Благополучно завершив борьбу за урожай на дачном участке, я решил встретить золотую осень в гостях, на малой родине. Быстро собрал дорожную сумку и солнечным сентябрьским утром на своей старенькой «королле» двинулся в путь.
Уже к вечеру прибыл в провинциальный сибирский городок, где провел счастливое советское детство. Из всей некогда многочисленной родни здесь осталась лишь моя сестра Людмила со своим сыном Пашкой. Жили они на втором этаже обычной хрущевки. Прямо напротив располагался местный военкомат, занимавший весь первый этаж такой же серой пятиэтажки. Окна и балкон Людмилиной квартиры выходили на улицу, откуда площадь перед военкоматом просматривалась как на ладони.
Надо же было такому случиться, что буквально на следующий день объявили частичную мобилизацию для продолжения СВО на Украине. Весь городок несколько дней гудел от пересудов. Мужское военнообязанное население, судя по разговорам, заметно напряглось. Отдельные мутные личности, по слухам, даже стали срочно собираться на неопределенное время в далекие края.
Пашка, мягко говоря, тоже был не в восторге от перспективы оказаться на передовой. Он даже почти перестал выходить на улицу, опасаясь лишний раз попасть на глаза военкому, проживавшему в соседнем подъезде.
В последние годы у меня с племянником складывались напряженные отношения. С горем пополам окончив техникум и отслужив в армии, Пашка вернулся домой и поначалу пытался устроиться на работу, но подолгу нигде не задерживался. То работа казалась слишком скучной, то платили слишком мало. Жили, в основном, на материнскую зарплату и пенсию, что вполне его устраивало. Меня же – не очень. С высоты своих лет и советской закалки я считал его лодырем, сидящим на шее пожилой матери. И прямо говорил ему об этом. А он в ответ находил тысячу отговорок. Сестра в такие моменты защищала сына от моих нападок, приводя очень веский аргумент: «Зато не пьет, как многие!»
Жизнь в стране и мире стремительно менялась, но это никак не влияло на образ жизни племянника. Молодой бездельник круглосуточно сидел у компа, с головой погрузившись в виртуальную игровую реальность с монстрами и «танчиками». Даже девушки интересовали его «постольку-поскольку», периодического общения на стороне Пашке вполне хватало. На то, что в обозримом будущем он сможет создать собственную семью, как мечтала его мать, у меня надежд уже почти не осталось.
Однажды, спеша по своим делам, я выскочил из подъезда и чуть не столкнулся со странной старухой. Выглядела она настолько необычно, что я даже на миг остолбенел.
На голове пожилой женщины был шлем танкиста, из-под которого выбивалась прядь седых волос, а поверх платья надет мужской пиджак с орденом Мужества на лацкане. Она отшагнула в сторону и строго посмотрела на меня. Я смущенно промямлил: «Извините» – и проскользнул мимо.
Вечером за семейным ужином я рассказал сестре о странной встрече у подъезда.
– Ты знаешь, кто это такая? – спросил я.
– Это наша Машенька, Мария... – тяжело вздохнув, начала рассказывать Людмила. – Ее муж был кадровым офицером-танкистом. Когда он погиб в чеченскую войну, Мария с малолетним сыном Ваней переехала из военного городка к больной свекрови. Та жила на четвертом этаже в нашем подъезде. Вскоре старушка умерла, и вдова осталась одна с ребенком. Души не чаяла в сыночке, ставшем смыслом ее существования. Уж больно он был похож на отца! До самой пенсии и дальше Мария работала в хирургическом отделении городской больницы. Замуж больше не вышла.
Иван вырос и пошел по стопам отца. Отслужив в армии, остался там по контракту командиром танка. С первых дней СВО он оказался на Украине, а в мае погиб. Говорят, когда военком вручал матери награду сына – орден Мужества посмертно, она потеряла сознание. Ее увезли на скорой, а через несколько дней Маша вернулась домой уже вся высохшая и абсолютно седая. С тех пор носит шлем и пиджак Вани с орденом. То ли представляет себя в образе сына, то ли... Кто разберет, что теперь у нее в голове? Не дай Бог никому такого! Люди говорили, что после похорон она ни разу не была на могиле сына. Видно, не поверила...
Сестра закончила свой рассказ, все за столом молчали. Нарушил гнетущую тишину Пашка:
– Я ничего и не знал про нее. Ты не рассказывала.
– А ты и не интересовался ни о ком. У тебя же вся жизнь там! – махнула мать рукой в сторону компьютера.
– Че опять началось-то? – пробурчал племянник и удалился с кружкой к себе в комнату.
Жизнь шла своим чередом. Через несколько дней в городе набрали первую партию мобилизованных. В назначенное время они должны были прибыть с вещами к военкомату. По такому случаю местные власти организовали торжественные проводы.
