный огонь, сумел вывести из-под удара «Киров» и «Охотск».
В 11 ч. 15 мин. советские корабли вернулись в Первый Курильский пролив. О сложившейся ситуации было доложено командующему Тихоокеанским флотом и командующему фронтом. В течение дня в районе стоянки кораблей периодически появлялись наши и японские самолеты.
Из-за густой и низкой облачности, опустившейся вскоре на Второй Курильский пролив, советская авиация, срочно вызванная генералом Гнечко, не смогла помочь нашим сражающимся кораблям. Но советские бомбардировщики и истребители нанесли мощный удар по военно-морским базам Катаока и Касивабара, по скоплениям резервных войск и техники противника.
Весь день 20 августа продолжались переговоры об условиях капитуляции японских войск на острове Шумшу. Советские и японские войска находились на позициях, занятых к началу переговоров, советские корабли стояли в Первом Курильском проливе.
В 13 часов советские десантники, окопавшиеся у высот 171,0 и 165,0, внезапной атакой отбросили японцев на 6 километров вглубь острова Шумшу и готовились к дальнейшим действиям.
11. 21 августа 1945 года
В 5 часов утра генерал А. Р. Гнечко послал к японцам своего представителя и передал генералу Цуцуми Фусаки приказ о капитуляции с напоминанием в категоричной форме о договоренностях и установленных днем ранее процедурах и сроках сдачи японских войск.
«Мои условия о капитуляции ваших войск, принятые и подписанные вашей стороной, не выполняются: 20 августа наши корабли были обстреляны при подходе ко Второму Курильскому проливу, – говорилось в этом приказе-ультиматуме. – Таким образом, японские войска фактически продолжают сопротивление. В случае отклонения с вашей стороны от разоружения буду принимать решительные меры. Во избежание ненужного кровопролития предлагаю ответить мне, будет ли вами отдан приказ о капитуляции ваших войск перед советскими войсками?
Ваш ответ жду с моим представителем» (5, с. 147).
Японцы прислали прямо-таки издевательский ответ:
«Наши войска уже прекратили военные действия. И для прекращения войны теперь с Главнокомандующим Вашего войска Советского Союза в области “Кокутан” наша комиссия продолжает в договоре. Поэтому прошу от души временно возвращаться на Ваш баз. Конец» (5, с. 148).
Подписи не было.
После вторичного, более строгого письменного ультиматума, японцы прислали совсем другой ответ:
«Японские войска в северной части Курильских островов прекращают всякие боевые действия, складывают оружие и сдаются советским войскам.
Командующий японскими войсками в северной части Курильских островов генерал-лейтенант Цуцуми Фусаки» (5, с. 148).
Похоже, среди японцев имелись группы или группа офицеров, не желавших сдаваться русским и подчиняться своему командиру Цуцуми Фусаки. Они-то и присылали нелепые ответы, стараясь затянуть время. Но это только предположение.
Генерал Гнечко сильно сомневался в искренности последнего заявления японского командования. Доверять японцам причин не было. Он рассказывал: «Поэтому я подтвердил своё прежнее указание генералу Дьякову, чтобы он внимательно следил за обстановкой на переднем крае и держал войска в боевых порядках, в полной готовности к дальнейшему наступлению. В то же время мною было дано распоряжение о переброске к месту сосредоточения резервов из района Усть-Большерецка и с мыса Лопатка» (5, с. 148).
После 9 часов утра начальник штаба 91-й дивизии японских войск полковник Токедзи подтвердил согласие генерала Цуцуми Фусаки на капитуляцию. После этого генерал Гнечко направил группу офицеров на военно-морские базы Катаока и Касивабара (остров Парамушир) для уточнения деталей капитуляции. Группу возглавлял начальник штаба КОР подполковник Р. Б. Воронов. Включили в группу и корреспондента (редактора) газеты «За Родину» капитана Н. М. Лихобабина. Он писал:
«Катер морской охотник лейтенанта Шеховнина вышел в море. Его путь лежал к вражеским берегам – в морскую базу японцев, в их логово (в базу Катаока на Шумшу. – А. С.). Резкие порывы ветра, туман и волнение моря затрудняли движение катера. Но недаром катерников называют неутомимыми тружениками моря. Экипаж морского охотника накануне всю ночь под дождём совершал трудные рейсы. Сейчас он получил новое ответственное задание – первым войти в логово врага, а это значит – не исключена возможность подвергнуться вероломному нападению коварного врага.
