– Завтра буду вас убивать. Для этого вы должны быть в 14 часов на Копыловском мосту. Об остальном я позабочусь.
Сердце моё учащённо забилось… Как! Завтра! Так быстро? Неужели срок настал?
Я позвонил ректору медицинского института, главному врачу скорой медицинской помощи и Виталию Огаркову, художнику-таксидермисту.
Они были уже в курсе.
Всю ночь я не спал.
В окно светила полная луна, чётко освещая мои мысли. Да, прошло ровно 15 лет с того момента, когда я продал душу Дьяволу.
В 1991 году рухнул в стране тоталитарный коммунистический режим, распалась империя СССР – Союз Советских Социалистических Республик, радиозавод, работавший «на оборонку», закрыли, и я остался безработным инженером, никому не нужным, нищим и потому несчастным.
Жена тут же от меня ушла, заявив, что я был, есть и буду неудачником.
Приватизированную квартиру пришлось продать, разделив деньги пополам. И стал я человеком без определённого места жительства.
БОМЖ. И когда правительство неожиданно объявило дефолт, и деньги обесценились, оказался я у церкви, на паперти, на Бога уповающий.
Стою, прошу подаяние. И тут ко мне подходит мой старый школьный друг Виталий Огарков в образе Дьявола и говорит:
– Степан! Какая встреча! Давно не виделись! Что ты здесь делаешь?
– Да вот, христарадничаю.
– Кончай это гнусное дело! Пойдём ко мне в мастерскую. Это недалеко.
– Так ты мастер?
– Мастер! И ещё какой! Художник-таксидермист. Чучельник, если по-русски. Делаю чучела зверей и птиц – орлов, ворон, чаек, волков, рысей, медведей… И Москва, и заграница просто в восторге. В общем, процветаю. Хочешь, твоё чучело сделаю? – засмеялся Виталий. – Ну, не прямо сей момент, а через 15 лет.
– Шутишь?
– Какие могут быть шутки в наше непростое и трудное время? Соглашайся, богатым человеком станешь.
Посидели мы с ним в мастерской среди неподвижных зверей и птиц, водочки попили. Захмелел я с голодухи и согласился.
И составили мы договор, по которому я через 15 лет отдаю своё сердце спонсору, скелет – медицинскому институту, а мышцы и кожу – ему, Виталию таксидермисту.
Подписал договор – и зажил припеваючи.
Вселился в новую квартиру.
Женился на новой молодой жене.
Зарегистрировал свой бизнес по ремонту и продаже сотовых телефонов…
И забыл, счастливый, о времени, в котором живу.
И пролетели 15 лет, как 15 минут.
Луна передвигалась по тёмному безоблачному небу, освещая мои мысли.
Жена, ничего не подозревающая, лопотала что-то детское во сне.
А я слушал биение своего уже не принадлежащего мне сердца и повторял:
– Как же так? Как же так? Как же так?
– Что-то ты сегодня бледный какой-то? – спросила жена утром. – И не поел ничего.
– Да не хочется, – сказал я, – пойду, пройдусь по свежему воздуху, может, аппетит и появится.
– Когда вернёшься? – спросила она.
– Не знаю, – сказал я.
И до 14-ти часов гулял по городу, пока не оказался на Копыловском мосту. Высоко! Посмотришь вниз, на мчащиеся автомобили, – голова кругом идёт.
Стою, держась за перила, гляжу, а ко мне Виталий Огарков с каким-то квадратным мэном направляется и говорит, улыбаясь:
– Без паники! Знакомься, Степан, это твой киллер.
И спустились мы втроем с моста, я в центре, они по бокам, на проезжую часть улицы, и вынул киллер из-за пазухи пистолет с глушителем, и приставил к моему правому лёгкому, и беззвучно выстрелил…
Откуда ни возьмись, подъехала вдруг машина скорой помощи, и меня, истекающего кровью, привезли в БСМП – Больницу скорой медицинской помощи.
Операционная. Два стола. Две бригады хирургов. И на одном столе ждёт уже меня мой незнакомый благодетель, мой спонсор.
Рассекли хирурги лазерными скальпелями его грудь и мою грудь, и вынули из грудной клетки его старое дряблое сердце, и пересадили ему моё молодое, здоровое…
И покинула душа моя, Дьяволу проданная, земную оболочку…
И сделал Виталий Огарков из меня чучело, а скелет мой, скреплённый до мельчайших косточек железными скобками, отдал в медицинский институт, чтобы, как и было договорено, изучали по нему студенты строение человека.
