По тихим волнам бескрайнего синего океана плыл большой корабль. Над ним, правильно расправив лучи, горело оранжевое солнце. Добрый ветер надувал белые-пребелые, сияющие сча-стьем паруса и заставлял корабль легко скользить в светлые края.
На палубе, взявшись за руки, стояли пять человек. В центре – папа с мамой, рядом два сына и дочка. Они смотрели ввысь, на самую макушку мачты. Оттуда махал им рукой маленький маль-чик…
…Машина с шашечками на боках, заскрипев тормозами, остановилась на привокзальной площади. Пассажирская дверка открылась так, будто ее хотели вышибить.
- Да пошел ты со своей дверкой, - взвизгнула женщина, выпрыгивая из машины.
- А платить кто будет? – выскочил следом за пассажиркой водитель.
- Бог заплатит…
Женщина, не оборачиваясь, уже неслась к вокзалу, рассекая мир высокой грудью…
- Красивая у тебя получилась картина, - погладила художника по вихрам старшая воспита-тельница детского сада Инга Борисовна. – Кто же плывет на твоем корабле?
Мальчик, рисуя сияние парусов, пробормотал: «Это мама с папой. С этой стороны мои брати-ки: Коля и Сережа. А справа самая лучшая сестренка на свете, Машенька».
- Где же на корабле Семен Русанов? – воспитательница свела брови и сделала вид, что ищет на рисунке этого самого неуловимого Семена.
- Эх, Инга Борисовна, Семен Русанов капитан корабля, - укоризненно поднял на воспитатель-ницу глаза светлоголовый художник. – Все капитаны стоят на мостике, а я – на самом высоком мостике, чтобы видеть весь мир, и чтобы мама с папой мной гордились.
- Разве Коля с Сережей и Машенька не должны тобой гордиться?
- Они на корабле матросы и подчиняются капитану, слушаются его.
- Какой строгий капитан. Он, наверное, наказывает матросов, если те озорничают?
- Матросы всегда умные, они же учатся разным наукам и помогают капитану. Когда капитан вырастет, он тоже станет умным.
Вокруг столика Семена Русанова столпились ребята средней группы детского сада «Солныш-ко», они разглядывали нарисованный солнечный день, в котором плыл корабль с белыми-пребелыми, сияющими парусами.
- Неправильно рисуешь, - сказал Дениска Солонцев и ткнул пальцем в край картины. - Дай я тебе вот тут нарисую большой черный корабль с черными парусами. Дед говорил, что такой ко-рабль называется «Летучий голландец». У него на флаге череп…
…- Бог заплатит, - билась в мозгу женщины фраза, - бог заплатит…
…Мальчик взял черный карандаш. Но Семен вдруг привстал и накрыл собой рисунок. Гри-фель карандаша проехался по кораблю и зачеркнул улыбающихся маму с папой.
Светлоголовый художник резко оттолкнул Дениску и, словно кошка, прыгнул на него.
- Своих маму с папой зачеркивай! - кричал парнишка и тузил одногруппника.
- Мой дед подполковник, он тебе так поддаст, - сипел Дениска, отвешивая Семену сдачи.
Вокруг них прыгали и смеялись ребятишки, они поочередно болели то за Семена, то за Дени-ску. Хуже всего пришлось воспитательнице, которая никак не ожидала такого развития событий. Инга Борисовна пыталась ухватить и оттащить одного из дерущихся, но те не давались в руки и кубарем катались по полу.
Услышав шум, на помощь прибежала нянечка, баба Катя. Вдвоем они сгребли ребят под-мышки и понесли их умываться. Через несколько минут умытые задиры сидели на стульчиках в разных концах комнаты.
Инга Борисовна поставила перед ними по столику, положила бумагу и карандаши, покачала головой и примирительно сказала:
- Рисуйте каждый свою картину, а в чужую - не заглядывать.
Семен Русанов склонился над столиком, но как только нянечка и воспитательница отверну-лись, погрозил Дениске кулаком и прошептал: «Свою семью я, как капитан, буду защищать».
…Вот и закончился очередной день. И это была пятница. Впереди сияли суббота и воскресе-нье.
- Русанов, за тобой пришли, - окликнула Семена воспитательница.
Мальчик, перевернув стул, сорвался с места… Побежал к выходу… Вернулся к столику, схватил рисунок и снова кинулся к двери, на ходу бормоча всем: «До свидания». На пороге его ждал папа. Виновато кивая головой, он слушал Ингу Борисовну.