Набирая скорость, катер стремительно шёл по заданному курсу вдоль острова. Вблизи виднелись хмурые и, казалось, пустынные берега. Но стоило внимательно присмотреться, чтобы даже невооружённым глазом увидеть в скалах замаскированные амбразуры, орудийные гнёзда, траншеи. Всюду было безлюдно, тихо, мёртво…
Сквозь серую пелену тумана на левом берегу показались слабые очертания строений. Это военно-морская база японцев Катаока – одна из берлог злобного и хищного врага. И чем ближе подходим к берегу, тем отчётливее виднелись разрушения – это были, как потом рассказали сами японцы, следы работы американской авиации […]. Подходим к пирсу. Над уцелевшим зданием морской комендатуры болтается белый флаг. Нигде не видать ни единой живой души.
Вдруг из-за поворота вынырнули два камуфлированных лимузина и остановились у пирса, где швартовался наш катер. Из машин вышли два низкорослых офицера в морской форме и ещё на почтительном расстоянии стали подобострастно раскланиваться и козырять представителям советского командования…
Представитель японского командования капитан Сато на требование советских представителей передать карты расположения батарей, складов и других военных объектов прикинулся непонимающим. Извиваясь, как уж, он начал говорить о том, что советские офицеры прибыли очень рано. Сейчас по токийскому времени восемь часов, а переговоры должны начаться в десять. И только после того, как японские часы были переведены по поясному времени – на два часа вперёд, а Сато был предупреждён об ответственности, самураи стали давать более вразумительные ответы.
Затем мы пересекли пролив и подошли к причалу острова Парамушир. Здесь помещался штаб всей северной группы японских войск и резиденция командующего. Та же встреча, те же улыбки, то же подобострастие японских офицеров. Но здесь много японских солдат. Они окружают нас плотной толпой, молча и угрюмо разглядывают.
Вместе с начальником штаба полковником Янаока Токедзи направляемся в штаб командующего. В полутёмном мрачном подземелье гнетущая пустота. Десятки комнат, отделений обставлены убогой мебелью, вокруг всё голо. Было видно, что здесь “подготовились” к нашей встрече.
Здесь, как в Катаока, только благодаря решительным действиям советских представителей был найден “общий язык”, и нам удалось убедить незадачливых японских вояк, что отныне мы здесь хозяева» (9, с. 31-32).
Подполковник Р. Б. Воронов потребовал от генерала Цуцуми Фусака чёткого ответа на приказ генерала Гнечко о капитуляции. Японский генерал пытался увести разговор в сторону, но Воронов задал ему прямой вопрос:
– Да или нет, господин генерал?
Пришлось Цуцума Фусаки отвечать однозначно: да. После чего генерал добавил, что лично подпишет акт о разоружении японских войск при встрече с Гнечко.
Далее продолжим цитировать журналиста Н. М. Лихобабина:
«В полдень выезжаем на аэродром – к месту сбора капитулирующих японских войск. Машина с трудом преодолевает ухабы.
Ровно в 12 часов японский флаг, висевший над штабом части, был спущен и было указано место, куда складывать оружие. Японские офицеры истошным голосом выкрикивали команды. Потом одна за другой начали двигаться колонны войск. Японские солдаты усердно печатали шаг. Они хотели выглядеть бравыми воинами. Но это никак не получалось. Огромные заплаты на штанах, изорванные обмотки усугубляли жалкое зрелище.
Быстро сложив оружие и снаряжение, солдаты мелкой рысцой отбегали в сторону и, подогнув под себя ноги, садились на землю. После этой церемонии японские войска были направлены в специальные казармы.