И стал жить спонсор с моим сердцем в коттедже на берегу Средиземного моря.
А перед входом в коттедж, под стеклянным колпаком поставил моё чучело.
– Кто это? – спрашивают его крутые высокопоставленные гости.
– Это? Это мой донор, – отвечает хозяин, радуясь гостям и мягкому средиземноморскому солнечному дню.
А жена моя молодая, вдова соломенная, спиритизмом увлечённая, вызывает каждой ночью меня, без вести пропавшего, сама с собой разговаривает. Узнать всё про меня хочет.
Вот и пришлось мне составить рассказ этот для сеансов столоверчения.
Пусть прочтёт и успокоится, и может, не будет тревожить после этого душу мою грешную.
Амнезия
– Дорогие читатели и почитатели таланта нашего всеми любимого поэта и писателя Сергея Михайловича Халявина! – воскликнула директор литературного музея Маргарита Веселкова. – Мы собрались здесь сегодня, чтобы отметить 80 лет со дня рождения юбиляра и выход в свет книги "Амнезия", приуроченной к юбилею.
Книга содержит 500 чистых страниц и лишь одну фразу "Ничего не помню!", повторённую 500 раз вверху над каждой страницей. В этом, как сейчас принято говорить, её прикол.
Писатель пережил тяжёлую психотравму в связи с революционной ситуацией 1991 года и наступившими переменами в нашей стране и этой фразой как бы обозначает свою нынешнюю гражданскую позицию.
Но мы-то всё помним!
И на сегодняшнем юбилейном вечере устами выступающих попытаемся воскресить славный жизненный путь нашего любимца, лауреата Сталинской премии, полученной за роман "Широка страна моя!", когда автору было всего лишь 25 лет.
Он – также кавалер Золотого знака "Почётный член КПСС", многих орденов и медалей, а также – Почётный житель нашего прекрасного сибирского города Абаканска, дай Бог ему долгих лет!
Давайте же поучаствуем в акте коллективного творчества!
Дело в том, что недавно наш музей получил в подарок от мэрии самую современную электронную издательскую систему, позволяющую всё, что вы скажете в микрофон, пропустить через компьютер, отпечатать и сброшюровать.
Так что к концу нашего литературного вечера каждый из присутствующих получит на память альтернативную "Амнезии" книгу под чудесным названием "Как сейчас помню".
В уютном зале Литературного музея собралось человек 50 пожилых и очень пожилых людей.
Картины Абаканских художников по стенам.
На сцене – старинный инкрустированный столик с гнутыми ножками. Справа – бархатное малиновое кресло, в котором расположился виновато улыбающийся юбиляр.
Тросточка. Очки с толстыми линзами. Слуховой аппарат над левым ухом. В хрустальной вазе – красная гвоздика. Слева – рояль.
Я зашёл в музей случайно, проходил мимо – и зашёл от нечего делать, прочитав объявление, в котором было написано: «Приглашаются все желающие».
Два часа длилось мероприятие.
И действительно, в самом конце, когда все участники высказались и в соседнем фуршетном зальчике напились чаю и коньяку, вкусно закусив праздничным бисквитным тортом, я, как и было обещано, получил шикарно изданный томик под названием "Как сейчас помню". Тираж 50 экз. Библиографическая редкость, которую я всегда спокойно могу перелистать и прочитать самые интересные места.
– Как сейчас помню, – сказал какой-то маленький старичок в мышиного цвета костюме. – Строили мы с Серёжей Халявиным величайшую тогда в мире Абаканскую гидроэлектростанцию. Я был плотником. Он – бетонщиком. Я сколачивал опалубку, а он заливал внутрь бетон и вибратором, вибратором, вручную распределял его равномерно, чтобы не было воздушных ракушек, чтобы стояла плотина века и чтобы светили нам её огни, зажженные нашим всенародным трудом, кстати, незаконно приватизированным сейчас и отданным в частные руки. А тогда…
Романтичное было время! Романтики съезжались на стройку по комсомольским путёвкам. Получали на благоустройство по 700 рублей. Жили в палатках и пели песню, сочинённую Сергеем, мелодия народная:
Ах ты, сука-романтика,
Абаканская ГЭС!
Я приехала с бантиком,
А уехала – без…
К сожалению, многие не выдерживали трудового напора и энтузиазма и, проев или пропив 700 рублей, позорно бежали со стройки… Не такие были мы с Сергеем!
– Не помню. – сказал юбиляр.
