…Итак, подводя итоги нашей большой изыскательской работы, можно сделать следующие выводы.
Человечество на рубеже ХХ и ХХI веков находилось на очень низком уровне развития. Об этом свидетельствует множество фактов. Вот – главные из них:
– сверхкороткий срок существования проживающих в те времена;
– неумение организовать себе комфортное существование. Весь непродолжительный срок своей жизни наши предки вынуждены были постоянно бороться с разного рода трудностями;
– неспособность древних людей взять под контроль окружающую их природу. Они целиком зависели и часто страдали от её аномалий;
– весьма краткий список значимых свершений в науке и технике, достигнутых в тот исторический период.
Всё это входит в явное противоречие с возможностями, которыми человечество в те времена обладало. Наши научные исследования достоверно подтверждают довольно высокий умственный уровень жителей Земли того времени. Достаточно вспомнить, что практически все сегодняшние успехи человечества на рубеже ХХII и ХХIII веков основаны на научных и технических изысканиях людей изучаемого нами периода.
Очевидно, в те далёкие времена имелась некая глобальная принципиально важная причина, препятствующая быстрому продвижению человечества вперёд. Определению тормоза на пути прогресса и посвящено данное исследование.
Логичнее всего было бы предоставить возможность назвать эту причину-препятствие самим исследуемым. Надо отметить, что наши предки были чрезвычайно озабочены тем, чтобы оставить о себе память. Не имея ещё тогда в достаточной степени доступа к электронным носителям, они вкладывали информацию о себе в громоздкие, зачастую нелепые вещественные знаки: так называемые «памятники», «картины», «кинофильмы», «книги». Необходимо дать краткие пояснения, расшифровать эти древние, нам абсолютно неведомые понятия.
Памятник – это объёмное изображение древнего человека, высеченное из камня или же вылепленное из какого-либо пластичного материала (глины, алебастра и т.д.). Устанавливались памятники, как правило, на центральных площадях городов, в местах погребения или в специальных хранилищах – музеях. Часто они являлись объектами поклонения для наших малообразованных предков.
Картина – это плоское изображение сцены из жизни древнего человека, сделанное с помощью красок на доске, ткани или бумаге.
Кинофильм – то же самое, что картина, только изображение в нём – движущееся. Для его воспроизведения были необходимы: специальная плёнка, на которую он был нанесён, и громоздкая аппаратура. Просмотры кинофильмов являлись одной из главных забав наших предков.
Книга – информация, нанесённая на бумагу при помощи условных знаков-«букв». Зачастую информация эта была искажённой, не соответствующей действительности, так как создавались книги людьми с извращённым восприятием окружающей жизни – так называемыми «писателями». В изучаемый нами период книга была у наших предков чрезвычайно популярна. Её употребление, то есть усвоение заложенного в ней, требовало некоторого напряжения умственных способностей людей и, следовательно, способствовало их развитию. В ХХI веке книга вытеснена движущимися картинками на домашнем экране (так называемым «телевидением»).
В перечисленные выше объекты закладывалась достаточно обширная, хотя и примитивная информация о жизни на нашей планете в означенный период. И, конечно, разумно было бы использовать эту информацию в нашем исследовании. Однако, во время Большой Чистки, проведённой нами на Земле, всё это старьё, захламляющее планету, было уничтожено, а различного рода хранилища (так называемые «музеи», «картинные галереи», «архивы») упразднены. По этой причине названный выше, самый рациональный ход исследования стал невозможен.
Правда, с тех времён сохранилась некоторая электронная информация, однако она чрезвычайно скудна. Дело в том, что, хотя компьютер тогда уже был изобретён, его возможности наши предки использовали весьма ограниченно. Это – один из множества парадоксов их жизни. А то малое, что всё же дошло до нашего времени, как правило, очень специфично. В основном это – так называемые «художественные», то есть вымышленные тексты, в частности – «стихи».
Так обозначали наши предки совершенно особый вид своей речи (другое название – «поэзия»). Основная характерная особенность стихов – ритмичность. В произнесении они по ритму согласовывались с дыханием человека и биением его сердца. Вероятно, этим можно объяснить их уникальное, загадочное воздействие на человеческий организм. Стихи было легко произносить – так же естественно, как дышать. Большинство из них обладали ещё одной особенностью: отдельные стихотворные фразы (строки) имели в окончании созвучия (рифмы). Это делало стихи текстами ещё более специфическими, легко произносимыми и быстро запоминающимися.