В 16 часов над штабом был поднят флаг Военно-Морского флота СССР. И в это время мы увидели, что на дороге, ведущей из глубины острова, показались машины с красными флагами. На переднем газике ехал генерал-майор Дьяков. Признаться, у нас на душе отлегло, потому что весь день мы впятером действовали на южной части острова в японской базе Катаока, а здесь приняли капитуляцию от пяти тысяч войск. А впереди были новые заботы…»
12. Окончательная капитуляция японцев на Курилах и пленение генерала Цуцуми Фусаки
22 августа маршал Василевский прислал радиограмму: «Верховный Главнокомандующий приказал:
…2. Уделить максимальное внимание серьёзному усилению как боевым кораблям, так и авиацией флота района Камчатки с тем, чтобы быстрее очистить от японцев о. Шумшу, Парамушир и Араидо и в дальнейшем закрепить их за собой, так как Курильские проливы возле Камчатки являются для нас основным выходом в океан» (15, с. 25).
В этот же день Сталин окончательно отказался от оккупации северной части японского острова Хоккайдо, которая должна была проводиться советскими войсками с Сахалина.
Советский десант на острове Шумшу 22 августа уничтожал локальные вспышки сопротивления японцев. Переброшенный на остров с мыса Лопатка стрелковый батальон совершил марш-бросок к военно-морской базе Катаока. Весь остальной десант также продвигался к базе Катаока.
Командование авиадивизии провело 23 августа успешное перебазирование с Камчатки на аэродром у Катаока истребительного полка. При этом было все до мелочей продумано, чтобы отразить любые попытки противника воспрепятствовать этому. Молниеносно на аэродром был высажен десант автоматчиков. Прочесали все подступы к летному полю, служебные помещения, захватили в плен японскую охрану и выставили свою, установили радиосвязь с командованием дивизии. Лишь после этого был дан сигнал истребительным эскадрильям, находившимся на подлете к Шумшу, о готовности к их приему. Несмотря на сложности перелета – туман, густую и низкую облачность, все самолеты благополучно произвели посадку. Приказом Верховного Главнокомандующего за успешные боевые действия в Курильской десантной операции авиадивизия была удостоена почетного наименования «Курильская»; истребительный и бомбардировочные авиаполки были награждены орденом Красного Знамени. Редкий случай в истории Великой Отечественной войны: за участие в боевых действиях по разгрому врага в одной лишь операции все летчики авиаполка, принимавшие участие в боях, были награждены орденами и медалями.
23 августа произошло и окончательное пленение японцев на Шумшу, в том числе самого генерал-лейтенанта Цуцуми Фусаки.
Командир советского тральщика ТЩ-334, на котором размещался штаб командующего Курильской десантной операцией генерал-майора А. Р. Гнечко, старший лейтенант Метелёв рассказывал автору этой публикации следующее:
«В 15 часов 23 августа ТЩ-334 вошёл во Второй Курильский пролив и к его борту пришвартовался на кунгасе генерал Фусаки. Пока генерал не сдал оружие, я, как командир корабля, его встретил и представился: “Господин генерал-лейтенант, командир советского корабля старший лейтенант Метелёв”. Провёл его в каюту командующего десантом, где он сдал своё личное оружие и в дальнейшем подписал акт капитуляции. Я при подписании акта не присутствовал».
Вот что рассказывал об этом сам генерал А. Р. Гнечко:
«На редкость высокий и ещё крепкий 53-летний Цуцуми Фусаки прибыл к флагманскому кораблю-тральщику, на котором я держал свой командный пункт, на обыкновенной десантной барже; над нею развевался белый флаг. Одет он был в отлично отутюженное обмундирование, при всех регалиях. Его сопровождала молодая женщина – адъютант в форме лейтенанта японской армии и целая свита старших офицеров. Когда они поднялись на палубу, один из них нёс всё тот же белый флаг – символ позорного конца.
