Когда моя тётка, пережившая немецкую оккупацию, пыталась после войны передать мне кошмар подневольной жизни, первое, что вырвалось из самого её сердца, – как «эти» старались заставить всех говорить «по-своему». «Сами по-человечески не могут и нас хотели приневолить гавкать по-басурмански! – задыхалась она от гнева. – Ишь ты: «шнель, шнапс, шпрехен»! Пусть они сами шпрехают, а я поганить рот ихним паскудством не собираюсь! Это у них мазе-фазе, а у меня – мать и отец! Я им не какая-то там фрау! – при этом слове её передёргивало от брезгливости. – И ребёнок у меня – дитё человеческое, а не киндер ихний!»
Грешным делом, я иногда думаю: слава Богу, не дожила моя бедная тётка до сегодняшнего дня, когда «басурманство» буквально захлёстывает нас. Как бы отреагировала она, узнав, что одна её внучка – бизнес-вумен, вторая – топ-модель, а третья – просто гёрла? Ну а правнуки – те пока ещё беби.
Вообще-то им, тогдашним, было в чём-то проще: они хоть чётко знали, кого проклинать, кто принуждал их «поганить рот паскудством». А мы сегодня и этого лишены, не можем пар выпустить, он всё копится в нас, того и гляди – взорвёмся. Но кто нас-то «неволит»? Вроде и врагов рядом нет, но скрытая, тайная оккупация явно ощущается буквально всюду – дома и на улице, на работе и отдыхе. Кто-то невидимый неотступно, каждодневно совращает нас на великий грех – мутить и засорять Богом и Судьбой данное нам величайшее из богатств – наш родной язык.
Просмотрел газету (как без этого?) – и засомневался: из каких заграниц она к нам заслана, по-каковски тут писано? В одной статье – про кризис истагнацию, дефолт иинвестиции, импорт иэкспорт, девальвацию икатаклизм, конфронтацию иманипуляцию. В другой – про иммиграцию и дискриминацию, гастарбайтеров, ментальность и толерантность. В третьей – про ипотеку и кадастр, квоты и конъюнктуру, креатуру и коррупцию. Даже про недавние российские выборы – будто депеша из тридевятого государства: консолидация, легитимность, мониторинг, менталитет, претендент, лидер, харизма, имидж, оппозиция, дебаты, приоритет, процедура, рейтинг, праймериз и, наконец – инаугурация (ой, правильно ли я перерисовала?)
Ладно, Бог с ней – с этой политикой, не главная она в нашей жизни. Тут не заплутать бы в дебрях чужестранщины, что пронизывает нашу повседневность, куда ни глянь.
Выйдешь на улицу – там сплошь дискомфорт истрессы: баннеры ибайкеры, автоэкстремалы иавтоинспекторы, трафики иштрафики.
Доберёшься до работы – тут свои коллизии иперипетии: секьюрити ибосс, лейбл илоготип, дресскод ифейсконтроль, коллеги игастарбайтеры, менеджеры иаудиторы, престиж икомпромат, акции иконтракты, дилеры икиллеры… Ой, кажется, последних нет! Впрочем, это – смотря, какая работа.
Но, какой бы она ни была, родным русским сегодня с ней не сладить. Инструкции ианнотации, акты ревизоров-аудиторов, их итог – кара или регалии – всё непременно по-иностранному или чаще – на языковом суррогате.
Зачастую мы даже не вдруг ответим на самый простой вопрос: кто ты есть? А получив на него ответ от встреченного приятеля, можем засомневаться: позавидовать ему или же посочувствовать. Бог его знает, хорошо ли быть, скажем, маклером, брокером, кинологом, риелтором, диггером илидистрибьютером?