Сочиняли стихи (то есть были их авторами) особая категория наших предков – так называемые «поэты». Их родословная восходила к специфическому разряду первобытных людей. Когда человечество только ещё начинало свою жизнь на нашей планете, уже тогда кроме охотников, гончаров, земледельцев (то есть тех, кто работал) были также шаманы, волхвы, заклинатели. Они наивно пытались особым набором слов унять ветер или вызвать дождь, заманить в ловушку мамонта или изгнать из человека болезнь, приманить к себе удачу или наслать на врагов беду.
Постепенно, по мере того как человечество умнело, строй «повелителей слов» редел. Однако совсем не исчезал. Место волшебников, колдунов, чародеев занимали поэты. Их главным орудием тоже было слово. Только обращали они его уже не к силам природы, не к хищникам или болезням, а к окружающим людям – своим соплеменникам. Стихотворцы неустанно совершенствовали свою поэтическую речь, стремясь усилить её воздействие на людей. Зачастую это им удавалось весьма. Самые обычные, заурядные слова настоящий поэт умел расставить так, что в них появлялся новый, ранее скрытый смысл. В стихах они начинали звучать совершенно иначе.
Поэтический текст действовал на окружающих поразительно интенсивно. Причём результат этого воздействия был абсолютно непредсказуем. Стихи как бы брали в плен, подчиняли и отдельных людей, и толпу. Они могли до чрезвычайности возбудить или же, напротив, предельно успокоить. Нередко именно поэт становился выразителем своей эпохи, её символом. Стихи лучших авторов наши предки бережно передавали из поколения в поколение. Имена некоторых поэтов пережили многие столетия и (вот парадокс!) оказались долговечнее имён своих поистине выдающихся современников – первооткрывателей тайн природы, изобретателей, учёных.
Бесспорно, поэты были людьми не вполне нормальными, во многом отличными от своих соплеменников. Что-то в их механизме восприятия окружающей действительности было явно нарушено. И, на первый взгляд, не вполне логично брать столь аномальные объекты в качестве источника информации для наших чрезвычайно важных исследований. Однако это своеобразие, особенность поэтов, помимо множества отрицательных аспектов их поведения, содержит один, безусловно нас очень устраивающий. Дело в том, что эта категория наших предков отличалась своей крайней открытостью. Они были лишены способности что-либо скрывать, держать в тайне. Любая информация, даже самого интимного характера, непременно извергалась из них наружу. А это, бесспорно, делает их для нас в качестве источника информации чрезвычайно привлекательными.
Кроме обычного прочтения стихов популярным было особое их воспроизведение – так называемое «пение». Один человек или сразу несколько начинали произносить поэтический текст очень странным образом: во весь голос, непрерывно, без пауз между словами, как бы соединяя их в одно большое слово. Это напоминало завывание ветра или животного. Стихи, исполненные подобным образом, назывались «песнями». Весьма странна их популярность у наших предков. Даже те из них, кто был равнодушен к стихам как таковым, как правило, не могли устоять против песен. Пели практически все.
Этим и объясняется выбор объекта нашего исследования – песни наших предков. Мы уверены, что именно в песнях заложен максимум информации о жизни их создателей. Они оптимально помогут нам ответить на наш главный вопрос: в чём причина столь медленного прогресса человечества в изучаемую нами эпоху?
Удачей можно считать то, что до нас дошла компьютерная дискета сборника «Русские песни и романсы» (романс – это особый вид песни). Сборник датирован началом ХХI века. Однако среди его авторов – немало поэтов, живших значительно раньше означенного времени. Как показали наши изыскания, таковыми являются, например, Тютчев, Пушкин, Кольцов, Лермонтов, Фет, Некрасов, Толстой. Если их тексты были востребованы спустя 100–200 лет, значит, какие-то установки у наших предков сохранялись незыблемыми. Что-то их постоянно объединяло. Что же именно? И не в этом ли кроется ответ на поставленный нами вопрос?