Семен пронесся меж ними, как метеор. У своей кабинки быстро переобулся, кое-как побросав сандалики.
- Сема, - строго сказала баба Катя и загородила ему дорогу.
Пронырнуть мимо большой бабы Кати не удалось. Семен тяжело вздохнул, открыл дверцу шкафчика, аккуратно поставил сменную обувь, повесил физкультурную майку. Посмотрел на нянечку, ожидая одобрения.
- Ладно уж, постреленок, беги, - улыбнулась ему баба Катя.
Семен тут же оказался около отца, схватил его за руку и потянул на улицу.
- Пап, ты задерживаешь человека, - тараторил он, - а человеку тоже домой надо. До свидания, Инга Борисовна…
…- Бог заплатит… А это ему нужно, платить за чужие грехи? - криво ухмыльнулась женщи-на.
Ухмылка на бегу получилась со всхрапыванием…
…На улице их ждали все Русановы: и мама, и Коля, и Сережа, и уж, конечно, Машенька.
- Семушка, ты что так долго? – подхватил мальчика под руки и покружил вокруг себя стар-ший брат Коля. – Мы собрались в парк. Как ты на это смотришь?
- Хорошо смотрю, - обрадовался тот. - А я сегодня нас всех нарисовал. Вот!
И мальчик показал свою картину.
- Ой, - воскликнула Машенька, - это же я! Смотрите, мы плывем по морю-океану.
- Талант, - сказал пробивающимся баском Сережа, - надо его в художественную школу от-дать. Смотрите, какое чувство цвета.
- Что-то я не вижу нашего самого главного на корабле? – задумчиво произнес папа.
- Как это не видишь, - покачала головой мама и показала на самый верх, - вот он наш Семуш-ка, наблюдает за горизонтом.
- Капитан! – подвел итог папа.
Мальчишка зарделся от внимания и одобрения и запрыгал на одной ножке.
Он допрыгал до сестры, боднул ее головой, пошлепал по ладоням брата Сережи и, ткнувшись в колени мамы, тут же померялся с ней ростом.
- Мам, смотри, как я сегодня вырос, - мальчик подтянулся на цыпочках, чтобы казаться выше. – Всю кашу съел и добавки попросил.
- Какой ты у меня молодец. Значит, идем в парк.
Она, улыбаясь, пригладила непокорные льняные вихры младшенького, и семья направилась в городской парк, где играла музыка и шумели аттракционы.
Коля с Сережей, разговаривая о макетах планера, шли немного впереди. От них слегка отста-ли родители. Мама держала папу под руку. Машенька делала вид, что ловит непослушного ма-ленького мальчика. Голубые глаза Семушки искрились счастьем. Он то прятался за папу, то обе-гал маму со спины и появлялся прямо перед сестрой.
Вот он обогнал братьев, проскочил меж ними, споткнулся… Коля едва успел поймать шалу-на. Перевернул его вокруг себя, поставил на землю и легонько щелкнул по носу: «Не падать…»
Семушка нашел себе новое занятие - стал догонять птиц. Стайки голубей и воробьев делови-то склевывали крошки хлеба, зернышки, которыми кормили их люди, а мальчик подбегал и громко хлопал в ладоши. Голуби лениво взлетали и тут же садились на асфальт. Воробьишки, вспорхнув, отлетали на другой конец дорожки, а потом боком, боком – возвращались на исход-ную. Клюнет птаха зернышко, искоса посмотрит на парнишку да снова клюет.
Скоро и это занятие приелось Семушке, он стал практиковаться в «разговоре» с животными. Пробовал пообщаться с белой стриженой болонкой. «Гав, гав», - сказал Семушка. Ответа не по-следовало. Болонка медленно семенила рядом с хозяйкой, даже не взглянув на «собеседника».
«Зазнайка», - крикнул ей вслед мальчуган и тут увидел замечательного черного пуделя. Пу-деля выгуливала девочка в сиреневом платье.
Семушка обогнал их, попрыгал прямо перед носом у собаки, скорчил хозяйке пуделя грима-ску… Реакции никакой. Девочка и пудель будто и не видели, что мальчику хочется с ними под-ружиться. Они шли, как и болонка, – равнодушно.