– А я помню, помню, как впервые прочитала, а потом перечитывала книгу Сергея Халявина, – сказала какая-то старушка в серой вязанной – до пола – кофте. – Книга называлась "И пошёл бетон!".
Восторгу моему не было предела. Я как бы почувствовала себя членом бригады бетонщиков и всю тяжесть бетона, и всю радость созидательного труда!
А работала я тогда завлитом в театре Юного зрителя.
И предложила главному режиссёру сделать постановку по этой замечательной книге.
Как он тогда загорелся! Как вдохновились моим предложением молодые артисты! С каким триумфом прошла премьера! Как радовались зрители, сопереживая показанному на сцене трудовому порыву!
К сожалению, пьесу вскоре запретил идеологический отдел Абаканского обкома за то, что в ней якобы недостаточно освещена руководящая роль партии в созидательном строительстве.
Зато как там ярко и неповторимо была показана любовь передовика-бетонщика Антона Поддубного и крановщицы Алёны Берёзкиной! Как страстно целовались они над плотиной, перекрывающей могучие сибирские речные просторы!
– Не помню, – сказал юбиляр.
– А я хочу сказать, какой Сергей Михайлович был общественник, активист и жизнелюб.
Много лет возглавлял он нашу Абаканскую писательскую организацию. Соберёмся мы, бывало, группой, три-четыре писателя и поэта, – и едем в писательском микроавтобусе по области, по городам и сёлам, по клубам и дворцам культуры, пропагандируем своё творчество, стихи читаем, рассказы, байки травим, с народом общаемся, о его проблемах узнаём, чтобы, значит, потом, достойно в своих новых нетленных произведениях отразить.
Хорошо жил народ! Как говорится, в нищете да не в обиде. В равенстве и братстве, особенно это было видно в застольях, после выступлений. Все были рады пообщаться с живыми писателями. Почему-то сочетание "живые писатели" у всех вызывало неподдельный восторг.
Ох уж и крепок был Сергей Михайлович! Живее всех живых! На спор мог выпить десять бутылок водки за один вечер!
А уж как женщины его любили, как любили! И так, и за произведения, конечно. Не в одном теперь городе и селе вспоминают о нем его талантливые наследники. Русский корень. Сибирский характер!
А сейчас что?
Вырождается русская нация, падают демографические показатели. И нет таких богатырей, как Сергей, способных возродить Россию!
После этих слов пылкого оратора в зале произошло некоторое замешательство. Поднялась взволнованная старушка, в сером накинутом на голову платке, и сказала:
– Неправда! Сережа всегда был примерным семьянином и однолюбом. Это я могу подтвердить как его законная жена, которая верой и правдой, бок о бок, душа в душу, много лет…
А если кто сейчас и хочет записаться в его наследники, то ничего у него не получится! Пусть так и знают! Ведь правда, Серёженька?
– Не помню, – сказал юбиляр.
– Но гимн прекрасного сибирского города Абаканска, который мы с тобой сочинили, стихи твои, музыка моя, ты не можешь не помнить! – сказал старичок в сером, видавшем виды фраке и в серой манишке, галстук-бабочка на шее. – Ведь за него, собственно, тебе и мне, композитору, было присуждено звание «Почетный житель Абаканска».
Композитор сел за рояль, взмахнул морщинистыми пальцами, покрытыми коричневыми пигментными пятнышками, и запел:
– Абаканск, до чего ж ты красивый!
И дома, и мосты над рекой…
Лучший город земли и России,
Я люблю Абаканск мой родной!
И вдруг старички и старушки, как по команде, встали и подхватили припев:
– Я люблю, я люблю, я люблю,
Я люблю Абаканск мой родной!
У всех на глазах мерцали слёзы радости и восторга.
Юбиляр молчал. Он не помнил слов когда-то сочинённого им по заказу гимна.
Убаюканный пением, он закрыл глаза и словно дремал…
Когда же все захлопали в ладоши, он вздрогнул, приподнялся в полупоклоне с бархатного малинового кресла, опёрся на тросточку, поправил слуховой аппарат и произнёс:
– Я ничего не помню, но сказать могу.
Мне очень симпатичен портрет человека, который вы нарисовали в своих речах. Неужели это я?
– Ты! Ты! – дружно закричали старички и старушки.
– В таком случае приглашаю всех выпить за моё здоровье!
И гости быстренько перешли в фуршетный зальчик, где посреди стола возвышался праздничный бисквитный торт – чудо кулинарного искусства, в виде головы юбиляра в натуральную величину.