Правда, кое-что из новоиспечённых мудрёных названий мы уже усвоили, да порой – так капитально, что за ними даже потеряли исконное значение самих профессий – издавна известных, привычных, понятных. Если у нас сегодня рыночные отношения, то почему мы главных героев рынка – торговцев – стеснительно перекрестили в коммерсантов? За что всегдашних весельчаков – массовиков-затейников вдруг переименовали в диджеев? За какие-такие доблести простых сторожей-охранников произвели в непостижимо мудрёное сословие секьюрити? А бедная баба Маша, сидящая у нас в подъезде на входе, за два года так и не выучилась выговаривать своё высокое звание – «консьержка» – всё долдонит, что дежурная.
Сейчас вот всюду – менеджеры всяческих профилей. Звучит внушительно, красиво. И задачи у них благородные, ответственные: наладить дело, продвигать его всё дальше и выше. Только вот – неужели обязательно было для этого выискивать название должности где-то за тридевять земель, в чужом царстве-государстве? Разве на родной Руси никогда не умели по-настоящему работать? Не было у нас собственных умелых, старательных, изобретательных, даже талантливых управленцев и организаторов? Не у кого нам, сегодняшним, поучиться и вместе с опытом и умением предков унаследовать название нужной должности?
Суть иных профессий густым туманом их названий скрыта так надёжно, что совсем не просто до неё докопаться. Попробуйте расшифровать, кто они такие – имиджмейкер и спичрайтер? Известен случай, когда были расклеены объявления об открытии курсов… киллеров. Оказалось, при печати ошиблись с первой буквой: нужна-то была «д». Это вроде благозвучное слово – как маска тому, кто испокон веку звался на Руси
«душегуб, палач, головорез, кровушник». Неужто скоро это новое звучное словцо зарифмуем да примемся распевать под гитару у костерка?
Ладно, хватит о тяжёлом! Давайте-ка о чём-нибудь приятном. К примеру – о нашем отдыхе. Уж здесь-то всё – только к нашему удовольствию, а значит – и ни к чему словесные головоломки.
Итак, закончена работа. Отдыхаем! Где? Как? Вечером, если нет корпоративной тусовки, то, как сейчас принято говорить, – «имеется масса альтернатив»: раут или фитнес-клуб, солярий или аэробика, дискотека или просто променад.
В уик-энде – свой ассортимент: фазенда или пикник,экскурсия или экспедиция, шопинг или популярное в сезоне шоу. Киноман покайфует на модном блокбастере или триллере. А фанатик-театрал от души поаплодирует своему кумиру на вожделенной премьере.
А в каникулы есть шанс осуществить длительный вояж любой модификации: круиз на фешенебельном лайнере, зарубежное турне на чартерном аэробусе, скромный тур на своём «краузере» или же и вовсе – «автостопом» по периферие. Суть же не в сервисе, а в полученных эмоциях… Стоп, стоп! Выходит, и здесь всё сплошь – по-чужеземному! Уже и расслабиться, отдохнуть по-русски не можем? Видать, некогда было нашим предкам бездельничать, не до развлечений. Не от них пошли по миру разные потехи да забавы, а значит – и их названия.
А уж про спорт и говорить не стоит – там сплошь закордонная тарабарщина. И понятно: коль не прижились в мире наши городки да лапта, так и забавляемся мы сегодня всяческими дайвингами да сёрфингами, аэробикой да фитнесом, дзюдо да карате. Даже издревле нам родные, с детства знакомые каждому сани, лыжи и коньки скрыты-зашифрованы в сноуборд и бобслей, слалом и фристайл. А родившаяся у нас игра, во всём мире известная как «русский хоккей», нами самими с какого-то перепугу зовётся заумно, по-импортному: «бенди».
Совершенно очевидно: захлёстывает нас шквал иностранщины. Всюду настигает – в политике, на работе и даже на отдыхе. Но ведь известно: «Мой дом – моя крепость». Быть может, тут – наше спасение от этой напасти? Увы! Уж и дома-то наши всё чаще – многоэтажки, коттеджи, особняки и даже – замки. Ушли навсегда, хоть и «не наших кровей», но за столетия обрусевшие, воспетые классиками мезонины и флигеля. Жильё у нас располагается в регионах, зонах, ареалах, которые пронизывает инфраструктура.