Паренек, обиженный невниманием, чуть отстал, отвернулся и начал мяукать, ну просто как настоящий кот. Не зря, видимо, учился у бабушкиного Барсика. «Мяу, мяу…» - повторял Се-мушка, глядя в другую сторону. Потому-то он и не видел, как рванул пудель поводок, как пота-щил за собой хозяйку…
Собачий лай, шум – все смешалось. Хорошо еще, что папа быстро всех успокоил. Девочка, подхватив черного дружка, поспешила домой. А папа рассердился на Семушку. Он посадил его себе на шею и сказал: «Остынь-ка парень». Папа просто не знал, что сверху смотреть гораздо ин-тереснее на людей, на карусели.
Сзади подкрался Коля и пощекотал Семушку. Мальчик закрутился вокруг своей оси. Хотя он и знал, что это все проделки брата, но так хотелось поймать его на месте. Семушка отворачивал-ся, брат протягивал руку и начинал щекотать, а сам обязательно смотрел в другую сторону, вроде бы говорил: «Это вовсе не я, а вон тот прохожий озорует».
Сережа с Машенькой весело смеялись, а мама с папой делали вид, что сердятся. Только Се-мушка видел, как улыбаются мамины глаза.
Летний день не собирался заканчиваться, а потому солнышко сияло вовсю. Жаркие лучи за-путались в волосах Семушки, и казалось, что те светятся.
Весь вечер в парке играет музыка, бегут паровозики, крутится карусель, гудят машинки.
Машинки – это новый аттракцион. И сюда очень многие хотят попасть. Даже взрослые дяди и тети гоняют по полю на разноцветных авто. Машины сталкиваются меж собой, разъезжаются и снова сталкиваются.
В синей машинке за рулем Сережа, а Семушка сидит рядом. Мимо пролетает красное авто, а желтое едет прямо на них. У мальчика захватывает дух: вот-вот машинка врежется в них. Но Се-режа очень ловко увернулся и погнал вдоль забора. Семушка увидел, что за ограждением сидят на лавочке мама с папой, и принялся махать им рукой.
«Рында разбитая, - досадливо подумала женщина, - за трешку удавится».
Она нырнула в пеструю толпу отъезжающих. Так что таксисту осталось только махнуть ру-кой…
…Время прошло очень быстро. Солнышко стало прятаться за верхушки деревьев.
Пора домой. Малыш очень устал, и потому от предложения Коли проехаться на спине не от-казался. Обхватив руками шею, паренек вначале еще пытался озоровать, но вскоре затих. Свет-лая головенка опустилась на плечо старшего брата…
Когда судьбе угодно…
По календарю на южную землю давно пришла осень. Но в тот год то ли лето не желало поки-дать насиженные места, то ли у осени было отличное настроение, и поэтому курортный городок, растянувшийся вдоль побережья теплого моря, купался в жарких лучах солнца. Ласковый ветер трепал кумач флагов, прополаскивая однотипные надписи на них.
«Слава КПСС!» - кричали надписи на крышах домов. «Слава советскому народу!» - вторили им натянутые на деревянные рамы лозунги в витринах магазинов. Ноябрьские праздники уже прошли, а флаги и транспаранты снять, как всегда, забыли. Вот и маются они под палящими лу-чами, безмолвно выкрикивая одни и те же, уже никому не нужные слова. Начнутся дожди, и вы-горевший кумач сольется с белой краской букв, нивелируя и обесценивая, в общем-то, правиль-ные слова.
Прохожие бегут мимо, им нет дела до каких-то слов, надоевших своим однообразием. Отпу-скники так же как и местные жители с большим удовольствием рассматривают розовый куст. Обманутый нарушениями в смене времен года куст выбросил несколько бутонов. Они растут и наливаются жизненной силой, прячась среди зрелой зелени листьев, подернутой осенним багре-цом.
Поутру, когда небосклон осветился первыми лучами солнца, затрепетали крылышки самого крупного позднего бутона. Расщелкнулась его узорчатая макушечка, выпустив на свет божий то-ненькую, белую полоску.
Выпростав из тесной кубышки свой краешек, лепесток так глубоко вдохнул свежего воздуха, что зеленые пелены лопнули. Они не в силах были сдерживать радость рождения. С тихим шеле-стом, словно маленькую галактику, раскручивал бутон многочисленные белые лепестки. Спи-раль цветочной вселенной выплескивала все новые и новые миры, которые, едва появившись, купались в солнечных лучах, зачерпывая их лодочками лепестков.