Одно можно утверждать определённо: это «нечто» абсолютно утрачено нынешним человечеством. Иначе мы до сих пор находились бы на столь же низком уровне развития, не совершили бы мощного рывка в своём прогрессе и не добились бы современного абсолютного комфорта нашей жизни. Поскольку, как отмечалось выше, поэтические тексты наиболее открыты и искренни, именно по ним стоит определять и уровень развития наших далёких предков, и их главные отличительные черты от современного, высоко развитого человека. Итак, приступим к анализу.
Процесс этот неожиданно оказался делом чрезвычайно сложным. Стихи – тексты не простые. Они, как правило, невразумительны, нечётки по мысли, лишены логики. Кроме того, они в изобилии содержат понятия устаревшие, навсегда оставшиеся в тех давних временах, нам неведомые. Много времени и сил пришлось тратить на их расшифровку. В большинстве своём те оказались обозначениями предметов и понятий необязательных, а нередко – просто ненужных и даже мешающих нормальной жизни людей и потому упразднённых человечеством на более высокой ступени своего движения вперёд.
Прежде всего мы попытались понять, с какой же целью, зачем отдельные особи наших предков – так называемые «поэты» – вдруг переходили с нормального человеческого языка на этот особый, «поэтический»? Что заставляло их соплеменников тут же подхватывать эти странные тексты («стихи»), то и дело произносить их вслух, передавать своим потомкам и тем более уподобляясь животным, начинать подвывать, то есть «петь» эти тексты. Мы искали хоть какой-то практический смысл в этих действиях. И – не находили. Это – один из парадоксов жизни наших предков.
Однако при всей бесполезности этого продукта, его создатели упрямо утверждали обратное:
Песня всё нам заменяет,
Песнями вся жизнь красна,
И при песнях пролетает
Вольной птицею она.
Особенно несостоятельным становится это утверждение, когда поэт переходит от общих положений к своему личному состоянию:
Голова моя кружилась,
Когда песню слушал я,
И от песни сердце билось
Так тревожно у меня.
О какой же пользе можно говорить, если восприятие песни нарушает нормальный ритм работы главного человеческого органа? Ведь «тревожно» – это аномально. Больше того: авторы не отрицают явного вреда, наносимого песней человеку:
Ах, зачем у песни надо мною власть?
От неё на сердце – то тоска, то страсть.
Подробно о чуждых нам понятиях: «тоска, страсть» – речь пойдёт ниже. Здесь лишь ограничимся замечанием, что всё это оказывало крайне вредное воздействие на человеческий организм. Кстати, намного ли он изменился, этот организм, за минувшие три столетия? Надо сказать, нет, он остался почти тем же. Впрочем, некоторые отличия всё же отметить можно. По сравнению с нами у наших предков была слишком маленькая голова. И понятно: мозгов в ней находился минимум. Там даже не имелось индивидуального биокомпьютера. Этим и объясняется их чрезвычайно низкие умственные способности. Однако наши исследования говорят о том, что во внешности людей изучаемого нами периода имелись некоторые детали, которые у нас отсутствуют.
На тебя заглядеться не диво,
Полюбить тебя всякий не прочь:
Вьётся алая лента игриво
В волосах твоих, чёрных, как ночь.
Волосы – сплошной нитевидный покров головы, который имелся у наших предков. Это – атавизм, оставшийся из доисторических времён, когда ещё полулюди-полузвери были сплошь покрыты шерстью. Волосы имели различную длину, цвет и качество. Они доставляли немало неудобств их владельцам, требовали постоянного тщательного ухода. Женщинам часто приходилось их укладывать определённым образом (сооружать «причёски») или закручивать в так называемые «косы».
И подушка её горяча,
И горяч упоительный сон,
И, чернеясь, бегут по плечам
Косы лентой с обеих сторон.
Иногда волосы были не гладкими, прямыми, а волнистыми и даже изогнутыми наподобие спирали или колец. Тогда они назывались «локоны», «кудри» и почему-то были предпочтительнее прямых волос.
Мне не надобны наряды
И богатства всей земли –
Кудри молодца и взгляды
Сердце бедное зажгли.
Кроме волос в облике древнего человека присутствовала ещё одна деталь, которой у нас нет.
Лучше всех моя краса:
До колен её коса.