А за родными стенами давно уж нет былых сеней, горниц, гостиных, опочивален – есть вестибюли, гардеробные, холлы, залы, лоджии, входят в
моду будуары. Престижно также иметь джакузи или сауну. По моде у нас и
интерьер, оформленный дизайнером. Тут главное – чтобы модно было, ради этого можно и комфортом поступиться. Ну, а уж родным-то, русским духом-стилем – и подавно, это вовсе не в счёт. Любимые наши дачи мы превратили в фазенды. Не терема русские там строим, не избы-заглядение – всё больше коттеджи да особняки. И гуляем вечерами не по цветущим лужайкам, а по щёткам-газонам.
Мы и работаем теперь не в конторах, а в офисах. И принимают нас на временную побывку отели, а не гостиницы. А какое славное название-то было: мы там – гости, а здесь – кто? За справкой или с претензией идём в мэрию или муниципалитет, сомневаясь: ой, а русские ли там сидят-то, поймут ли по-нашему?
Ну, а что у нас сегодня в модных шифоньерах и гардеробных комнатах? Во что мы обряжаемся, то есть, по-нынешнему – экипируемся? Я вовсе не о том, остались ли там дедовские тулупы и бабушкины кринолины. И не о том, почему их сменили джинсы, пончо, блейзеры ипарки. Нет, я – о другом. По какому праву всю мою одежду заменили сначала на туалет, а теперь и вовсе – на дресс (извините!) Кто запретил мне заказывать себе юбку длинную или короткую, а непременно – макси, миди или мини? Зачем в моей комнате старый добрый шкаф заменили на шифоньер, а зеркало – на трюмо? И почему, глядясь в него, я должна видеть там не своё лицо, а (прости, Господи!) фейс? Ведь теперь при входе в свой офис я обязана проходить фейсконтроль и проверку на соблюдение дресскода.
Вероятно, не стоит даже начинать разговора на ту же тему применительно к еде. Здесь в последнее время столько для нас нового, что вполне естественен и вал не наших, импортных названий. Смешно было бы модные гизбургеры именовать по-русски драниками, а заморских лангуст – попросту раками. Наши дачные шашлычницы, как ни тщись, не сойдут за барбекю, а ранетки – за киви (хотя тоже могут быть зелёными). Однако, скажите мне, зачем примитивную жареную кукурузу принялись важно именовать поп-корном, а печенье – крекером? Или – привычные нам с детства (хоть и не родные по происхождению) бутерброды переименовывать в гамбургеры – зачем?!
А этот настоящий анекдот с ланчем! Ну принят у англичан второй завтрак с таким названием, а нам-то что? Так ведь нет, в последнее время мы прямо-таки «заланчевались». У каждого кафе или ресторана – зазывалки на бизнес-ланч. Многие – с уточнением: по-европейски, по-восточному и даже – по-русски. Какая прелесть: «русский ланч»!
Разумеется, то, о чём шла речь выше, – всё очень важно, однако же – не самое главное в нашей жизни. Семья, дети – вот что неприкасаемо, вот что
надо уберечь нам от импортной заразы! Поздно спохватились – уже не
уберегли. Семья, как выясняется, – вообще излишество, пережиток, её надо упразднить. Начали с названий. И уже ценности у нас не семейные – фамильные. Чествуем не поколения одной семьи, а династию. Кредит берём в «Хоум-банке» – надо понимать, домашнем, семейном.