- Мама, мама! - воскликнул малыш. – Роза зацвела!
Он протянул руку, но молодая женщина его остановила.
- Не рви, сынок. Посмотри, какой красивый, будто из снега сделан, весь сияет. Помнишь, мы в горы ездили, играли в снежки.
- Его Дед Мороз вылепил?
- Что ты. Этот цветок живой.
- Живой, как мы?
- Да!
- И если сорвать, то ему будет больно?
- Если цветок сорвать, он умрет.
- Как люди?
- Как люди…
- Почему же он себя не защитит?
Мама присела перед кустом, аккуратно раздвинула листья и показала малышу острые шипы, усеявшие ветки.
- Потрогай, - предложила она, - только потихоньку.
Мальчик потянулся к шипу и почувствовал укол. Отдернул руку, хотел заплакать, но переду-мал.
- Он рыцарь?
Они возможно еще бы поразмышляли на цветочную тему, но послышался дробный стук каб-луков. Мать едва успела выхватить ребенка из-под ног несущейся женщины. Спешащую занесло на повороте, и она зацепила рукой одну из веток, наткнулась на шипы, больно уколовшись о них. Со злобой ударила по белоснежному цветку.
Полураспустившаяся роза резко качнулась, осыпала несколько лепестков и вдруг распахну-лась во всю ширь души. Словно маленькое белое облачко присело на ветку. А может, это был привет от близкой зимы?
Внешние, чуть изогнутые лепестки высверкивали среди зелени сияющим снегом, изгибались, словно трамплин горнолыжников, и позволяли запоздалой росинке скатиться по «склону» в центр цветка.
Центральные лепестки так и не раскрылись. Они любопытствовали: кто нарушил время их явления миру? Они не имели права родиться раньше срока, потому что в объятиях своих держа-ли нектарники и сдерживали аромат розы, который не должен выплескивается на улицу, словно вода из ведра, и захлестывать мир волной сладковатого запаха. Аромат должен, просачиваясь то-нюсенькой струйкой сквозь лабиринты точеных лепестков, наполнить благоуханием воздух.
Почувствовав нежный запах розы, женщина разозлилась еще сильней. Красота не стерла зло-бы с лица, а прибавила ярости. Хотелось растоптать нахальный куст, вдавить его в землю, но времени не было.
Услышала, как сзади смеется маленький мальчик: «Мама, сияющий рыцарь себя защитил…»
…Милентина бежала по перрону, с трудом переводя дыхание. Волосы растрепались и, вы-бившись из-под заколки, черным парусом бились на ветру. Масса тела навалилась на легкие, да-вила на ноги. Высокие каблуки босоножек с силой врезались в разморенный от осенней жары асфальт. Очень хотелось сбросить модельную обувь и, как в детстве, легко понестись босиком.
Однако думать и чувствовать было некогда. Гнал страх. А потому, превозмогая боль в ногах, выдергивая застрявшие в асфальте каблуки, женщина неслась подобно урагану. Розовый плащ трещал на добротных плечах и был готов лопнуть не только по швам. Декольтированная блузка со всей бесстыдностью жаждала распахнуть то, что обычно скрывается от посторонних глаз.
Стрелки вокзальных часов упрямо подвигались к цифре пять.
- Поезд номер, - хрипел динамик, - хр-тр-ш-ш-ш, следующий ч-ш-ч-хр, отправляется с третье-го пути. Доброго х-р-р ш-ш.
Так что у Милентины не было возможности ни привести себя в надлежащий вид, ни узнать, в каком направлении собирается двигаться пассажирский состав, и тем более выяснять, в каком направлении бежит она сама.
Мысленно ругая весь мир, Милентина прибавила ходу. Она помнила слова кассира: «Если успеете, то у вас второй вагон…» Дальше слушать было недосуг, с зажатыми в руке паспортом и билетом рванула она вот на эту стайерскую дистанцию.
По привокзальной площади и на перроне толпились отпускники. Отбыв в тепле бархатного сезона, они спешили уехать домой, в морозы Сибири, равнодушную пустоту севера и дождливую слякоть Подмосковья. Еще находясь во власти шальной южной осени, но одной ногой стоя у по-рога своего далекого дома, люди прохаживались на небольшом расстоянии от гор поклажи.