Словно синяя роса –
Её глазок бирюза,
И как чистые снега –
Её зубок жемчуга.
«Зубок жемчуга» – это поэтическое обозначение необходимых в те времена примитивных приспособлений, имеющихся у каждого живущего тогда. Зубы – мелкие костяные наросты во рту древних людей. Они служили для размягчения твёрдого органического горючего (так называемой «пищи»), восстанавливающего затраченную энергию и таким образом поддерживающего жизнь человека.
Неумение организовать рациональную комфортную самозаправку – должно быть, самый яркий показатель крайне низкого уровня развития человечества изучаемого нами периода. Процесс получения органического горючего (пищи) был сложным, трудоёмким и временезатратным. Долго и трудно изготавливались для его производства необходимые компоненты («продукты»). Частично они добывались на охоте и рыбалке (так называлось убийство зверей, птиц и рыбы), что было опасно и вело к оскудению земной фауны. Частично они выращивались на земле, что было процессом чрезвычайно тяжёлым, грязным и не всегда успешным (результат во многом зависел от погоды, которой человек тогда не управлял).
Не просто было сохранять продукты. Для этого требовалось большое количество различного рода хранилищ. Настоящим испытанием становилось само приготовление пищи. Кроме определённых ингредиентов были необходимы соответствующие условия: наличие огня или электричества, специальное оборудование (печи, жаровни, кипятильники и т.п.). Невозможно было обойтись без специальных ёмкостей (посуды) и особых орудий для приёма горючего внутрь (так называемых ложек, вилок, ножей и т.д.).
Главное же – требовалось умение, масса времени и сил. Приготовление пищи велось, как правило, индивидуально и по крайней мере трижды в сутки. Некоторые особи женского пола (этим занимались в основном они) проводили у печей большую часть своего времени, по сути отдавая этому варварскому делу всю свою жизнь. Если же учесть весь длительный процесс добычи и приготовления горючего, то можно сказать: люди тогда заправлялись (ели), чтобы жить, а жили – чтобы готовить себе горючее (пищу) и заправляться им (т.е. есть).
Кроме наличия волос и зубов, других значительных различий во внешнем облике людей столь отдалённых эпох нами не выявлено. Не отмечено и каких-либо важных отличий в устройстве их и наших внутренних органов. Это – наши современные и вполне достоверные данные. Однако сами древние считали иначе. Они полагали в себе наличие некоего органа, который называли «душой». Нам не удалось определить, где (по мнению предков) располагался этот орган, как он выглядел, какую функцию выполнял. Можно предположить, что неведомой нам душе ими отводилась весьма существенная роль. Иначе не упоминалась бы так часто в их поэзии.
Гляжу как безумный на чёрную шаль,
И хладную душу терзает печаль.
Упоминание этого таинственного органа встречается в большинстве песен и романсов наших предков.
Уймитесь, волнения страсти!
Засни, безнадежное сердце!
Я плачу, я стражду –
Душа истомилась в разлуке.
По всей вероятности, душа, по представлениям древних, выполняла различные предназначения. Порой её упоминание следует в положительном контексте, с явным знаком «плюс»:
Тут не одно воспоминанье,
Тут жизнь заговорила вновь –
И то же в вас очарованье,
И та ж в душе моей любовь!
В некоторых случаях довольно сложно определить, с каким знаком употреблено это понятие.
Я вас любил… Любовь ещё, быть может,
В душе моей угасла не совсем.
Но пусть она вас больше не тревожит,
Я не хочу печалить вас ничем.
Однако чаще всего, судя по нашим источникам, душа становилась средоточием негативных воздействий на человека.
Я всё ещё его, безумная, люблю!
При имени его душа моя трепещет,
Тоска по-прежнему сжимает грудь мою,
И взор горячею слезой невольно блещет.
Констатируя очень низкий общий уровень развития человечества в изучаемый нами исторический период, мы тем не менее вынуждены признать, что в некоторых вопросах наши далёкие предки проявили отдельные относительные достижения. Так, например, понятие «душа» они наделили качествами отнюдь не примитивного, а достаточно сложного органа, воспринимающего различные воздействия на человека.
Не ветер, вея с высоты,
Листов коснулся ночью лунной –
Моей души коснулась ты.