Ну, а уж дети-то хоть… Да они у нас чаще значатся как иждивенцы или наследники. Встречаются кретины, уникумы ивундеркинды. Впрочем, в последнее время за всеми ними прочно закрепилось одно общее прозвище, или кликуха – они у нас все поголовно стали беби. После того, как был введён бебикапитал, в стране начался настоящий бебибум. И уже подрастает поколение бебибумеров, появились бебимаркеты и бебибоксы. В маркете можно любимого бебика принарядить, а в бокс – в любой момент выбросить, коль он поднадоел. Впрочем, в этом случае есть ещё вариант: вверить своего беби наёмной няне (в договоре она будет обозначена «бебиситтер»). Ах, какая поэзия: «бебиситтер Арина Родионовна»!
И на свет появляются наши детки… простите – бебики – не в родильных домах, как в старые добрые времена, а в перитональных центрах. И не рожают теперь их вовсе, а «производят на свет». Производство это переживает настоящий бум – ведь бебикапитал всё увеличивается. Надо полагать, и бебибоксы пустовать не будут.
Бебипроизводство у нас – на должном уровне: модернизируетсяаппаратура, совершенствуется учёт и классификация произведённого. По этой классификации «беби» – лишь до тех пор, пока он под стол ходит. Как только оттуда вышел и первый раз побрился – это уже «тинейджер» (по-старинке – «подросток»). Это что же выходит: полтора столетия ошибались мы все (вместе с автором!), и пришла пора исправляться? Отныне следует говорить: «Роман Достоевского «Тинейджер»? И в новом собрании сочинений Фёдора Михайловича – тоже так обозначим?!
А ведь это же – сигнал нам, прямо-таки тревожная сирена. Коль чужеземная зараза поразила и детей наших, значит – уже катастрофа!
Ну, а хоть что-нибудь-то у нас ещё осталось нетронутым? К примеру, то, что, кажется, спрятано сверхглубоко и надёжно: наша душа, чувства – без чего каждый из нас и не человек вовсе. Позвольте, а человек – это, собственно, кто? Если применительно к каждому из нас, то мы в различных местах значимся под разными ярлыками: гомо сапиенс, индивид, особа, персона, субъект, лицо, фигура, единица общества. А если – о нас с вами, вместе взятых, то мы, в зависимости от обстоятельств, – кадры, электорат, толпа, контингент, массы, народ (или, как недавно выяснилось, – пипл). Чтобы нам, русским, хоть как-то выделяться в общей массе народов,
поставим рядом с этим новым своим высоким званием отличительный знак, так сказать, метку – «ру» (это теперь каждому понятно). Так что, отныне мы
– «пипл ру». А разве же у индивида, единицы или пипла (даже – ру) могут быть душа и чувства? Ни к чему, пожалуй, излишества. Впрочем, по привычке кое-что мы ещё себе приписываем, впрочем, не очень понимая без перевода – что именно. Мы выворачиваем язык и мозги, характеризуя кого-нибудь из окружающих: активный, инертный, импозантный, меркантильный, феноменальный, гуманный, экстравагантный, эрудированный, амбициозный, инфантильный, импульсивный, коммуникабельный, харизматичный... Бог его знает, правильно ли нам перевели эту абракадабру, по назначению ли мы приклеиваем тот или иной ярлык данному человеку. Ушли куда-то, исчезли столетиями выверенные, понятные, глубокие и меткие русские определения: надёжный, порядочный, честный, прилежный, рассудительный, смекалистый, расторопный, участливый, душевный, чуткий, нежный. И – напротив: жадина, прохвост, болтун, растяпа, лодырь, бездельник, врун, ворюга. Нет, мы нынче предпочитаем иносказания, какие-то чужие, туманные определения.
Чужестранщина пожирает наш родной язык. Это уже – не просто болезнь, а страшная эпидемия. Она поразила буквально все грани нашей жизни. Иностранные заимствования вполне объяснимы и допустимы в новых областях жизнедеятельности (новинка извне приходит со своим собственным именем). К примеру, не мы изобрели компьютер (вернее – заявили права на его изобретение). И было бы глупо протестовать против ворвавшихся в нашу речь «файлов», «флешек», «принтеров» и «сканнеров». Понятно, откуда непривычные термины – в недавно возникших областях науки и промышленности. И Бог с ними: кто изобрёл велосипед, тот и имя ему дал.