Все это мешало Милентине, но не могло затормозить ее движения. Она «летела» сквозь ки-пящий котел вокзального муравейника. Крепкий мужчина попытался придержать ее, чтобы предъявить счет за упавшего ребенка, но спешащая буквально прошла сквозь него.
- Учись, - ухватило ухо чьи-то слова, - поперек толще, а как бежит…
В другое время туго пришлось бы обидчику, но заветный вагон был где-то рядом, а ноги жа-ждали покоя.
Сделав последний рывок, женщина вбросила тело в спасительную пасть двери. Проводница укоризненно посмотрела. Милентина хрипела, потому что дышать не могла. В глотке стоял су-хой, горячий ком, в глазах время от времени темнело. Пот стекал ручьями. Достала платочек, чтобы хоть как-то утихомирить влагу тела. Ткань мгновенно стала мокрой, можно было отжи-мать. В ярости скомкала платочек, но выбрасывать передумала – это был единственный предмет из только что зачеркнутой жизни.
- Черти гнались, что-ли? - пробурчала хозяйка вагона, закрывая тяжелую вагонную дверь. – Не стойте в тамбуре, мне работать надо.
Перрон поплыл в обратном направлении.
Тина, встряхнувшись, словно кошка, величественно прошествовала вперед, соображая, какое же купе ее. Заглянула в билет и усмехнулась про себя: «Тринадцатое место… Самое впору!»
В щель приоткрытой двери одного из купе увидела солидного, хорошо одетого мужчину. От-метила для себя: «Домашний». «Славненько все складывается», - улыбнулась Тина.
Ее соседями по купе оказались совсем еще пацаны. Чемоданы, узлы и корзины с южными фруктами заполняли все пространство, так что Тине пришлось к своему месту пробираться с трудом. Зло пнув один из узлов, наступила на другой.
- Осторожнее, - воскликнул парень в очках, - там виноград.
- Подбирать надо.
Она глянула на возбужденных отъездом юнцов, и те мигом замолчали, пересев на одну лавку, полностью освободив другую. Все еще хрипя от натуги, обливаясь потом, женщина скинула с себя плащ, по-хозяйски поставила на стол ридикюль, сложила в него паспорт с билетом и шлеп-нулась на диван возле окна. Нервно поправила блузку.
Весь ее багаж состоял из того, что было надето на тело и вмещалось в крохотную сумочку. Главное же богатство – билет до конечной станции.
Тоскливо посмотрела на удаляющийся вокзал, зло вздохнула, что-то вспомнив, и вдруг от-прянула от окна: «Кирилл? Как он нашел меня?..» Хотела рвануться с места, но животный страх сковал тело безнадежностью. Бежать было некуда.
Она видела, как вдоль состава, заглядывая в вагонные окна, бежал разъяренный человек. Он приближался. Полы его плаща развевались, как флаги. Сжатые в кулаки руки беспрестанно цеп-лялись за «флаги», поддевая их и подбрасывая.
Хотелось стать маленьким зернышком, песчинкой… «Зачем мне это надо было?» - стучало по вискам.
Поезд еле полз, и потому Кирилл почти достиг милентининого окна. Тут локомотив, решив ускорить отбытие, начал набирать скорость. Промелькнул обрыв перрона.
Женщина долго еще видела фигуру на этом обрыве, которая в ярости колотила кулаками по ограждению. Фигура становилась все меньше и меньше и вскоре скрылась за поворотом.
«Он бы меня за Сонечку убил», - пронеслось в голове. Минуту помолчала, сглотнула сухой ком и нервно засмеялась, вытирая со лба крупные капли.
- Отсыпь, судьба, мне звонкою монетой... – выдохнула речитативом.
Распрямила плечи, оглядела молодняк глазом оценщика. «Щенки, - подумала она про себя, - ни одного стоящего». А вслух сказала:
- Рада, что будем ехать вместе. Вы до какой станции?
- До конечной, - наперебой заговорили ребята. - Так смешно: здесь лето, а у нас уже зима… Мамка звонила, говорит, что морозы под тридцать заворачивают, а здесь розы цветут… Вы вон в плащике, а там шубы нужны будут…
У Милентины озябли ноги, по коже пробежал холодок. Как-то морозов она не предусмотрела. Правда, и предусматривать было некогда. Главным было - уехать поскорее. Неважно куда. Вот теперь оказалось, что «куда» тоже бывает важным.