Она тревожна, как листы,
Она, как гусли, многострунна.
Следует отметить, что заблуждение по поводу наличия в человеке души было широко распространённым. Об этом свидетельствуют найденные нами многочисленные старинные словари. В языке тех времён существовало множество слов, образованных от понятия «душа»: душевный, душеспасительный, душераздирающий, душенька, душегуб, душегрейка и т.д.
По дошедшим до нас сведениям, количество органов чувств у нас и наших далёких предков совпадает. Однако восприятие окружающего мира древним человеком нередко заставляет усомниться в этом и подозревать наличие у наших далёких пра-прадедов кроме зрения, слуха, осязания, обоняния и вкуса ещё одного, неведомого нам способа восприятия действительности. Все явления природы, предметы окружающего мира, а также животные и люди подразделялись ими на «красивых» (положительная характеристика, высшая степень – «прекрасно») и на «некрасивых» (отрицательная характеристика, крайняя степень – «безобразно, отвратительно»).
Трудно сказать, по какому критерию относили наши предки что-то или кого-то к той или противоположной категории. Причём определение «красивый» или, напротив, «некрасивый» было чрезвычайно важным для них, зачастую являлось определяющим в отношении к объекту или субъекту. Притягательным, желанным было только охарактеризованное как красивое.
По этому принципу воспринимались и явления природы.
А реченька та быстрая всегда в одной красе:
Водою серебристою подобная росе.
Против всякой логики порою даже те из явлений природы, что приносили всяческие неудобства, могли восприниматься крайне положительно: «Люблю грозу в начале мая… Мороз и солнце – день чудесный… Пусть сильнее грянет буря!»
Нередко наши предки соотносили себя, своё состояние с тем, насколько красива, по их представлениям, была окружающая природа. Почему-то им это было важно.
В небесах торжественно и чудно!
Спит земля в сиянье голубом…
Что же мне так больно и так трудно?
Жду ль чего? Жалею ли о чём?..
Так же абсолютно нелогично они воспринимали и все окружающие их предметы. Например, растения оценивали не с точки зрения их пользы для себя, а по этому странному признаку – наличию или отсутствию у них красоты.
Мила мне роза лишь такая,
Что с румяною зарёй
Ранним утром расцветая,
Пленяет яркой красотой.
Что касается людей, то их оценка практически всецело зависела от этого критерия. Это и определяло отношение к человеку.
Душе настало пробужденье,
И вот опять явилась ты,
Как мимолётное виденье,
Как гений чистой красоты.
Для людей, наделённых этим странным качеством – красотой в полной мере, существовали даже специальные определения. «Красавица» – так называли подобную женщину.
Не пой, красавица, при мне
Ты песен Грузии печальной:
Напоминают мне оне
Другую жизнь и берег дальний.
Мужчину, отвечающему этим требованиям, называли «красавцем».
Я взглянула – встрепенулася душой:
Это он, красавец-барин молодой!
Тот же голос и огонь в его глазах,
Только много седины в его власах.
К сожалению, понятие красоты, красивого так и остаётся для нас неразгаданной тайной. Наверное, наши предки действительно имели ещё один орган восприятия мира, со временем утраченный людьми. Впрочем, если на пути вперёд он отмер за ненадобностью, значит был несущественным, возможно даже мешающим воспринимать окружающее чётко, без лишних, отвлекающих характеристик.
Однако при явной нелепости деления всего вокруг на красивое и некрасивое, а также утверждение о наличии какой-то эфемерной души, это ещё было не самым абсурдным в перечне жизненных постулатов наших предков изучаемого периода. По крайней мере, ни то, ни другое из этих заблуждений не мешало повседневной жизни человека. Другое дело – так называемые «чувства», или «переживания», они же – «эмоции». Их было множество, и каждое выводило человека из обычного нормального состояния, погружая в паталогически-неестественное, извращённое, болезненно-аномальное. Их крайне негативное влияние на все стороны человеческой жизнедеятельности неоспоримо. Хотя нередко им ошибочно приписывалось, напротив, очень сильное положительное воздействие на человека.
Столько чувства в той песне унылой,
Столько чувства в напеве родном,
Что в душе моей хладной, остылой
Разгорелося сердце огнём.