В тот день я чувствовал себя неважно: с утра подскочило давление. Но все же не утерпел, вышел на балкон посмотреть на это волнительное зрелище. Когда-то и меня провожали от военкомата (пусть не на войну, просто в армию служить), а такое запоминается на всю жизнь...
Два десятка мобилизованных построили на площади. Перед ними встали военком и глава города, ветераны. Они готовились сказать землякам самые важные напутственные слова. Родные и близкие ожидали поодаль.
Первым шагнул к микрофону военком. Он окинул взглядом будущих воинов... и оторопел. На его глазах первым номером в шеренгу мобилизованных встала Мария в шлеме танкиста и с орденом Мужества на груди. Возникла неловкая заминка.
Впрочем, горожане из числа зрителей быстро все поняли, подхватили Марию под руки и повели ее к дому. Женщина вырывалась и кричала:
– Пустите меня! Я должна быть там, с ними! Хочу помочь Ванечке!
Через некоторое время официальные лица все же произнесли мобилизованным нужные слова, потом было короткое прощание с родными и близкими.
Когда ребята стали грузиться в автобус, грянуло наше родное «Прощание славянки», вот уже больше века провожающее мужиков земли русской на ее защиту. Столько в этой мелодии силы, веры и надежды, что у всех присутствующих обычно отступает страх перед неизвестностью.
Вскоре автобус тронулся с места, увозя будущих солдат все дальше и дальше от мирной жизни в новую реальность. Толпа родственников и знакомых пришла в движение: молодые с улыбками на лицах и слезами на глазах замахали на прощание руками, некоторые представители старшего поколения крестили уходящий автобус и шептали: «Храни вас Господь!»
После этих проводов больше никто не видел Марию живой. Через несколько дней ее тело случайно обнаружили на могиле сына. В крепко сжатой руке была награда Ивана – орден Мужества.
Всем двором провожали Марию в последний путь. Было непривычно тихо. Женщины украдкой вытирали слезы, а мужская половина сосредоточенно молчала. После короткого прощания во дворе дома мы с Пашкой присоединились к группе мужчин, которые отправились на кладбище предать тело земле. Когда установили над могилой крест, я обратил внимание на год рождения усопшей. Оказалось, ей было всего пятьдесят восемь лет.
После прощания двор пятиэтажки словно вымер. Не было видно ни взрослых, ни детей. В воздухе физически ощущалось напряжение и необъяснимая тревога. Даже птиц не было слышно.
Следующим утром из нашего дома несколько мужиков призывного возраста один за другим потянулись к дверям военкомата. Они стали первыми добровольцами этого маленького городка огромной России. Среди них был и мой племянник – Павел Владимирович Сомов.
Уже к вечеру прибыл в провинциальный сибирский городок, где провел счастливое советское детство. Из всей некогда многочисленной родни здесь осталась лишь моя сестра Людмила со своим сыном Пашкой. Жили они на втором этаже обычной хрущевки. Прямо напротив располагался местный военкомат, занимавший весь первый этаж такой же серой пятиэтажки. Окна и балкон Людмилиной квартиры выходили на улицу, откуда площадь перед военкоматом просматривалась как на ладони.
Надо же было такому случиться, что буквально на следующий день объявили частичную мобилизацию для продолжения СВО на Украине. Весь городок несколько дней гудел от пересудов. Мужское военнообязанное население, судя по разговорам, заметно напряглось. Отдельные мутные личности, по слухам, даже стали срочно собираться на неопределенное время в далекие края.
Пашка, мягко говоря, тоже был не в восторге от перспективы оказаться на передовой. Он даже почти перестал выходить на улицу, опасаясь лишний раз попасть на глаза военкому, проживавшему в соседнем подъезде.
В последние годы у меня с племянником складывались напряженные отношения. С горем пополам окончив техникум и отслужив в армии, Пашка вернулся домой и поначалу пытался устроиться на работу, но подолгу нигде не задерживался. То работа казалась слишком скучной, то платили слишком мало. Жили, в основном, на материнскую зарплату и пенсию, что вполне его устраивало. Меня же – не очень. С высоты своих лет и советской закалки я считал его лодырем, сидящим на шее пожилой матери. И прямо говорил ему об этом. А он в ответ находил тысячу отговорок. Сестра в такие моменты защищала сына от моих нападок, приводя очень веский аргумент: «Зато не пьет, как многие!»
Жизнь в стране и мире стремительно менялась, но это никак не влияло на образ жизни племянника. Молодой бездельник круглосуточно сидел у компа, с головой погрузившись в виртуальную игровую реальность с монстрами и «танчиками». Даже девушки интересовали его «постольку-поскольку», периодического общения на стороне Пашке вполне хватало. На то, что в обозримом будущем он сможет создать собственную семью, как мечтала его мать, у меня надежд уже почти не осталось.
Однажды, спеша по своим делам, я выскочил из подъезда и чуть не столкнулся со странной старухой. Выглядела она настолько необычно, что я даже на миг остолбенел.