Передернув плечами, женщина выбралась в коридор. Надо было обдумать создавшееся по-ложение: ни денег, ни места, где ее могли ждать, ни шубы, чтобы доехать до своей конечной. «Вот тебе и отсыпала судьба, - подумала Тина. - Надо осмотреться, критических ситуаций не бы-вает. Выход должен быть».
Из соседнего купе молодцевато вышел тот самый мужчина, которого приметила Тина. Тайно скользнув по разгоряченной женщине взглядом, он направился к проводникам.
Невысокий, коренастый, но уже оплывающий от возраста мужчина удалялся от нее, ставя но-ги на пол прочно и четко, словно маршировал на плацу. Остатки волос на голове, не подчиняясь ритму движения, лежали не шевелясь.
«Мелковат, - подумала Милентина, - но выбора нет».
Ленивой походкой пассажирка последовала за мужчиной, еще не зная, что можно предпри-нять, как завязать разговор. Шла, словно ищейка по следу, вынюхивая и выслеживая добычу, ис-кала момент, чтобы схватить за глотку мертвой хваткой.
Веки сузились, и из этих крохотных щелей горели два раскаленных угля. Охотница старалась определить мишень, дальность боя, чтобы было ловчее прицелиться и ударить наверняка.
Короткие пальцы рук пошевеливались, готовясь к действиям. Наманикюреные ногти отлива-ли кроваво-красным…
Проходя мимо соседнего купе, краем глаза увидела, что в нем осталась только юная особа. Девушка устраивала свой багаж на верхнюю полку.
- Здравствуйте, - стряхнув с себя лик охотницы, радушно улыбаясь, сменила Тина траекторию движения, - что, верхняя полка досталась?
Пассажирка печально вздохнула и тоскливо посмотрела на второй «этаж».
- Такие очереди за билетами, что выбора не было, - снова вздохнула девушка, - теперь при-дется всю дорогу ехать как попало.
- Вот и мне не повезло, - запечалилась Тина, - мне наоборот досталось нижнее место, а я не могу внизу спать. Привыкла к простору, воле, чтобы воздуха было много…
- Так, может, мы с вами обменяемся? – робко спросила девушка.
- И вы согласитесь ехать на нижней полке?
- С радостью!
- Вы моя спасительница! – Тина схватила девушку за руки и стала их трясти, пожимать. На такой оборот дела она не рассчитывала, а тут удача сама ломилась к ней.
Не раздумывая, Милентина сгребла чемодан, сумку девушки и махом перенесла их в свое ку-пе. Вернулась на выменянное место, повесила плащ, поставила сумочку на верхнюю полку... По-слышался мужской голос, он приближался. Открылась дверь… На пороге стояли молодцеватый мужчина и проводница.
- Простите, – растерялся пассажир, - а где моя соседка?
- Она попросила меня поменяться с ней местами, потому что не переносит высоты.
- А вы?
- О, я всю жизнь на высоте.
- Вот и хорошо, что вы все тут разобрались, - буркнула проводница и поспешила по своим делам.
- Далеко едем? – равнодушно спросил мужчина, устраиваясь у окна.
- До конечной.
- Значит, попутчики. Я не люблю частые передислокации.
- Честно признаться, я тоже люблю постоянство и тишину.
- Давайте тогда знакомиться, нам вместе ехать трое суток. Иннокентий Солонцев.
- Красивое и необычное имя, - Тина задумчиво подняла к потолку глаза и протяжно повтори-ла. – Инно-ке-нтий. Имя, как песня. Вы видно очень талантливый и добрый человек.
- Почему вы так думаете?
- Такое редкое имя… я слышала только у знаменитостей.
- Иннокентий Смоктуновский, например, - вскользь подсказала Тина.
- Точно!
- А я что говорю! Только у знаменитостей… Вы генерал, судя по выправке?
- Что вы, я простой советский подполковник внутренних войск.
- Непростой, - игриво воскликнула Тина, - видно, многие завидуют вам и не дают возможно-сти стать генералом. Ничего, - твердо заявила она, - мы добьемся, и вас оценят. Но не генералом назначат, а генерал-полковником!
- Ну, - заулыбался подполковник, - звание присваивают, а не назначают…
- Значит, присвоят. Ты этого достоин…
Милентина, может быть, совсем бы перешла на «ты», но открылась дверь, и в купе вновь во-шла проводница, неся под мышкой упакованное постельное белье. Она безразлично взяла биле-ты, надорвала у них краешки, рассовала по кармашкам кожаной сумки.