Однако, беда в том, что иностранщина буквально захлёстывает и нашу повседневную жизнь. С первых дней на этом свете ребёнок у нас слышит: «беби», памперс, киндер-сюрприз, пазл, ниндзя, чупа-чупс, иммунель…» Вещи в наших домах все подряд зовутся теперь на чужестранный лад, даже если они достались нам в наследство от прадедов. Занавески на окнах давно стали портьерами, бабушкино покрывало превратилось в плед, а скромный на вид, но благополучно живущий у нас второй век шкаф обрёл мудрёное, очень не идущее ему имя – шифоньер… А может, где-нибудь уже подредактировали на современный лад Чехова и звучит со сцены: «Многоуважаемый шифоньер»?
Давайте прислушаемся к себе, когда мы при встрече просто разговариваем со знакомым. Посетовав на нестабильность ситуации в мире (политика сегодня в моде), мы похвалимся занятой престижной вакансией, намекнув
на потенциальные перспективы. Затронем и проблемы. Колоссальные проценты за ипотеку, обременительный кредит. У мужа – рискованная позиция с лицензией: поток аудиторов, масса претензий. Явный ущерб
имиджу, предстоит реабилитироваться. А вообще-то это – приватная информация. Вот у дочери всё – о,кей. Престижный лицей. Артистическая студия. Она ещё не определилась с амплуа, но участвовала в кастинге, удостоена приза.
А на каком языке нас вынуждают изъясняться в каждой конторе (то есть, офисе) любого профиля! Мы заполняем квитанции, декларации, сертификаты. Платим пени и штрафы, подписываем контракты и рекламации, ждём компенсаций, опций, дивидендов, что-то аннулируем, а что-то пролонгируем. Иметь бы хоть какой-то словарик-проводник по этим труднопроходимым бюрократическим дебрям! А то, получив очередное извещение, порою не знаем, что оно сулит – радость или огорчение.
Даже, попав в поликлинику, больная, еле стоящая на ногах бабушка вынуждена расшифровывать окружившую её абракадабру. Буквально – с первых шагов. Почему «Регистрация», а не попросту, по-нашему «Запись»? Обязательно ли запугивать и без того несчастных больных приводящими в ужас названиями врачей и предстоящих обследований? Их и выговоришь-то не вдруг: гастроэнтеролог, отолоренголог, офтальмолог…
Неужели понятное людям название сразу резко уронят авторитет и квалификацию доктора? И что я (за что-то заклеймённая здесь пациентом) должна отвечать, когда меня строго спрашивают о симптомах и синдромах? А когда объявляют, что у меня – рецидив или регенерация, что надо пройти курс реабилитации, – мне при этом плакать или радоваться? Да, очень не помешал бы хоть тощенький словарик переводов с неизвестного науке суррогатного языка, царящего сегодня повсеместно, на родной наш русский.
Пожалуй, в первую очередь такие пособия необходимы при покупках (тем, кто подзабыл: при шопинге). Вот уж где – настоящие языковые дебри! При переходе к рынку мы словно с деревьев спрыгнули, ничего не зная-не ведая. Будто никогда на Руси не торговали, не было у нас сметливых, ловких и талантливых купцов, и не имели они тысяч известнейших на весь мир ярмарок, складов, торговых рядов, привозов, магазинов, лавок. Всё мы разом забыли и начали на пустом месте. Теперь у нас – универсамы, супер-мега - и гипермаркеты, бутики, конфекционы, дьюти-фри-шопы, секонд-хенды. Там господствуют бизнесмены и менеджеры, брокеры, дилеры и дистрибьютеры. Главными словами стали: бренд и лейбл, номинал и прейскурант, реализация и бартер. Ещё случаются тут бонусы и опции, акции и аукционы. Словом, всё – «родное, близкое и такое понятное».