Приблизившись к указанному ему месту, Фусаки пытался изобразить на своём лице приветливую улыбку, но она была скорее похожа на гримасу. Взгляд японского генерала выражал злобу и ненависть, и именно тогда он спросил меня о силах нашего передового отряда. Я, в свою очередь, потребовал от него объяснения причин затягивания капитуляции японских войск, открытия огня японскими батареями, а также налёта японского самолёта-торпедоносца на наши корабли во Втором Курильском проливе. Цуцуми Фусаки ссутулился, с него слетела вся бравада, и он начал лепетать что-то невнятное. Смысл его ответа заключался в том, что виноват не он, а начальник штаба его дивизии, который, якобы, не был согласен с решением своего командира и лично вёл переговоры со ставкой японского главного командования, где имел родственников из состава императорской семьи. Другой версией его оправданий было высказанное несколько позднее заявление о том, что в зоне нарушения японцами перемирия якобы произошло недоразумение: до сведения артиллеристов-береговиков не был своевременно доведён командирами приказ императора о капитуляции Японии.
С первых же минут переговоров его лоск и напыщенность заметно поблекли. Он с тупой покорностью подписал акт о капитуляции. Одновременно он подтвердил своё согласие дать личные указания о капитуляции гарнизонов других островов, где дислоцировались его войска.
Учитывая это, я приказал генерал-майору П. И. Дьякову обеспечить переход его войск от передовой линии на юг, в район Катаока, и произвести там разоружение и пленение японского гарнизона острова Шумшу...» (5, с. 153–154).
Об окончании встречи советского и японского генералов продолжает рассказывать Метелёв:
«После подписания капитуляции у нас был обед. Мы пригласили японцев к столу, и в период обеда японский генерал спросил нашего генерала: “Что с нами будет дальше?” Генерал-майор Гнечко ответил: “А это как решит Верховный Главнокомандующий войсками Советского Союза товарищ Сталин”. Японец тогда бросил такую реплику: “Сейчас Сталин является главнокомандующим войсками не только Советского Союза, но всего мира”.
В дальнейшем через переводчика была заявлена просьба, чтобы генерал Гнечко написал что-нибудь на память генералу Цуцуми Фусаки в записную книжку. Гнечко сказал: “Пусть даст записную книжку, я ему напишу”. Тот подал книжку. Генерал Гнечко написал что-то и возвратил книжку. Когда мы проводили японцев с корабля, уже в качестве пленных, без всяких почестей, мы спросили, что он написал японцу. Генерал ответил: “Я написал: “Сегодня, 23 августа 1945 года генерал-лейтенант Цуцуми Фусаки позорно капитулировал передо мной, генерал-майором Гнечко”».
13. Завершение Курильской десантной операции
Поскольку еще 23 августа командующий северной группой японских войск на Курильских островах генерал-лейтенант Цуцуми Фусаки отдал по радио приказ: «23 августа 1945 года всем войскам северной части Курильских островов, включительно остров Уруппу, по прибытии советских войск с представителями моего штаба немедленно складывать оружие и выполнять распоряжения советского командования», то 24 августа командующий Тихоокеанским флотом решил частями Петропавловской ВМБ во взаимодействии с войсками Камчатского оборонительного района оккупировать острова северной части Курильской гряды (до острова Симушира).
Оккупация островов южной части Курильской гряды и Малой Курильской гряды в основном была закончена 4 сентября. Японцы не оказывали сопротивления. В дальнейшем производились планомерная перевозка на острова войск, эвакуация с островов пленных японцев и военной техники на советскую территорию. Общая численность пленных, захваченных на островах Курильской гряды, достигала 50 442 человек.
За героизм во время Курильской десантной операции 9 человек были удостоены звания Герой Советского Союза: старшина-механик десантной баржи Василий Иванович Сигов, матрос П. И. Ильичёв (посмертно), старшина 1-й статьи Н. А. Вилков (посмертно), старший лейтенант С. А. Савушкин (посмертно), старший лейтенант В. А. Кот, майор П. И. Шутов, майор Т. А. Почтарёв, капитан 1-го ранга Д. А. Пономарёв, генерал-лейтенант А. Р. Гнечко.
По сведениям Центрального военно-морского архива, потери японцев на Шумшу и Парамушире составили 1018, наши (убитыми и ранеными) – 1567. Но историк А. Христофоров приводит совсем другие цифры, более печальные. По его сведениям, 49 процентов от десанта погибло. Если считать, что в десанте было около десяти тысяч человек (а это доподлинно известно), то погибло около 5 тысяч десантников. Но точно не подсчитано. Еще и по той причине, что отчета по Курильской десантной операции не было.
Назад |