Полное портретное сходство.
И директор Литературного музея Маргарита Веселкова, обратившись к юбиляру, сказала:
– Дорогой Сергей Михайлович! Вам предоставляется право самому угостить нас этим чудесным тортом!
И юбиляр взял поданный ему длинный нож и разрезал дрожащей рукой свою голову пополам под громкие продолжительные аплодисменты.
Борьба с алкоголизмом
Когда в мае 1985 года Генеральный секретарь коммунистической партии (чуть было не написал – гениальный) Михаил Сергеевич Горбачёв издал указ о борьбе с пьянством и алкоголизмом в Советском союзе, к нам в прекрасный сибирский город Абаканск приехал представитель из Москвы, чтобы держать ситуацию под контролем.
И началось!
Водки и вина, в изобилии стоявшие в магазинах, исчезли, будто их никогда и не было.
Горожане стали тайно варить самогон.
Алкоголики перешли на тройной одеколон, лосьон, политуру, тормозную и другие спиртосодержащие жидкости.
Газета "Абаканский комсомолец", которую я читал, работая курьером в книжном издательстве, начала публиковать из номера в номер повесть молодого подающего надежды писателя Бориса Синельникова "Мёртвая вода". Люди пили в ней водку, мёртвую воду то есть, и становились живыми трупами.
Повесть была написана явно по заказу и не отвечала внутреннему состоянию автора, которого я не раз видел пьяненьким в редакционно-издательских коридорах, изрекающего фразу: "Проклятое время! Думаешь одно, говоришь другое, а делаешь третье…"
Москвич Степан Викторович Худоногов, работник идеологического отдела ЦК КПСС, появился в издательстве неожиданно.
Наш директор тут же собрал всех сотрудников и, представив идеолога, сказал: – С завтрашнего дня работники нашего издательства, как и весь советский народ, воодушевлённый Указом, должны включиться в борьбу с пьянством и алкоголизмом! Каждый из вас должен стать добровольно членом общества трезвости и по этому случаю сейчас же внести вступительные взносы в размере один рубль пятьдесят копеек!
Когда взносы были собраны, представитель ЦК сказал:
– Не случайно приехал я в ваш прекрасный город. Не случайно партия и правительство обеспокоились здоровьем нации. А то что же получается? Вся страна пьёт! Пьёт и дома, и на работе. Изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год, из века в век!
Так дальше дело не пойдёт.
Строитель светлого коммунистического общества должен быть трезвым и днём, и ночью, и дома, и на работе!
И Абаканское, государственное, кстати, издательство должно помогать партии и правительству проводить эту политику.
А то что же получается? Вы составили и выпускаете в свет справочник "Как стать здоровым" и там помещаете целую главу "Квас и домашние вина. Популярные рецепты". Изготовляй! Пей – и будешь здоровым! Так не пойдёт, дорогие товарищи.
К сожалению, тираж уже отпечатан. Поэтому завтра вы все, как один, берёте в руки бритвочки, ножницы, ножи, спускаетесь в типографию и вырезаете, вырезаете, вырезаете эту позорную главу!
– Будет сделано. – сказал директор. – Завтра начнём, а пока что давайте-ка по такому случаю устроим вечеринку и всё подробно за чашкой чая и обговорим!
И написал он записку в буфет при обкомовской столовой, и послал меня с огромным списком ликероводочных изделий… Едва уместился заказ в абалаковском рюкзаке. За что расплатился я членскими взносами только что созданного общества.
Хорошо посидели!
Славная была вечеринка!
До часу ночи звучали тосты "За трезвый образ жизни!".
Степан Викторович Худоногов, да простится мне каламбур, был со всеми на короткой ноге, рассказывал столичные анекдоты, делился свежими новостями, давал ценные указания.
А наутро – с больной головой, не выспавшийся, сидел я в типографии за широким метранпажным столом и вырезал злосчастную главу…
Один экземпляр вырезки сохранился у меня как бы случайно, так что если кто не верит моему рассказу, могу показать.
А через несколько лет Ельцин сверг Горбачёва – и началась гласность, свобода слова, перестройка …На каждом углу стали открываться частные типографии и издательства – и наше государственное тут же обанкротилось по причине прекращения финансирования из центра. Работники поувольнялись и перебежали в коммерческие структуры.
Наш директор, махнув на всё рукой, уплыл на севера за длинным рублём, но очень быстро там спился и превратился в типичного бомжа и бича, внешне удивительно похожего на коренного жителя севера цветом кожи и узкими глазами.