Пока нами не разгадан механизм воздействия чувств на организм древних людей. Возможно, причиной являлись вредоносные бактерии или же какие-то сокрушительные излучения. Но, так или иначе, наши предки были абсолютно беззащитны от их пагубного влияния. Нахлынувшее чувство могло мгновенно разбалансировать всю систему человеческого организма – либо затормозив его работу, либо, напротив, лихорадочно ускорив. Но и в том, и в другом случае последствия воздействия эмоций оказывались крайне негативными. Главное – они как бы парализовали человеческий разум, закабаляли человека, делая его своим рабом. Судя по изучаемому нами источнику, чувства постоянно атаковали древнего человека. Точное их количество нами не определено, однако можно предположить их наличие во множестве.
При общем негативном воздействии чувств на человека, всё же наши предки подразделяли их на положительные и отрицательные. К первой категории относили радость, любовь, нежность, счастье и другие. Эти состояния, хоть и выбивали человека из нормального процесса жизнедеятельности, всё же не снижали жизненного тонуса, в отличие от отрицательных эмоций (печаль, страх, ненависть, зависть, ревность, обида и т.д.).
Следует отметить, что любые чувства, к какой бы категории их ни отнесли, – и те, и другие подчиняли себе человека, ограничивали его в действиях. В жизни древних от эмоций зависело практически всё – ведь именно они диктовали жизненную программу каждого.
Чрезвычайно сложные для нашего понимания вообще, понятия чувств, введённые в стихи, как правило, становятся абсолютно непостижимыми. Зачастую невозможно определить, какой знак – плюс либо минус – ставит автор перед тем или иным захлестнувшим его чувством. Нередко эти эмоции тесно переплетены в один тугой клубок.
Вы – огонь, вы – пламя страсти,
В вас – магическая власть,
Вы – любовь, моё несчастье,
Вы – блаженство, вы – напасть.
Итак, попытаемся, насколько позволяют нам источники, проанализировать эту – самую большую аномалию жизни наших далёких предков – их чувства. Начнём с тех, что, по их классификации относились к категории положительных.
Он говорил мне: «Будь ты моею,
И стану жить я, страстью сгорая!»
Прелесть улыбки, нега во взоре
Мне обещали радости рая.
Радость – полное удовлетворение от чего-то. Возникала при соответствии ожидаемого и полученного. Самая простая из положительных эмоций. Считалось, что она максимально способствовала оптимальному функционированию человеческого организма. Однако убеждение это – явно ошибочно. Достаточно сослаться на внешние проявления этого чувства. Возникшая в человеке радость, как правило, непроизвольно вызывала сокращение мышц лица, его искажение. Губы раздвигались в стороны, глаза сужались, в них появлялся неестественный блеск. Эта гримаса называлась «улыбкой». Как ни странно, она воспринималась нашими прадедами положительно.
И с надеждой робкой, зыбкой
Он глядит в её глаза:
На устах её – улыбка,
И прошла в душе гроза.
Однако улыбка была лишь первой фазой внешнего проявления радости. Дальше, как правило, следовал так называемый «смех». Он был для человеческого организма ещё более неестествен, а зачастую даже мучителен. Изо рта смеющегося человека непроизвольно вырывались бессистемные громкие звуки. При этом нарушалась ритмичность дыхания, нередко его перехватывало, тело судорожно содрогалось, лицо искажалось гримасой. И сам смеющийся, и окружающие ощущали дискомфорт. Нередко смех как бы заражал тех, кто находился рядом. И снова – парадокс: смех воспринимался со знаком «плюс» и даже воспевался поэтами.
Мне стан твой понравился тонкий
И весь твой задумчивый вид,
А смех твой, и грустный, и звонкий,
С тех пор в моём сердце звучит.
Впрочем, иногда изучаемые нами источники дают повод утверждать, что в отдельных случаях чей-то смех мог доставить другому большие неудобства.
Смейся, смейся громче всех,
Милое создание.
Для тебя – весёлый смех,
Для меня – страдание.
И всё же смех ещё не был кульминацией проявления радости. Апогеем являлся так называемый «хохот», когда смех достигал своей наивысшей степени, становясь процессом неуправляемым и даже болезненным. Это явление аналогично тому, когда из недр перегруженного механизма вырывается металлический гул, дребезжание деталей, наблюдается тряска. Очевидно, что ни работу машины, ни состояние человеческого организма в режиме перенапряжения (если даже его назвать положительным) – нормальным, а тем более оптимальным – считать нельзя.