На голове пожилой женщины был шлем танкиста, из-под которого выбивалась прядь седых волос, а поверх платья надет мужской пиджак с орденом Мужества на лацкане. Она отшагнула в сторону и строго посмотрела на меня. Я смущенно промямлил: «Извините» – и проскользнул мимо.
Вечером за семейным ужином я рассказал сестре о странной встрече у подъезда.
– Ты знаешь, кто это такая? – спросил я.
– Это наша Машенька, Мария... – тяжело вздохнув, начала рассказывать Людмила. – Ее муж был кадровым офицером-танкистом. Когда он погиб в чеченскую войну, Мария с малолетним сыном Ваней переехала из военного городка к больной свекрови. Та жила на четвертом этаже в нашем подъезде. Вскоре старушка умерла, и вдова осталась одна с ребенком. Души не чаяла в сыночке, ставшем смыслом ее существования. Уж больно он был похож на отца! До самой пенсии и дальше Мария работала в хирургическом отделении городской больницы. Замуж больше не вышла.
Иван вырос и пошел по стопам отца. Отслужив в армии, остался там по контракту командиром танка. С первых дней СВО он оказался на Украине, а в мае погиб. Говорят, когда военком вручал матери награду сына – орден Мужества посмертно, она потеряла сознание. Ее увезли на скорой, а через несколько дней Маша вернулась домой уже вся высохшая и абсолютно седая. С тех пор носит шлем и пиджак Вани с орденом. То ли представляет себя в образе сына, то ли... Кто разберет, что теперь у нее в голове? Не дай Бог никому такого! Люди говорили, что после похорон она ни разу не была на могиле сына. Видно, не поверила...
Сестра закончила свой рассказ, все за столом молчали. Нарушил гнетущую тишину Пашка:
– Я ничего и не знал про нее. Ты не рассказывала.
– А ты и не интересовался ни о ком. У тебя же вся жизнь там! – махнула мать рукой в сторону компьютера.
– Че опять началось-то? – пробурчал племянник и удалился с кружкой к себе в комнату.
Жизнь шла своим чередом. Через несколько дней в городе набрали первую партию мобилизованных. В назначенное время они должны были прибыть с вещами к военкомату. По такому случаю местные власти организовали торжественные проводы.
В тот день я чувствовал себя неважно: с утра подскочило давление. Но все же не утерпел, вышел на балкон посмотреть на это волнительное зрелище. Когда-то и меня провожали от военкомата (пусть не на войну, просто в армию служить), а такое запоминается на всю жизнь...
Два десятка мобилизованных построили на площади. Перед ними встали военком и глава города, ветераны. Они готовились сказать землякам самые важные напутственные слова. Родные и близкие ожидали поодаль.
Первым шагнул к микрофону военком. Он окинул взглядом будущих воинов... и оторопел. На его глазах первым номером в шеренгу мобилизованных встала Мария в шлеме танкиста и с орденом Мужества на груди. Возникла неловкая заминка.
Впрочем, горожане из числа зрителей быстро все поняли, подхватили Марию под руки и повели ее к дому. Женщина вырывалась и кричала:
– Пустите меня! Я должна быть там, с ними! Хочу помочь Ванечке!
Через некоторое время официальные лица все же произнесли мобилизованным нужные слова, потом было короткое прощание с родными и близкими.
Когда ребята стали грузиться в автобус, грянуло наше родное «Прощание славянки», вот уже больше века провожающее мужиков земли русской на ее защиту. Столько в этой мелодии силы, веры и надежды, что у всех присутствующих обычно отступает страх перед неизвестностью.
Вскоре автобус тронулся с места, увозя будущих солдат все дальше и дальше от мирной жизни в новую реальность. Толпа родственников и знакомых пришла в движение: молодые с улыбками на лицах и слезами на глазах замахали на прощание руками, некоторые представители старшего поколения крестили уходящий автобус и шептали: «Храни вас Господь!»
После этих проводов больше никто не видел Марию живой. Через несколько дней ее тело случайно обнаружили на могиле сына. В крепко сжатой руке была награда Ивана – орден Мужества.
Всем двором провожали Марию в последний путь. Было непривычно тихо. Женщины украдкой вытирали слезы, а мужская половина сосредоточенно молчала. После короткого прощания во дворе дома мы с Пашкой присоединились к группе мужчин, которые отправились на кладбище предать тело земле. Когда установили над могилой крест, я обратил внимание на год рождения усопшей. Оказалось, ей было всего пятьдесят восемь лет.
После прощания двор пятиэтажки словно вымер. Не было видно ни взрослых, ни детей. В воздухе физически ощущалось напряжение и необъяснимая тревога. Даже птиц не было слышно.
Следующим утром из нашего дома несколько мужиков призывного возраста один за другим потянулись к дверям военкомата. Они стали первыми добровольцами этого маленького городка огромной России. Среди них был и мой племянник – Павел Владимирович Сомов.