Сухими, жёсткими словами
Терзала сердце мне порой,
И хохотала над слезами,
И издевалась надо мной.
Высшей степенью радости, её апогеем являлось «счастье». Так обозначалось состояние, когда наш предок получал максимум возможного не в чём-то конкретном, а буквально во всём. Как показывают наши исследования, подобное случалось крайне редко.
Однажды счастье в жизни этой
Вкушаем мы, вкушаем мы,
Святым огнём любви согреты,
Оживлены, оживлены.
Счастье, насколько мы поняли, – это не просто одно из чувств, а сложный их комплекс. Это, скорее всего, состояние человека, целиком наполненного лишь положительными эмоциями. Судя по всему, подобное в жизни наших предков случалось чрезвычайно редко и мало кто из них мог назвать себя счастливым. Как правило, это состояние бывало краткосрочным, а после лишь ненадолго воскрешалось в памяти.
Я счастье прошлое благословляю,
О если бы мечты мои сбылись!
Ведь я люблю тебя, люблю и проклинаю.
О дай, о дай мне снова жизнь – вернись!
Чаще всего состояние полного счастья длилось буквально мгновения и перемежалось с погружением в отрицательные эмоции.
И в эти минуты любви и разлуки
Мы прожили много и счастья, и муки.
Итак, состояние счастья и радости в жизни наших далёких предков случалось весьма редко. Вероятно, этим обстоятельством объясняется наличие у них суррогата этих чувств. Стремясь вновь пережить знакомые положительные эмоции, древние внушали себе (часто необоснованно), что впереди их ждут ещё более сильные и яркие переживания. В своём воображении они рисовали лишённые реальной почвы фрагменты грядущей жизни, называя их «мечтами» или «грёзами».
Под луной расцвели голубые цветы,
Они в сердце моём пробудили мечты.
Порою кому-то из наших предков становилась ясна несостоятельность, несбыточность этих нереальных планов. Однако же вовсе от них они отказаться не могли.
О, позабудь былые увлеченья,
Уйди, не верь обману красоты,
Не разжигай минувшие мученья,
Не воскрешай уснувшие мечты!
При столь узком спектре положительных эмоций в жизни наших предков отрицательных чувств имелось в изобилии. Чувства, полярные радости, – горе, грусть, печаль, тоска, страдание. Подобная отрицательная настроенность организма наблюдалась в моменты, когда наш прадед, по его мнению, недополучал чего-то в жизни или же терял что-то важное из имеющегося.
При общей отрицательной установке, чувства этой категории, тем не менее, значительно разнились между собой, имели свою индивидуальную окрашенность. Это – целый спектр эмоций. Грусть, печаль, тоска – чувства однотипные. Они характеризуют внутренний настрой человека на отрицательное, ущербное. Могли быть вызваны мыслями о чём-то тёмном, неприятном или же – ожиданием потери. Они разнились друг от друга только своей интенсивностью.
Грусть – лёгкая окрашенность восприятия действительности в пасмурные тона.
Не брани меня, родная,
Что я так люблю его –
Скучно, грустно, дорогая,
Жить одной мне без него.
Печаль – чувство чуть глубже грусти, сильнее.
Не уезжай ты, мой голубчик!
Печальна жизнь мне без тебя.
Дай на прощанье обещанье,
Что не забудешь ты меня.
Следует отметить, что чувства были сугубо индивидуальными. И нередко два человека, находящиеся рядом, в одних и тех же условиях, пребывали в диаметрально противоположных эмоциях.
За каждый светлый день иль сладкое мгновенье
Слезами и тоской заплатишь ты судьбе…
Мне грустно... потому что весело тебе.
Тоска – чувство более интенсивное, чем грусть и печаль. В палитре человеческих эмоций окрашена в более мрачные тона.
Только пыль лишь разостлалась
Вдоль по следу ямщика.
Песнь умолкла, но осталась
На душе моей тоска.
Близка к тоске, почти равнозначна ей по интенсивности и глубине переживаний – мука.